Глубже кода

Они ехали молча, в гладкой тишине салона, нарушаемой лишь отдалённым звуком шин по асфальту и редкими щелчками системы безопасности. Шоу сидела на переднем пассажирском, засунув руки в карманы длинного пальто. На ней не было даже рубашки под ним — утро, как и вечер накануне, не оставили времени на условности. Под пальто было только тело, всё ещё хранящее следы прикосновений Рут. Ссадины, укусы, лиловые напоминания. Рут — сосредоточена за рулём. Глаза — как обычно, спокойные. Почти. Только нервный пульс на шее, который Шоу не могла не заметить — выдавал. Что-то в сообщении, которое пришло утром, зацепило Рут сильнее, чем она показывала. — Херш просканировал канал, — сказала наконец Рут, не отрывая взгляда от дороги. — Кто бы это ни был, он знал, куда стучать. Канал был односторонний, он не оставил никаких обратных путей. — Тогда зачем присылать? — отозвалась Шоу, голос хриплый. Горло саднило — после утра и вечера, где они обе сожгли слишком много кислорода в криках. — Показать, что наблюдает? — Или предупредить, — усмехнулась Рут. — Ты удивишься, как часто угроза и забота идут из одного источника. — Звучит как ты. Рут перевела взгляд на неё. Лёгкий изгиб губ. Ни капли раскаяния. — Ты всё ещё злишься? — Ты поставила мне напоминание о “двух минутах молчания” прямо на HUD (система отображения информации, при которой важные данные выводятся на экран поверх основного изображения) в ванной. — Шоу повернулась к окну, — Встроила таймер в зеркало. Ты серьёзно? — Для твоего же блага, — мягко протянула Рут. — Дисциплина — первый шаг к удовольствию. — Говорит женщина, которая пристегнула меня к двери душевой и оставила там с вибрацией на максимум, пока сама читала отчёты. — Я читала их вслух, — поправила Рут. — С французским акцентом. — Я знала, что тебе понравится. Секунда тишины. А потом Шоу не сдержалась и рассмеялась. Проблеск света в буре, короткий, но настоящий. Смеялась до тех пор, пока Рут не свернула на частную подъездную аллею, утопающую в зелени. Они свернули с главной дороги, и сразу же окружающий мир сменился — тишина стала гуще, зелень плотнее, как будто сама природа сжалась в почтительном молчании. Частная аллея, ровная, обсаженная платанами, вела к возвышающемуся на холме дому. Усадьба Рут была больше, чем просто дом. Это была крепость с лицом аристократки и нутром оперативной базы. Архитектура — смесь старого и нового: тёмно-серый природный камень, строгие, будто выточенные вручную, линии фасадов; массивные стеклянные панели, отражающие небо и листву, как холодные зеркала. Высокие террасы, балконы с непрозрачными перилами, встроенные в структуру укрытия, точки наблюдения, сканеры движения, невидимые на первый взгляд, но чувствующие каждое дыхание. Фронтальные ступени из чёрного сланца уходили прямо в дом — под высокий, минималистичный портик. Окна — панорамные, но зеркальные снаружи: ты не заглянешь внутрь, если тебе этого не позволят. Никаких цветов. Никаких романтических арок. Только расчёт, сдержанность и уверенность в каждой детали. Дом, созданный не для уюта — для власти, наблюдения и идеального контроля. И в то же время — именно такой дом мог быть единственным местом, где Рут позволяла себе расслабиться. Как только двери за ними закрылись, Шоу потянулась к Рут. Точнее — схватила её за лацкан пальто, притянула к себе и врезалась в губы. Быстро, голодно, почти грубо. — Это за таймер. — Задрала её юбку, натянула на бёдра. — Так жестоко, — выдохнула Рут, задохнувшись в поцелуе. — Я же просто забочусь о тебе. Шоу вдавила её в стену коридора. Пальто с Рут слетело моментально. Под ним — ничего. Конечно же, ничего. Всегда готова. К этому, к ней. — Напоминай мне, — прошептала Шоу, целуя её ниже, вдоль шеи, ключиц, груди. — Насколько ты заботливая? — Хочешь оценить мою заботу по шкале от одного до “сожжённой клиторальной перегрузки”? Ответа не последовало, только хриплый вдох, когда Шоу опустилась на колени, раздвинув бедра Рут шире, опирая одну ногу на перилу вдоль стены. Язык на внутренней части бёдер — горячий, влажный, мучительно дразнящий. Она знала каждый миллиметр, каждую точку, каждую реакцию. И любила использовать каждую из них, но только тогда, когда Рут не имела ни малейшего контроля. Именно так, как сейчас. — Ты слишком хорошо умеешь молчать, — прошептала Шоу, прикусывая внутреннюю сторону бедра, в миллиметре от центра удовольствия. — Пожалуй, я это исправлю. Три пальца, мокрых от её же языка, резко вошли в Рут, заставив её вскрикнуть и вцепиться в перила. — Жёстче, — выдохнула Рут, закрыв глаза. — Я же не из стекла ботаник. — Ты как раз из стекла. Красивое, тонкое, опасное. Только тронь — и порежешься. Ещё один толчок. Ещё один изгиб пальцев. Губы, сомкнувшиеся вокруг клитора. Шоу чувствовала, как Рут сжимается вокруг её пальцев, как вибрируют мышцы живота, как волной расходится дрожь. Она наслаждалась этим ощущением власти — не только телесной, но глубоко эмоциональной. Потому что Рут не сдавалась никому. Кроме неё. Всегда — только ей. Оргазм был долгим. Волнами. Без звука, только стон, приглушённый прикушенными губами. Только судорожные выдохи. Только рука, схватившая волосы Шоу, как опору. И только потом, когда всё затихло — дрожащие ноги, пот, смешанный с духами, и короткий поцелуй в висок. — Прости, — прошептала Рут. — Я снова забыла, кто тут главная. Шоу улыбнулась, встала, вытирая руку об край дивана, мимо которого они проходили. — Просто не забывай в следующий раз. Они поднялись на второй этаж, к кабинету. Новый сигнал. Херш уже ждал — с кофейником и планшетом. — Вам не понравится это, — сказал он, не глядя. — И вам обеим лучше одеться. — Мы всё равно собирались, — пробурчала Шоу. — Просто начали не с того конца. Рут быстро скользнула в другую комнату и накинула на себя рубашку, попутно поправляя задранную Шоу юбку, и прошла к столу с той непередаваемой грацией, от которой у Шоу подёргивались нервы. Волосы на её затылке ещё чуть влажные. Свежий аромат её кожи — возбуждающий, тёплый, пряный, совсем неуловимый. Невыносимый. Или слишком выносимый. Шоу, всё ещё одетая только наполовину — в чёрных джинсах и пальто на голое тело с длинным разрезом на груди, которое Рут, разумеется, подобрала "специально для оперативных задач" — опёрлась на край письменного стола и слегка наклонилась. Херш не моргнул. Он был самой статичной фигурой в комнате, воплощение отсутствующего присутствия. — Что у нас? — спросила Рут, принимая из его рук планшет. — Вирус, — отозвался он. — Но не обычный. Это не просто попытка получить доступ к камерам или системам наблюдения. Это приглашение. Код был разбит на фрагменты и распределён по архивным серверам, не связанным напрямую ни с городскими системами, ни с федеральными. А потом был запущен отсюда. С вашего терминала. Рут резко подняла глаза. — Моего терминала? — Программа, на первый взгляд, безобидная. Просто триггер. Но структура... ты сама увидишь. Он кивнул, отступая в тень. Рут уже погрузилась в работу — пальцы стремительно скользили по стеклу. Сервер за сервером открывался, распаковывался, и каждый раз — лишь часть. Цифровая мозаика, в которой кто-то явно оставил послание. Шоу подошла ближе. Прислонилась к спинке её кресла, глядя через плечо. — Это тебя беспокоит? Рут кивнула, не отрываясь от экрана. — Кто-то знает, как обойти мою систему доступа. Кто-то достаточно хорошо меня знает, чтобы использовать не просто слабость, а историю. Она ткнула в строку кода. — Это архитектура с моей старой работы. Код, который я писала, когда ещё была “Карен Софи”, в детстве. Его вырезали. Из архива, к которому никто не должен был иметь доступа. — Кто-то из старых врагов? — Нет, — тихо сказала Рут. — Старый друг. Или кто-то, кто им когда-то был. Позже, когда Херш ушёл, а воздух в кабинете остыл, Шоу подошла ближе. Рут всё ещё сидела за столом, задумчивая, пальцы сложены под подбородком. Свет от экрана мягко освещал её лицо. — Ты молчишь слишком долго, — сказала Шоу, — и не заводишь тему секса. Это вызывает беспокойство. — Я думаю. — О чём? — О том, что кто-то может не просто откопать мои старые коды, а запустить их. Изнутри системы, которую я считала мёртвой. — Хочешь, чтобы я сожгла кого-нибудь? — Позже, — усмехнулась Рут, — сначала нужно понять, кого. Шоу села на край стола, скользнув по полированной поверхности. — А пока... — её голос стал ниже, — ты уверена, что хочешь продолжать сидеть одна, глядя в экран, когда прямо перед тобой есть женщина, которая может сделать тебе чертовски хорошо? Рут подняла глаза. В них сверкнуло. — Это попытка отвлечь меня? — Это попытка напомнить, кто здесь настоящая угроза кибербезопасности. Я. — Убедительно, — прошептала Рут. — Покажи насколько. Шоу сползла с края стола, скользнула на колени, мягко, не сводя с неё глаз. Пальцы Рут дрогнули, когда Шоу раздвинула ей колени, приподняв край юбки. Все еще никакого нижнего белья. Разумеется. Пальцы Шоу уверенно скользнули внутрь, жарко, влажно. Губы следом. Рут вздрогнула, прикусив губу. Стон остался в горле, но тело отреагировало мгновенно. Всё, как всегда: слишком быстро, слишком глубоко, слишком точно. Рут рухнула на спинку кресла, выдыхая сквозь зубы. И, всё же, не отпускала планшет. Её правая рука дрожала, но пальцы продолжали перелистывать страницы кода, даже когда Шоу доводила её до финального дрожащего крика. Даже когда она вскрикнула, выгнувшись дугой. Даже когда пальцы второй руки вцепились в волосы Шоу, прижимая её ближе, и кончая ей в рот. Шоу поднялась, вытерла губы тыльной стороной ладони. — Если кто-то наблюдал за твоей камерой в кабинете — он только что стал фанатом. — А я, — Рут сделала глубокий вдох, — только что забыла всё, кроме твоего имени. — Значит, день удался. Раннее утро. Дом Гроувс. Сигнал в доме прозвучал не как обычная угроза — он был издевательским, выверенным, демонстративным. Не вскользь брошенный вызов, а вызов лично ей. Рут стояла в полумраке технического холла, босая, закутанная в лёгкий шёлк, который она накинула на себя на бегу, но взгляд был ледяной, сосредоточенный. Её пальцы уже бегали по голографической панели, которую она вызвала из стены. За ней в тени двигалась Шоу — полностью одетая, с закреплённым оружием, резинкой, туго стягивающей волосы на затылке, и лицом, на котором отражался сплав усталости, адреналина и раздражённого возбуждения. — Какого чёрта… — пробормотала Рут, и её голос был удивительно ровным. — Кто-то только что коснулся внешнего защитного поля. Не просто сканировал — зондировал, углублялся. Без грубости. Без следов. Но оставил мне улыбку в протоколе. Улыбку, Самин. Шоу подошла ближе, её дыхание всё ещё неравномерное после резкой смены ритма утра. — Улыбку? Рут развернула ей проекцию — в центре плыл символ: стилизованная рожица с перекошенными глазами и знаком бесконечности вместо рта. — Кто-то из тех, кто знает, как я работаю. Или думает, что знает. И хочет, чтобы я знала, что он здесь. Шоу подошла вплотную, её грудь слегка касалась спины Рут. Пахло оружейным маслом и кофе, едва-едва дотронувшегося до её рта. И под этим — след ночи, её кожи, её… Рут вздохнула. — Я не люблю, когда меня раздевают, Самин. Ни в постели. Ни в цифровом поле. — Кто-то помимо меня тебя раздевает? — Кто-то решил, что я стала мягкой. — Рут обернулась, её лицо почти касалось лица Шоу. — Что я слишком занята тобой, чтобы заметить, как он проникает в мой периметр. Шоу не ответила. Она просто протянула руку и аккуратно поправила прядь волос, выбившуюся у Рут за ухо. А затем — её пальцы скользнули ниже. И на лице Шоу появилась опасная ухмылка. — Может, ты и правда немного расслабилась, ботаник. Рут скривила губы, не отступая. — Если ты попытаешься трахнуть меня на фоне кибератаки, Самин, — тихо, но соблазнительно произнесла она, — я либо убью тебя, либо выведу из строя вибраторы в радиусе трёх километров. — Тогда лучше делай это быстро. — Голос Шоу стал чуть ниже, горячее. — Иначе мне придётся справляться с тобой вручную. Но Рут уже отвернулась и начала строить схему. На проекции перед ними появилось здание — небоскрёб из стекла и стали, верхняя треть которого горела красным. — Откуда сигнал? — спросила Шоу. — Восточный узел. Около сорока километров отсюда. Закрытая сеть. Одно из моих старых… хранилищ. — Хранилищ? — Секретов. Компрометирующих данных. Чистилищ. Шоу наклонилась ближе к экрану. В этот момент Рут с лёгкой усмешкой протянула руку назад — точно, как будто заранее знала, и ухватила её за пояс. — Но сначала, — прошептала она, — ты мне задолжала. За утро, за день, за вечер и за ночь. За игру в "я вся такая холодная и властная". Ты заставила меня подчиняться тебе весь день… Пальцы Шоу сжались на бёдрах Рут, прижимая её к себе. Она облизнула губы. Губы, которые этим ранним утром знали только кофе. Но помнили вкус Рут. — Быстро. — процедила она. — Пока ты не передумала. — Я никогда не передумываю, Самин. Я просто перехватываю инициативу. Пальцы Рут скользнули вниз от ремня по ширинке джинс не спрашивая. И Шоу захрипела. Да, это не было вовремя. Не было уместно. Но было чёртовски правильно. Рут резко развернулась к Шоу, толкнула её к рабочему столу. Раздвинула её ноги, наклонилась неприлично близко к губам, но не поцеловала. В этот момент её руки растёгивали ремень, затем медленно ширинку джинс, слегка спуская их с бедер. Пальцы скользнули под боксеры Шоу. Без спешки. Как код, вводимый в зашифрованную систему, зная, что каждая цифра требует уважения и точности. Она чувствовала, как тело Шоу напряглось, как мышцы живота подтянулись, как между лопаток пробежала едва уловимая дрожь. — Вижу, с реакцией у тебя всё отлично, детектив, — прошептала она, прямо в губы Шоу. Её голос был ровным, спокойным, как будто она обсуждала температуру воды для чая. Но дыхание — горячее, влажное, интимное. Шоу не ответила. Только приспустила джинсы чуть ниже, позволяя Рут получить полный доступ к себе, даже не отрываясь от поверхности стола с проекцией. Рут, всё ещё удерживая одной рукой сенсорную панель, второй нащупала точку влажности, будто созданную под её прикосновения. Она не сразу проникла внутрь — нет. Сначала лишь обвела контур, границу между уместным и запретным, между холодной аналитикой и жаром под кожей. Шоу вздохнула — глубоко и хрипло, её дыхание прерывалось с каждым новым кругом, нарисованным пальцами Рут. Она сжала руки в кулаки и уткнулась лбом в плечо Рут, как будто хотела заглушить стон. Рут выровняла дыхание — специально. Она любила чувствовать контроль. Но больше всего — момент, когда этот контроль дрожит на грани. — Если ты собираешься кончить, — произнесла она, целуя её в шею, — ты будешь делать это на моих условиях. — Тогда уже начни с них, ботаник, — прохрипела Шоу. — Или я разнесу твою серверную с ноги. Рут засмеялась — коротко, низко, сексуально. Затем ввела два пальца внутрь. Резко. Глубоко. И почувствовала, как тело Шоу дрогнуло под ней, как её дыхание сбилось в судорожный ритм. Она начала двигаться — уверенно, выверенно, с тем же упрямством, с каким хакала любую защиту. Шоу прикусила губу, не желая подарить Рут ещё один победный стон. Но пальцы внутри, давление, влажность — всё складывалось в формулу, которую невозможно было игнорировать. — Больше, — прошипела она. Рут добавила третий палец. Потом прижалась к ней грудью, вжимая Шоу в стол, а другой рукой нащупала пульс Шоу на шее. — Так стучит только для меня, — прошептала она и провела языком по выступаюшей вене на шее. — И ты это знаешь. Шоу ответила резким толчком бёдер назад — в ответ, в вызов, в признание. Когда оргазм накрыл её, он был молнией — жгучей, искрящейся, пробегающей по каждой клетке. Шоу стиснула зубы, но не смогла удержать громкий, сдавленный крик, и только потом выдохнула, как будто прошла через взрыв. Рут выпрямилась, провела пальцами по губам Шоу и усмехнулась, глядя на засветившийся красным терминал. — Теперь, когда ты снова можешь дышать, сладкая, — сказала она, — пойдём ловить того, кто решил, что меня можно переиграть. Рут не торопилась дать Шоу встать. Она ещё держала руку между её бёдер, пальцы лениво описывали круги — точно так же, как хакер водит курсором по логину, зная, что у него уже есть пароль. Шоу чуть повернулась, взгляд затенённый, с усталым вызовом. В её волосах запутались капли пота, подбородок блестел от слюны и возбуждения. Но даже в этой позе, прижатая к столу, с рукой Рут в её джинсах, она выглядела как хищница на отдыхе, а не жертва ласки. — Надо идти, — выдохнула она. Неуверенно. Без злобы. Скорее — ритуал, чем приказ. — Да, — кивнула Рут. — Надо. И не сдвинулась ни на миллиметр. Вместо этого, она встала, аккуратно поправила черную майку Шоу, затем передумала, приподняла ее вверх, обнажив грудь — и склонилась. На этот раз её рот не торопился. Она исследовала. Как археолог, нашедший артефакт древней силы. Каждый сосок под языком, под зубами, под горячим дыханием. Рут играла, точно знала, куда и когда, и сколько. — Ты же знаешь, — пробормотала она, царапая бёдро Шоу ногтями. — Если не сделаем это ещё раз, я буду вся на взводе. Мне нельзя быть на взводе, когда мы едем вычислять психа, решившего обойти мои протоколы. Шоу усмехнулась сквозь стон. — Тогда у тебя есть ровно десять минут, ботаник. — Девять с половиной, — поправила Рут, и уже стояла на коленях. На этот раз без прелюдий, резко спустила джинсы Шоу, оставив их на лодыжках. Только скорость. Голод. Язык. Контакт. Мокро, громко, быстро. Шоу изогнулась так, будто кто-то снова включил электричество, её дыхание сбивалось, тело билось в жёстком ритме, как барабан под пальцами виртуозного барабанщика. Рут держалась крепко — за бёдра, за поясницу, за всё, что нужно было, чтобы управлять этой грозной машиной по имени Самин Шоу. Оргазм прошёл через детектива, как выстрел. Один, второй, третий. Она почти упала, держась руками за край консоли. Рут поднялась, вытерла губы тыльной стороной ладони, поправила волосы и снова нажала на ту же самую иконку на терминале. — Так. А теперь по делу. Шоу расправила плечи, натянула джинсы, заправила в них майку, глубоко вдохнула и кивнула. — Погнали. И если кто-то ещё сегодня попытается заставить меня стонать, кроме тебя, ботаник… я их пристрелю. — Очень надеюсь, — прошептала Рут и первой шагнула в лифт.