Глубже кода

— Я возьму «Хеклер», — бросила Шоу, проходя к оружейному шкафу в коридоре. Она двигалась быстро, но без суеты. Точно. Проверено годами. Умела готовиться к войне и не терять голову. — Детектив в форме, в кобуре, с автоматическим пистолетом. Что-то мне подсказывает, тебя не ждали в архивах Карнеги, — отозвалась Рут, стоя у панели, на которой уже вспыхивали маршрутные голограммы. — Нужен обходной путь. И кое-что для отвлечения внимания. — Не говори мне, что опять заставишь меня надеть платье. — Нет. На этот раз — очки, шпильки и бейджик с именем Марта Ковальски из департамента грантов. Ты будешь скучной. Шоу обернулась с выражением лица, которое вряд ли стоило показывать детям. — Если я надену шпильки, я врежу тебе каблуком. По-настоящему. В реальности. — А ты не заметила, как тебе идёт, когда ты злишься? Рут подошла ближе. Тонкая, как лезвие, в тёмной водолазке и чёрных джинсах, она теперь смотрела на Шоу с расстояния одного резкого вдоха. Склонив голову, провела пальцем по вороту её майки. Почти случайно. — У тебя смешной шрам вот здесь, — тихо сказала она. — Откуда он? — Пулевой. Мали. 2028. Слишком много идеалистов и слишком мало крыш. — И всё же ты вернулась. Потрёпанная, упрямая, злая. — Как и ты. Рут выдохнула, чуть хрипло. И внезапно не по графику, не в такт этой красивой дуэли — Шоу взяла её за подбородок и поцеловала. Не осторожно. Не исследующе. А как будто хотела напомнить: «ты моя», даже если никто из них не решался сказать это вслух. Когда они оторвались друг от друга, воздух между ними гудел. — Вот теперь я готова, — сказала Шоу. — Но ты ещё не рассказала, что с той дверью. Рут кивнула, уже отступая к столу. Пальцы вбивали команды. — Дверь — часть старой системы. Таких там двадцать две. Открывается только изнутри, если кто-то активирует определённую последовательность цифрового кода. Я оставила шифр, который знаю только я. Он сработал. Кто-то воспользовался моей подписью. — А ты уверена, что это не ты? Рут застыла, лишь уголки губ дёрнулись. — Когда я сама себе враг — я оставляю следы намеренно. Здесь… кто-то сыграл на мне. Как на инструменте. И это, Самин, не просто вторжение. — Это издевательство, — закончила Шоу, закатывая глаза. — И ты хочешь, чтобы я была твоей дубинкой, ботаник. Рут подошла ближе и на мгновение сжала её руку. Доверительно. Осторожно. Без улыбки. — Я хочу, чтобы ты была собой. Этого будет достаточно. Они вышли в коридор. Свет автоматически включился, когда их шаги пересекли зону датчиков. У двери их уже ждал Херш — как всегда, немой и спокойный. Он держал планшет с маршрутом и протянул его Рут. — Шоу будет слева. Я на глубине. Мы не используем твою дроновую охрану, чтобы не спугнуть, — сказала Рут, больше себе. — В этот раз она повернулась к Шоу и заглянула ей в глаза — только ты и я. Шоу кивнула, вставляя обойму. — Только ты и я, ботаник. Значит, шоу начинается. В машине стояла гулкая тишина. За окном виднелся промышленный серый пейзаж: покосившиеся склады, бетонные плиты, редкие вспышки неона. Всё это Шоу видела боковым зрением, не глядя. Внимание было сосредоточено на том, как Рут держит руль. На её запястьях. На линии губ. На напряжении в плечах, которое не ослабло ни на грамм с того самого сигнала. Шоу молчала. Почти десять минут. — Ты когда-нибудь убивала просто из злости? — вдруг спросила она. Рут не отвела глаз от дороги. — Нет. Только из расчёта. Или в ответ. А ты? — Хм. А я — да. В Мали. И в Афганистане. И в Детройте. — А теперь? — Теперь я стараюсь быть лучше. Пауза. Шоу медленно выдохнула и посмотрела на неё пристально. — Расскажи мне про неё. Рут вздрогнула, но не удивилась. Даже не посмотрела. — О ком? — Не делай вид, что не понимаешь. Та, что оставила шрам глубже, чем все мои вместе взятые. Я видела, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу. Иногда ты боишься. Рут зажала нижнюю губу зубами и резко переключила передачу, как будто хотела вырвать из машины то, что не может вырвать из себя. — Её звали Элиан. Я была молода. Голодная. Жила, крадя доступы и торгуя теневой информацией. Мы познакомились на границе — я искала безопасный узел, она — хорошую историю. Говорила, что хочет написать роман о женщинах, которые не умеют любить правильно. — И ты решила подкинуть ей вдохновения? — Я решила, что нашла кого-то, кто не боится сломанных людей. Или сломать. Мы около двух лет питались адреналином, постелью и чужими секретами. Но когда я начала привязываться… она вытащила у меня жёсткий диск и продала его. Шоу молча посмотрела на неё. Ни сочувствия. Ни осуждения. Просто факт. — И ты до сих пор веришь, что можешь доверять кому-то. — Я до сих пор пытаюсь. — Даже мне? — Особенно тебе. — Рут наконец повернула голову. Её глаза были темнее, чем ночь за окнами. — Потому что ты никогда не врёшь мне. Даже когда хочешь соврать. — И всё же ты боишься, что я снова уйду, если узнаю больше. — Я не боюсь. Я уверена. Шоу тихо рассмеялась. Глухо, почти безрадостно. Но так и оставила Рут без ответа. Они въехали в узкий переулок за территорией архива. Камеры, голографические проекции, замаскированные турели — всё, как и обещала Рут. Но, прежде чем выйти, Шоу задержала её за руку. — Я умею справляться с прошлым и настоящим. С ложью не стану. Рут кивнула. Медленно. И вышла из машины первой. Они двигались синхронно, не сговариваясь: Рут первой, её тень — Шоу, вооружённая, готовая к стрельбе, но пока сдержанная. Дверь в подвал была скрыта за массивом потёртых стеллажей, заполненных псевдо-бухгалтерией и пустыми коробками от бытовой техники. Всё было отвлекающим мусором, не имеющим значения. — Вход сдвинется, когда я скажу фразу, — произнесла Рут тихо. — Только не пугайся, она немного... театральная. — Зная тебя, ботаник, я удивлюсь, если там не включатся стробоскопы и не заиграет классика. — Почти угадала, — усмехнулась Рут и прошептала, — Fiat lux ex tenebris (Да будет свет из тьмы). Стеллаж дрогнул. Пыль взметнулась. Затем, почти неслышно, ушёл вглубь, обнажив проход — узкий, бетонный, со ступенями вниз. Шоу первой шагнула туда, сканируя пространство. Рут шла следом. Спустившись на нижний уровень, они оказались в зале, больше напоминающем храм. Множество терминалов, окружённых прозрачными капсулами с резервными копиями данных. Стены из бетона, пол — глянцевый, освещение было лишь от подсветки экранов. Безмолвный мозг, спящий, но живой. — Этот узел я не активировала лет шесть, — сказала Рут, пробегая пальцами по сенсору, — Никто, кроме меня, не должен был знать, что он существует. Никто. — И всё же кто-то знал, — отозвалась Шоу. — Кто-то, кто оставил тебе послание. На главном экране замигала строка. Сама по себе, без запроса. > “Ты нашла вход. Найдёшь ли выход?” Рут замерла. Затем усмехнулась. — Умник. — Заманивает, — пробормотала Шоу. — Или проверяет. — Или и то, и другое. Рут начала вводить команды. Слишком быстро для обычного глаза, но Шоу, наблюдая, улавливала суть: отключение удалённого доступа, следящая цепочка, активирование ловушки. Всё строилось на рефлексах. На злости. На уязвлённой гордости. — Ты действительно злишься, ботаник, — заметила Шоу. — Кто-то заглянул туда, куда не должен был. Снова, сука. Это как вторжение в сознание. Или в отношения. Как если бы кто-то влез между нами с грязными руками. Шоу прищурилась. — Хочешь, я его найду и сломаю? Медленно? — Хочу, — выдохнула Рут и, не отрывая взгляда от монитора, добавила, — Но сначала найди. Он умён. Слишком умён. И он знает, как думать... как я. — Значит, ты — наживка. А я — капкан. Рут перевела на неё взгляд. — Ты всегда была не просто капканом, Самин. Ты опаснее. И если он решит вернуться сюда, он не выйдет. Запахи в архиве — старый металл, пыль и отголоски озона от недавно активированных систем. Линии данных мигали на экранах, как пульс — сбоем, с неровной тревогой. Рут стояла у центра управления, напряжённая до прозрачности. Шоу, опершись плечом о бетонную колонну, наблюдала молча. — Он оставил вход открытым, — сказала Рут, — Специально. Это как след от каблука в грязи: небрежный, но точно выверенный. И знаешь, что самое мерзкое? — Он думает, что ты оценишь, — отозвалась Шоу. — Он знает, что я оценю. Это как роман для двоих. Только с кодами, а не поцелуями. — О, поцелуи у тебя получаются гораздо лучше, — пробормотала Шоу и шагнула ближе, — Покажи, что нашла. Рут подвела её к голографической консоли. На экране отражались цепочка маршрутов, битых адресов, словно обрывки мыслей. Но в центре держалась строка, мерцающая, как вызов: > “Ты говорила, что доверяешь только себе. Но ты уже выбрала другую сторону. Надолго ли, Рут?” Шоу стиснула челюсть. — Он знает о нас. — Или догадывается. Или… следил. Пауза. — Нам нужен план, — сказала Шоу. — Он уже есть, — отозвалась Рут, почти шепотом. — Но, Самин… если он доберётся до тебя — он не будет милосердным. Этот человек не работает напрямую. Он ломает через слабости. Через память. Через боль. Шоу развернулась к ней и прижалась лбом к её лбу. — Слишком поздно тебя останавливать. Так что прячь свою одержимость, надевай свою кожанку и пошли ломать этому ублюдку позвоночник. В переносном или буквальном смысле — неважно. Но лучше в буквальном. Рут выдохнула, и в этом выдохе всё. Страх. Решимость. Привязанность. — Поехали домой. Нам нужно перегруппироваться. Там будет сигнал сильнее. Несколько часов спустя. Дом Рут. Тишина. Только тёплый свет от лампы и два бокала красного на столе между ними. Они сидели ближе, чем обычно. Не потому, что надо, а потому что иначе нельзя. Шоу молчала, глядя, как Рут поворачивает бокал между пальцев. — Почему он сказал, что ты уже выбрала сторону? — спросила она наконец. — Потому что я действительно выбрала. — Рут посмотрела на неё. — Тебя. — Надеюсь, ты не ждёшь, что я скажу что-то драматичное в ответ. — Нет. Я жду, что ты просто останешься. Тишина вновь. Но она была уже другой. Плотной. Настоящей. Шоу наклонилась вперёд и сорвала поцелуй — быстрый, злой, почти голодный. Рут ответила, не раздумывая. Их тела столкнулись, будто мир в этот момент действительно делился на «до» и «после». — Ты умеешь говорить, когда молчишь, — выдохнула Рут, отрываясь. — А ты умеешь раздражать, когда хочешь вызвать отклик, — ответила Шоу и потянула её за ворот рубашки ближе. — На этот раз ты сверху. — А ты будешь позволять? — Пока ты заслуживаешь. Рут легко рассмеялась, впервые за весь день. И потянула Шоу за собой, туда, где доверие уже не требовало слов. Только прикосновений. Только слияния. Только тишины, гремящей внутри них обеих. Майка Шоу слетела на пол с резким шелестом ткани. Она уже почти забыла, каково это — когда тебя раздевают не с яростью, а с одержимостью. Рут двигалась плавно, точно, без излишней спешки, но с такой потребностью, будто хотела не просто прикоснуться, а проникнуть, достать до той части Самин, которую та прятала за отточенными репликами и оружием. Шоу откинулась на мягкую поверхность дивана. Присела. Потянула Рут за бедра к себе, заставив ту переступить через неё и сесть сверху. Сквозь расстёгнутые черные джинсы-скинни и едва заметную ткань трусиков ощущался жар — тот, что невозможно было спутать ни с чем. — Ты знала, — пробормотала Шоу, глядя ей в глаза. — Когда ты прислала мне адрес и написала «приезжай». Два года назад. Ты знала, чем это закончится. — Я всегда знаю, — выдохнула Рут, опускаясь на её колени. — Но вот как именно — не всегда. Она склонилась ниже, позволила своим волосам обвить Шоу, как сеть. Коснулась губами её ключицы. Потом поднялась чуть выше. Затем провела языком по груди, не торопясь, будто хотела запомнить вкус каждой линии. Шоу выдохнула коротко, с нажимом, крепко вцепилась в Рут за спину, выгнулась, подалась навстречу — груди к губам, бёдра к бёдрам. Её реакция была хриплой, почти угрожающей. — Быстрее. Или ты что, в медицину подалась? — Я изучаю тебя. Это исследование, — Рут прикусила её сосок, резко, но не до боли. — Я ботаник, помнишь? Шоу зарычала. Но не остановила. Не теперь. Она подалась выше, и они сплелись: губы, руки, кожа. Тела двигались синхронно, как будто каждая волна возбуждения была заранее просчитана. И всё же в этом было что-то дикое, хаотичное — как буря, начерченная вручную. Рут скользнула вниз, её пальцы нашли то, что искали. Она вошла в неё двумя пальцами сразу, без пафоса. Шоу выругалась сквозь зубы, выгнулась, напряглась, ударила ногой по подушке. А потом затихла. Только дыхание. Только скрежет ногтей о кожу. Только стоны, которые она старалась не выпускать наружу. — Смотри на меня, — прошептала Рут. — Я хочу, чтобы ты видела, кто сейчас внутри тебя. И Шоу смотрела. Глаза в глаза. Когда Рут довела её до первого оргазма — дрожащего, скупого, хриплого — она всё ещё не отводила взгляда. Второй был глубже. С медленным нажимом. С длинными движениями, полными одержимости. Третий — почти агрессией. Рут поставила её на колени, вжалась в спину, одной рукой держала за горло, другой — продолжала грубые глубокие толчки внутри. Шоу не умела просить. Но в этот раз она шептала: «ещё», «не останавливайся», «ты не закончила». В какой-то момент, Самин была готова благодарить Господа или Дьявола за длинные пальцы Рут, которые та, после очередного «ещё», будто с животным инстинктом вбивала в Шоу. Когда всё закончилось, они лежали на полу в гостиной, запутавшись в пледе и дыхании. Шоу сквозь полузакрытые глаза пробормотала: — Пять минут тишины. И потом ты рассказываешь мне всё. Про архив. Про сигнал. Про твою одержимость. — Только если ты тоже. Про Афганистан. Про Мали. Про то, почему ты так боишься быть любимой. — Договорились. И на этот раз они действительно заснули. Вместе. Без страха. Без защиты. На пару часов.