Летняя гроза

      Камень темницы был сырым и грязным до омерзения. Казалось, он впитал в себя всё, что когда-либо исторгали тела прежних узников. Джейме сомневался, что эту камеру хоть раз мыли; но сейчас именно эти стены, проклятые и убогие, дарили ему скудную прохладу в этом удушливом месте. Потому, плюнув на отвращение, он продолжал опираться спиной о камень, одновременно пытаясь оттянуть тяжёлую цепь с израненной руки.       Роберт Баратеон и впрямь был чудовищно разрушительным в своей ярости, впрочем, едва ли он познал ее всю без остатка.       Рейгару Таргариену в схожей ситуации повезло намного меньше чем ему.       Он погиб от руки Баратеона, как погибли и его дети, как погиб и весь его дом.       Джейме вздохнул, мысли плавно перетекали на его ситуацию.       Было ли желание Роберта сохранить детям головы истинным? И, если да, то почему? Серсея наставила ему рога и выдала детей за его наследников. Так отчего же Роберт предложил милость? Струсил? Пожалел? Что, во имя всех богов, у него на уме?       Отец не рассказал ему многое, и теперь решение Джейме приходилось принимать почти вслепую.       И всё же жизнь, дарованная Джоффри, Томмену и Мирцелле, стоила риска. Джейме не хотел это признавать, но вести эти зажгли в его сердце хотя бы крупицу надежды. Если всё это правда, он позаботится о Джоффри, а отец – о Томмене. Мирцелла… что ж, он может поручить заботу о ней Тириону. Брат любил племянников и не бросит её одну среди этого клубка змей и стервятников.       А если и нет, если и его изгонят из гавани, то… возможно ли, что о ней позаботится Лиара?       Джейме устало откинул голову назад, мрачно созерцая темноту.       Брат говорил, что дочь Роберта мягка характером и привязана к младшим.       Едва ли она позволит совершить в отношении сестры что-то плохое, а Роберт слишком заботиться о ней, чтобы на ее глазах подвергать мучениям ее сестру.       Нет, одернул он себя, нельзя полагаться на их доброту.       Кроме того, нахмурился он – и внезапная мысль скользнула в голову. Почему Лиара и отец вышли из проходов Мейгора вместе, если утром прилюдно отбыли в город?       Додумать мысль ему не дал скрип отодвигаемого засова.       – Выходи, Цареубийца, – сплюнул стражник сквозь щербатые зубы, едва отворив дверь.       Цепь на запястьях звякнула, когда Джейме поднялся, чувствуя, как онемевшие ноги отказываются слушаться. Он меньше суток находился в темнице, но состояние его было таким, будто он пробыл там больше месяца.       Не дожидаясь его, мужчина вышел и рыцарь послушно направился за ним.       Время, что дал ему отец, испарилось в мгновение. Похоже, скоро он определит свою судьбу. Как и его сестра.       Сестра! Мысль пронзила голову так же резко, как боль, вспыхнувшая от резкого оборота назад.       – Где моя сестра?! – воскликнул он, стараясь не выдать своего страха.       – Ее доставят отдельно, – равнодушно ответил ему страж, даже не повернув к нему головы.       Джейме чертыхнулся.       Размышляя о возможном будущем, он совсем не учел мнение его сестры.       Серсея не была послушной овцой, как большинство женщин. Ее гордость, ее властность, ее суть была львиной, не позволявшей навязывать себе условия.       Согласится ли она на эту сделку? Позволит ли она осрамить себя, смешав свое имя с грязью?       Нет, остановил он себя, больше всего на свете сестра любила их детей.       Ради них она пойдет на все, ради них она примет любой удар.       Джейме глубоко вздохнул и оглянулся. Они шли в направлении башни десницы.       Похоже, что собрание проводилось в его крыле. Впрочем, это не было чем-то удивительным. Именно там они наверняка чувствуют себя наибольшей безопасности. Аррен пользовался безоговорочным доверием своего короля и воспитанника.       Между тем члены Совета как бы не старались, но так и не смогли достичь такого уровня. Когда его выволакивали из комнаты, напялив на голову мешок, он успел заметить их раздосадованные взгляды, так что едва ли их мнение будет учитываться в предстоящем мероприятии.       Наконец они добрались до кабинета Десницы. Доложив о прибытии, сопровождающие рыцари впустили его внутрь.       За большим столом сидел озвученный Робертом состав. Атмосфера в комнате была неожиданно спокойной: на его появление никто даже бровью не повёл. Отец читал какой-то свиток, переговариваясь с Арреном, Станнис безучастно смотрел в окно, Роберт мрачно созерцал вино в своём кубке. Младший же, Ренли, сложив руки на груди, попросту спал.       Это было странно. Странно и до крайности нелепо.       Будто они собрались не за тем, чтобы вынести вердикт Королеве и Королевскому гвардейцу, а для обсуждения очередной охоты.       Он застыл у двери. Сесть ему никто не предложил, что, впрочем, было логично, но ноги его, болевшие и ослабленные, вот-вот грозились подкоситься.       Он прислонился к стене и закрыл глаза, почувствовав слабое раздражение. На кой черт его приволокли сюда, если им и дела нет до его появления?       Очевидно они ожидают прихода Серсеи и спустя время ее наконец ввели.       Растрёпанная, с пылающими гневом щеками, в сорочке, испачканной грязью и каплями крови, она ненавидящим взглядом уставилась на сидевших. Стражи распределились по периметру комнаты и застыли в ожидании.       Дремавший Ренли покачнулся, разлепил глаза, протёр лицо руками и постепенно выпрямился в кресле.       – Что ж, – наконец поднял на них взгляд Аррен, – мы с вашим отцом сошлись на данных условиях.       Он приглашающе махнул Серсее рукой и она, гордо вскинув голову, села напротив. Взяв документы, она погрузилась в чтение и злость исказила её лицо. Небрежно переворачивая лист за листом, она еле слышно зачитывала особые места, и до его слуха долетали обрывки: «…с полной ясностью ума…объявляю о своём окончательном и безоговорочном отказе от всех прав, титулов и привилегий…»; «…принцы Джоффри и Томмен, а также принцесса Мирцелла не являются кровными детьми его Величества Роберта Баратеона…»; «…не имеют права на престол и наследование королевского имущества…»; «…решение о моём изгнании принимаю смиренно и с согласием».       Наконец она закончила читать. Лицо ее темневшее с каждой страницей исказилось презрением и холодом. Отбросив документы, она испытующе посмотрела на своего супруга и с усмешкой спросила:       – И кого же ты наречешь наследником?       – Дочь, – коротко ответил Роберт и Серсея рассмеялась.       – Лиару? – переспросила она и губы ее растянулись в ядовитой усмешке, – девицу? Дочь, которой дороже игры с простолюдинами, чем дела страны?       – Я выбираю своего единственного законного ребенка, – ответил Роберт и на челюсти его прошли желваки.       – Наследница 7 Королевств. Женщина на троне, – непередаваемым тоном осведомилась сестра, обернувшись к отцу, – И ты выбрал их, отец? Вместо своих детей, своих внуков, своей крови ты выбрал мир с врагами, которые уже обречены! Эта страна погрузится в хаос, как только мой «добрый муж» сгинет.       – Я позабочусь о том, чтобы Лиара стала королевой, – холодно процедил Тайвин, – первой правящей королевой, помнящей о своих обязанностях, о долге и о чести.       – Честь? – усмехнулась Серсея, – не знала, что ты такой ее приверженец. Впрочем плевать, что будет с другими детьми?       – Вы признаете их своими бастардами, – спокойно отозвался Аррен, – Томмена Ваш отец согласился взять и воспитать как своего наследника, Джоффри отправиться в изгнание с Вами, а Мирцелла останется при дворе.       – Я не позволю сделать из своей дочери заложницу! – вскинулась Серсея.       – Тогда, быть может, Вы желаете узреть ее труп? – отозвался Станнис, – мне помнится детей Таргариенов показали всему двору, после падения их дома.       Серсея побледнела.       – Или смерть, или сделка, – прорычал Роберт, – само наличие этого выбора уже является моей милостью тебе. Так что советую спрятать когти, «добрая жена».       – Ублюдок! – прошипела сестра и, схватив со стола чернильницу, бросила ее в стену позади него.       Джейме невольно отметил как чернила разлетелись чёрными брызгами, словно кровь, и на миг всё затихло.       – Мне велеть привести их? – так же холодно осведомился Станнис, и сестра застыла с искаженным гневом лицом.       – Мне нужна клятва, – наконец сказала она, обернувшись к вопрошавшему, – поклянитесь, лорд Станнис, что ваши люди и вы не тронете Мирцеллу.       Брат короля помолчал, после чего встретив ее взгляд серьезным и до невозможности упрямым выражением лица, произнес:       – Я клянусь Вам, леди Серсея, что в случае, если Вы и Ваш брат затеете или присоединитесь к восстанию, смерть Вашей дочери покажется Вам избавлением от мук, которым её подвергнут в таком случае.       Серсея молчала, дыхание её было прерывистым и глаза ее наполнились слезами от гнева и бессилия.       – Мы согласны, – наконец подал голос Джейме, устав от всего этого фарса. Они проиграли, это было очевидно даже слепцу.       – Но если мы проживем спокойную жизнь, вы должны обеспечить безопасность Мирцеллы.             – Разумеется, – ответил ему Аррен, и протянул еще несколько документов Серсее, – здесь тот же текст, но в нескольких экземплярах. Мы заверим все подписями и разошлем во все Великие дома, города и Цитадель.       Серсея вновь опустилась в кресло, руки ее дрожали, а слезы стекали по щекам.       Она вновь взяла документы в руки.       Сколько они в итоге просидели Джейме так и не понял. Когда все закончилось, Роберт что-то прошептал деснице и ушел первым. Следом за ним поднялся и не глядя на них отбыл отец. Станнис и Ренли, переговариваясь, отошли к окну, а Аррен дождавшись подписи Серсеи на документах, обратился к нему:       – В качестве последней милости, мы согласились не давать комментариев о личности любовника Королевы. Вас же официально изгонят за пособничество в изменах сестры. Посему Вам следует привести себя в порядок, на завтрашней церемонии отречения, Вы снимите свой белый плащ.       Джейме моргнул, не в силах осмыслить услышанное. «Почему?» – стучало в висках, но ответ ему никто не предоставил. Аррен ушел вместе с гвардейцами, что сопровождали сестру и ее голос, явно не понявшей о какой церемонии идет речь, отражался в коридоре эхом.       Его же в это время доставили в какую-то купальню, и он в непонимании уставился на стражей.       – Тебе сказано привести себя в порядок. – бросили они и остановились у дверей, не стремясь к выходу.       Он вздохнул и начал раздеваться. Руки его не слушались, а тело слишком болело. С трудом сняв с себя одежду, он без тени смущения прошествовал к тазу. Мыться при других солдатах ему было не впервой, так что он сосредоточился на своем желании очиститься от грязи и крови, что почти впитались в него после всего произошедшего.       Закончив, он с таким же трудом смог одеться и его вновь доставили в небольшую светлицу. Он огляделся.       Комната была небольшой с большими окнами и множеством цветов, рассаженных по периметру. Посередине стояли две небольшие софы, у окна добротный стол, а рядом с ним высокие шкафы, полные свитков и книг.       Он подошел ближе к столу и заметил чан с водой и тряпками, а также множество склянок и дощечек на его поверхности, и сумку у его подножья.       Догадка мелькнула в его голове, и он тут же повернул голову к входу, столкнувшись с взглядом ярких синих глазах.       Он слышал, что племянница решила обустроить для себя отдельную рабочую комнату, и похоже его привели именно к ней.       – Ваше высочество, – поприветствовал ее он, пытаясь понять причину, по которой она решила встретиться с ним.       – Дядя, – отозвалась она и прошла к столу. Стражи двинулись вслед за ней, но она остановила их жестом, после чего отослала за дверь.       – А разве не «сир Джейме»? – усмехнулся он, но она не ответила. – Не боишься остаться со мной одна? – прищурился он, кивнув на дверь.       – Ты можешь взять меня в заложницы или убить, – отозвалась девочка, – но что это даст? У отца заложников намного больше.       Джейме хмыкнул.       – Присаживайся и сними рубашку, – бросила она ему, промывая руки водой.       Он подошел к столу и сел в кресло.       – Ты хочешь обработать мои раны? – усомнился он и увидел лишь кивок. – Почему? – спросил наконец.       – Синяки и прочее затянуться, – ответила она, – но вот руку отец точно сломал. Если не пролечить сейчас, в будущем придется ее ампутировать.       – И ты решила помочь, потому что…? – спросил он, выжидающе.       – Будет сложно защищать брата и мать будучи одноруким, – отозвалась она, так и не смерив его взглядом, – Впрочем, быть может я уже опоздала.       Взяв его руку и положив на стол, она прощупала ее, не обращая внимания на его шипение.       – Ты можешь шевелить пальцами? – спросила она и он попробовал, после чего содрогнулся от боли.       Она вздохнула, и взяв со стола дощечки и приложила их от запястья до локтя, после чего стала аккуратно наматывать вокруг них ткань.       – Ты должен поддерживать повязку в чистоте и не снимать ее дней 30, – сказала она, продолжая заматывать руку, – после этого потребуется реабилитация. Разминай руку и постепенно возвращай ей силу, но не слишком перенапрягай.       – Защитница сирот, наследница престола, да еще и лекарь, – едко ухмыльнулся Джейме, – прямо сама Дева спустилась к нам.       Девочка вновь не ответила ему, и он почувствовал новый прилив раздражения.       – Кости скорее всего срастутся неправильно, но альтернативы нет. Отец не позволит Пицелю подойди к тебе, – сказала она, закончив.       Промыв вновь руки, она вновь потянулась к каким-то склянкам и смазала свои пальцы мазью, которые после нанесла на его лицо.       Ее синие, воистину Баратеоновские глаза, внимательно выискивали на его лице и теле раны.       – Почему ты была с отцом? – спросил он, наконец вспомнив, о чем размышлял недавно, но она лишь отошла к своим склянкам.       – Я дам их тебе с собой, – сказала она, засовывая их в сумку, – это лекарства на разные случаи. Я подписала их, так что не запутаетесь.       – Я задал тебе вопрос! – начал закипать Джейме, и девочка наконец взглянула ему прямо в глаза.       – Потому что это я привела его.       – Ты знала? Знала о нас? – спросил он, заметив, как она вновь отвела взгляд и ответ не потребовался.       Кровь прилила к его голове, и волна гнева вскипела в нем за секунду. Вскочив и приблизившись к ней, он схватил ее здоровой рукой за плечо, но она даже не шелохнулась. Лишь раздраженно взглянула на него и в её взгляде он узнал её отца, её дядьёв, их упрямость и непреклонность.       Он едва сдержал себя, чтобы не ударить. Вместо этого пнул стол, и чуть не взвыл от боли, прострелившей тело.       – Не стоило этого делать, – холодно заметила девчонка, выбесив этим его еще больше, – ты весь изувечен, сейчас твоему телу нужен покой, а не раздражители.       – Ты мелкая су… – прорычал он, обернувшись к ней, но она не дала ему договорить.       – Ты ненавидишь меня за то, что я защищала свою семью? – иронично спросила она.       – Семью? – уставился на нее Джейме, – Ты предала свою мать, своих братьев, свою сестру и деда! О какой, блядь, семье ты говоришь? О пьянице-отце, дяде-истукане и дяде-мужеложце?       – Я говорю о тех людях, что меня любили, что обо мне заботились, что воспринимали меня не как ошибку, а как человека. Неужто ты думал, что после Вашего презрения, я еще буду думать над выбором? Ты не считал меня даже достойной уважения, а мать? Была ли она вообще у меня? – усмехнулась девочка, – Ее, пока что, Величество ненавидит меня и скорее отдаст на растерзание, чем одарит одной единственной улыбкой.       – И потому ты обрекла нас на смерть, – прошипел он, – потому что тебя не холили и не лелеяли. Ты обрекла своего деда, своих братьев и сестру на жизнь в позоре и вечные пересуды из-за своего уязвленного чувства самолюбия.       – Я сделала это потому, что вы были неосторожны и жадны, – резко отозвалась Лиара, – Потому что при малейшей утечке информации Вы бы в первую очередь избавились от моего отца, а после от моих дядьев, как законных наследников. Потому что для вас важны только вы, а на всех остальных вам плевать с высокой колокольни. Что касается детей, то отец не тронет их, да и вас тоже, если вы последуете его воле.       – Не будь наивной, – усмехнулся он, – мы умрем как только покинем Вестерос.       Девочка лишь покачала головой.       – Думай как пожелаешь, – сказала она и бросила ему сумку, – как я уже и сказала, тут лекарства, повязки и немного еды. Ты пробудешь тут до завтра, стражи охраняют вход, доспехи тебе сюда принесут.       – Почему вы не раскроете всему двору о нашей связи с Серсеей? – невпопад спросил он.       – Потому что дедушка заплатил за молчание, – ответила она, – чтобы не опустить репутацию дома Ланнистер еще сильнее, чем это произошло уже.       – Репутацию дома Ланнистер? – усмехнулся Джейме, – или репутацию будущей Королевы, что однажды должна возглавить эту страну?       – Оба утверждения верны. – ответила девочка.       – Но мой отец заплатил за молчание.       – Верно, – усмехнулась девочка и на миг в ней промелькнуло превосходство, – ведь отец не провел мать голой по всему замку, ведь он согласился на сделку, ведь он даровал вам жизнь. Так что, если ты еще имеешь силы и наглость возмущаться, лучше подумай о том насколько сильно вы подвели своего отца, что он был вынужден пойти на такой шаг.       Джейме перекосило.       Девчонка смотрела на него глазами полными презрения, отвращения и какой-то жалости и внутри него вдруг всколыхнулась целая буря эмоций. Именно так на него смотрел Нед Старк, когда он убил Эйриса. Именно так на него смотрели все остальные.       Но видеть этот взгляд на лице ребенка было уже чересчур.       – А Джоффри? – вкрадчиво спросил он, отметив как напряглась девочка, – Ты думала насколько сильно подвела Джоффри? Сказала ли ему о причине его предстоящих несчастий? Призналась ли в том, что променяла его, относящегося к тебе с таким желаемым тобой уважением, на хваленую любовь своего отца?       Она повернулась к нему спиной, но он успел заметить как по лицу ее пробежала тень, и почувствовал мрачное удовлетворение.       – Скажу, – коротко ответила ему Лиара, и, не оборачиваясь, направилась к выходу. – Завтра Вы покинете Вестерос, так что считай это прощанием, дядя.       Она ушла, и из коридора послышались удаляющиеся шаги.       Он, наконец доковыляв до софы, устало растянулся на ней и закрыл глаза.       Гнев жег ему легкие.       Лиара, которую так нахваливал Тирион, с которой он советовал ему наладить отношения, в конечном итоге предала их всех.       Он вновь закрыл глаза, и в утомленном от стресса сознании вдруг пронеслась мысль о том, что этого могло бы и не быть, если бы он последовал совету брата.       Как знать, подумал он, окончательно погружаясь в сон, быть может сейчас она была бы тогда на их стороне.

***

      Джоффри не понимал, что происходит вокруг. С самого полудня его заперли в комнате и не разрешали ее покинуть.       Возможно, мать или дед решили проучить его за очередную выходку, подумалось ему, но ведь скоро его именины. Зачем наказывать его перед праздником? Мама бы так не поступила, а значит причина крылась в ином.       Что же могло произойти, чтобы наследного принца ограничили в передвижениях как какого-то пленника? Нападение и осада? Едва ли. Замок полон рыцарей, что поклялись им в верности, а в саму столицу сейчас съезжается вся знать, чтобы отпраздновать его день.       Так что, черт возьми, произошло? Почему стражники не дозволяют ему увидеть мать или сестру?       Сестра. Интересно, заперли ли ее тоже? А даже если и так, то что с того? – подумалось ему лениво.       Она наверняка даже не заметила этого. Сидит у окна, зарывшись в какие-то книжки, думая о том, как еще улучшить жизнь черни.       В этом Лиара была образцовой принцессой, и пусть мать отзывалась о ней пренебрежительно, но Джоффри ей даже немного завидовал.       Несмотря на осуждение и неодобрение двора, она всегда была такой… правильной. Спокойной, рассудительной. Казалось, она никогда не делала глупостей, всегда знала, что сказать, как себя вести, и это нравилось отцу, потому он даже пытался подражать ей.       Он наблюдал, как она разговаривает с отцом, как держит себя в обществе, как не позволяет другим унизить себя, но при этом не унижает сама.       Он помнил, как однажды, когда его очередной раз пристыдили за грубость, он решил сделать так, как сделала бы Лиара. Он подошел к мальчишке-слуге, который случайно опрокинул его кубок, и вместо того, чтобы ударить его, сказал: «Будь осторожнее в следующий раз». Он даже почувствовал гордость, и подумал, что у него получается.       Но это чувство длилось недолго. На следующий день, когда тот же мальчик неловко задел кубок снова, пролив на его одежду напиток, что-то внутри Джоффри щелкнуло. Все его старания, вся эта выученная вежливость испарилась мгновенно. Обида, унижение, праведный гнев – все смешалось в один клубок, и он не смог остановиться. Он накинулся на мальчика с такой яростью, что тот заплакал и убежал, а Джоффри остался один, тяжело дыша, с противным привкусом стыда и злости на языке.       И таких моментов было много. Он видел, как Лиара терпеливо выслушивает замечания, как она спокойно отвечает учителям, как она ни разу не повысила голоса, даже когда ее несправедливо обвиняли. А он… он срывался. Его собственные жестокие, ничем не контролируемые порывы вырывались наружу, разрушая все его попытки быть похожим на нее. Это было так унизительно. Он хотел быть таким же хладнокровным, как она. Он хотел, чтобы отец смотрел на него с той же нежностью и гордостью, с какой смотрел на Лиару. Но вместо этого он видел лишь разочарование и страх в глазах тех, кто его окружал.       Сейчас, запертый в этой комнате, он чувствовал себя еще более ничтожным. Он был принцем, наследником трона, но не мог даже контролировать себя. А Лиара… она, возможно, сейчас и не чувствует дискомфорта, не испытывая гнев и нетерпение от этого отвратительного заключения.       Время шло, а дверь оставалась закрытой. Слуги, которые обычно лебезили перед ним, теперь лишь скользили мимо, опустив глаза, или отвечали уклончивыми полуприсутствиями. Еда появлялась у двери, словно для какого-то прокаженного, а затем исчезала, но никто не удосуживался заговорить с ним, ответить на его вопросы, объяснить, что происходит.       – Приказ его Величества, – наконец ответил ему раздраженный стражник, когда он потерял терпение и стал биться кулаками о плотную дубовую дверь своей комнаты.       – Отец? Неужели он уже вернулся?       Но солдат не ответил ему и вновь все вокруг погрузилось в молчание.       На просьбы привести к нему мать, отца или сестру никто не среагировал.       Он устал ждать каких-либо объяснений, потому лишь бездумно глядел в потолок, лежа на своей кровати.       Время уже близилось к отходу ко сну, и несмотря на громкие истерики и поломку мебели, его так и не выпустили из покоев. Одежда, что была предоставлена ему утром, так и осталась на нем. Слуги даже не потрудились над тем, чтобы снять ее.       Наконец дверь отворилась, и в комнату вошла сестра, о которой он так много думал сегодня. Уставшая и странная, она оглядела беспорядок в его комнате и поджала губы.       Она всегда так делала, когда ей что-то не нравилось. Джоффри уже успел заметить эту ее привычку, как и уверенный взгляд, который всегда был ее спутником. Сейчас же она выглядела напряженной и слегка рассеянной. Похоже даже ей не так легко пришлось сегодня.       – Брат, – позвала она, но он не дал ей закончить.       – Что происходит? Почему меня не выпускают? Что-то случилось? На нас напали?       Девочка тяжело вздохнула и нервно поправив локоны, подошла к столу.       – Мать уличили в супружеской измене, – коротко ответила она, наливая себе пряное вино – с нашим дядей Джейме Ланнистером.       Джоффри ошеломленно моргнул. Это какая-то шутка? Он посмотрел на нее, сделавшую несколько глотков напитка, и не понимал, как реагировать на такое. Сама даже мысль о подобной связи была омерзительной, но сестра не дала ему ответить.       – Она призналась сама, что имела связь с ним много лет, что родила от него троих детей, которых выдала за наследников Короля.       – В какой момент мне нужно рассмеяться? – устав от этой глупости, спросил он, склонив голову набок.       – Их застали на месте преступления, Джоф, – серьезно ответила сестра, разглядывая вино в своем кубке – Нагими, в одной постели.       – Ты веришь в это? – усмехнулся он, не понимая почему она вдруг поверила в такую чушь – в серьез думаешь, что наша мать стала бы спать со своим братом?       – Их застал отец, дяди, члены Совета и даже дед, – ответила Лиара, так и не повернувшись к нему лицом.       Он потерял дар речи и в голове словно прозвенела пустота.       – Завтра она сообщит о своей измене всему двору и отец позволит ей с детьми уехать, – произнесла сестра и Джоффри внимательно всмотрелся в нее.       – Трое. Не четверо, – сказал он, медленно осознавая, что именно услышал.       Лиара наконец повернулась к нему. Голубые глаза смотрели на него с жалостью, и он вдруг осознал, что все это время она избегала его взгляда.       Не врет, вдруг подумал он, пока услышанное накрывало его. Боги, она не врет, говоря обо всем этом!       – Как? Нет… почему? – судорожно спросил он, подходя ближе к сестре и видя, как в лице ее отражается какое-то беспокойство.       – Это я рассказала отцу.       Тишина в его опочивальне повисла меж ними, разделив их словно барьер. Джоффри смотрел на нее, и не понимал ничего. Сестра рассказала отцу об измене матери? Сестра, что учила его играм, читала ему вслух, таскала его на тренировки и отчитывала за грубость, рассказала отцу, что их мать не верна?       Это было дико. Настолько, что он внезапно смог услышать гул собственной крови и как сердце его нещадно бьется внутри.       Сотни вопросов пронеслись в голове: Зачем? Почему? С какой целью? Осознавала ли она, что сделала? Чего она хотела достичь?       Он не мог сосредоточиться на одном из них. Мысли скользили в голове и он невольно подумал, что в конце концов, Лиара никогда не любила их мать. Скорее наоборот, она отвечала ей тем же презрением, которое к ней проявляла королева.       Но все же… даже не зная, что он не от Короля, то разве не должна была она понять, как это может сказаться на других детях королевы и ней самой?       – Прости меня, брат, – тихо произнесла сестра, не сводя с него взгляда, – но другого пути я не видела.       – О чем ты говоришь? – вымученно произнес он, не понимая, что она пытается ему сказать.       – Если бы я не остановила мать, то она усадила бы тебя на трон, залитый кровью отца и моих дядьев как законных наследников. А я бы не смогла смотреть на то, как ты превращаешься в монстра, которым она тебя создала.       Джоффри остолбенел. «Законных наследников» – так она сказала. Получается…       Кровь застыла в его жилах и спустя мгновение вскипела словно в вулкане.       Она знала. Знала, что он не сын их отца! Знала и все равно предала его!       В миг преодолев то расстояние, что было между ними, он схватил ее за плечи и с силой сжал их.       – Ты! … как давно?! Как давно ты знала, что я не сын нашего отца?!       – С самого начала.       Ее ответ словно вынул из него душу. Лиара стояла перед ним в своем излюбленном простом, совсем не подходящим ее статусу, платье и он вдруг подумал, что совершенно недооценил ее.       Спокойная, рассудительная, правильная…       Он чуть не расхохотался, поняв, как сильно он ошибся в ней.       Боги, а он ведь действительно завидовал ей! Ее правильности, ее состраданию! Но все это оказалось фарсом, маской по сути.       А ведь мать предупреждала его не сближаться с ней! Говорила ему и даже пыталась приказывать! А он – глупец! Он думал, что сестра – это глоток свежего воздуха в этой клетке.       Лиара потянулась к нему рукой, и он отпрянул от нее как от прокаженной.       – Лживая. Двуличная. Тварь, – выделяя каждое слово, прошипел он, отступая назад.       – Наверняка я сейчас кажусь тебе такой, – с горькой усмешкой ответила Лиара и рука ее безвольно упала вниз – но, клянусь тебе, Джоффри, я не желаю тебе зла.       – Не желаешь зла? Ты отняла у меня имя. Я больше не Баратеон. Я никчёмный бастард, рождённый от похоти королевы и её близнеца.       – Ты мой брат, – прошептала она, – Всегда будешь моим братом.       – Да пошла ты, – зло выкрикнул он, глядя как во взгляде ее проскользила вина, – ты предала меня! Предала!       – Она бы убила их всех! Мать не остановилась бы ни перед чем, чтобы нацепить на тебя корону!       – И потому ты выбрала их? – зло выплюнул Джоффри, – выбрала защитить их, а не меня.       – Я выбрала тех, кто принес бы королевству пользу! А ты… ты нестабилен, – наконец ответила она и он замер под ее взглядом.       Она смотрела на него с жалостью, разочарованием и усталостью, и он понял, как глупо он выглядел в ее глазах. Она не верила ему, не верила его попыткам измениться, не верила в то, что он может стать нормальным.       Обида и боль всколыхнулись в нем с новой силой, и он ударил ее в ответ.       Голова Лиары дёрнулась в сторону, черные локоны хлестнули по щеке, и на миг он ощутил удовлетворение, глядя как кровь проступает через разбитую губу.       Медленно подняв руку ко рту, она улыбнулась ему вымученной улыбкой.       – Именно об этом я и говорила, братец.       Ее слова прошили его холодной иглой. Он дернулся и схватил свою руку, которой нанес удар.       – Жестокость, садизм, подозрительность, резкие перемены в настроении. Тебе это ничего не напоминает? Мы ведь говорили об этом, ты помнишь? О последствиях неестественной связи между родственниками.       Джоффри промолчал, чувствуя как замирает все внутри.       – Ты когда-нибудь задумывался о причинах своих проблем с самоконтролем? – допытывалась сестра, но он вновь не ответил ей и лишь снова отступил назад.       – Твои срывы – это последствия связи нашей матери и дяди. И это лишь малая часть того, что произойдет с твоим характером в будущем.       – Ты не можешь этого знать, – прошептал он, чувствуя, как от несправедливости обвинения слезы наполняют его глаза.       – Могу. И знаю, – горько улыбнулась ему сестра, – а теперь задумайся, пожалуйста, что будет со страной, если после безумного короля страна получит еще одного…       – Я не безумен! – воскликнул он.       – Пока что. Но ведь и Эйрис Таргариен не был безумен в эпоху своей юности, – заключила сестра.       – Я не он! Я просто…       Он не знал, что сказать. Он лишь хотел, чтобы она наконец заткнулась и перестала говорить все это. В конце концов, зачем ему слушать ту, кто врал ему всю его жизнь? Наверняка это просто ложь, попытка оправдать собственную низость и предательство.       – Власть тебе противопоказана, брат. Она пробудит худшее в тебе, а так… так ты будешь жить, с обоими родителями. Пусть и не здесь.       Джоффри казалось, что он сходит с ума. Боль от предательства, ярость от ее двуличия и ненависть к ней казалось смешались воедино.       – Убирайся! – выкрикнул он и схватив первое, что попалось ему под руку, метнул в нее, но промазал. Вещь попала в стену и с дребезгом разлетелась на куски, однако сестра даже не повернулась к ней       – Завтра вы уезжаете. Мать, Джейме и ты, – наконец произнесла сестра, и задержав на нем взгляд, побрела к выходу.       Джоффри обессиленно осел, когда за ней закрылась дверь.