Токийские мстители NSFW

***

A — Aftercare. Майки остаётся не из жалости и не потому, что в нём живёт что-то вроде сострадания, а потому что его молчание после — это не пустота, а единственный способ не разрушить всё, что только что произошло между вами. Сано не будет гладить по голове, не предложит укрыться под его одеялом и не прошепчет тебе в волосы ни одного из тех фальшивых слов, которыми другие маскируют вину, — но если ты дрожишь, он не сделает вид, что не видит. Он подаст тебе воду, бросит тебе свою рубашку, если твоя одежда где-то на полу и ты стыдливо прикрываешься чужой кожей, — и, что самое страшное, в этом его молчаливом жесте будет больше настоящей заботы, чем в сотнях ласковых фраз, услышанных за всю жизнь. И если ты вдруг выронишь вдох, будто вот-вот расплачешься — он не обнимет, нет, он просто сядет рядом, так близко, что ты почувствуешь, как тёплый пар от его тела растворяется в твоей усталой коже, и этого будет достаточно, чтобы захотеть остаться. B — Body part. Манджиро обожает грудь — не потому, что это банально красиво, не из-за визуального вожделения, а потому что в этом месте живёт пульс, скрытая уязвимость, которая дышит прямо под его ладонью, когда ты выгибаешься навстречу ему, уже не контролируя себя. Он дотрагивается не сразу, будто нарочно тянет момент, разбирая тебя по частям, начиная с запястий, с шеи, со спины, с рёбер, а уже потом — с наслаждением замирает, позволяя пальцам обрисовывать дугу, подушечками медленно надавливая на чувствительную кожу, ловя каждый отклик. Сано может сжать слишком сильно, оставить тёмный след, но чаще — проводит языком по краю, чуть прикусывая, не отпуская взгляд, как будто смакует не саму грудь, а реакцию, которая взрывается у тебя на лице. И когда ты, теряя остатки контроля, прижимаешь его к себе, вцепляясь в его плечи, он улыбается уголком губ — той редкой, опасной ухмылкой, которой почти не бывает у него вне постели. C — Cum У него к этому отношение почти ритуальное, как к точке, в которой всё должно закончиться красиво — по его сценарию, с нужным вкусом и правильным финальным кадром, где ты либо задыхаешься под ним, либо просишь ещё, даже если уже не можешь. Когда Майки в тебе — глубоко, уверенно, будто забирает не тело, а право на него, — он никогда не теряет контроль до самого последнего рывка, и даже тогда не отпускает, держит бёдра так, чтобы чувствовать, как ты принимаешь всё до последней капли, как будто он оставляет в тебе своё дыхание, своё имя, свой запах. Если это не внутри — значит на тебя: на живот, на грудь, на губы, и всегда — с таким точным расчётом, чтобы ты потом, уже лёжа в разорванных простынях, ощущала, как оно стекает, как оно остаётся, как оно помечает тебя так, будто ты теперь принадлежишь не только ему, но и тому моменту, в котором ты перестала быть собой и стала чем-то большим — его тенью, его триггером, его выбором. Майки может разогнать ритм до безумия, но всегда замирает перед финалом, чтобы поймать твой взгляд, твой голос, твою сдавленную, неприличную мольбу, потому что для него кульминация — это не выброс, а победа. D — Dirty Secret. У него есть слабость, о которой он никогда не скажет вслух, но которая делает его жестоко твёрдым — он любит смотреть, как ты мастурбируешь для него. Не просто украдкой — он хочет видеть всё. Хочет, чтобы ты раздвинула ноги, села перед ним на кровати или на полу, подставив каждую дрожащую часть тела под его голодный взгляд. Хочет, чтобы ты втирала пальцами влажность в собственный клитор, громко, грязно, с хрипом в горле. Манджиро не шевелится, не касается себя, просто сидит в кресле или прислоняется к стене, выдыхая медленно через зубы, пока твои пальцы мокро скользят внутри, пока ты корчишься, стонешь, умоляешь его прийти ближе, а он только сжимает челюсть и наблюдает. И самое тёмное во всём этом — он заставляет тебя кончать без него. Это не просто фетиш — это его контроль. Его власть. Его способ напоминать тебе, кто здесь решает, когда ты получишь хоть каплю прикосновения. E — Experience. Непобедимый Майки не из тех, кто коллекционирует женщин ради количества, и уж точно не тот, кто в постели нуждается в победах — он нуждается в контроле, в абсолютном, выверенном доминировании, которое начинается не с первого толчка, а задолго до того, как ты разденешься. Сано знает, как двигаться, знает, как читать тело, как менять темп так, чтобы ты сначала удивилась, потом расплавилась, а потом, с хрипом теряя сознание, сама просила его остановиться, потому что тебе уже слишком хорошо, слишком много, слишком сильно. Манджиро использует рот, пальцы, голос, температуру кожи — всё, что может заставить твою нервную систему сбиться с ритма. И у него есть особый талант — доводить до оргазма не только телом, но и словами, шепча тебе в ухо такие вещи, которые ты потом вспоминаешь в полной тишине, когда остаёшься одна, сжимая бёдра от того, как сильно тебе снова хочется почувствовать, как он это говорит. F — Favourite Position. Он любит, когда ты сверху — не потому, что отдаёт тебе контроль, наоборот: потому что наблюдает, как ты медленно разрушаешься у него на глазах, пытаясь удержать темп, дыхание, взгляд, будто всё ещё можешь управлять этим процессом, когда он держит тебя за талию и диктует каждое движение. Майки смотрит снизу вверх, не с покорностью, а с видом человека, который позволил тебе сесть на трон только для того, чтобы сбросить тебя с него в самый нужный момент. Он может держать руки за головой, может даже позволить тебе кусать его плечи, царапать грудь — но если ты замешкаешься, если потеряешь ритм, если заплачешь от слишком сильного удовольствия — Сано перевернёт тебя, врежется сзади, и вся его сдержанность превратится в ярость, в невыносимо глубокие толчки, от которых ты сотрясаешься всем телом и уже не в силах произнести ни слова, кроме его имени. Для него эта поза — как игра, где ты думаешь, что ведёшь, но на самом деле просто исполняешь его сценарий. G — Goofy(Что для него секс: игра, эмоции, веселье, или что-то иное) Для него секс — это война. Не весёлый обмен фразами, не игривые касания и не сладкие признания. А битва на выносливость, столкновение тел и воли, пот и зубы, вгрызающиеся в ключицу. Манджиро не смеётся в постели. Он может усмехнуться — хищно, на вдохе, когда ты скрючилась от очередного толчка и закусила губу, чтобы не застонать слишком громко. Сано шепчет, но не шутит.Его голос в ушах — это приговор, а не флирт: -Ещё можешь? Держись. Не отпускай меня. Я не закончил. Всё происходит с серьёзностью удара по сердцу. Потому что он не просто трахается — он метит территорию, ломает защиту, входит в самое нутро. H — Hair Он не выносит, когда его волосы трогают без повода — будто это какая-то игрушка для чужих рук. Но когда ты сжимаешься в спазмах под ним, когда твоя спина выгнута, а ногти оставляют царапины на его плечах — он сам хватает тебя за волосы. Не для ласки. А чтобы тянуть голову назад, чтобы ты не смогла отвернуться, чтобы он видел твоё лицо — как ты вся в нём, в слезах, в стонах, в стыде и в оргазме одновременно. Особенно, если ты сверху и слишком вольготно себя ведёшь — Майки хватает тебя за затылок и рвёт вниз, навстречу себе, пока твои глаза не слипаются от удовольствия. А если сзади — тянет волосы назад на последнем толчке, чтобы ты выгнулась, разошлась и не могла сказать ничего, кроме его имени. Жёстко, резко, будто ты не человек, а его вещь на эти минуты. И тебе это даже больше нравится, чем ты хочешь признаться. I — Intimacy Сано Манджиро не тот, кто скажет "люблю", глядя в глаза, а потом устроит ужин при свечах. Для него близость — это когда ты приходишь в себя в его кровати, а он уже тянет одеяло на тебя, пока закуривает, не спрашивая, останешься ли до утра. Это когда ты пьёшь воду с трясущимися руками, а он просто держит стакан, пока ты не глотнёшь. Майки не задаёт вопросов, но смотрит так, будто знает, что у тебя в голове, и даёт тебе выговориться... телом. Его интимность не в словах — а в том, как он держит тебя в последний момент, как будто боится, что ты исчезнешь. Его лоб касается твоего, дыхание смешивается, и ты знаешь: это больше, чем просто секс. Это собственничество, завуалированное под молчание. J — Jerk Он этого не делает. Никогда. Потому что, как он сам говорит с ленивой ухмылкой, "если я хочу тебя — я тебя получаю." Ему нет смысла заменять тебя рукой, когда ты всегда приедешь — в любое время, в любом состоянии, хоть среди ночи. Манджиро скажет: "приезжай", и ты уже будешь в такси. Иногда он даже не спрашивает — просто шлёт тебе адрес и уходит в душ, зная, что ты появишься. Он слишком привык к тому, что желание — это действие, а не фантазия. Сано не терпит ждать, не любит имитацию, и считает, что оргазм с тобой — не просто лучше, он единственный, который стоит чего-то. А всё остальное — слабость, которой он себе не позволяет. K — Kink Он не просто срывается на грязные игры — он в них живёт. У него навязчивая тяга к контролю, но не в стиле "разреши мне тебя тронуть", а как хищник, который решает, когда ты стонешь, когда ты плачешь от удовольствия, и когда твои бёдра трясутся от перенапряжения. Сано тащит тебя за шею в комнату и сажает на колени, не сказав ни слова, — просто расстёгивает ремень, глядя в лицо. Его возбуждает унижение, но не твоё — его власть над тобой. Как ты отзываешься на его приказы. Как твои глаза стеклянные, а слюна течёт по подбородку, пока ты жадно работаешь языком, будто от этого зависит твоя жизнь. Руки связаны? Часто. Майки любит смотреть, как ты корчишься, не в силах тронуть его, а он ласкает себя сам — медленно, томно, сидя перед тобой, пока ты извиваешься на коленях. Иногда он кончает тебе на грудь, даже не прикоснувшись — просто от того, насколько ты покорна. Но его самый скрытый фетиш — в твоём голосе, когда ты дрожащим шёпотом просишь, чтобы он не останавливался. Это заводит его до грани — слышать, как ты ломаешься, как ты теряешься, как ты его хочешь настолько, что забудешь собственное имя. L — Location Он не из тех, кто ищет экзотику ради галочки. Ему плевать на пляжи, душевые или гостиницы с видом — ему важно не место, а ощущение. Самое частое — их квартира, но даже она не чувствуется безопасной. Потому что всё здесь под его контролем: постель — для долгих, выматывающих ночей, когда он распарывает тебе душу своим ритмом; диван — для внезапных, жестких заходов, когда ты даже не успеваешь толком развернуться, а он уже сзади, рукой в волосах и тяжёлым дыханием в ухо. Офис — отдельная тема. Тебя там никто не ждёт, но он любит звать, когда допоздна, когда лампы холодного света, когда ты в пальто на голое тело, и он раздвигает твои ноги прямо на своём рабочем столе, не удосужившись даже закрыть жалюзи. А когда не хватает терпения — в машине, на заднем сидении, где он удерживает тебя за горло и стонет в губы, заставляя выговаривать его имя между толчками. VIP-комнаты клуба братьев Хайтани— мрачные, красные, пропитанные потом и басами. Там он не спрашивает. Там он делает. M — Motivation Сано возбуждается не просто от тела — он горит от образа. От того, как ты держишь себя на людях: высоко поднятая голова, острый взгляд, слова, от которых другие мужчины опускают глаза. Независимая, гордая, уверенная — ты умеешь доминировать в офисе, в зале, в переписке, и он наблюдает это молча, хищно. Но потом вы вдвоём. Дверь закрыта. И ты первая опускаешь взгляд. Руки тянутся к его штанам, голос срывается на вздох, а потом — на мольбу. Майки живёт ради этого контраста. Ты можешь кричать на других — но его имя ты стонешь, рвущимся, сломанным голосом. Ты можешь давить авторитетом — но перед ним подчиняешься, без маски, без драмы, без лишних слов. Когда ты на коленях — это не унижение. Это доверие. Это твоя слабость, которую он сам создал и теперь требует снова и снова. Он заводится от власти — но не своей. От твоей. Потому что именно её он хочет сломать. Не навсегда. Только на ночь. Только пока ты его. N — No Он никогда не будет умолять. Ни в сексе, ни вне его. И никогда, никогда, не отдаст инициативу полностью. Даже если ты сверху — он держит тебя за талию, направляя, управляя, вгрызаясь в кожу и шепча, как ты должна двигаться. Майки не терпит насилия — не того, что по согласию, а настоящего. Насильник и тиран он лишь для своих людей в Бонтен, для врагов и остальных.И не вынесет фальши: если ты врёшь, что тебе хорошо, он заметит. И остановится. Потому что нет ничего отвратительнее, чем подыгрывание. Но в остальном... границ у него почти не осталось. O — Oral(Что больше нравится: давать или получать) Он получает удовольствие от обоих ролей — но когда ты опускаешься перед ним на колени, и взгляд у тебя такой, будто ты сейчас будешь молиться на его член, — это выбивает из него все остатки контроля. Ты вдыхаешь его запах — терпкий, мужественный, с примесью табака, кожи и похоти — и только это уже заставляет его откинуть голову назад и сдавленно выдохнуть. Сано любит, когда это медленно. Когда ты смотришь на него снизу вверх. Когда сначала проводишь языком по стволу, задерживаясь у головки, дразнишь, втягиваешь воздух, обхватываешь губами. Майки держит тебя за волосы — крепко, без компромиссов — и чуть сдавливает виски, когда ты берёшь глубже. Не потому что торопит, а потому что сходит с ума. Но ещё больше он кайфует, когда даёт тебе это сам.Когда закидывает твои ноги на плечи, опускается между ними — медленно, с хрипом в горле, с твёрдой хваткой под твоими бёдрами. Манджиро не просто делает куни — он разрывает тебе голову языком, пальцами, стоном, вибрацией в горле. Не отходит, пока ты не начинаешь умолять его остановиться. Или пока не кончишь на его язык — два, три, сколько выдержишь. P — Pace(Темп) Темп у него рвущий, уничтожающий. Зависимый от настроения и твоего дыхания. Майки может начать медленно — будто распутывает тебя, вытаскивает на свет каждую твою стонущую ноту, слушает, как ты дёргаешься от прикосновений, подаваясь вперёд. Но если ты отвечаешь телом, если просишь, выгибаешься, хватаешь его за шею — Манджиро ускоряется. Не по сантиметру, а как цунами. Может держать тебя за бёдра, крепко, до синяков, и двигаться так резко, так глубоко, так безумно, что кровать под вами скрипит, как на грани слома. Он не спрашивает: "нормально ли тебе?" Он смотрит тебе в глаза, дышит тебе в рот и спрашивает: "Ты просила сильнее, да? Тогда терпи. До конца." В особо тяжёлые дни он сбрасывает на тебе всю боль. И тогда темп — это не секс. Это шторм. Твои крики, его удары, пот на спине, трясущиеся руки, и желание раствориться друг в друге до последнего толчка. Q — Quickies Быстро — не значит мимолётно. У него это больше похоже на срыв. На то, как терпение лопается, как пальцы вцепляются в твоё запястье, а второй рукой он сдёргивает ремень, даже не глядя. Майки не говорит — просто дышит громче. А потом ты уже на коленях, щекой к стене, с поднятой юбкой и мокрым бельём, которое он не снял, а сдвинул в сторону. Сано берёт тебя резко, глубоко, так, будто внутри тебя его единственный выход, его кислород, его конец и его цель. Эти моменты случаются в машине, в уборной клуба, в курилке на крыше — везде, где ты обнажила плечо или где он уловил запах твоей кожи сквозь ткань. Иногда ты сама не ожидаешь, иногда просишь об этом. Но чаще — он просто не может больше сдерживаться. R — Risk Сано не только допускает риск — он живёт на нём. И именно секс, когда вас могут услышать, когда дверь не заперта, когда ты задыхаешься от того, что не можешь закричать — вот это его стиль. Когда вот вот начнется собрание и Санзу уже стучится в дверь к Пальцы у тебя во рту, он в тебе глубоко, а за стеной проходит совещание, и кто-то произносит его имя. Он усмехается — и продолжает. Ты течёшь не от возбуждения, а от ужаса, что сейчас кто-то зайдёт, а ты не сможешь остановиться. Манджиро срывается в моменты, когда всё должно быть идеально — и делает их грязными, быстрыми, развратными. Он любит, когда ты на грани: не знаешь, что громче — его дыхание или собственный страх. И он специально поддаёт жару, чтобы ты забыла, как зовут тебя. S — Stamina Он может — долго. Не из-за физической выносливости, а из-за злости, желания сломать, ощущения, что ты ещё не просила всерьёз. Майки берёт тебя снова и снова — пока ты не разрыдаешься. Не от боли. От перегрузки. От того, что тебе уже всё равно, в каком ты положении, на чём ты лежишь, есть ли постель. Он не кончает до тех пор, пока не начнёшь дрожать под ним всем телом. Потом чуть ослабляет хватку, но не отпускает. Потому что, если ты осталась в сознании, он ещё не закончил. А если уползла — он поднимает, кладёт на спину, целует между бёдер и делает это по-новому, по-другому, пока ты не сорвёшь голос. T — Toys Он не просто ими не пользуется — он презирает саму идею того, что кто-то другой, даже бездушный кусок силикона, может прикасаться к тебе, пробуждать в тебе возбуждение или, чего хуже, дарить разрядку. Ты, может быть, когда-то и осмелилась шепнуть о чём-то подобном, о вибраторах, об игрушках с ремешками, о чем-то новом — но увидев, как он медленно поднимает на тебя взгляд, будто ты заговорила на другом языке, ты забыла все слова, потому что в его глазах не было ни намёка на интерес. Сано с силой прижимает тебя к стене, его рука без предупреждения оказывается между твоих ног, пальцы, холодные от ярости и жажды, скользят внутрь, и он наклоняется к самому уху, чтобы выдохнуть низким голосом: — Хочешь узнать, чем отличается мужчина от батарейки? Майки не даёт тебе времени ответить. Потому что в следующий миг он медленно двигает в тебе пальцами, а затем языком, а затем телом, и ты судорожно хватаешь простыни, запинаешься на его имени, задыхаешься от оргазма, чувствуя, как он держит тебя, не отводя взгляда, будто сам процесс — это акт превосходства. Он не признаёт замен. Потому что ему не нужны замены. Манджиро и есть всё, что тебе нужно. U — Underwear Он обращает внимание не на саму ткань, а на то, как ты в ней двигаешься. Чёрное кружево, спускающееся по бедру, белые полупрозрачные трусики с бантом на спине, красный лиф, едва сдерживающий твою грудь — для него это не одежда, а приглашение. Но он не любит, когда они на тебе слишком долго. Иногда он позволяет тебе дефилировать перед ним, оборачиваясь в зеркало, делая вид, что не замечаешь, как его взгляд скользит по изгибам тела. Иногда он сам выбирает, что ты наденешь под одежду — если вообще наденешь. А потом провожает тебя до порога, целует в висок, и тихо говорит, чтобы ты не вздумала вернуться домой без следов от него на внутренней стороне бёдер. Иногда он просто задирает юбку, проверяет пальцами, насколько ты влажная, хмурится, если сухо, и улыбается, если уже мокрая, потому что знает — ты ждала, мечтала, хотела. Майки срывает трусики в любой момент, хватает их и прячет в карман. А потом шепчет тебе на ухо, что они останутся у него. Чтобы ты помнила, кому принадлежишь. V — Vocal Он молчит. Молчит, даже когда его движения становятся жёсткими, глубокими, невыносимо медленными или безумно быстрыми. Сано не произносит ни звука, даже в момент кульминации. Только тяжёлое дыхание, хрипловатое, почти животное, нарушает тишину, и ты начинаешь сходить с ума, потому что не понимаешь — наслаждается ли он, доволен ли, близко ли к финалу. Манджиро словно создан для того, чтобы держать всё внутри. Он смотрит на тебя, вдавливая тебя в постель, его пальцы стискивают твои запястья, его бёдра сталкиваются с твоими снова и снова, и единственное, что ты слышишь — это влажные звуки касаний и собственные стоны. Он не срывается на крик, он не стонет, не просит, не говорит ничего. Но иногда, когда ты выгибаешься под ним и дрожишь, он чуть сильнее сжимает бедро или срывает поцелуй на твою ключицу, и ты понимаешь, что это и есть его способ показать, что он кончает — внутри тебя, глубоко, жадно, требовательно. А потом он лежит, по-прежнему молча, и просто смотрит, как ты приходишь в себя, как дрожишь, как ловишь воздух ртом. И тебе этого хватает. Потому что тишина Манджиро громче любого стонов. W — Weak Spot Сано умеет ждать. Не торопится, не рвётся — дышит ровно, холодно, почти бесстрастно, даже в секундах, когда её голос дрожит от желания. Но всё это — показное. Есть одна деталь, одна мелочь, которая рушит его выдержку до основания: когда она произносит его имя, тихо, осипшим шёпотом, с прикушенной губой, будто это слово стало слишком тяжёлым от желания. И если в этот момент её ладонь медленно поднимается к его затылку, вцепляется в волосы, чуть сжимает, заставляя его голову склониться ближе — у него срывается дыхание. Манджиро не реагирует вспышкой, не бросается резко. Он замыкается на этом, как на приказе: прижать, зажать, вдавить в матрас или стену, впиться пальцами в бёдра, трахать так, чтобы она забыла, как дышать. Он ненавидит, насколько быстро её голос превращает его в животное, и именно от этого он снова и снова хочет слышать его. X — Exhibitionism / Risk Factor Глава Бонтен всегда держит контроль — за столом, на переговорах, в драках, даже когда смотрит на смерть. Но стоит ей оказаться рядом, прикоснуться губами к его шее или скользнуть пальцами под рубашку, и весь контроль трещит под напряжением. Джиро не ищет публику. Наоборот — ненавидит, когда на неё смотрят другие. Но в том, чтобы вдавить её в стекло машины, запотевшее от их дыхания, или стянуть трусики в тёмной комнате клуба, где за дверью собралась толпа — есть особая злость, особое утверждение власти. Он может сдавить ей рот ладонью, шепча на ухо, что за стеной люди, охрана, Ран — и при этом не остановится. Манджиро трахает её глубоко, медленно, намеренно, не позволяя издать ни звука, будто играется с пределами. Потому что каждый раз, когда кто-то в коридоре задерживает взгляд на двери, он думает только об одном: да, она там, со мной, подо мной, и ты не получишь даже кусочка. Y — Yearning Он не подаёт виду. Ни смс, ни звонков, ни жалоб. Только привычная рутина — дым, кофе, цифры на экране, дела, кровь, документы, всё ровно, всё точно. Но каждую ночь, когда город наконец стихает, когда даже его собственные мысли устают быть резкими, он открывает её фото. Не то, где она позирует — нет, он смотрит на ту, где она смеётся, прикрыв лицо руками, не замечая камеры. Сано включает музыку, которую ненавидит, потому что она играет у неё в сторис. И если никого нет рядом, если мир не давит на плечи — он вспоминает, как она поднимает на него глаза, как выгибается, сжимая простынь, как прошептала «не останавливайся», и мастурбирует — грубо, быстро, жёстко, без нежности. Манджиро вытирается, выдыхает, смотрит в потолок, презирая себя, и всё равно тянется к её фото снова, потому что в этом, чёрт подери, вся его зависимость. Z — Zzz / Sleep Habit Майки ненавидит ночь. Не из-за темноты, не из-за одиночества — из-за бессилия. Таблетки не действуют, алкоголь только злит, даже секс не отключает голову. Он может работать до трёх ночи, потом сесть в машину, ездить по пустому Токио без цели, только чтобы не возвращаться в пустую квартиру. Сано засыпает с открытыми глазами, в одежде, с телефоном в руке, иногда даже сидя. Но если она рядом — если её тело касается его бедра, если её волосы касаются его плеча, если он может положить руку на её талию и чувствовать, как она дышит — всё выключается. И прижимает её ближе, укрывает, гладит по спине, будто боится, что она исчезнет, и засыпает за минуты. Глубоко, по-настоящему, впервые за дни. И если она уходит, даже в ванную, он просыпается сразу. Не со злобой, не с паникой. Просто тянет обратно, кладёт голову на её живот и снова уходит в тьму, где, наконец, можно спать.