SPORTS CAR.

Робин снится мрачный и тёмный сон. Вот она сидит в гримёрке. Вот подбегает Мариам, её бессменная помощница при подготовке к шоу, протягивает таблетку. «Ты говорила у тебя болит голова. Выпей, должно полегчать». Робин выпивает, запив всё это водой из поданной бутылочки Мариам. А после всё как в тумане. Туалетный столик перед ней плывёт. Мозг затуманивается. Она не ощущает саму себя. Не ощущает, что она жива и стоит на ногах. Она смотрит на свои руки, которые тут же расплываются на фоне кисточек и блесков для губ. «Полегчало?» — спрашивает Мариам, но положительного ответа никто не ждёт. Помощница ловко сует девушке в руку коробку, добавив: «Вставь её аккуратно». А после Робин идёт в туалет, по пути ударясь об большой комод и опираясь на вешалку с её нарядами для шоу. Ей нехорошо. Тело бросило в жар, хотя её очень знобило. Она сначала спотыкается и поскальзывается на кафеле, выронив коробку на пол, отчего та раскрылась. Лубрикант и игрушка вывалились на пол. Сначала она даже не понимает для чего это, но потом в её мутной голове всплывает мысль, что так надо. Трясущимися пальцами Робин проделывает это с большим усилием. А после Мариам находит ей лежащей на полу и борющейся с приступом нервозности и холода. Помощница помогает певице встать. «Это всё побочный эффект. Чуть позже станет легче». Легче не стало. Вот приходит Воскресенье. Обнимает её и говорит, что на сегодня программа Робин закончена. «Что-то случилось?» — слабо спрашивает она, а потом видит этого потрёпанного грозного ковбоя в окружении секьюрити. Она запомнила его. Господин Бутхилл. Воскресенье сказал, что он самый удачливый парень в их ночном клубе сегодня. Братец успел юной певице шепнуть на ушко, что он сегодня её первый клиент в этом квартале и он надеется, что она очень хорошо подготовилась. Всё перед глазами плыло. Она толком не различала где она и что происходит. А дальше Робин слышит взрывы. Господин Бутхилл зачем-то прижал её к себе и приставил дуло пистолета к виску. А после он куда-то ведёт ей. Робин помнит лишь прохладный ветер и новые взрывы. Они как будто били по вискам. Она жмурится, закрывает руками уши, но не помогает. А после она ощущает эйфорию. Ей дует в лицо ветер, и вот она наслаждается им, раскинувшись на заднем сидении кабриолета. Её штормило. Она в порыве эмоций обнимает себя, ласкает и наслаждается собой. Чувство страсти и желания окутывает её. А потом… Бутхилл. Его губы, ласки, объятия, танец на капоте машины. И всё. Память обрывается, но цепляется за мелкие осколки воспоминаний. «Ты больше, чем марионетка Воскресенья, Робин… И ты достойна большего! Поверь мне!» Будто гром среди ясного неба. Её мышление озарило. Употреблённая таблетка прекратила дарить ей блаженные эмоции. Мозг озарило вспышкой, а сердце бешено отбивало удары. Чувство глубже и ярче, чем экстази. И от него так приятно. Тепло. Безопасно. А дальше господин Бутхилл куда-то везёт её. Теперь всё становится хуже. Она падает в сон, словно по щелчку, несмотря на бешеную скорость наёмника, что управлял кабриолетом. На ней его куртка. Пахнет сандалом и мятой. И сигаретами. Лёгкий ветер убаюкивает её, словно колыбельная. Мир вокруг погружается во тьму. До неё лишь доносятся разные звуки. «- И что ты с ней сделал?» — женский громкий голос. «- Она вырубилась, потому что наглоталась до этого экстази» — отвечает хриплый мужской. А дальше её будит девушка. Озорная, розоволосая и очень суетливая. На ней смешная кепка. «- Попробуй немного посидеть вот так» — она поддерживает её за плечи: — «это всего на одну минуту». «- Джефф — слышит Робин голос господина Бутхилла: — мне нужен твой джет. По личным острым обстоятельствам… Даже не спрашивай. Я буду через два часа. У тебя ведь есть знакомые в «Фо Сезонс»? С паспортом проблем не будет.». «- Посмотри на меня, Робин» — просит розоволосая, фиксируя певицу на стуле. Сама она уже не слышит наёмника. Девушка уходит, а следом певицу накрывает вспышка. От неё начинаются новые боли, а тело трясёт. «- Вышло не совсем уда      чно» — грустно комментирует розоволосая, пока Робин закрыла глаза руками, желая прогнать в ниоткуда взявшейся темноте яркий свет и успокоить тревогу. «- На большее нет времени» — снова этот хриплый мужской голос. А следом ощущение чего-то мягкого и приятного. Кровать. Большая мягкая кровать и свежий запах. Он успокаивает и дарит ощущение прохлады. Робин впервые за всё своё состояние чувствует себя легко, но сил на то, чтобы открыть глаза и осмотреть, где она не было. Робин получает лёгкий поцелуй в лоб, как гарантию на безопасность и умиротворение. Она погружается в новый исцеляющий сон. — Мисс? — добрый ласковый голос раздаётся над ухом, и девушка находит в себе силы приоткрыть глаза: — всё в порядке? Робин, увидев в размытом силуэте совсем незнакомое лицо, решается протереть глаза и более трезво оценить ситуацию, в которой она находится. Вокруг стены, окрашенные в оливковый цвет, рядом тумба, на ней небольшая лампа. Сама Робин лежала в постели, свернувшись в одеяло, облачённая в махровый белый халат. Она рассеянно оглядывается, напрочь игнорируя женщину в униформе перед собой. Высокие потолки, дивные картины, мягкий ковёр. Где она? — Servizio di pulizia, signorina — ласково улыбается женщина, одетая в серое рабочее платье с фартуком. «Уборка номеров, мисс». *** Бутхилл лениво расслабляется на мягком стуле, и смотритперед собой на аккуратно сложенные столовые приборы: ложка и два ножа разных форм справа, три вилки разной длины слева, посередине чуть углублённое белое блюдце, предназначенное больше для основных блюд, которые закажет гость. Мягкая и приятная оливковая ткань струилась по столу, чуть колышась от легкого приятного бриза. Мужчина спокойно вдыхает солёный воздух, немного прикрыв глаза и расслабился. Хорошо и спокойно. Улыбчивый официант резко появляется перед гостем, что удивлённо взглянул на юношу, который спрятав руки за спиной приветствовал взволнованного мужчину. — Buongiorno! — здоровается юноша с именем «Лука» на бейдже. «Доброе утро!». — Buongiorno — встревоженно кивает Бутхилл, осознавая, что это единственное слово, которое он запомнил на итальянском. Стоял поздний обед. Яркое итальянское солнце парило и будто бы обжигало кожу. Бутхилл немного вспотел, проводя тыльной стороной ладони по лбу, смахивая пот. Впервые, как никогда он был рад, что носит ковбойскую шляпу. Она хоть немного прикрывала его от солнца. — Cosa desidera? — спрашивает Лука, а ковбой теряется в ответах. «Что желаете?» Признаться, Бутхилл не сильно хорошо знал итальянский, а местные не особо любят разговаривать на английском, будь это старый убогий перекрёсток в Марселе или изысканная вилла в Палермо. Однако, опыт в путешествиях и разнообразность его миссий помогли ему немного подтянуть навыки. — Оу — неловко говорит Бутхилл, листая меню. Он не был сильно голоден: — Vorrei….Виски! Он отвечает на привычном родном языке, а официант тут же его понимает. Позже Лука интересуется сколько принести растерянному гостю, а ковбой на языке жестов показывает примерный объем. — А… Точно… — Бутхилл вдруг достаёт пачку сигарет и показывает официанту, намекая можно ли тут курить. Лука радостно кивает, придвигая к гостю стеклянную пепельницу: — Grazie! «Спасибо». Ковбой даже немного улыбнулся. Лука радостно его понимает и удаляется исполнять заказ. Уж это слово ему не составило труда запомнить. Его слишком любили туристы, а потому повторяли его при каждом удобном случае. Бутхилл закуривает сигарету и расслабленно выдыхает дым. На нём белая рубашка, расстёгнутая на первые две пуговицы, который открыто демонстрирует его железную грудь, где металл грубо встречается с человеческими ключицами. На ногах вьетнамки вместо высоких сапог, а внизу удобные чёрные шорты. Ни одного пистолета за пазухой. На макушке всё еще та самая шляпа. Люди вокруг сидели в ожидании фирменного завтрака и беседовали обо всём, начиная от обслуживания в номерах, заканчивая очередями в Ватикан. Детишки не старше 10 лет носились по веранде, играя в салочки и чуть не сбив официанта, что нёс два кофе молодым леди, притаившимся в углу, и искоса поглядывали на наёмника, от которого не ускользнул их флиртующий взгляд. К счастью, ему было абсолютно всё равно на все эти намёки. Впервые за последние сутки он ощущает себя спокойно. За ним никто не гонится, никто не преследует, никакой надоедливый клиент не ждёт от него послания об успешном завершении задания. Он свободен. Здесь, сидя на террасе одного из отелей элитной итальянской сети, он ощущает жизнь и умиротворение. Ковбой делает глоток воды из рядом стоящего стакана. Так хорошо он еще никогда себя не чувствовал. — Ты умеешь говорить по-итальянски? — с неким задором звучит женский голос. Бутхилл поворачивает голову, сталкиваясь сначала с ярким розовым топиком, а потом смотрит вверх. Юная, соннаяРобин смотрела на него, полная вопросов и недоумения, укутавшись в белый отельный халат. У неё совсем не было с собой одежды. — Ты… Проснулась! — неловко радуется ковбой. — И где я? — спрашивает девушка, оглядываясь по сторонам. — В Таормине — уже более деловито отвечает наёмник, стряхивая пепел с сигареты: — Сицилия. Робин осматривается по сторонам, пока Бутхилл с заботой и переживанием смотрел на певицу, что еще вчера танцевала на сцене ночного клуба «Пенакония», а уже сегодня сонно осматривается по сторонам, пытаясь понять, где она. Ковбой ощущает за собой некую ответственность. Девчонка после их странной первой встречи вырубилась в машине. Возможно, всё это из-за побочки экстази, возможно из-за слишком активного, но очень жаркого секса, который Бутхилл вспоминал всё время, пока тащил Робин до аэропорта, потом усаживал на сиденье, а следом заказывал такси до отеля «Фо Сезонс». Соорудить фальшивые документы для мисс Моники не составило труда. Поздней ночью Раппа помогла ему сделать паспорт из тех документов, что притащил им их общий знакомый, работающий в администрации. Хвала всем Богам, что абсолютно ни у кого не возникло вопросов. По прибытии в Таормину Бутхилл подумал, что ей необходимо выспаться и прийти в себя. Однако, сейчас Робин совсем не выглядела бодрой. Вспомнит ли она, что произошло вчера между ними? — Как здорово… — на лице певицы появляется вдруг добрая улыбка. Морской ветерок подхватывает её передние пряди и неопрятную чёлку после бессонной бурной ночи и укладки лаком. Бутхилл докуривает сигарету, туша её о дно пепельницы. Он смотрит на неё, не говоря ни слова. Она такая домашняя и уютная в этом халате, с сонными глазами и взъерошенными волосами. И она рядом с ним. В безопасности. Официант Лука снова подходит к Бутхиллу. — Il suo whisky, signore, — появляется рядом Лука, ставя перед гостем стакан с кубиками льда и наполовину наполненным алкоголем. «Ваш виски, сэр». — Grazie! — снова повторяет Бутхилл. — Buongiorno, signorina, — с такой же отзывчивой улыбкой здоровается Лука с новой гостьей. Робин застенчиво кивает. «Доброе утро, мисс». — Buongiorno! — лицо Робин обрамляет добрая улыбка: — «Oggi a Taormina fa molto caldo, non è vero? «Сегодня в Таормине очень жаркая погода, не правда ли»? Бутхилл не скрывая своего удивления округляет глаза. Она знает итальянский? Официант Лука по-доброму смеётся на её вопрос, но благосклонно отвечает: — Decisamente, signorina. «Определённо, мисс». — Vorrei ordinare un caffè — Робин улыбается официанту, добавив игривое: — con latte!». «Я бы хотела заказать кофе… С молоком!» — Sarà fatto, signorina! — Лука откланивается и уходит. «Будет сделано, мисс». Робин продолжает улыбаться. У Бутхилла было много вопросов. — Так ты знаешь итальянский — он не верил своим ушам: — но никогда не была в Италии. — Братец учил меня разным языкам, которые могли бы понадобиться для… — неловко замолкает Робин: — моей работы. Бутхилл поёжился. Воскресенье тщательно готовил свою сестру к самым разным клиентам. Это впечатляло и ужасало одновременно. Теперь этого никчёмного старшего брата не было. Можно даже было смело сказать, что он больше никогда не появится в их жизни. Во всяком случае, Бутхилл на это очень надеялся. Робин смотрела вдаль на широкий извилистый пляж, находящийся прямо у берегов отеля. Она легко улыбается и прикрывает глаза, наслаждаясь моментами маленькой свободы. До неё медленно начало доходить произошедшее. Она в Италии. На другом конце страны сидит в белом халате, а её передние пряди раздувал морской ветерок. Воскресенья не было рядом, а её тело больше никому не принадлежало. Сегодня не было назначено никаких встреч, деловых переговоров, никто не будет пытаться ублажать её, пичкать экстази, а после получать немыслимое удовольствие в отличии от неё. Тело пробила приятная дрожь от облегчения. — Так ты и правда украл меня — хитро улыбается Робин, щурясь на наёмника, что попивал виски. — Сидеть на берегу Сицилии ведь гораздо приятнее, чем помогать делать грязный бизнес своему брату, не так ли? — Бутхилл поставил стакан на стол. — Скажем, это пока для меня странно — смущённо признаётся Робин, снова осматривая береговую линию перед собой. Вот дети играют в салочки, пока их ноги утопают в песке, который омывает море, вот две девушки о чём-то беседуют на шезлонгах в одних купальниках, чокаясь бокалами коктейлей, а вот кучка ребят играет в волейбол. Повсюду слышались радостные возгласы, в уши врезались слова, произнесённые различными туристами, и всё это вместе с шумом волн сплеталось в однородную благоухающую какофонию звуков. — Мы и правда в Сицилии? — уже с довольной улыбкой спрашивает Робин, повернувшись обратно к Бутхиллу. Она до сих пор не верила. — Конечно, детка, — уже более спокойно и расслабленно отвечает ковбой. — Боже… — кажется до Робин пришло осознание: — я всё еще не верю. — Малышка, расслабься и выбрось это из головы — Бутхилл наклоняется к девушке, опираясь локтями о поверхность стола: — ты рядом со мной и тебе не о чём переживать, конфетка. Робин вспоминает приятное и лёгкое чувство прошлой ночью, а в её животе будто летают бабочки. Она доверяла ему. У Бутхилла звонит телефон. Ковбой достаёт его из кармана шорт и смотрит на номер на экране. И эта девчонка только сейчас очнулась, чтоб спросить, как они? — Алло — отвечает наёмник. — Дядя Бу! — радостно звучит голос Раппы на другом конце линии: — надеюсь в Сицилии ловит CNN, если нет, включай его через две минуты. Ожидается интересный репортаж. И покажи мисс Робин. — И что там? — недоверчиво спрашивает ковбой. — Увидишь — хихикает Раппа, решая быстро сменить тему: — как Сицилия? — Душно — хмуро отвечает Бутхилл: — я будто сейчас расплавлюсь на этой жаре. — Уверен, у мисс Робин найдётся чем тебя смазать от жаркого солнца! Не забудь включить CNN! До связи, дядя Бу! Раппа отключается. Бутхилл подозрительно хмурится, но следует совету подруги и находит трансляцию телеканала через телефон. Официант Лука приносит туристам кофе и еще один стакан виски. — Grazie! — доброжелательно улыбается Робин. Мужчина хмурится, попутно доставая новую сигарету из пачки. Сайт загружается на канале CNN, отчего ковбой тыкает пальцем, попутно чиркая зажигалкой и зажигая сигарету в губах. В стране, которую они покинула ночью шли новости. Миловидная девушка за столом с кучкой бумаг докладывала последние горячие события. Бутхилл делает глоток виски, продолжая держать телефон в руках и сосредоточенно ждать. Робин элегантно попивает кофе. — «Секс-торговля, рабство и продажа тяжёлыми наркотиками» — бодро и громко оповещает ведущая, продолжая сидеть за столом на фоне мелькающих новостей и бегущей строки внизу: — «чем сегодня закончилась очередная вечеринка в ночном клубе «Пенакония». Бутхилл напрягся и немного привстал со своего полулежащего состояния на стуле. Робин придвинулась ближе к наёмнику, продолжая попивать кофе. Горячая обеденная новость взбодрила двух беженцев на веранде в «Фо Сезонс». Картинка на телефоне сменилась. И вот двум молодым людям, что уткнулись в экран, предстала девушка с микрофоном в руке и очень знакомые места. У Робин сжалось сердце. Бутхилл нервничал по другой причине. Неужели, его сейчас объявят в розыск. — «Да, Мария, слышу Вас! — докладывает корреспондентка, настроившись и говоря уже более громким голосом: — «Сегодня, двадцать первого июня в районе пяти утра задержан наследник и глава клана Дубов- — Что? — ужаснулась Робин. — Да ну… — не верил своим ушам Бутхилл. Певица взволнованно смотрит на наёмника, что продолжал держать телефон, наблюдая как меняются картинки на экране. Его пробирает дрожь, когда он узнаёт интерьер помещения. В носу защекотал запах табака и разврата. Вот взору предстаёт криво повешенная вывеска «Пенакония». Бутхилла немного передёргивает от осознания, что он поспособствовал этому. Он сам стрелял по ней, когда уезжал оттуда, и та съехала на бок. Далее камера едет влево, представляя зрителям то, как выглядел ночной клуб при свете. Еще вчера там было само настоящее шоу со спецэффектами, дивным пением и толпами гостей, а сейчас там было пусто. Ходили по одиночке полицейские, разбирая завалы, а несколько из них осматривали помощниц танцовщиц. — Нет… — Робин не верила своим глазам: — не может быть… — «При владельце ночного клуба «Пенакония» были найдены тридцать грамма кетамина, сумки с наличными денежными средствами, насчитывающие три миллиона долларов и чеки от клиентов на тысячи долларов.» На фоне монолога корреспондентки показывали, как на Воскресенья, которому Бутхилл перевёл два миллиона долларов, одевают наручники и ведут к полицейской машине под звук мигалок и шокированные лица обычных зевак. Робин и Бутхилл пропустили половину репортажа девушки. Каждый прокручивал в голове разные теории. — «Воскресенью грозит двадцать пять лет лишения свободы за продажу наркотических средств и эксплуатацию людей в своих целях» — закончила свой монолог девушка на экране, и картинка сменилась на Марию, сидящую за столом в окружении бумаг. Она вещала уже иные новости. — Твою ж мать… — шепчет Бутхилл, тут же заблокировав телефон и убрав его в карман шорт. Вечерний бриз в Таормине напомнил ему, что сейчас он за тысячи километров от репортажа по телевизору и немного облегчённо вздохнул. Ковбой смотрит на Робин с сопереживанием и сочувствием. — Ты как, конфетка? — более тише и спокойнее спрашивает Бутхилл, пытаясь держать себя в руках. Красотка пережила столько событий за ночь. Глаза певицы сначала наполнились слезами, но следом бойкая Робин смахнула их, отведя взгляд. Ковбой смущённо отвел взгляд. Еще ночью он считал, что хорош для того, чтобы поддержать и найти бодрые слова, но сейчас ощутил беспомощность. Он даже представить не мог, что она сейчас чувствует. Родного брата, которого она считала всемогущим и властным в своей вселенной за одну ночь упекли за решётку. Осознавать, что юноша еще вчера употреблял кетамин, и торговался с местными буржуями у себя в вип-ложе, уже спустя несколько часов скован наручниками и окружён копами. Робин выдохнула и сделала глоток кофе из белой чашечки. — Всё в порядке — пытается более спокойно говорить девушка. — Послушай, — Бутхилл переходит на более бодрый тон: — теперь это не так важно. Я в плане… Тебе не нужно переживать за него. И теперь ты далеко от него и в полной безопасности. Я… Я обещаю, что никто больше не причинит тебе вреда, и я… Я в том числе. — Он мой брат — говорит Робин. — Он мудак и ублюдок — более грубо отвечает ковбой. — Это не отменяет того факта, что он мой брат — Робин как будто пыталась оправдать его. — Конфетка, ты чего? — не понимал Бутхилл: — ты не должна быть ответственна за все его… действия, как и за то, что он творил. И что делал с тобой. Ты ведь делала это по его наводке, думая, что так правильно. Но теперь ты в праве сама делать то, что хочешь. Робин поворачивает голову к наёмнику, что сделал нервно глоток виски. Он впервые так нервничал после тех трогательных слов, которые произнёс в кабриолете. Девушка поджимает губы, смотря на нервного мужчину, будто ища подвох. — Почему я? — вдруг спрашивает певица. — В смысле? — не понял Бутхилл. — Уверена, что я не первая девушка, которую ты посадил к себе в машину, а потом… — Что? — Бутхилл перебивает её, напрашиваясь на грубый ответ, но Робин неловко замолкает, чем подогревает Бутхилла быстрее озвучить самому ему очевидный ответ: — трахнул? Хорошо! — резко соглашается ковбой, снова делая глоток виски: — ты не первая женщина, которая сидела в том «Мазерати». Ну? Довольна, конфетка? Ты ведь это хотела услышать? Робин ощущает себя некомфортно. — Но ты первая, от кого у меня мать твою забилось сердце, кто вернул свет в мою унылую тоскливую жизнь, мать твою! Вся эта Сицилия, твой перелёт, эта ночь и… Твой голос. Мы здесь, потому что ты мне не безразлична, Робин. И я хочу быть с тобой… Певицу такой ответ устраивает. То, как менялся ковбой с каждой секундой её будоражило и удивляло. Она вспоминала то, каким грубым и дерзким он был с ней на заднем сидении кабриолета и каким нежным и чутким сейчас в Таормине за столиком на веранде отеля. Она вспомнила его слова. Трогательные и чувственные. Его объятия: ласковые и крепкие. Бутхилл совсем не плохой парень. И ей очень повезло встретить его. — Это можно считать за признание? — на лице Робин появляется хитрая улыбка. — Тебе показалось — буркнул мужчина, скрестив руки на груди. Девушка любуется, как щёки наёмника опалил румянец. Ей льстило её отношение к ней, как и льстило, что он, отбросив свои принципы и установки в мозгу, позволил дать ей шанс на второе дыхание и прожить жизнь по-настоящему. Её это чувство окрыляло и дарило некую свободу. — Тебе незачем передо мной играть в плохого парня — говорит Робин, положив нога на ногу: — застенчивый ковбой устраивает меня больше, чем грубый и неотёсанный наёмник. Бутхилл смущается её словам, пряча лицо за шляпой, но потом тут же выпрямляет голову, словно ничего не произошло. — Тебе следует выспаться — буднично вставляет мужчина: — а потом надо купить тебе новую одежду. — А я думала мне придётся ходить перед тобой полностью обнажённой всё наше путешествие — снова улыбается Робин. — Но только не перед остальными — ковбой отводит взгляд. — Поцелуй меня — прерывает его девушка, придвигаясь к ковбою ближе. Бутхилл молчит, туша сигарету о одно пепельницы, а потом с довольной улыбкой тянется к певице, прикрыв глаза. И теперь жизнь обрела новые краски. Их губы сплетаются в поцелуе. Впервые после той странной и безбашенной ночи. Мир вновь стал ярким и светлым. Жизнь Бутхилла приобрела смысл, а Робин ощутила спокойствие. Здесь и сейчас. В Таормине у Ионического моря.