Глубже кода

Флешбек. Месяц назад. 00:31. Бар "У Чипа". Манхэттен. Бар, как и сам вечер, был уже на грани срыва. С потолка свисала гирлянда, которой давно не доверяли. За стойкой играло радио, будто пойманное с Марса. В воздухе пахло сгоревшим бургером, бензином, и ещё чем-то… возможно, жизнью без отчётов и допросов. Или просто чесноком. Фаско сидел, как будто собирался спеть балладу. Перед ним — пинта пива, в ней — трубочка. — Так медленнее. Мозг успевает подумать, прежде чем я нажрусь, — произнёс он с важностью академика. — Ты уже нажрался, — сказала Шоу, не отрываясь от своего стакана. — Вот именно, — удовлетворённо кивнул Фаско, втягивая пиво со звуком, будто пылесос сосёт стекло. Лис лежала поперёк дивана, в руках у неё — телефон и бутылка воды, потому что «если я не умру от алкоголя, меня добьёт обезвоживание». — Двадцать шесть камер. — Она подняла глаза. — Одна из них была на мусорном баке. Кто, чёрт возьми, ставит камеру на мусорный бак? Шоу не отвечала. Она сидела, как всегда, с лицом: «Это был выбор. И этот выбор я теперь должна защищать. Всю оставшуюся жизнь.» В руке — стакан с текилой. В голове — жена. В глазах — весь спектр отчуждённой любви. Тут зазвонил телефон. Экран мигнул: На экране телефона отобразился звонок.

"Наказание" 00:35

Статус: БЕРЕМЕННА.

Фаско чуть не опрокинул стакан. Лис — затаила дыхание. Шоу нажала принять вызов с выражением лица, которое обычно предшествовало аресту. Голос Рут был... чересчур нежным. Так она говорила, когда подслушивала разведку или взламывала чью-то жизнь в прямом эфире. Или, например, когда однажды подмешала Финчу снотворное в чай, чтобы тот не заметил утечку из Пентагона. — Сладкая… у меня… идея. Шоу, настороженно, будто почувствовала радиацию на расстоянии: — Рут. Скажи, что это не связано с оружием, дроном, взломом или тобой на крыше с биноклем. — Я хочу слона. Пауза. Такая, в которую проваливаются психиатры. Фаско мгновенно выпрямился. — Слона? … Подожди, это метафора или у нас проблема с трансляцией? … Я всегда думал, что ты скажешь “я хочу картошки”, но слона? Лис уже гуглила. — Маленького. Тайского. — Рут продолжала, будто объясняла рецепт кекса. — Его зовут Понг. Сегодня он в зоопарке Бронкса. Завтра его увозят. Я чувствую... он наш. Его нужно увидеть. Шоу схватилась за лоб. — Рут. Это незаконно. Это пиздец как незаконно. — Тогда поторопитесь, у вас 3 часа — прошептала Рут, как будто предлагала секс в ЦРУ. Гудки. Фаско уже стоял. — Кто берёт машину? Кто берёт арахис? Где мой пистолет? — Зачем тебе пистолет?! — крикнула Лис. — А ты когда-нибудь воровала тайского слона без пистолета? Лис уже взламывала сайт зоопарка. — Камеры — детский уровень. Датчики — старьё. У них даже шифра нормального нет. В детстве меня бы мать на неделю за такое наказала. Шоу стояла. Голова плыла. Жизнь мигала. — Мы поедем в Бронкс. Ночью. Ради слона. Потому что моя беременная жена почувствовала духовную связь... блять. — Да, — обреченно кивнул Фаско. И потому что мы твои друзья. — И потому что ты хочешь секса в этом месяце, — добавила Лис, не поднимая глаз от планшета. Шоу закрыла глаза. — Господи. Понг, надеюсь, ты того стоишь. 01:30. Бронкс. Зоопарк. Забор. Трое: пьяные, уставшие и охуенно решительные. Лис в кепке «ОХРАНА ЗООПАРКА», нацепленной поверх хвоста, держит ноутбук, на котором мигом рисует цифровую легенду: «перемещение объекта: Понг. Утверждено: электронная подпись директора». В зубах — фальшивый бейдж с фото Чарльза Дарвина. Никто не задаёт вопросов. Фаско — с мешком еды: арахис, две упаковки печенья и хот-дог с луком. — Это слону. Или мне. Посмотрим, кто быстрее проголодается. Шоу сканирует периметр. На лице написано: «Я не боюсь смерти. Я не боюсь закона. Я не боюсь похмелья. Я боюсь только одного человека на этой планете — и она дома, босая, беременна, и сказала “приведи Понга, у тебя 3 часа”.» — Шоу, — фыркает Лис, — у тебя дрожит глаз. Неужели от страха? — Это не страх. Это брак. 01:41. Вольер. Табличка: «Пожалуйста, не будите Понга. Он вспыльчив. И мстителен.» И ПОНГ. Маленький. Серый. Грозный. Уши дрожат. Хобот похрапывает. Лис шепчет: — Ты нам нужен, друг. Физически. В фургоне. До рассвета. Фаско: — Я был женат на женщине, у которой был фетиш на позы животных из камасутры. И даже она не просила украсть слона. Шоу тихо: — Гроувс — не женщина. Она — редчайшее климатическое явление. 01:46. Камеры. Лис включает подмену сигнала. Охрана теперь, как сурикаты делают зарядку под музыку из «Шрека» в прямом эфире. — У нас семь минут. Потом один сурикат начнёт курить, и тогда всё пойдёт по пизде. 01:49. Операция «Отвлечение». Фаско рвёт рубашку. Под ней — майка с логотипом Супермена. Он обвязывает рукава пиджака вокруг шеи, имитируя плащ, и БЕЖИТ к охране. — ПРЕКРАТИТЕ! — орёт Фаско. — Что? — Ваши обезьяны украли мой пистолет. Они... расстреляют других животных. — Что?! — У вас вон пеликан уже под прицелом обезьян! — Где? Фаско хватает одного охранника за плечи и толкает на землю: — Ложись! Щас начнется! — Что, блядь?! — Всем лежаать!!! Они уже стреляют! Пока охрана пытается прийти в себя, вспомнить где и кто они вообще, Фаско, внезапно трезвее всех, шепчет в рацию: — Три минуты. Вперёд. 01:53. Вольер. Шоу смотрит на Понга. Понг смотрит на Шоу. Между ними происходит молчаливая договорённость. «Ты будешь хорошим мальчиком — и я тебя не застрелю.» «Ты будешь хорошей тётей — и я не насру в кузове.» Шоу кивает. Понг подаётся вперёд. Лис щёлкает RFID-перезапись. Теперь Понг — «передвижная инсталляция экологического протеста». Легально. 02:12. Фургон. Угнан прямо со стоянки. Лис, понаблюдав несколько раз за тем, как Шоу взламывает машины, слегка поднатаскалась и теперь открывает дверь, собственноручно угнанного фургона так, будто она — бог транспорта. Фургон внутри чистый. Фаско бросает туда печеньки. Понг спокойно заходит, чихает. — Умница. Ты лучше, чем все мои бывшие, — говорит Лис. Шоу хлопает себя по лицу. — Я краду слона, чтобы порадовать свою беременную жену. И меня всё устраивает. Конечно устраивает. 02:19. Выезд. Фаско за рулём. Лис рядом, сверяет по планшету маршруты обхода полиции. Шоу сидит в фургоне с Понгом, гладит его за ухом. Музыка в салоне: "Born to be wild" Понг кивает под музыку. Серьёзно. Он понимает. Он — в миссии. Их ждёт особняк. И Рут. И, возможно, ФБР. 04:13. Особняк Рут и Шоу. Манхэттен. Ночь. Тишина. Гигантская резиденция. Четыре этажа, цифровая охрана, периметр из камер, дронов и паранойи. Ветер гонит по плитке майскую прохладу. На шезлонге — Рут. Плед цвета грозового неба, кружка с чем-то травяным и таймер на планшете. Таймер: 00:00:00. Он давно прозвенел. И теперь просто... молчит. Как приговор. Херш стоит рядом, будто телохранитель у трона. Лицо у него каменное с сарказмом. — Они опоздали, — говорит он сдержанно. Рут кивает, не отрывая взгляда от ворот. Губы медленно тянутся в ту самую полуулыбку, от которой и президенты нервничают, и сенаторы перестают дышать. — На сорок три минуты. Это, между прочим, четыре года без секса, если округлять, — добавляет она мечтательно. Херш сдерживает шевеление брови. Он уверен, что они провалились. На коленях Рут планшет с камерой наблюдения. Шоу не отвечает на сообщения уже 35 минут. Что в её мире означает: или мертва, или в беде, или с Фаско, или без секса. Рядом — Беар, напряжённо следит за монитором, как будто уже готов к ЧС. Рут: — Ну давай, Самин. Удиви меня. Только не говори, что у тебя не получилось привезти мне всего лишь слона. Херш: — Возможно, они… В этот момент где-то внизу звучит: БИИИП-БИИИИП! Потом ещё раз. И… ещё раз. Потом удар — металлический, громкий, как будто что-то очень тяжёлое и живое чихнуло. И тишина. Херш подходит к перилам. Заглядывает вниз. — ...о боже. Рут встаёт. Спокойно. Поворачивается. — Он живой? Херш кивает. — Он... огромный. И у него на голове гирлянда из подсолнухов. Рут мягко улыбается. — Значит, жив. 04:14. Подъезд к особняку. И вот. Ворота с ревом распахиваются. Их открывают две фуры. Первая промаркирована как “ECO-FARM SUPPLY”. Дверь открыта. Изнутри доносится глухое: “ПРРРФФФХХХХ” (Слон. На арахисе. Очень взволнован.) Вторая гробовидная по габаритам, но источает запах весенней Франции и цветочного апокалипсиса. Забита до крыши. Тюльпаны. Гортензии. Пионы. Одна подозрительно гигантская роза. Фургон резко тормозит. Скрип тормозов, удар по бамперу, внутри фургона Шоу. Сидит. Вся в арахисовой шелухе, с цветами в руках и с охуевшим видом. Шоу шепчет: — Если она не будет довольна… я не знаю, что я сделаю. Наверное, женюсь на ней ещё раз. Или перееду в Таиланд. С тобой. И всё. Мы будем жить там. ПОНГ, всё ещё уверенный, что он в туре по Бродвею, фыркает, издаёт звук «б-ррр», который в переводе с тайского слоновьего значит: «Я звезда. Где мои аплодисменты?» Фаско на водительском: — Всё. Приехали. План капкан выполнен. Мы украли слона. Лис вся в пыльце: — Мы ещё и цветочный рынок грабанули. Не приуменьшай масштабы. Да. Они грабанули цветочный магазин. И не потому, что хотели. А потому, что опоздали. Опоздали к Рут. 03:40. Полчаса назад. "Если вы опоздаете — не возвращайтесь." Это были слова Рут. Шоу помнит их лучше, чем присягу в академии. Рынок цветов. Закрыт. Естественно. Лис: — Подумаешь. Блокировка лазерной сигнализации — 28 секунд. Фаско: — А как быть с решётками? Шоу снимает ботинок. Бьёт по замку: — У меня беременная жена. Я не собираюсь объяснять ей, что слон есть, а цветов за опоздание нет. Они входят. И берут всё. Розы. Пионы. Подсолнух. Даже бамбук, потому что "а вдруг он слону". И еще один фургон. Понг теперь ест хризантему, выглядит удовлетворённо. 04:15. Возвращаемся в особняк. Из первой фуры с достоинством выходит Понг. Маленький, круглый, чуть ошалевший. На хоботе — розовая георгина. В ушах что-то похожее на ленты из упаковки для гортензий. Фаско выходит с мешком цветов. На голове — венок. — Я не виноват. Это была её идея, — тычет пальцем в Лис. А кто-нибудь пробовал спорить с девушкой, которая взламывает кодовые замки быстрее, чем ты вешаешь трубку? Шоу выходит следом. Вся в цветочной пыльце. Лицо: «Я убивала людей и за меньшие грехи». Лис вылезает последней. С выражением: "Я поумнела на 17 лет за час": — Технически, магазин был закрыт. А значит, система нарушила правила оказания услуг. Мы всего лишь помогли экономике. — Открывает двери второй фуры… И оттуда… Сто. Тысяч. Цветов. Тюльпаны, розы, георгины, орхидеи, нарциссы. Цветочный апокалипсис. Пыльца в воздухе, как послевкусие преступления. Рут медленно спускается. Подходит. Смотрит. На Понга. На две фуры. На свою жену со взглядом человека, который готов был убить ради спасения секса. Цветы на фоне, как шальной ботанический взрыв. Пауза. — …Вы. Опоздали. — мягко. Гладит живот. Голос — как яд на ложечке мёда. Лис сдерживает истерику. Рут, подходя к цветочному фургону: — Что это? Шоу: — Извинения. И, кажется, подсознательное желание жить. Рут, чуть тише: — Но, кстати… Понга сегодня в 8 утра надо отвезти обратно. В 18:00 у него рейс. К маме. В Таиланд. ВСЕ. МОЛЧАТ. Шоу смотрит на Понга. На две фуры. На гортензию в волосах Лис. — …Ты прикалываешься? Рут: — Мы его позаимствовали. Не похищали. Есть разница. Шоу прикрывает глаза. — Я. Люблю. Эту. Сумасшедшую. Женщину. Фаско: — Кто-нибудь, дайте мне маркер. Я напишу это на спине слона. Понг чихает. Цветочные лепестки летят во все стороны. Шоу вздыхает. — Ладно. Я пойду разберусь, как загнать обратно слона… до рассвета. Рут обнимает её сзади, уткнувшись в плечо. Шепчет: — Если тебе нужно придумать, как спрятать похищенного слона… ты — единственная в мире, кому я бы доверила эту миссию. Шоу хрипло смеётся. — Я просто хотела трахнуться и лечь спать. Рут кивает: — И получила слона. Добро пожаловать в брак со мной, сладкая. Херш шепчет Лис: — Это был последний раз, когда я недооценил Шоу. Лис: — Это ещё не конец. Сейчас Рут заставит нас мыть его. Пауза. Рут оборачивается к остальным. — Лайонел. Ты пахнешь хот-догом. — Лис, ты зачем надела чужую форму охраны? — Где документы на животное? Фаско мрачно: — Я теперь преступник. Из-за слона. Шоу обнимая Рут: — Нет, ты теперь... крёстный. Рут замирает. Потом прижимается к Шоу. — …Сладкая? — …Да? — Понг будет спать в саду. А вы — на полу. Потому что теперь в доме всё пахнет сафлором и зоопарком. — Но… — Молчать. И вымойте слона, я хочу потискать его перед тем, как он уедет. Рут берёт охапку цветов. Идет к дому. Останавливается у двери. — Я — сплю. Если кто-то ещё съест мой зефир, умрёт в реальном времени. Рут уходит. Пауза. Шоу выдыхает: — Господи. Мы сделали это. Фаско падает на газон. Лис гладит Понга. Понг какает в клумбу. И всё хорошо. Пока Рут не проснётся. 07:17. Терраса. Шоу и Рут сидят в обнимку. Цветы лежат повсюду. Слон кушает печеньки. Фаско спит на мешке с хризантемами. Лис строчит пост в даркнете: «Как угнать слона и не быть пойманным: руководство для пьяных романтиков.» Рут шепчет: — Сладкая, ты что, меня боишься? Шоу: — Я бы лучше пошла в разведку без оружия, чем не привезла тебе этого ебаного Понга. Рут улыбается. Слон пердит. Утро начинается. Наше время. 10:03. R.G. Tower. Кухня. Воздух пахнет победой, кофе, усталостью и... блинчиками. Фаско стоит у плиты с лицом, как будто только что остановил Вторую мировую лично. На нём — фартук с надписью "Шеф Года", которую он сам себе подписал фломастером. — Итак, — гордо говорит он, подбрасывая блин в воздух, — наш герой дня хочет икорные. Кто-нибудь знает, какого чёрта такое стоит сто баксов за банку? Лис, глядя в ноутбук, в пижаме и уже с половиной банки мёда: — Потому что это жидкое золото, Лайонел. А ещё, потому что ты купил икру, у которой был паспорт. У неё там и ИНН был, ты в курсе? Финч, уставившись в экран с остатками кофе: — Я просто рад, что сегодня никто не попытался нас убить. Херш, сидя в углу, точит нож. — Пока не попытался. Лейла выходит с планшетом, на котором список встреч на сегодня. — У нас через два часа звонок с комиссией ООН по вопросам цифровой этики. И да — они хотят убедиться, что Рут… адекватна. После сегодняшнего. Пауза. ВСЕ медленно поворачиваются к Рут, сидящей в кресле, с тарелкой в руках и лицом человека, который уже однажды придумал RootNet, а сейчас — абсолютно спокойно ест блины с икрой, мёдом и солёными огурцами. Шоу рядом, в той же футболке, что и почти каждый день, только теперь она держит Рут за ногу, будто это провод заземления, без которого у неё взорвётся сердце. — Адекватна? — переспросила Рут, медленно прожёвывая. — Я, сука, остановила три кибератаки за утро, не родила, не убила сенаторов, не отправила Финча на пенсию и не съела Шоу. Хотя это было бы приятно. Финч поперхнувшись: — Простите? Шоу улыбаясь: — Ты даже не знаешь, как близко ты был к смертельной ревности, Гарольд. Фаско ставит тарелку на стол. — Вот. Блин. С икрой. С огурцами. С любовью. И с перспективой моего психоза, если ты откажешься. Рут берёт. Кладёт руку на живот. — Скажи спасибо, доченька. Это твои первые блины с икрой. Беар в этот момент поднимает голову, тихо тявкает, как будто протестует. — Ты уже съел три, — говорит Лис. — Не начинай. Шоу делает глоток воды. Глядит на Рут. — Ты вообще понимаешь, что только что спасла мир? Рут облизывает пальцы. — Опять? Шоу смеётся. Потом замирает. Смотрит на неё. На живот. На всю эту кухню, наполненную людьми, которых никогда в жизни не назвала бы семьёй… а теперь — не может без них. — Я всё ещё не знаю, как это вышло, — тихо, будто про себя. — Я должна была быть одинокой, угрюмой, с пистолетом и Беаром. Рут: — А теперь ты — угрюмая, с Беаром, мной, ребёнком, кучей политиков, и ты жаришь блины. Шоу: — Не я. Но я наблюдала. И это почти как подвиг. Рут подаётся вперёд. Шёпотом: — Сладкая… ты ещё не видела, как я рожаю. Финч кашляет так, будто поперхнулся международным соглашением. Фаско берёт кофе и делает огромный глоток. — Кто-нибудь… вызовите скорую. Мне кажется, я впервые в жизни видел настоящую любовь и настоящий ужас одновременно. Юлиан, только что спустившийся вниз, зевает и смотрит на сцену. — Что, опять мир спасли? Лейла: — Утро только началось. Лис: — Всё. Через неделю роды. Мы должны обдумать план: кто что приносит, кто кого держит, и кто отвлекает журналистов. Финч: — Я отвлеку прессу. Фаско: — А я отвлеку панику. Херш: — А я, если потребуется, отвлеку врача. Шоу закатывает глаза с абсолютным смятением на лице: — … Рут улыбается. — Не надо, сладкая. Просто будь рядом. И не дай мне случайно активировать протокол ядерного взрыва, когда начнутся схватки. Шоу улыбается в ответ. — У нас всё будет. — У нас уже есть, — тихо говорит Рут, кладя руку на живот. — И скоро… она скажет: «Мама». Или: «Запуск системы завершён». Все смеются. Манхэттен просыпается. А Гроувс-Шоу живут. И ждут. И даже в утро кибервойны у них есть блины. Любовь. И команда, за которую стоит умереть. Или… родить. Флешбек. Месяц назад. Как ребята остались жить у Гроувс-Шоу. 16:45. Особняк Рут и Шоу. Гостиная. В центре гостиной находится большой диван, на котором не сидят, а скорее штабелями разложены Финч, Фаско и Лис. Фаско держит миску с орешками, но ест, как будто боится, что его за это уволят. Лис, в полном дзене, листает в планшете каталог пижам для собак. Официально — это для Беара. Неофициально — это месть Шоу за прошлый спор. Финч — с чашкой чая, выглядит как профессор, которого не выпускали из библиотеки 36 часов. И вот… БУМ-БУМ-БУМ — ШАГИ. ВЗМАХ ЧЁРНЫХ ВОЛОС. Вбегает Шоу. В майке. В тактических штанах. Без оружия, но с лицом, будто оно есть. На плече — полотенце. В руке — бутылка с мятной водой. На лице — выражение полного и безвозвратного фатализма. — Где блядь фен с керамической насадкой?! — орёт она, пробегая мимо. Фаско, не моргая: — Я вообще думал, что это оружие из «Звёздных войн». Шоу рычит: — Если Рут не получит свою укладку, как в рекламе, я вас всех расстреляю из настоящего. Лис вскидывает бровь: — Шоу, ты дрожишь. И твоя вена на лбу, кажется, тоже. Финч с лёгким участием: — У тебя… паническая испарина. Это нормально. Ты впервые жената на демоне в третьем триместре. Фаско поднимает бокал: — За сильных женщин. И их напуганных жён. Шоу уже на лестнице. Кричит сверху: — Если кто-нибудь скажет, что я выгляжу обеспокоенной — убью и закопаю в саду. Лично. Лис: — Фаско, ты первым пойдёшь в розы. Фаско: — Только если в гробу с кондиционером. Тишина. Шоу наверху. Лестница вздрагивает. Лейла выходит из кухни с чашкой зелёного чая. Она выглядит свежо. Спокойно. Настолько уверенно, что даже Финч чуть выпрямляется. Взгляд у неё — врачебный. Оценивающий. Знающий. — Херша пока нет, — говорит она. — Он в на Мальдивах. У Рут был… «очень конкретный» запрос: "только с этого острова, с этого дерева и в этом стакане". Фаско роняет орешек: — Простите, у нас что, теперь внешняя политика зависит от состояния вкусовой луковицы Гроувс? Лейла садится рядом. Взгляд — мягкий, но точный. — Слушайте… Шоу не признается. Но она не справляется. И не потому, что слабая. А потому что рядом Рут. А когда ты социопат и любишь Рут одновременно… ты либо сгораешь, либо учишься танцевать на раскалённом стекле. Финч хмыкает: — Прекрасная метафора. Но пугающая. — Поэтому, — говорит Лейла, — я хочу вас всех здесь. На этот месяц. На неделю. Или на ночь. Без графика, но с участием. Лис: — Ты предлагаешь сожительство? — Я предлагаю подстраховку. На случай, если у Рут будет приступ «я хочу, чтобы на потолке была звёздная проекция, как в планетарии, но с лицом Самин». Фаско: — Звучит как пятница. Только не подавай ей эту идею... Лейла поворачивается к каждому. Молча. Медленно. С любовью. Но без вариантов. Финч кладёт чашку. Смотрит вверх, туда, где Шоу снова с грохотом пробегает по коридору. Все замолкают. Лис вздыхает. — Я возьму третий этаж. Финч: — Мне нужен только доступ к терминалу. Фаско: — А я займу диван. И запасы рома. Лейла улыбается. Тихо. — Вот и отлично. С потолка: — СЛАДКАЯ, Я СКАЗАЛА «МИНДАЛЬНОЕ МАСЛО», А НЕ «ОЛИВКОВОЕ», ЕСЛИ ЭТОТ МАССАЖ БУДЕТ НЕ КАК В САЛОНЕ НА ШАНЗ-ЭЛИЗЕ — Я ПОДАМ НА РАЗВОД! Лейла поднимает чашку. — Беременность, — говорит она. — Богиня требует внимания. И, чёрт возьми, мы её любим. Все поднимают чашки. Фаско: — За наше выживание. Лис: — За то, что мы, официально, сиделки демона. Финч: — За то, чтобы Херш успел прилететь до того, как нам придётся воровать миндальное масло у соседей. Рут сверху: — Я всё слышу. Шоу: — ЗАМОЛЧИТЕ ВСЕ! Фаско: — Кто-нибудь, откройте вино. Мы тут надолго. Наше время. 12:14. R.G. Tower. Кабинет Рут. Созвон с Комиссией ООН по Цифровой Этике. Стены гаснут. Комната — в режиме полной защиты. Подключение — через три зеркальных канала. Камера фиксируется на Рут. Она сидит за столом, перед ней — интерфейс RootNet. На ней — строгий чёрный костюм. Беременность не скрыта. Не подчёркнута. Просто есть. Как власть. Как факт. Как ядро событий. Справа от неё — Лейла. В костюме. Спокойна. За её спиной — два экрана с биометрией каналов связи. На третьем — комиссия. Женщины, мужчины. США. Франция. Германия. Бразилия. Индия. Япония. Строгие лица. Прямые спины. Слово берёт председатель комиссии — женщина из Женевы, с лицом, как у нотариуса, подписывающего решение о кибержизни и киберсмерти. — Миссис Гроувс. Мы благодарим вас за оперативный ответ. Мы были уведомлены о сегодняшнем инциденте и хотим уточнить несколько ключевых аспектов. Рут наклоняет голову. Сухо. Сдержанно. — Я слушаю. — Подтвердите, что RootNet действительно активировал протокол D-7 и полностью изолировал потенциальную угрозу из DARPA? — Подтверждаю. RootNet отследил вектор атаки, инициировал распознавание сигнатуры, заблокировал попытки репликации и… обнулил данные. Без физического вреда. — И вы лично контролировали этот процесс? Рут чуть улыбается. Легко. Уверенно. — Господа. Я беременна, но не мертва. Пауза. — RootNet — продолжение моей архитектуры. Он не просто узнаёт угрозу, он чувствует её, как я. Как кожа чувствует дождь. Мои протоколы — это не команды. Это отражение. Поэтому, да, я контролировала. Каждую секунду. Один из представителей — японец — слегка склоняет голову. — И вы гарантируете, что RootNet не будет использоваться для превентивного удара по государствам, даже при наличии агрессии? — Я могу гарантировать только одно: RootNet никогда не сделает то, что делает страх. Он реагирует только на действия. Не на флаги. Не на выборы. Только на угрозы. — И кто определяет, что такое угроза? Рут наклоняется чуть ближе к камере. — Этика. Алгоритм. И… я. — Тогда, миссис Гроувс, — вмешивается представитель Индии, — кто определяет, когда вы не способны принимать решения? Например… роды? Лейла напрягается. Рут отвечает спокойно: — RootNet умеет ждать. В случае моей недееспособности протокол управления передаётся автономному моду. Он не взломаем. И он знает только одно: ждать сигнала. Или… Шоу. — Простите? Рут всё так же спокойна: — Моя жена — это единственный биометрический ключ к разблокировке ручного управления. Если со мной что-то случится — она решает. Потому что она — единственный человек, которому я доверяю больше, чем себе. Пауза. Рут выпрямляется: — А теперь — ваши реальные вопросы. Потому что через двадцать минут у меня йогурт с клубникой и… одна очень активная дочь. Флешбек. 03:17. Кухня особняка. Полумрак. Потрескивает старый кофейный автомат, лунный свет рвётся через высокие окна, падает на мраморную столешницу и одинокую фигуру у стола. Лейла, в шёлковой пижаме, с идеально собранными волосами — даже ночью. На столе — планшет с открытым интерфейсом RootNet. На экране — один из протоколов ранней защиты энергетических систем Европы. Идеальный ночной релакс для профессора международного права. Она делает глоток воды. Спокойно. Ровно. Всё под контролем. И тут. ХЛОП. ДВЕРЬ. ШАГИ. На кухню влетает Шоу. В чёрной майке, взлохмаченная, с таким выражением лица, будто только что побывала на месте преступления, где жертвой стала… она сама. На ней — только боксеры, черная майка и уставшая ярость. Она не говорит ни слова. Просто рыщет. Холодильник — БАХ. Банки — ХЛОП. Хруст — АГРЕССИВНЫЙ. Лейла даже не поднимает бровь. — Справа внизу, за сметаной, — говорит она, не глядя. — Огурцы именно те. С чесноком. И с укропом. Шоу, не оборачиваясь, бурчит: — …спасибо. — А арахисовое масло — третий шкаф слева. Над духовкой. Между лимонами и банкой, на которой написано «для Фаско — не трогать». Шоу выныривает из шкафов, уже с банкой подмышкой. И тут — победа. Находит внизу в дверце холодильника бутылку пива. Открывает. Делает длинный глоток. Пауза. Лейла, не отрываясь от экрана: — Скажи, она теперь просыпается каждый час или просто решила, что ты — её раб? Шоу, с каменным лицом: — Сказала, что ребёнок хочет одновременно солёное, жирное, ореховое… и "напоминающее тебя, сладкая". Лейла усмехается. Тепло. Шоу сжимает банку. Тихо, но с тоской: — Если я не вернусь через две минуты с этим пакетом контрлогистического питания, она наложит санкции. Против моей сексуальной жизни. Лейла, мягко, глядя на дочь: — Я горжусь тобой, Самин. Шоу моргает. Медленно. — Ты только что видела, как я тайком пью пиво посреди ночи, в трусах, в поисках огурцов. А ещё вчера угрожала охраннику роддома. Не лучшее время для гордости, мам. — Наоборот, — говорит Лейла, спокойно, — ты находишься рядом с самой нестабильной женщиной на этой планете. Любишь её. Живёшь с ней. Не сбежала, не спряталась, не сказала, что это слишком. Да, пыталась, но вернулась. Шоу молчит. Банка в руке дрожит, но не выскальзывает. — Ты даже свадьбу пережила. И ты осталась. Лейла ставит воду на стол. Встает. Подходит ближе. — А теперь у тебя будет дочь. У меня будет внучка. И если бы кто-нибудь десять лет назад сказал мне, что я буду плакать, глядя на свою дочь, которая ругается на банку с арахисовым маслом ради своей беременной жены — я бы рассмеялась. Пауза. — Но сейчас… я просто горжусь тобой, Самин. Шоу смотрит на Лейлу. Как будто впервые за последние часы дышит. — Я не знаю, как быть… нормальной. Для неё. Для них обеих. — А ты и не должна, — говорит Лейла. — Ты должна быть собой. Потому что у тебя никогда не получится быть кем-то ещё… А для этой девочки — ты будешь героиней. Потому что ты не сбежала. Потому что ты всегда возвращаешься. Шоу молчит. Лейла с улыбкой: — Но пиво убери. Хочешь, я сделаю тебе кофе? Или… чай из коры какой-то хуйни, которую любит Финч. Шоу хрипло смеётся: — Да. Лучше чай... Лейла: — Добро пожаловать в материнство. Шоу выдыхает. Берёт огурцы. Арахисовое масло. Коктейльный пакет. И банку чая. — Ладно. Иду спасать мир. Точнее — одну женщину и одну крошечную, угрожающую личность внутри неё. Уходит. Лейла снова садится. Берёт планшет. Открывает вкладку. Вкладка называется: «Как воспитать ребёнка в окружении хакеров, полицейских и убийц» Наше время. 12:37. Нью-Джерси. Трасса I-95. Патрульный «пикап» Шоу. На заднем сиденье — коробка. В коробке — что-то странное. Сильно завёрнутое. Вакуумное. С пульсирующим датчиком. Фаско валяется сзади на сидении с лицом человека, прошедшего две войны, две свадьбы и одну беременность не по своей воле. — Ты вообще понимаешь, как трогательно, что ты каждый раз едешь за этой хренью? Ты как королева-курьер. Uber для психопатов. Лис на переднем: — Мы опаздываем. Снова. Если сломается GPS — я поведу навигацию через RootNet. В обход реальности. Шоу держится за руль. Глаза — вперёд. Нерв выжат, как сигарета о гранит. Внутренний голос: "Я убийца. Я социопат. Я человек, которого нельзя подпускать к детским праздникам. Я пол-жизни работала под прикрытием. Я стреляла по людям в масках, убивала, служила в армии. Я не умею поддерживать small talk. Я не умею улыбаться без причины. И вот я. Еду. В ебаном пикапе. За чем-то, что Рут заказала в полдень. Потому что. Она. НОСИТ. МОЕГО. РЕБЁНКА." "ЧТО НАХУЙ!? МОЕГО... ЧЕРТ ВОЗЬМИ... РЕБЁНКА? ПИЗДЕЦ." Фаско вслух, глядя в окно: — Знаешь, если ты когда-нибудь напишешь мемуары, я их куплю. Только чтобы в них был раздел "Как я стал самым преданным псом на планете". Лис: — Нет, это будут не мемуары. Это будет роман. «50 оттенков Рут». Главы: «Когда она сказала: принеси мне рис из Лаоса», «Когда она сказала: хочу слона» и, конечно, «Когда она сказала: попробуй родить за меня». Шоу: — Я вас вытолкаю. Я поклялась защищать порядок, но у меня лимит. Фаско тихо: — Всё ради неё? Шоу: — Нет, Лайонел. Пауза. — Потому что… если я вернусь без этой херни… я буду спать на кухне. С Беаром. Он храпит. Лис: — Беар хотя бы не требует клубничный йогурт температурой 11 градусов. Шоу: — …она носит моего ребёнка. Молчание. Фаско: — Тост, клянусь. Лис: — За женщину, которая может остановить глобальный кризис и всё ещё злиться, если ты не принёс йогурт. Шоу сдерживает улыбку, закатывая глаза.