Токийские мстители NSFW

***

Aftercare Ран никогда не спешит уходить. Он не считает нужным заигрывать в «заботу» только ради галочки, но если он тебя любит — ты это чувствуешь в каждом касании даже после самого грязного траха. Когда ты валишься на кровать, вся в синяках от его хватки, с разбитыми губами и влажной между ног — он всё ещё рядом. Упирается подбородком в твоё плечо, водит пальцами по бедру, которое сам же недавно держал крепко, почти жестоко. Иногда шепчет, почти с ленью: — Красотка… вот теперь ты выглядишь идеально. Потом уходит за водой, возвращается с чем-то сладким, держит тебя за талию, пока ты пьёшь. Улыбается. И даже если не говорит прямо — ты знаешь, что он рядом, не потому что надо. А потому что хочет остаться с тобой до утра. Он не просто трахает — он остаётся на подольше. Body part Он обожает, как ты выгибаешься в спине и показываешь ему весь свой прекрасный вид на тело. Для него твоя спина это, что то откровенное и интимное. Это не просто поза — это зрелище, которое он готов пересматривать снова и снова. Когда ты опираешься на ладони, прогибаясь в пояснице, а твои лопатки будто под кожей танцуют, Ран замирает, прикусывает губу и смотрит, как будто влюбляется в тебя заново. — Ммм… как кошечка… — шепчет он, чуть проводя пальцами вдоль позвоночника, от шеи до копчика. В такие моменты он теряет остатки терпения. Может навалиться сверху, сжимая твою талию, а может просто отойти на шаг, чтобы полюбоваться, как ты двигаешься под ним — уверенно, грациозно, будто играешь с ним, будто знаешь, насколько сведёшь его с ума. И ты действительно знаешь. Поэтому выгибаешься ещё сильнее. Cum Ран всегда предупреждает. Он засовывает лицо к твоему уху и с придушенной усмешкой выдыхает: — Сейчас. Внутрь или на грудь? Ты — в полубреду, дрожащая, с коленями, которые уже не держат — и всё равно слышишь этот хриплый голос, потому что каждое его слово прилипает к коже. И если ты просишь: «в меня», — он вжимается сильнее, целует шею, кончает глубоко, с громким стоном, пальцами впиваясь в твоё бедро. А если говоришь: «на лицо», — то он отстраняется с азартной усмешкой, дрочит быстро, резко, и смотрит, как ты приоткрываешь рот, жадно, с блеском в глазах. Ран уважает твои желания. Но в каждом — есть его почерк. Наглость, красота, страсть. И ты не можешь насытиться. Dirty secret У Рана есть фантазия, о которой он ни разу не говорил вслух. Она слишком точная, слишком реальная — и если он раскроет её тебе, ты увидишь, как глубоко он уже погружён в зависимость от твоего тела. Он хочет трахнуть тебя в примерочной. Не в клубе, не в мотеле, а именно там, где ты только что мерила платье. Ты выходишь в коротком, полупрозрачном, чуть поводишь бёдрами, глядя в зеркало. И он, сидящий на лавке с телефоном, поднимает глаза — и больше не может дышать. Хайтани заходит за тобой в кабинку, запирает, разворачивает тебя к себе спиной. Ткань срывается в одно движение, трусики сдвигает в сторону — и входит, *не спрашивая, не медля*. Потому что запах твой довёл его до точки. Потому что он не может дождаться возвращения домой. Он держит тебя за талию, пока ты приглушённо стонешь, прикусывая губы — чтобы не услышали за занавеской. И когда ты дрожишь, заливаясь по его члену, он кончает внутрь и шепчет с довольной улыбкой: — Это платье, кстати, тебе не идёт. Ты в нём слишком приличная. Experience Ран знает, что умеет. Он не хвастается, но ты чувствуешь это в каждом его касании. Он никогда не торопится в первый раз — будто хочет собрать о тебе всю информацию: где ты замираешь, где выгибаешься, где перестаёшь дышать. Язык скользит по внутренней стороне бедра, потом выше, медленно, почти мучительно. Он держит тебя пальцами за бёдра, шепчет что-то грязное и нежное одновременно, и ты не знаешь — смеяться или стонать. — Ты вся дрожишь, крошка… Я тебе ещё и пальцем не вошёл. Но вот он входит. Сначала один — мягко, размазывая влажность. Потом второй, и ты задыхаешься, цепляясь за его волосы. Ран смотрит на тебя снизу вверх, глаза скошены, зрачки узкие от возбуждения, и ты чувствуешь, как язык работает в унисон с пальцами. Он заставляет тебя кончить дважды — до того, как сам разденется. Потому что это — опыт, который он хочет подарить, не просто взять. Favourite position Ран обожает, когда ты стоишь на четвереньках, но не просто на кровати — а у зеркала. Так, чтобы он видел не только, как ты раздвигаешь ноги, как подаёшь бёдра назад, но и как ты смотришь на себя, как меняется выражение твоего лица, когда он входит. Он ставит тебя так, чтобы ты вся отражалась сбоку — от кончиков волос до стоп. Сам садится за тобой на колени, одной рукой держит за талию, другой скользит вверх по спине. А потом просто… входит. Медленно. И смотрит, как ты вгрызаешься зубами в губу, как выгибаешься, как дрожишь от желания. — Ты это видишь? — шепчет он, наклоняясь к уху. — Какая ты красивая, когда я в тебе? Он двигается глубоко, размеренно, и всё, что ты слышишь — шлепки, дыхание, стоны и звук собственного тела, преданного ему полностью. Когда ты кончаешь, он прижимает тебя грудью к спине и с усмешкой смотрит, как ты трясёшься, разваливаясь под ним, всё ещё в позе, из которой ты не можешь выбраться — слишком слабая, слишком затраханная. И даёт тебе время прийти в себя. Но из зеркала ты уже не можешь оторваться. Потому что да, ты действительно выглядишь красиво, когда он в тебе. Goofy — (насколько он серьёзен во время секса) Ран умеет смеяться даже в те моменты, когда твоё тело дрожит под ним от напряжения. Он может прошептать что-то пошлое тебе в ухо с абсолютно серьёзным лицом, а потом легко усмехнуться, когда ты краснеешь и бьёшь его по плечу. Ран лёгкий — он не делает из секса драму. Для него это удовольствие, игра, где правила просты: чувствовать, хотеть, дарить, брать. Он может схватить тебя на кухне, расстегивая рубашку, и сказать, чуть усмехаясь: — Боже, ты даже яичницу не можешь пожарить, чтобы я тебя не захотел. И пока ты только собираешься отшутиться, он уже прижимает тебя к столешнице. Он серьёзен в том, как к тебе относится — но во всём остальном позволяет себе лёгкость, как будто секс с тобой — нечто, что делает его счастливым, а не обязанным быть мрачным героем любовных сцен. Hair — (отношение к волосам) У Рана никогда не было особого отношения к своим волосам. Но когда дело касается её — он становится почти фанатиком. Хайтани любит твои волосы с одержимостью художника, восхищающегося линиями мазков. Когда ты склоняешься над ним, касаешься лбом его груди — он медленно пропускает пряди сквозь пальцы, впитывая запах шампуня, который уже ассоциируется только с тобой. Если ты ложишься на живот, а волосы рассыпаются по спине — он отводит их в сторону с особым вниманием, как будто открывает произведение искусства, созданное только для него. Он любит смотреть, как они двигаются, когда ты двигаешься. Иногда — наматывает прядь на палец, задерживает дыхание и тянет тебя за неё, чтобы ты подняла голову. — Посмотри на меня, — говорит тихо, — я хочу видеть, как ты теряешься от удовольствия. Иногда, проснувшись до тебя, он часами смотрит, как они рассыпались по подушке, как ловят свет. И улыбается, не дотрагиваясь, как будто нарушит заклинание, если сдвинет хоть одну прядь. Intimacy — (насколько он близок с ней, как он её чувствует) С ним нельзя быть «немного». Ран не позволяет тебе быть просто телом. Интимность для Рана — нечто гораздо большее, чем секс. Это якорь, глубина, неразрывность. Когда он входит в тебя — он держит за руку. Когда ты лежишь у него на груди после — он гладит не только кожу, но и твоё тревожное сердце. Старший Хайтани любит, когда ты говоришь глупости, когда делишься мелочами. Помнит, как зовут твою первую кошку. Знает, что ты боишься грозы. — Я здесь, — шепчет он тебе в волосы. — И не отпущу. Даже если ты попросишь. Он никогда не торопится. Он читает, чувствует, вникает. Даже если страсть ослепляет — он дышит вместе с тобой. Когда ты становишься уязвимой — он становится мягче. А когда ты теряешь контроль — он берёт его на себя, но никогда не ломает твоих границ. С Раном близость — это не секс, это ощущение, что он вплетается в твоё существование, в твои ритуалы, утренние зевки, в трещины на душе, и делает их красивыми. Jerk — (отношение к мастурбации) Он может мастурбировать, но это не привычка. Это почти ритуал. Ран делает это редко — только тогда, когда ты невыносима в своей привлекательности. Когда ты высылаешь голосовое со смешком. Когда ты проходишь мимо в одном полотенце. Когда ты смеёшься, закинув голову. И когда не в настроении или не в силах в целом дать ему то, чего он хочет. Не всегда ты находишься рядом с ним, хотя бы в одном доме, так что Хайтани прибегает к крайним мерам. Иногда — среди ночи. Он не может уснуть, потому что в голове: ты, выгнутая, извивающаяся, зовущая его. Он ложится на спину, закрывает глаза, и его ладонь движется так, как будто вспоминает тебя. Ран не просто разряжается — он будто бы воспроизводит тебя в себе, детально, мысленно ощущая каждую дрожь. — Так сильно, — выдыхает он, напрягаясь, — ты даже не представляешь Oral — (что для него значит половой акт) Для Рана это никогда не было просто телом к телу. Он всегда воспринимал секс как диалог — не на языке слов, а на языке дрожи, сдавленных стонов и напряжённых пальцев на пояснице. Когда он опускается между твоих бёдер, он делает это не ради удовольствия — он делает это, чтобы доказать, как глубоко ты ему нужна. Его язык скользит медленно, без спешки, как будто он пробует на вкус саму суть твоего желания. Хайтани может держать тебя за бёдра, вдавливая в простыни, пока ты не перестанешь дышать ровно. Ран поднимает взгляд — в нём огонь. Ран пьёт из тебя твою потерю контроля, наслаждается тем, как ты теряешься, как шепчешь его имя будто молитву. Для него это не прелюдия. Это священнодействие. Это — способ сказать: — Я обожаю тебя. Я жадный. Я хочу чувствовать, как ты разваливаешься у меня на языке. Pace — (его темп, как он двигается) Темп Рана — это отдельная форма искусства. Хайтани читает твоё тело, как будто учился этому годами. Он может быть медленным, почти мучительно, как будто растягивает удовольствие специально, заставляя тебя просить больше, сильнее, глубже. Ран слушает твои всхлипы и стоны, и именно тогда, когда ты думаешь, что уже не выдержишь — он меняет темп, срывая из тебя всё. Когда он двигается быстро, с напором — это похоже на бурю: ты теряешь опору, голову, дыхание. Но даже тогда он контролирует всё. — Смотри на меня, — приказывает. — Я хочу видеть, как ты кончаешь. Он обожает, когда ты стонешь в такт его движениям. Обожает, когда ногти впиваются в его спину. Иногда он будто нарочно держит одну скорость — ту, которая сводит тебя с ума. Не слишком быстро, не слишком медленно. Именно та, при которой каждое движение — электрический удар по нервам. Он делает это с любовью, с намерением. С бесстыдной страстью. И всегда — в твоём ритме. Kink — (главный фетиш) Контроль без давления — вот его главная слабость. Он не тот, кто будет командовать. Но он тот, кто управляет тобой через желание. Ран любит, когда ты поддаёшься. Когда ты знаешь, что можешь сказать «нет», но не хочешь. Когда ты дёргаешься под его пальцами, даже не раздетая до конца, а он смотрит, как у тебя замирает дыхание — и чуть-чуть отстраняется, чтобы ты начала тянуться к нему. Ран балуется с задержкой удовольствия. Слова «ещё не время», «потерпи», «я хочу тебя чуть-чуть дольше вот так» — звучат от него спокойно, почти нежно. Но ты вся дрожишь. Обожает визуальные стимулы — прозрачные ткани, нижнее бельё с вырезами, чулки, узкие майки без лифчика. Любит, когда ты как будто случайно оставляешь грудь полуоткрытой — и делаешь вид, что не понимаешь, в чём дело. А он улыбается, подходит, целует тебя в ключицу и шепчет: — Думаешь, я тебя отпущу в таком виде? Location Он не прочь попробовать всё, что не ведёт к твоему дискомфорту. Но больше всего Ран любит пространства, где ты будто случайно становишься доступной — и не убегаешь. • Кухня — когда ты приходишь к нему утром, босая, в его рубашке, и лезешь в холодильник. Он поднимает тебя на стол и медленно задирает подол. Тепло твоих бёдер, контраст холодного мрамора под кожей и его рта на твоей шее — всё это сводит его с ума. • Балкон ночью — ты в одной простыне, он с сигаретой в пальцах. Он заходит сзади, обнимает, и незаметно двигается ниже, целуя между лопаток. Знаешь, что он не остановится, пока ты не поддашься. • Автомобиль — особенно если это неожиданно, на парковке, где свет уличных фонарей падает на твои бедра, а ты сидишь на нём, закидывая руки на плечи, прикусывая губу. Он любит интимность на грани публичности. Где адреналин, но нет страха. Где ты сдерживаешь стон, а он, напротив, заставляет тебя забыть, что вы не дома. Motivation Когда она приходит домой и, не замечая его, раздевается. Ран сходит с ума именно в эти моменты. Когда ты приходишь домой после работы — уставшая, злая, раздражённая. Скидываешь туфли, бросаешь сумку, не замечая его, проходишь мимо, бормоча себе под нос. И дальше — начинаешь медленно раздеваться. Сначала расстёгиваешь пуговицы блузки, потом вытаскиваешь волосы из резинки, проходишь мимо него босиком, в нижнем белье, с абсолютно невозмутимым лицом. Ты даже не смотришь в его сторону. Но в этом и суть. Для него ты в такие моменты — как фильм в замедленной съёмке. Ты — усталость, ты — злость, ты — естественная. И именно тогда он тебя хочет сильнее всего. — Тебе тяжёлый день был? — спрашивает он, вставая с дивана. Ты только киваешь, проходя мимо к спальне. И вдруг слышишь, как его рука ловит тебя за запястье. — Тогда дай мне тебя. Я знаю, как тебя отпустить. Он раздевает тебя полностью, медленно, методично, пока ты стоишь перед ним обнажённая, дышишь чуть чаще, а он только смотрит. И вот уже он опускается перед тобой на колени. Потому что в такие моменты ты — как на грани. И он любит быть тем, кто толкает тебя в удовольствие. No Он не из тех, кто давит. Никогда. Хоть в нём есть эта лёгкость, флирт, цинизм — он чувствует грань, и не перейдёт её даже в момент сильнейшего возбуждения. Никакого принуждения, никакого игнора к твоим словам или мимике. Хайтани держит контакт глазами даже во время самого яростного секса. Ты можешь сказать "нет" — и он отступит, без вопросов. Потому что ты для него не трофей, не объект, а партнёрша которой он доверяет и которую хочет именно такой — сильной, свободной, настоящей. Если ты отстранишься, он лишь усмехнётся, проведёт пальцем по твоей щеке и скажет: — В другой раз, красавица. Я всё равно от тебя не отстану. Q — Quickie (быстрый секс ) Ран не любит торопиться. Быстрый секс — это не про него. Он может сорваться на желание, может обнять за талию и сжать так, что ты поймёшь всё без слов — но если дело дойдёт до самого акта, он никогда не станет спешить. — Я тебя не для того ждал, чтобы закончить за две минуты. Он говорит это тихо, глядя в глаза, когда ты пробуешь его поторопить. Для него близость — это удовольствие, растянутое на часы. Ран любит чувствовать, как твои ноги дрожат уже от самого ожидания, как ты извиваешься, умоляешь, пока он лениво, нарочно медленно водит языком по внутренней стороне бедра, почти не касаясь самого важного. Quickie? Нет. Ран будет держать тебя в этой растянутой агонии столько, сколько захочет, чтобы ты молила, чтобы ты горела. — Я не трахаюсь на бегу. Я тебя ебу так, чтобы ты потом неделю вспоминала, как я это делал. R — Risk (риск и публичность) Ран — это человек, который любит, когда за ним наблюдают. Или хотя бы когда могут. Он не будет устраивать шоу — но если есть шанс быть пойманными… он заводится от этого пугающе быстро. Хайтани может прижать тебя к окну в своей квартире, зная, что напротив — ещё один небоскрёб. Может положить ладонь на твоё бедро, когда вы вместе в машине, и по миллиметру задирать платье, пока ты разговариваешь с кем-то по телефону. Может провести языком по твоей шее в коридоре отеля, сказать: — Мы слишком долго держались приличными. И толкнуть в номер, не закрывая дверь до конца. Но он никогда не подставит тебя. Вся его дерзость — в контролируемой опасности, в ощущении, что вы вдвоём играете в грань. И чем выше риск, тем сильнее ты запомнишь момент, когда он выдохнул тебе в ухо: — Ещё чуть-чуть, детка, и ты бы застонала прямо там. S — Sound (звук — что он хочет слышать и издаёт ли он сам) Ран — аудиал до костей. Он ловит звук как искусство, он слышит нюансы в твоём дыхании, различает оттенки стона, знает, когда ты выдыхаешь его имя нарочно, а когда оно вырывается само, неосознанно. Хайтани жадный до этого — до дрожи в твоём голосе, до хриплого "пожалуйста", до громкого стона, который не скрыть даже под подушкой. Но самое неожиданное — это его собственные звуки. Ран не молчит. Никогда. Он выдыхает твое имя сквозь зубы, низко, хрипло, почти рычит, когда кончает, прикусывает губу, но не сдерживается. Иногда, когда ты особенно хороша — когда ты доводишь его на грани — он глухо стонет тебе в ухо, так что по телу идёт дрожь, будто сам звук ласкает изнутри. — Чёрт, ты просто… с ума сводишь, — выдыхает он, прижимаясь глубже, горячо, нетерпеливо. Он обожает, когда ты громкая. Не вульгарно — искренне. Когда ты больше не можешь притворяться, когда голос срывается, а ты зовёшь его снова и снова. — Громче, — шепчет он, — скажи мне, как тебе. И если ты попытаешься быть тихой — он сделает так, чтобы ты забыла, что можно молчать. Он будет мучительно медленным, пока ты не сорвёшься. Он будет держать твои руки, чтобы ты не зажала рот. Он будет в тебе и над тобой, и скажет: — Я хочу слышать, как ты таешь от меня. Всё до последнего вздоха. И ты всё отдашь ему. И звук, и голос, и своё "ещё", и последнее "Ран, умоляю", которое сорвётся в тишине. T — Toys Ран не зацикленна игрушках, но он из тех, кто всегда готов попробовать новое, если тебе этого хочется. Он никогда не заставит, не предложит первым с наигранной похотью — но если услышит в твоём голосе интерес, глаза сразу блеснут: — Хочешь? Покажи. Я посмотрю, как тебе. Хайтани любит управлять, даже если это не его руки — вибратор на твоих трусиках, включённая в самый неподходящий момент, пока вы ужинаете на террасе… он будет спокойно резать стейк, а ты под столом захлебнёшься дыханием. Он поднимет бровь, усмехнётся: — Всё хорошо, котёнок? Бондаж? Только если ты ему доверяешь. Тогда — мягкие ремни, шелковый шарф, руки над головой. Ран обожает, когда ты беззащитна, но не потому что слаба — потому что сама доверилась ему полностью. И однажды он обязательно подарит тебе игрушку — не вульгарную, не пошлую. Что-то дорогое, красивое, чисто под тебя. — Чтобы ты не скучала по мне, когда меня нет рядом, — скажет, целуя тебя в висок. А потом потребует, чтобы ты рассказала, как и когда её использовала. U — Underwear (нижнее бельё) Он не фетишист, но определённо обожает бельё. Особенно красивое — кружевное, белое, тонкое. Не обязательно откровенное — скорее, эстетичное. Он может сидеть на кровати и молча смотреть, как ты встаёшь, спускаешь халат с плеч… и на тебе бельё с изящной вышивкой, поясом для чулок. Он проводит взглядом по изгибам тела, медленно: — Ты знала, что меня этим убьёшь, да? Но что его особенно заводит — твои старые домашние трусики, в которых ты лежишь на животе после душа. Он задирает край футболки, смотрит, как мягко ложится резинка на кожу, как она съезжает, когда ты двигаешься. — Такая милая. И даже не знаешь, как это на меня действует. Он обязательно подползёт ближе, лизнёт вдоль бедра и укусит чуть выше резинки. — Оставь их. Я сам сниму, когда захочу. А своё бельё? Он специально не делает акцент. Но если ты полезешь руками под его штаны и прошепчешь, что любишь, когда он без нижнего — он запомнит. И однажды, в самый неожиданный момент, ты поймёшь, что под его костюмом — ничего. Он наклонится к твоему уху: — Я знал, что тебе это нравится. V — Vulnerable (уязвимость) Это — редкое. Почти тайна. Ран обычно уверен в себе. Контроль, спокойствие, лёгкая насмешка в голосе — всё это создаёт ощущение, что он недосягаем. Но иногда — только когда между вами настоящая близость, не просто секс — он становится другим. Теплее. Медленнее. Это когда он держит тебя после — голую, тёплую, с разбросанными волосами, и смотрит в тебя так, будто боится отвести взгляд. Когда прижимается лбом к твоей груди и шепчет: — Не исчезай, ладно? Не сейчас. Он не часто показывает это. Потому что привык выживать. Привык держаться. Но если ты заметишь — не пугайся. Это значит, что ты для него — больше, чем просто тело. Это значит, что он боится тебя потерять. И это, наверное, самая настоящая эрогенная зона в нём — доверие.