туфли у двери

Сна ни в одном глазу. Он не идет спать – вместо этого щелкает замком в ванной, залезает под прохладную воду, возвращая ясное сознание. Разжевывает в голове и пробует на вкус произошедшее. “Инупи меня поцеловал” – от сладкого ощущения чужих губ слюна неконтролируемо скапливается во рту, заставляя сглотнуть. “И я ответил”. – по щекам и кончикам ушей разливается предательское тепло, едва скрываемое в холодных струях тропического душа. “А после остановил, сказал что ничего не произошло” – а вот это на вкус – вязкая хурма. В моменте казалось, что это правильное решение. Инупи явно кроет не из-за него, поэтому использовать его состояние, чтоб закрыть свое желание тепла и близости, которое даже не завязано непосредственно на нем, кажется Дракену низким и грязным. Он, собственно, и не воспользовался. Но правильно ли он отреагировал? Наверное? Возможно? Блядь. Инупи сейчас очевидно хуево и ему точно необходима поддержка. Ему необходим друг, надежное плечо и жилетка, а не подобие отношений. Слишком хорошо Дракен понимает боль от потери первой любви. У Инупи другие обстоятельства, но более мягкими их не назвать. Да, Коконой жив, даже, если верить слухам, – здоров и вполне счастлив. Но и отношения у них зашли сильно дальше и длились намного дольше, чем у Дракена в свое время. Эти двое были вместе, кажется, с самого детства. И пусть Инупи не осознавал своего очевидного краша в эту змею с лисьим взглядом, а Коконой так пошел еще дальше и выдумал себе краш в его старшую сестру – они все равно следовали друг за другом всю жизнь. До определенного момента. Коконой даже в мастерскую к Шиничиро за Инупи таскался постоянно. И плевать было, что мотоциклы его не интересовали, а от дорожной пыли начиналась аллергия. Инупи вокруг него побитым щеночком бегал, таблетки у Вакасы таскал, говорил, что Коко не нужно с ним сидеть, если ему плохо. А тот только тер покрасневшие глаза, сопли громко втягивал и злобно бурчал исподлобья, что его все устраивает. И засыпал потом на стареньком диване, с книжкой в руках. Инупи накрывал его своей курткой – аккуратно, чтоб не разбудить – и лез обратно к Шиничиро под руки, выслушивая объяснения о работе двигателя, кося изредка взглядом в сторону дивана. Шиничиро с Вакасой, кажется, уже тогда все поняли. В скучающем взгляде Вакасы проскальзывали огоньки интереса, когда он наблюдал за Инупи. Они же ярче разгорались, когда он с Коконоем обменивался взаимными подколками – беззлобными, на грани. Акане, наверное, тоже понимала. И отвергала Коконоя не только из-за разницы в возрасте, а из-за того, что видела: не в нее он влюблен. Тот только храбрился перед ней, а сам потом на диване с кислой миной сидел, проедая Инупи мозг маленькой ложечкой. Страдал показательно. Жаль ее. Дракен хоть и не был с ней близко знаком – она только пару раз забирала засидевшегося Инупи из мастерской, – но впечатление оставляла приятное. В ворох мыслей об очевидном краше Коконоя закрадывается еще одна, личная. Его поведение до боли напоминает ему собственное, когда он познакомился с Такаши. Ох черт. Он ведь так же позорно ходил за ним хвостиком, и наплевать было, что рассказы о составах красок и цветовом круге вылетали из головы моментально – хотелось только бесконечно смотреть в его увлеченное лицо и чтоб глаза всегда горели таким огнем. От воспоминаний про одинаковую татуировку внезапно очень жарко. Приходится стыдливо отвернуться от маленького зеркала в кабинке. Эта падла даже не запотела – демонстрирует дракона на виске: смотри, мол, вспоминай. Дракен выкручивает кран – пытаясь согнать краску со щек ледяными каплями или хотя бы выровнять лицо с телом; вода царапает кожу, но облегчения не приносит. Он игнорирует зеркала, наспех вытирает холодные капли. По коже бегут мурашки – совсем не от холода. Мимо двери Инупи проходит на носочках – будить не хочется. Дверь в комнату не скрипит – смазана уже давно. В кровать залезает тихо: стены тут картонные настолько, что слышно как Инупи похрапывает и что-то бормочет сквозь сон – не разобрать. Сон игнорирует существование Дракена, оставляя его наедине с мыслями. А он и не против. По ночам думается легче. Откровения будто смелеют, чувствуя безнаказанность, лезут в голову, жужжат роем, оставляя ядовитые укусы осознания. Принять новости о себе оказывается на удивление легко. Гомофобом он никогда не был – да и с его окружением это было бы смешно. Баджи со своими парнями, которые начали встречаться, когда им было около шестнадцати, если не изменяет память. Ни у кого из томана не возникло вопросов. Не понадобились ни признания, ни тяжелые разговоры. Просто после очередного собрания Баджи притянул к себе Тору и засосал, затыкая поток недовольного бурчания, не заботясь совершенно, что на них смотрят. Торе тоже было похуй, поэтому он вслепую поймал руку Чифую, который всегда рядом со своим капитаном крутился, и тоже к себе прижал. На этом моменте Дракен отвел взгляд. Не потому, что было противно – что за бред вообще? Просто это казалось слишком личным, а чужие границы он уважал с детства. В ту же копилку – Пачин с Пэяном, которые вместе тусили буквально всегда. Разлипнуть пришлось только когда Па-чина в колонию упекли. Пэян тогда сам не свой был и такой хуйни наворотил… Но ничего – разрулили. Да и Шин с Вакасой, которые вот вообще не скрывали свои отношения. Для Дракена Шин был почти родительской фигурой. У гомофобии не было ни единого шанса поселиться в его голове. Дракен переворачивается на бок, подтягивает колени к груди. Смотрит на свои руки. Шиничиро вообще сильно повлиял на становление Дракена. Предельную честность, “кодекс пацана” и любовь к мотоциклам он перенял именно от него. А вот на уважение к девушкам, кстати, больше повлиял не он, а место, где Дракен вырос. Он с раннего возраста видел, насколько мерзко могут себя вести мужчины – и твердо решил не допускать такого в своем окружении. Как-то раз в баре за шкирку вытащил и спустил с лестницы какого-то потного пьяного мужика, пристающего к девушкам, которые явно были на свидании. Его потом загребли в ментовку, но быстро отпустили. Дракен жалеет лишь о том, что его фото теперь висит в том баре на стенде “им вход воспрещен”. Пиво там было хорошее и недорогое, а у Майки не спрашивали паспорт. С Майки вообще было много сложностей. С самого их знакомства. Избалованный дедом и всем первым поколением “Черных драконов”, он часто вел себя, как пятилетка: громкий, невоспитанный и ужасно самовлюбленный. Но вместе с тем – искренний, смелый, верный своим принципам и близким. Дракен старше всего на три месяца, но обстоятельства сделали его взрослым слишком рано. Да, многое поменялось. Про них тогда много слухов ходило, причем распускали их не только члены других банд. Крысу среди своих вычислить так и не получилось, но сейчас уже и не важно. Только свои знали, как Дракен перекидывает Майки через плечо, унося после собрания – в людных местах он переползал на спину, так что это выглядело прилично. Дракен всегда хотел защитить его, хотя Майки при взгляде со стороны в этом не нуждался. Трещины в его маске было видно только с очень близкого расстояния, когда плечом к плечу, не образно – физически. Майки никого к себе так близко не подпускал, только Дракена. И Дракен видел. И в попытках разделить его боль, поделить пополам, поровну, он неосознанно старался заменить Шиничиро, когда того не стало. Быть опорой, своего рода голосом разума Майки, сглаживая его поведение на особо опасных поворотах. Никакой романтики, только чистая, искренняя забота. Да и из семьи Сано в романтическом плане ему нравилась нежная Эма, а не ее брат. От мыслей об Эме в горле неприятно горчит. Взрослым он был, зрелым, ага. Хуй там плавал. Эма была очевидно в него влюблена и не пыталась даже скрыть этого. А он был слишком глупым. Драки и пацаны интересовали его сильнее. Когда он понял, что был неправ, было поздно. Ебаный Кисаки, чтоб его прах кошки обоссали. В нос затекает соленая влага. Столько лет прошло, а боль не ушла. Она всегда на подкорке мозга, выжидает подходящий момент, чтоб ударить больнее, расковырять почти засохшую корочку и содрать ее резким движением – так, чтоб слезы и сопли неконтролируемыми ручьями по щекам, чтоб губы до крови закусывать, сдерживаясь. Злобно сидит внутри и шепчет в ухо: …тебя не было рядом, ты ее не спас, ты даже побоялся ей признаться, когда был шанс… Дракен садится на кровати, растирает мокрые дорожки по щекам, закидывает голову, надеясь что слезы затекут обратно, спрячутся под веками. Тихо выходит на балкон, захватив мимоходом бутылку джина из холодильника. Сползает на пол по стене, тянется к стулу, на котором лежит открытая пачка. Колесико зажигалки издевается, прокручивается, не желая делиться теплом, но сдается после очередного шипящего: “сука!”. Джин не выебывается, оттеняет можжевеловым послевкусием горечь потери. Других девушек вспоминать даже не хочется. И не получается. Даже их имена крутятся на языке, но в голове не складываются. Скучно становилось еще на первом свидании, но он зачем-то продолжал. Будто надеясь, что пустые люди рядом смогут заполнить пустоту в нем самом. Нихуя подобного.

***

Инупи приползает в мастерскую к обеду. Растрепанный и явно все еще загоняющийся из-за вчерашнего. Мог бы вообще не приходить – у него выходной. Он падает на диван, опускает голову на сложенные на коленях локти и сидит так – долго, игнорируя тикающую стрелку часов и тишину, которая, наверное, впервые так давит. Явно подбирает слова, не зная, с чего начать разговор. Дракен посматривает на него косо из-под байка. Не торопит. Да и сам не знает что сказать. Он не злится, это правда. Ему даже, скорее, понравилось, но эту мысль он глушит. У него просто тоже давно никого не было, Инупи очень классно целуется, а то, что он парень – не проблема. Да и какая разница, чей вес ощущать на коленях, в чьи волосы зарываться и чьи губы пробовать на вкус, если этого хочется так, что пальцы невольно сжимаются, оставляя полукруглые лунки на ладонях. Вчера просто все совпало: небольшое количество алкоголя, хорошее настроение и подходящая атмосфера. На месте Инупи мог оказаться кто угодно. Наверное. Инупи наконец поднимает голову и буравит своими невозможно-зелеными глазами бок Дракена. Тот чувствует тяжелый взгляд на себе и выползает, вытаскивая ключ из зубов – привычка, доставшаяся от Шина. Садится напротив, сохраняя дистанцию. И пусть сам Инупи часто без спроса вторгался в его личное пространство, сейчас Дракен дает явно нервничающему Сейшу свободу и возможность отступить в любой момент. –Слушай, насчет вчерашнего… – Инупи… – …прости еще раз. – Не извиняйся, все нормально. Это я должен извиниться за то, что ответил, наверное? – Хочется потрепать Инупи по волосам, лохматя и так растрепанные пряди. Показать, что ничего не изменилось. Что они все еще друзья. Дракен даже дергает плечом вверх, но невероятной внутренней силой заставляет себя опустить руку. Инупи некомфортно, это читается в его закрытой позе, в нервно барабанящей по полу ноге. И в том, что он старательно отводит глаза, ни на мгновение не пересекаясь взглядом. – Блядь, Дракен, – Инупи устало вздыхает и прикрывает глаза, – завали, а. Это мой косяк и мне жаль. – Запускает ладони в растрепанные волосы, пальцы с силой впиваются в кожу – на ней точно останутся следы. Дракен ждет. Хочется поспорить, выдавить эти самоуничижающие мысли из него, но подходящие слова не находятся. Сколько раз он уже говорил, что все в порядке – ни разу не сработало. Эти слова он игнорирует, а других у Дракена нет. По лицу Инупи видно, как что-то в его светлой головушке шевелится, шестеренки крутятся, шлифуя мысли. Он резко дергает голову вверх, гордо поднимая подбородок. Смотрит прямо, но не на Дракена, скорее сквозь. – Я просто хочу, чтоб все было как раньше. Давай забьем и забудем, ладно? – На одном дыхании выдает Инупи, на последнем слове все же фокусируя взгляд на лице напротив. – Как скажешь, Инупи, – Дракен пытается отыскать что-то в зеленых глазах напротив, что-то, что скажет больше, чем слова. – Хорошо. Спасибо, Кен, – Инупи снова роняет голову на руки, пряча лицо в сгибе локтя. Спина высоко поднимается и опускается от тяжелого дыхания. Дракен закатывается обратно под байк. От слов Инупи внутри что-то нарывает. Но раз Инупи хочет забить – значит произошедшее и правда было ошибкой. “Чередой ошибок” — поправляет себя Дракен. Ну, нет так нет. Переживет. Лезть сейчас со своими не до конца понятными даже ему самому чувствами – хуевая идея. Хотя мысль о том, что он с удовольствием бы повторил этот поцелуй, не останавливая в этот раз Инупи, разрешая ему больше и требуя больше сам, бабочкой прокручивается в животе. Дракен лежит под байком, крутит в руках ключ, но в голове мысли совсем не о ремонте. Косит взглядом в сторону Сейшу, так, чтоб он не заметил – и замечает такой же, спрятанный между предплечьем и пшеничными прядками. И от этого почему-то становится очень неловко, уши теплеют, а губы моментально пересыхают. Прогоняя все мысли и решительно отвлекаясь на прокладку тросика сцепления, Дракен не замечает, как Инупи встает и почти бесшумно уходит.

***

Из мыслей его вырывает звук мотора — Кен по звуку узнает “судзуки” Чифую. Пока он паркуется, Дракен вылезает из под байка и вытирает руки о тряпку. Вместе с Чифую в мастерскую заваливается и Казутора, который, несмотря на разницу в росте, умудряется висеть на Чифую. Махнув им рукой, Дракен делает пару шагов к старенькому холодильнику. Запускает поочередно две бутылки пива в сторону дивана, который протяжно скрипит, когда на него плюхается Чифую. Открывает свою ключом, наугад вытащенным из кармана. Казутора, красуясь, открывает обе банки пяткой и протягивает одну своему парню. Дракен лишь посмеивается – Тора ужасно любит выебистые жесты. – Вы по делу или так? — Дракен садится рядом — благо диван спокойно вмещает их всех. – Да нет, просто мимо проезжали и решили заскочить, — отрываясь от бутылки роняет Чифую. – Не отвлекаем? – почти перебивает Тора, уже успевший по-кошачьи забраться на диван с ногами и опустить голову на плечо Чифу. – Не, я как раз закончил. А где Баджи? – На дополнительных занятиях. – Из-за них он совсем на нас забил… – Обиженно ворчит Казутора, за что получает справедливый тычок локтем. – Тора, не ной. Сам знаешь, насколько для него это важно. – Ладно, ладно… — извиняясь, трется о шею Чифую. — Кенчик, у тебя есть планы на вечер? – Да нет, с “хондой” я уже разобрался, а после собирался покататься. Давно не выбирался никуда, — громко отхлебнув, спокойно отвечает Дракен. – Ооо, один? — хитро косясь на Дракена спрашивает Тора. – А что, хочешь со мной? – Смутить Тору почти невозможно, но Дракену хочется сделать что-то глупое, поэтому он честно пытается – играет бровями и ухмыляется уголком губ. Смутить не получается, разумеется, но Тора явно удивлен. – Да нет… Не хочу мешать… Да и к возвращению Кейске хочется быть дома. Кстати, пойду наберу его, он давно не писал, – Тора изящно выползает с дивана, тянется за телефоном в карман и выходит на улицу – Тора в своем репертуаре, — фыркает Чифю. — Но я его понимаю. Дракен отводит руку с бутылкой от лица и вопросительно наклоняет голову. Всего десять минут рядом с Казуторой — и он уже копирует его жесты. Да уж, это заразительно. – Да не знаю я. Кажется, что в тебе что-то изменилось. Сложно сказать что именно. — Чифую не спешит выдвигать теории. Дракен это видит и уважает. Он — полная противоположность Торе, который вообще игнорирует существование личных границ. — Ты бы сказал, если бы у тебя кто-то появился? А нет, Чифую тоже попал под влияние. Ну, это неудивительно, за столько-то лет. – Чтооо? У Дракена кто-то появился?! — Тора врывается в мастерскую, чуть ли не снося Чифую с дивана. — Рассказывай!! Чифую мягко осаживает Тору, придерживая за локоть и усаживая рядом. – Да никого у меня не появилось, блядь, Тора. — Дракен сдувает прядку с лица и вздыхает тяжело. – Да ну броооось! Если даже Чифу так говорит… – Я такого не говорил, — строго отвечает Чифую, — Ты опять услышал только часть и успел себе додумать остальное. Мы это уже проходили — в прошлый раз ты обиделся из-за того, что неправильно расслышал слова Кейске, вот и сейчас то же самое. — Чифую кладет свободную руку на бедро Казуторы и сжимает, заземляя и успокаивая его. Дракен не может отвести взгляд. В этом легком, почти автоматическом жесте — такая невозможная любовь и поддержка, что у него волосы на загривке подрагивают. Если бы не Кейске с Чифую — непонятно, где бы сейчас был Казутора. Ему повезло, что несмотря на его прошлое, сейчас он в надежных руках и счастлив. Дракен по-доброму завидует ему. Всем им, если честно. Чифую тактично переводит разговор на другую тему. Рассказывает, что им к магазину подкинули котят, и они сейчас активно их пристраивают. Тора моментально достает телефон и тычет в лицо Дракену фотографиями котяток, предлагая ему взять одного, а лучше пару — чтоб не скучали. Дракен смотрит с интересом, но мягко отказывается: в договоре четко прописано — никаких животных. Разговор течет вместе с третьей бутылкой. Дракен рассказывает про работу, говорит, что к нему начал захаживать соседский мальчишка — приходит после школы и крутится вокруг Дракена, задавая по миллиону вопросов в час. Очень знакомая ситуация. Тора отходит отлить, а когда возвращается — не спешит плюхнуться на диван, обходит его сзади и кладет руки на плечи Чифую, разминает их через ткань толстовки. – Солнце, нам пора. Скоро вернется Кейске. Чифую достает из кармана телефон и проверяет время — брови удивленно дергаются вверх. — Блядь, и правда. Чёт мы запизделись, – Чифую перехватывает руку Торы, целует костяшки и выползает из под второй, отрывая себя от дивана. — Спасибо, что заехали, ребят, – Дракен тоже поднимается, потягивается, хрустя позвонками. Тора своими длинными ногами в пару прыжков пересекает мастерскую, скрываясь за углом. Чифую не торопится. Стучит кулаком в плечо Дракена и тянется к уху. Приходится встать на носочки, чтоб услышал только он. — И все же, Кенчин, не скрывай от нас, если и правда решишь замутить с кем-нибудь, окей? — и уходит, оставляя Дракена в замешательстве.

***

Под тихий бубнеж радио Дракен собирает бутылки и другой мусор, меняет пропахшую маслом и бензином рабочую форму на уличную одежду, пропахшую немного меньше, и закрывает мастерскую. Подходя к дому, он смотрит наверх — окна в их квартире не горят. Пока поднимается по ступенькам, накручивает себя, прогоняя тянущее внутренности беспокойство. Днем Инупи был не в самом лучшем настроении. Его обувь стоит у двери. На кухне — неубранная коробка из под лапши и чашка с остатками остывшего чаем. Дверь в комнату закрыта, но в вечерней тишине слышно, что из-за двери доносятся шорохи. Инупи дома. Уже хорошо. Когда Дракен, закончив с вечерней рутиной, закрывается в своей комнате — за стеной уже тихо. Возникает глупое желание проверить, как он, пригласить покурить на балконе и выпить еще по бутылочке… Да и просто узнать, как он себя чувствует. Они же друзья. Нормально — беспокоиться о друге. Дракен сдерживается. Все, что разрешает себе, — тихо, на грани слышимости шепнуть: — Спокойной ночи, Инупи. И завернуться в тонкое одеяло.