Глубже кода

В доме Рут было темно — в том особом, атмосферном смысле. Окна затянуты бессовестно дорогими шторами, создающими эффект сумерек, несмотря на солнечный день за пределами усадьбы. Воздух пах жасмином и чем-то более пряным, сложным — словно духи, которые можно носить только обнажённой. Шоу не торопилась заходить дальше прихожей. Она сняла куртку, осмотрелась и бросила взгляд в сторону холла. Херш, безмолвный и бесконечно серьёзный, исчез в тот самый момент, когда она пересекла порог. — Ты собираешься стоять как приглашённая, или войдёшь уже? — Рут появилась сверху на стеклянной лестнице. На ней были простые чёрные кожаные брюки, обтягивающие, как будто сшитые на заказ, и полупрозрачная рубашка цвета мёда, которую, похоже, держали лишь две верхние пуговицы. Волосы распущены, чуть влажные. Она выглядела так, будто только что вырвалась из душа, или… из чьей-то постели. — Ага, нарядилась ради меня? — Шоу закинула ключи от своей машины, которая, к слову, стоила в разы дешевле тех самых штор, на столик у входа. — Или до меня тут были другие "приглашённые"? — Ты же знаешь, — Рут медленно начала спускаться по лестнице. — Я не люблю делить игрушки. Как и ты. Шоу дернулась, чуть прищурившись, но без ярости. Это была игра, и они обе умели играть. Она сняла кобуру, оставив её рядом с вазой с белыми цветами, которые наверняка стоили больше, чем вся её зарплата в месяц, и пошла следом за Рут, которая уже скрылась в одной из боковых комнат. Там был домашний кабинет — полутень, большие экраны, кожаное кресло. И плед, в который сейчас укуталась Рут, присев на подоконник, будто это была не крепость, а просто её уютное гнездо. — Ты же не скажешь, что ты чувствовала, когда увидела, что кто-то полез в твою сеть? — Шоу сняла ботинки и уселась на край кресла. — Но я видела твои напряженные руки. И белые костяшки. — Это было… личное, — тихо сказала Рут. — В мою цифровую спальню. Взлом — это не просто угроза. Это домогательство. Это демонстрация силы. Он оставил отпечаток. И не просто так. — Какой? — Шифр. На который не должна была реагировать ни одна система. Только я. Он знал, что я увижу. — Рут подалась вперёд, её лицо оказалось совсем близко. — И это значит, что он знает, как я думаю. — Вдохновляюще. — Шоу склонилась ближе. — Ты заводишься от интеллектуальных вызовов? — Завожусь от тебя, — выдохнула Рут, прежде чем коснуться губами губ Шоу, мягко, не напористо, словно тестируя, как далеко можно сейчас зайти. Шоу не ответила — вначале. Но затем её рука вцепилась в край пледа, рванув его с Рут, чтобы та оказалась перед ней в том, в чём, по сути, и была — полунагой, открытой и всё ещё восхитительно собранной. — У тебя пять минут, ботаник. Пока я не передумала. — Значит, я должна быть быстрой? — Значит, ты должна быть убедительной. Рут провела пальцами от шеи Шоу до поясницы, опускаясь на колени прямо на ковёр, и, не отрывая взгляда, прошептала: — Тогда смотри. И не смей отворачиваться. Шоу, всё ещё сидя на краю кресла, облокотилась на подлокотник и раздвинула колени чуть шире. Она не отвечала словами, только кивнула резким движением подбородка. Мол, у тебя одна попытка, и ты уже в неё стреляешь. Рут, стоя на коленях на мягком ковре, медленно скользнула руками по внутренней поверхности бёдер Шоу. Штаны на ней чёрные, облегающие, но без ремня, они легко поддавались пальцам, когда Рут тянула ткань вниз, следя глазами за выражением лица Шоу. Никакого сопротивления, только нетерпение, пульсирующее под кожей. Шоу смотрела вниз — на Рут, на то, как та прижимается губами к бедру, туда, где только что была одежда, — и прищурилась. — Ты уже теряешь время, задрот. — Это называется предвкушение, — прошептала Рут, проводя языком по влажным складкам. Шоу вздрогнула. Холод пальцев и горячее дыхание. И тот самый голос, звучащий как код: мягкий, но включающий всё тело одним щелчком. Рут взялась за дело молча, почти обрядово. Открытые губы. Скользящий язык. Сначала медленно, изучающе, будто в первый раз, будто тестируя каждый вздох, каждый дрожащий мускул. Шоу откинулась бёдрами назад, вперёд — движения спонтанные, как будто тело искало, чему поддаться: наслаждению или контролю. — Вот чёрт… — вырвалось у неё. — Ты… — Да, я, — Рут не дала договорить, усилив давление языком, погружаясь глубже, медленнее. Одновременно она подняла руку и без спешки провела ногтем по внутренней стороне бедра. Шоу резко втянула воздух. Рут знала, как обращаться с уязвимостью. Делать из неё искусство. Сделать так, чтобы даже краткий контакт запоминался так, как будто он длился вечность. Пальцы пробежались вверх и вошли сразу, без прелюдий. Глубоко, сильно. Шоу изогнулась, вцепилась в подлокотник, одна нога дёрнулась в воздухе, зацепив край стола. И всё это время — зрительный контакт. Ни одна из них не отвела глаза от тех, что напротив. Ни на секунду. — Смотри, — напомнила Рут, вытаскивая пальцы и входя снова. Медленно, почти жестоко. — Смотри, как я контролирую тебя. Шоу не издала ни звука, только хриплый выдох. Она качнулась навстречу. Всё в ней было напряжено до предела. И она знала: если сейчас потеряет зрительный контакт, проиграет не только этот раунд. Второе движение. Глубже. Быстрее. Третье — пальцы Рут теперь не просто двигались, они прижимались вверх, в нужную точку, в идеальный угол. Голова Шоу откинулась назад, волосы упали на глаза, дыхание оборвалось. — Ещё, — прохрипела она. Рут не сказала ни слова. Только изменила ритм — чуть короче, чуть быстрее. И снова. И снова. Пока тело Шоу не задрожало, пока её пальцы не сжались так, что кожа на костяшках побелела. Оргазм накрыл её быстро, горячо. Без предупреждения. Только хриплый, короткий, как выстрел, стон. Она схватила Рут за волосы, прижимая её рот к себе, пока дыхание не выровнялось. Прошла секунда. Другая. — Ты выучила меня, — сказала Шоу с плохо скрытым восхищением, всё ещё не открывая глаз. — Нет, — Рут склонилась ближе, облизывая пальцы. — Я просто хорошо программирую поведение. Даже твоё. Шоу засмеялась — хрипло, искренне. Она опустилась к Рут, сев рядом на ковёр. И, не дожидаясь ни ласки, ни прощения, прижалась лбом к её плечу. — Ты злишься? — мягко спросила Рут, перебирая пряди её волос. — Я… — Шоу помолчала. — Я не люблю, когда кто-то ломает мою защиту. А ты её нахрен разнесла. — Я тоже не люблю, когда кто-то ломает мою сеть. Они сидели так несколько минут — без слов. Потом Рут поднялась. — Я пойду за вином. Не двигайся. — Только если ты принесёшь бутылку, а не бокал. Рут скрылась в коридоре. Шоу осталась сидеть, наполовину раздетая, на дорогом ковре в центре одного из самых защищённых домов в Манхэттене. Чувствуя, что что-то меняется. Не быстро. Но необратимо. Рут вернулась без туфель, босиком, ступая почти беззвучно по ковру, как кошка. В одной руке — бутылка тёмного бордо, во второй — два бокала. Стекло мягко звякнуло, когда она опустилась рядом и разлила вино. Бокал подала Шоу молча, взгляд её всё ещё изучающий, напряжённый, но без привычного налёта насмешки. Шоу приняла его, покрутила в руке. Сделала глоток. — Ты, конечно, выбрала именно тот вечер, чтобы трахнуть меня, когда в сеть влез кто-то, кто может стать национальной угрозой. — Не стану отрицать, — Рут откинулась на одну руку, глядя на неё через край бокала. — Но у меня был выбор: схватить тебя или ноутбук. Извини, я — человек. — Это спорный тезис, ботаник. — Ну прости, я просто иногда хочу чувствовать. А не только считать. Они выпили всё почти молча. Только редкие фразы в перерывах. Потом Шоу сдвинула волосы за ухо, уставилась на одну из панелей на стене. — Значит, сигнал пришёл через твою мёртвую подсеть? — Не просто мёртвую. Я замуровала её в стену, Самин. Это как если бы кто-то постучал изнутри гроба. — Или из твоего прошлого. Рут кивнула. — Там было кое-что. Один маркер. Код на базе моей старой подписи. Не публичной. Очень-очень глубокой. Настолько, что я… — она остановилась, не договорив. Шоу наклонилась ближе. — Что? — …Я использовала его всего один раз. При взломе одной спецсистемы в Париже. Очень давно. Я была… другой. — Против кого? — Я не знала тогда, кто за системой. Только то, что она принадлежит одному из проектов, подчинённых DARPA. Но я нашла уязвимость. И оставила внутри свой знак. Ради... искусства. Ради славы. — Думаешь, кто-то это нашёл? — Нет. Думаю, кто-то был там тогда. И смотрел. Запоминал. Пауза. Вино опустело почти до середины. Тишина в комнате стала плотной. Шоу медленно проговорила: — То есть у нас есть кто-то, кто видел тебя на взлёте. Кто изучал твои ходы. И теперь играет с тобой по твоим же правилам. — С добавлением своего почерка. — Рут устало прикрыла глаза. — Он или она не просто хакер. Это режиссёр. Он ведёт сценарий. — И ты в главной роли? — Мы обе, Самин. Шоу встала, натянула джинсы, подошла к панели, взяла со стола чёрный маркер и сделала на стекле жирную чёрную точку. — Вот твоя сеть. — Она нарисовала вторую точку в стороне. — Вот твой враг. А теперь вот так. Соединительная линия — тонкая, резкая. — Ты входишь в прямую конфронтацию. Он этого хочет. А значит… — она обернулась. — Мы не пойдём туда, куда он ведёт. Мы будем на шаг впереди. Рут поставила бокал, поднялась, шагнула ближе. — У тебя есть план? — У меня есть ты. А у тебя — я. И у нас есть сеть твоих старых призраков. Пора звать их на вечеринку. — Даже тех, кто тебя ненавидит? — Особенно тех. Они быстрее среагируют. Рут усмехнулась. Потом подошла, взяла маркер из рук Шоу и прижала его к стеклу — прямо в точку их врага. — Тогда сделаем ему ответный подарок. — Что именно? Рут улыбнулась, злая, красивая, безумная. — Угроза. Но настолько тонкая, что он не поймёт сразу. Заставим его бояться не нас, а самого себя. Шоу на мгновение замерла, потом наклонилась ближе и прошептала: — Если бы ты не была такой безумной занозой в заднице, я бы в тебя влюбилась. — Проблема в том, — сказала Рут, касаясь губами её виска, — что ты уже наполовину там. Шоу ничего не ответила. Только усмехнулась и щёлкнула пальцем по носу Рут. — Утро будет долгим. Нам нужно спать, ботаник. Хотя бы пару часов. Рут склонила голову: — Или сделать кое-что, что заменит пару часов сна. Шоу вскинула бровь. — Хочешь утреннюю порцию до наступления утра? — Знаешь меня.

***

Рут встала раньше Шоу. Умылась, включила свои экраны, прошлась босиком по холодному мрамору, остановилась у панорамного окна, глядя, как свет медленно проникает сквозь туман Манхэттена. Тело ещё ныло от ночи — приятно, как эхо. Но мозг был собран, сосредоточен. Её сеть подала короткий сигнал — тот, что должен был быть невозможным. Снова. — Херш, кофе, два, — тихо сказала она в пустоту. И уже через несколько минут, словно на запах кофе, с мягким ворчанием в дверном проёме появилась Шоу. В чёрной майке и штанах от пижамы, волосы собраны в небрежный хвост, на плече след от зубов. Невозмутимая. Угрюмая. Прекрасная. — Я думала, ты умеешь отключать всё это к чёрту, — она кивнула на вспыхнувшие панели. — Знаешь, хотя бы когда ты голая. — Боюсь, у системы нет функции отключения контроля. — Надо будет внедрить. И кнопку «заткнись, Рут» тоже не помешало бы. — Она работает только, если ты сама меня затыкаешь. Грубо. Шоу не ответила. Подошла ближе, взяла чашку, сделала глоток. Тишина между ними была насыщенной, плотной, но не тяжёлой. И вдруг: — Ты поймала кого-нибудь на подсети? — Сработала ловушка. Кто-то зашёл и оставил след. Не в цифровом смысле — в поведенческом. Они хотели, чтобы я заметила. Как будто дали мне ключ от замка, но не адрес от двери. — Значит, ты собираешься открыть все подряд, пока не взорвётся? Рут бросила на неё быстрый взгляд. — Нет. Я собираюсь запустить театр теней. — Объясни. Словами для обычных людей. Рут развернулась, села на край стола, скрестив ноги. — Мы вбросим ложный код. Специально оставим его открытым. Внутри — след, который ведёт к другой ложной подсети. Пусть копает. Пусть чувствует себя умнее. А мы тем временем проверим, кто ещё засуетится в ответ. — Ты как паук, Рут. — Спасибо. — Это не было комплиментом. — Я тоже тебя люблю, Самин. Шоу вздохнула. Подошла ближе. Взяла лицо Рут в ладони, как будто разглядывала карту или минное поле. — Только не забывай: паука можно раздавить, если вовремя прищемить лапки. Рут ухмыльнулась. Её ладони скользнули по бокам Шоу, цепляясь за пояс штанов. — Аа ты знаешь, что я люблю, когда ты угрожаешь? Шоу дернулась было назад, но вместо этого притянула Рут ближе, прижала к себе всем телом. Их дыхание смешалось. — Тридцать минут. Потом ты отключаешь все свои коды, терминалы и игрушки. Мы едем на опрос в гараж в Бруклине — я связалась с Финчем, у кого-то там неожиданно появилось новое оборудование, по его словам, совпадающее с активностью из подсети. — Ммм… — Рут скользнула носом по её скуле. — Тридцать минут... тогда мне придётся быть очень-очень быстрой. — Ты просто хочешь снова надеть наручники. — Нет, Самин. Я хочу снова услышать, как ты стонешь, когда тебя прижимают к окну с видом на город, и на тебе только пульс. Шоу коротко втянула воздух и кивнула. — Двадцать восемь минут. Я пошла умываться. — Я и в душе могу… — Нет. У нас дело. — У нас утро. И я умею совмещать. Шоу включила воду, не дожидаясь, пока Рут снова начнёт словесные фехтования. Поток воды был горячим, почти обжигающим. Пар мгновенно наполнил душевую кабину, окутывая пространство густой вуалью. Она сняла майку через голову, сбросила штаны и шагнула под струи, закрыла глаза, оперлась ладонями о плитку, позволив себе ровно на пять секунд забыть, что они снова в деле. На шестой секунде дверь распахнулась, и внутрь, как всегда бесшумно, вошла Рут. Волосы всё ещё распущены, на ней только кожа и это её фирменное: взгляд с прищуром, будто она уже знает, что ты скажешь, но всё равно хочет это услышать. — Я сказала «нет», — заметила Шоу, не оборачиваясь. — А я сказала «я умею совмещать». Рут подошла ближе, положила ладони на её бёдра — медленно, как будто дразня. Шоу напряглась, но не двинулась. — У нас двадцать четыре минуты, — буркнула она. — Хватит. — Голос Рут был мягким, как вода, но под ним таилась сталь. — Я не собираюсь делать из тебя жертву графика. Шоу собиралась что-то ответить, но Рут скользнула вверх, пальцами по позвоночнику, и Шоу выдохнула коротко, резко. Это было как щелчок по оголённым нервам. Ни одной ласки — всё рассчитано, всё направлено на то, чтобы снова пробиться через эту её броню. — У тебя всегда такие выверенные прикосновения? — спросила Шоу, едва оборачиваясь. — Только когда знаю, насколько ты не хочешь, чтобы я спешила. Рут встала позади неё вплотную, прижалась грудью к спине, вода стекала по ним обеим. Одна рука легла на живот Шоу, вторая — на её запястье и прижала к плитке. Рут ничего не делала в спешке. Она вела не как любовник, а как стратег: просчитывая дыхание, реакции, силу нажима. Шоу задрала голову, пар окутал её лицо. Она сдалась на одно мгновение — почти. — Ты всё время что-то доказываешь, ботаник. — Только когда хочу, чтобы ты снова сорвалась. — Рут провела носом по её шее. — И потом молчала не потому, что злишься. А потому, что не можешь говорить. Пальцы скользнули вниз, точно, с нарастающим нажимом. Рут знала её тело уже не хуже, чем свои собственные коды. Шоу зарычала низко, сдержанно, но не остановила. Вода скрывала их, как экран. Шоу дрожала от комбинации жары, возбуждения и того, насколько опасно-приятно было ощущать себя не под контролем. Рут развернула её лицом к себе, не выпуская её рук, и прижалась губами к её подбородку, щеке, губам. Молча, не требуя. Только показывая. Шоу ответила рывком, губами жадно, зубами резко. Если и была игра, то без правил. Пальцы Рут скользнули вниз, покрывая кожу груди и живота Шоу мурашками, а затем два её пальца, а позже и третий скользнули внутрь одновременно с поцелуем. Шоу почти задыхалась, крепко ухватившись за плечи. Тазом она двигалась в такт, поддаваясь Рут и удерживая свои руки над головой. Она кусала губы напротив, затем мягко целовала их, стонала, боролась с языком Рут, стонала, посасывала язык Рут, затем шептала что-то невнятное, пока контроль ускользал. И когда всё это накрыло её, как волна, она не закричала, только уткнулась лбом в Рут и прошипела: — Дерьмо, Рут. У нас дело… Рут засмеялась тихо, опершись лбом о лоб: — У нас ещё две минуты, детектив. Если ты не против, то я потрачу их с умом.