Глубже кода

18:02. Испания. Самый дорогой отель в радиусе страны. Панорамный люкс R.Groves. Номер был такой дорогой, что даже воздух казался премиальным. Мрамор, стекло, кожа, панорама на побережье, отдельная гардеробная и гостиная размером с средний американский дом. Шоу лежала на огромном диване, как угрюмый памятник честности и недовольства. Пиво в руке. Нога на подлокотнике. Взгляд как у человека, который наблюдает не «семейную сцену», а потенциальную угрозу, маскирующуюся под ребёнка и гениальную женщину. На неё сейчас никто не обращал внимания. Рут ходила по номеру с видом человека, которому этот отель, по-хорошему, уже принадлежит. Рубашка наполовину расстёгнута, рукава закатаны, взгляд сосредоточенный. Она раскладывала вещи по тумбочкам и шкафам так, будто распаковывала не чемоданы, а очередной дата-центр. А Энди бегала за ней, как маленькая тень с процессором на 128 ядер: — Мам, а море солёное? — на одной ноте тараторила Энди. — А оно вкусное? А можно купаться ночью? А можно в платье? А у нас будет бассейн? А почему тут всё белое? А зачем эти подушки такие большие? А... Рут кивала, не останавливаясь. — Море солёное, вкус — отвратительный, ночью купаться будешь только в моих логах безопасности, в платье — нет, бассейн — да, всё белое, потому что дизайнер идиот, большие подушки — чтобы ты падала мягко, когда будешь бегать, сладкая. — Мам, а Кара сказала, что она умеет рисовать кошку! А я умею рисовать только динозавра! А у неё волосы светлые и она сказала, что ты красивая! Мам, а почему мы летели на большом самолёте? Мам, а почему... Рут мягко, лениво: — Дыши, солнце. Ты уже говоришь быстрее, чем RootNet. Шоу сделала глоток пива и прищурилась. Она ждала. Не конца монолога дочери, не общей семейной идиллии, а момента, когда Рут наконец-то уведёт ребёнка в смежную комнату “посмотреть ванну”, “выбрать, где ты спишь” или “объяснить, почему ты не будешь прыгать с балкона”. Потому что один из чемоданов стоял у стены, закрытый, тихий и очень неправильный. Чёрный, тяжёлый, с кодовым замком. Чемодан, содержимое которого ни при каких условиях не должно было попасть в поле зрения трёхлетнего существа, уже нашедшего страпон. Шоу бросила на него взгляд. Почти оружейная. Почти комфортно. — Мам, а когда мы пойдём к морю? — не унималась Энди. — А тут есть динозавры? — Это Испания, — спокойно ответила Рут, распределяя их вещи по идеальным линиям. — Здесь динозавры только в налоговой и правительстве. — А девочка на самолёте будет жить в таком же отеле? — впрыгнула в новый вопрос Энди. — Кара. У неё были очень красивые волосы. Они были как… как макароны, только золотые. Энди внезапно остановилась, посмотрела на Рут и сказала: — Мам, ты сегодня странно смотришь. Рут подняла бровь: — На кого? Шоу чуть не подавилась пивом. Ревность не была логичной. Она это знала. Рут спала со всем, что движется и не защищено шифрованием, хотя даже это её бы не остановило до того, как в её жизни появилась Шоу. От мысленной ревности её спас резкий звук. Отлично. Ну конечно. Почему бы не добавить ещё немного шума в мою тихую внутреннюю войну. ПИИИ— ПИИИ— ПИИИ В воздухе перед Шоу вспыхнула голограмма Фаско. Так громко, что номер, кажется, вздрогнул. — ШООООУ!!! Я ВСЁ ПРОБИЛ! БЛОНДИНКА ТВОЕЙ... Шоу резко: — Фаско, заткнись! Поздно. Рут резко обернулась. Взгляд — хищный. Уголок губ — вверх. — Блондинка? — мягко протянула она. — Какая… неожиданная… терминология. Шоу сжала банку так, что металл хрустнул: — Фаско, ты перепутал номер, — отрезала Шоу и, обернувшись к Рут, — Это не то, что ты думаешь. — Я ещё ничего не думаю, — Рут медленно приблизилась. — Но мне уже любопытно. Фаско, не понимая, что творит историю: — Так вот! Я нашёл кое-что про эту твою... Шоу: — ЗАТКНИСЬ! Энди села на ковёр, сложив руки на груди, и повторила маминым тоном: — Да, дядя Лайонел. Заткнись. Фаско замолчал ровно на секунду, потом фыркнул: — Ну офигеть. Мини-Шоу появилась. Шоу сжала переносицу. — Закрой рот, Лайонел. Слишком поздно. Рут уже стояла, облокотившись о комод, сложив руки на груди. Энди слушала их с тем же выражением, с каким смотрит новости очень умный кот. Шоу поднялась с дивана, развернулась к окну, будто вид на море мог убрать чувство того, что её застукали. — Это оперативное, — процедила она. — Работа. — Тогда работай, сладкая. — Медленно произнесла Рут. Фаско тихо прыснул. — Я, пожалуй, помолчу, — сказал он, совершенно не собираясь молчать. Шоу стиснула зубы: — Лайонел. — Ладно-ладно. — Он зашептал громче, чем другие говорят вслух. — Значит, эта твоя Елена… Имя хлопнуло по комнате, как дверью. Рут чуть приподняла бровь. — “Твоя Елена”, — мягко повторила она. — Интересный оборот. Шоу закатила глаза: — Моя заноза... сейчас смотрит на меня так, будто я украла у неё root-доступ к её прошлому. — Да, — согласился Фаско. — И она его у тебя заберёт, если ты не объяснишь, почему тебя вдруг заинтересовала её бывшая. Пауза. Энди внимательно переводила взгляд с мамы на маму. — Я никем не заинтересована, — сухо произнесла Шоу. — Мне просто не нравится, когда на что-то моё смотрят как на десерт. — О, — хором сказали Рут и Фаско, только с разной интонацией. Рут хищно улыбнулась. — Сладкая, — тихо, почти ласково. — Тебе незачем ревновать. — Я не ревную. — мгновенно. Шоу ткнула пальцем в голограмму: — Говори тихо. Рут, с хищной улыбкой: — Я слушаю громко. Фаско наклонился ближе к камере: — Окей. Начнём с того, что эта Елена — окей… ах да... Шоу закрыла глаза. Рут с удовольствием смотрит на неё: — Сладкая, если ты решила ревновать после четырёх лет брака — не стоит. Я редко повторяюсь. Шоу коротко: — Я не ревную. Энди, копируя её голос один-в-один: — Она не ревнует. И ещё раз — с прищуром, как у Шоу: — Вообще. Фаско из голограммы чуть не упал со стула от смеха. — Чёрт, это лучше любого телешоу. Рут, теперь уже наслаждаясь: — Самин, ну правда. У нас с той женщиной были исключительно… одноразовые мероприятия. Без эмоциональной составляющей. Энди громко: — Что такое «одноразовые мероприятия»? Шоу: — Ничего. Это взрослое выражение для «плохо одобряемых игр». — Ааа, — задумалась Энди. — Ну тогда ладно. Рут продолжила, наклоняя голову: — Мне было скучно. Очень скучно. Невыносимо скучно. Шоу хмуро повернула голову: — Скучно? — Угу. — Тогда почему она смотрит на тебя так, будто ты её подарок на Рождество? Фаско высморкался в камеру от смеха. — Вот это было сильно, — прокомментировал он. Энди тоже нахмурилась и серьёзно кивнула: — Я тоже так думаю. Рут посмотрела на дочь. — Ты тоже? Энди важно опёрлась руками в бока, как мини-Шоу: — Девочка Кара красивая. Но её мама мне не понравилась. Она смотрела… — девочка наморщила нос. — Как будто хочет забрать что-то без разрешения. Рут на секунду потеряла текст. Шоу, не скрывая удовлетворения, усмехнулась: — Даже наша трёхлетняя система обнаружения угроз считает её подозрительной. Фаско хлопнул рукой по столу: — ОХ БЛ— ДА! ЭТО ТОЧНО! Рут смеётся хрипло, тихо, красиво: — Детишки мои, это был взгляд «я надеялась, что ты всё ещё одинока». А я не одинока. Шоу качнулась бровью. Это единственное, что выдало слабую искру удовлетворённости. Энди всё это время внимательно наблюдала. Потом встала, подошла ближе и рассудительно сказала: — Девочка Кара красивая. А её мама — нет. Мне она ну вообще не понравилась. Шоу хмыкнула. Рут медленно повернулась к дочери: — И почему же, милая? Энди села в соседнее кресло, точно копируя позу Шоу: нога на ногу, руки за головой, хмурый взгляд. — Потому что она смотрела на тебя как… — ребёнок сжал губы, думая, — …как будто ты её йогурт из холодильника без подписи. А ты — мамина. И моя. Шоу ушла в полный ступор. Фаско захохотал: — Господи, у вас уже два телохранителя в доме. Один — с оружием, второй — ходит под стол. Рут закрыла рот рукой, скрывая улыбку. Шоу отвернулась, чтобы никто не видел, как у неё дёрнулся уголок губ. Фаско продолжил: — Ну, значит, дальше. Вот что интересно: эта Елена — жена нового владельца HelixCore. Рут резко поднимает голову. — Чего? — HelixCore, Гроувс. Того самого, с которым у тебя завтра встреча. Поздравляю, вселенная решила устроить вам секс-треугольник с элементами корпоративной драмы. Шоу медленно перевела взгляд на Рут: — Замечательно. Рут потерла переносицу: — Я бы предпочла взлом серверов, а не социальные аномалии из прошлого. Фаско фыркнул: — Хотите самое весёлое? Пять лет назад её брали наши коллеги за незаконную перевозку кибероружия через границу. Но обвинения сняли подозрительно быстро. Потому что один тогда ещё не настолько богатый товарищ нанял армию адвокатов, принёс чемодан денег, подписал кучу бумаг и сделал всё чисто. Лёгкий шелест страниц в его голосе — он явно листал файл. — Через год этот товарищ стал её мужем. А ещё через пару лет — тем самым новым владельцем HelixCore. Шоу выдохнула: — Отлично. Просто идеально. Энди подытожила, глядя строго, как маленькая Шоу: — Я говорила, она мне не понравилась. Фаско: — Лично я теперь фанат вашей семьи. Рут медленно выдохнула. — Прекрасно, — спокойно сказала она. — Просто идеально. — Ты знала? — спросила Шоу, не отрывая от неё взгляда. — Что у меня деловая встреча с её мужем? Да. — Рут чуть повела плечом. — Что она его жена? Нет. Что она возила кибероружие? Тоже нет. Энди подняла голову: — Что такое кибероружие? Фаско автоматом: — То, чем твои мамы ломают плохих дядь. — А-а, — удовлетворённо кивнула Энди и снова устроилась в позе телохранителя. Фаско продолжил: — Короче, Рут, если ты думала, что это просто “так, пару раз переспала с кем-то до брака”, то нет. Эта блондинка — ходячий конфликт интересов. Рут медленно улыбнулась. Но в улыбке появилось что-то ледяное. — Лайонел, я уже говорила, у нас… — она на секунду посмотрела на Энди и скорректировалась, — были только разовые тактильные транзакций. Её личность меня не интересует. Шоу скосила на неё взгляд: — Тактильные транзакции. — Мне нужно подстроить лексику под возраст аудитории, — сухо ответила Рут. — Тогда у меня было много свободного времени и очень мало моральных ограничений. — Правда? — усмехнулась Шоу. — Мне показалось, что она думает, будто ты её долгосрочный премиальный пакет. Рут фыркнула. — Может, потому что я им и была. Но это было давно. Сейчас у меня… — она на секунду задержала взгляд на Шоу, — другой контракт. Эксклюзивный. Без опции возврата. И патент на одного очень ревнивого социопата. Энди сбоку: — Это значит, что вы женаты? — Да, солнышко, — отозвалась Рут. Фаско тяжело вздохнул в трубку: — От вас “женаты” звучит как условие договора с дьяволом. Шоу закатила глаза, но слегка ухмыльнулась: — Так и есть. Рут проигнорировала. — Что ещё по ней, Фаско? — На бумаге — чистая. По факту — была связующим звеном в нескольких странных поставках железа, которое потом всплывало в очень плохих местах. Но ничего прямого. — В стиле HelixCore, — тихо сказала Лейла в голове Рут, хотя рядом её не было. — Прекрасный фон для переговоров. — Спокойно подытожила Рут. — Что, нравится? — мрачно уточнила Шоу. — Немного, — честно призналась Рут. — Это… стимулирует. — Это стимулирует сопроводить тебя с двумя снайперами и Хершем у двери, — резюмировала Шоу. С телефона донёсся голос Фаско: — Могу прилететь и просто смотреть злым взглядом. Это тоже работает. — Оставайся в Нью-Йорке, — отрезала Шоу. — Кто-то должен быть там, если всё пойдёт по жопе. — Ой, приятно, когда мне доверяют, — фыркнул он. — Ладно, я скину тебе полный файл. И, Шоу… — Что? — Ты ревнуешь — это даже мило. Но если эта Елена действительно связана с HelixCore глубже, чем в браке, то твоя ревность — самое безопасное, что есть в этой истории. На секунду стало очень тихо. Рут поймала этот взгляд Шоу — чуть более мрачный, чем должна вызывать какая-то блондинка из прошлого. — Всё будет под контролем, — мягко сказала Рут, и впервые это прозвучало не как угроза миру, а как обещание только одному человеку. — У тебя всегда всё под контролем, — отозвалась Шоу. — Пока кто-то не подкинет нашей дочери ещё одну коробку с сюрпризом. Энди, не открывая глаз: — Я больше не буду открывать чужие коробочки. Пауза. — Только если там не динозавр, — добавила она. Рут тихо рассмеялась. — Лайонел, спасибо за информацию. И, пожалуйста… — Что? — Если ещё раз будешь называть её “моей блондинкой” — я отключу тебе доступ к пончикам. Навсегда. — Принято, — вздохнул Фаско. — Тогда буду называть её “киберконтрабандисткой твоего прошлого”. — Лучше. Связь оборвалась. Шоу открыла новую бутылку с пивом, сделала глоток и только потом спокойно сказала: — Она меня злит. — Она... — или идея, что кто-то до тебя трогал меня без перчаток? — уточнила Рут. — Всё сразу, — честно ответила Шоу. Энди, всё ещё в позе Шоу, открыла один глаз: — Мам, не переживай. — Я не переживаю, — автоматически отозвалась Самин. — Просто ты смотришь, как Беар, когда кто-то подходит к его миске, — очень серьёзно сказала дочь. Рут уткнулась лицом в ладонь. Шоу на секунду замолчала. Потом всё-таки улыбнулась. Маленько. Уголком губ. Рут закрыла чемодан с одеждой, усмехнулась, подошла к дивану, наклонилась, поцеловала Самин в висок и прошептала: — Расслабься. Я уже давно выбрала, кто мой любимый подарок на Рождество. — Кто? — одновременно спросили Энди и Шоу. Рут посмотрела сначала на одну, потом на другую. И, как всегда, уклонилась: — Мой адвокат сможет ответить на этот вопрос завтра после переговоров. Шоу закатила глаза. Энди вздохнула: — Взрослые такие странные. И только после этого, наконец, Рут хлопнула в ладоши: — Так. Маленькая террористка, пошли смотреть твою комнату. — А оружие? — спросила Энди. — Оружие — это твоя мама, — спокойно ответила Рут. — А чемоданы — просто чемоданы. Шоу в этот момент уже поднялась и, когда ребёнок убежал за Рут, наконец-то потащила чёрный кейс к стенному шкафу, мысленно составляя список: пистолет, компактный карабин, аптечка, имплантированный трекер — и выдержка. Много выдержки. На завтра. Снаружи за стеклом колыхалось море. Внутри комнаты двигалась семья, в которой бывшие, кибероружие и кланы корпораций — всего лишь фон к главному: не дать прошлому сожрать то, что они выстроили из огня и смеха. В номере воцарилась идеальная семейная тишина. Полная сарказма. Подозрений. И маленькой тени ревности, от которой Шоу всё ещё отмахивалась, как от пули, которой будто бы не было. 20:14. Барселона. Ресторан «Mar de Oro». Стол у панорамных окон, вид на море, свечи, лёгкая музыка, белые скатерти и цены, от которых даже RootNet покашливает. Семейство Гроувс–Шоу сидит за огромным круглым столом и каждый официант, проходящий мимо, делает вид, что не слышит их разговоры. Хотя слышит абсолютно всё. Лейла идеальная. Лис слишком громкая. Херш слишком молчаливый. Рут слишком опасно красивая. Шоу слишком напряжённая. И маленькая Андреа как смесь всех выше перечисленных, но в размере XS. Рут поднимаяет бокал вина и спокойно говорит: — Итак… чтобы завершить тему сегодняшнего дня. Самин пробила нашу загадочную незнакомку из самолёта. Шоу чуть не уронила вилку. Лис уже умирает от восторга: — Оооо, а зачем же, Самин? Неужели кто-то снова вызвал в тебе что-то похожее на… ревность? Шоу медленно поворачивает голову, убивая взглядом: — Я пробила её, потому что она может быть связана с HelixCore. У нас завтра встреча. Это называется быть профессионалом. Рут, лениво: — Конечно. Абсолютным профессионалом. Особенно момент, где ты смотрела на неё, как на потенциальную угрозу… или на потенциальное препятствие между мной и кислородом. Лейла хмыкает, но молчит. Она наслаждается шоу в прямом смысле. Энди, с набитым ртом пасты: — Я тоже думаю, что блондинка — враг. Херш, едва заметно гордый: — Умная девочка. Лис наклоняется к Энди: — А почему враг, милая? Энди важно: — Потому что она смотрела на мою маму, будто… ну… она хотела забрать её домой. Шоу резко кивает: — Правильный анализ. Рут закатывает глаза: — Я вообще-то не вещь. Шоу бурчит: — Сомневаюсь. Лис ржёт так, что официант роняет салфетки. Лейла корректно, поднимая бровь: — Так. Продолжайте. Что там с этой Еленой? Рут: — Ничего криминального. Ну… кроме незаконной перевозки кибероружия пять лет назад. Лис: — Ничего криминального, говорит женщина, которая взломала Пентагон ради развлечения. Рут, изящно: — Я взломала его по идеологическим причинам. Шоу, хмурясь: — Ты взломала его потому что тебе было скучно. — Идеология скуки, — поправляет Рут. Лейла сдерживает смех в чашке с вином. Рут продолжает: — В общем. Эта Елена — жена нового владельца HelixCore. Умная, связная, с криминальным прошлым, дорогими адвокатами и вкусом на неочевидных партнёрш. Лис прыскает и поглядывает на Шоу: — «Партнёрш». Интересное слово. Шоу зло смотрит на неё: — Мне всё равно. Энди, идеально копируя мамино выражение лица: — Ей всё равно. Херш скрыто улыбается. Лис хлопает в ладоши: — О боже, это маленькая Шоу. Только честнее. И милее. И смешнее. Энди гордо: — Я могу быть ещё серьёзнее. И хмурится сильнее. Шоу бросает на неё взгляд «я тобой горжусь, но ни за что не скажу этого вслух перед всеми». Рут, хитро: — Вообще, как сказала Энди, у той женщины прекрасная дочь. При имени «дочь» все резко смотрят на Энди. Лис, с самодовольной улыбкой: — Нуууу… так-так-так. Девочка Кара, да? Энди мгновенно краснеет. — Я… просто… она… красивая. Лейла, дипломатично-весело: — Красивая? Энди: — Ну да. Лис: — Милая? Энди: — Угу… Рут, сдерживая смех: — Понравилась? Энди резко хмурит брови — точь-в-точь Шоу: — Нет! Не понравилась! Просто… красивая. Всё! Шоу тихо ухмыляется — вид «я предупреждала». Херш смотрит на девочку с выражением тихой гордости, как будто это маленький агент, который прошёл первую социальную симуляцию. И тут Энди резко меняет тему: — Мамы? — Ммм? — отвечают обе одновременно. — А как вы поняли, что хотите быть вместе? Стол на секунду замирает. Лис тихо шепчет Лейле: — Ой, будет весело. Лейла строго: — Не вмешивайся. Рут наклоняется ближе к дочери, драматично-сладко: — Ну, солнце, я поняла, что хочу быть с твоей мамой, когда увидела, как она стреляет. Это было… элегантно. Чётко. И абсолютно сек— Шоу кашляет так, что Рут замолкает. Рут невозмутимо: — …секундно убедительно. Лис катится под стол. Энди морщит носик: — А что это значит? — Что ей было… интересно, — вмешивается Лейла, делая всем одолжение. Энди поворачивается к Шоу: — А ты? Когда ты поняла, что хочешь быть с мамой? Шоу долго смотрит в шот с текилой. Очень долго. Рут улыбается заранее. Флешбек. Почти день сурка. Примерно пять лет назад. Полицейский участок. Участок жил обычной дневной жизнью: телефоны вопили, клавиатуры трещали, кто-то ругался у автомата с кофе, кто-то пытался вытянуть показания из упрямого задержанного. Шоу и Фаско сидели за своими столами, заваленные папками, экранами с камерами, распечатками звонков. — Я тебе говорю, этот придурок не просто барыга, — бурчал Фаско, тыкая пальцем в фото. — Он крутится возле доков уже третий месяц. Ни один наркоканал так долго не живёт без крыши. Шоу молча пролистывала отчёт, не поднимая глаз: — Значит, ищи крышу. Двери участка открылись. И участок… задержал дыхание. Сначала — тишина, как в плохо смонтированном кино. Потом — короткий, нервный шёпот. Чьи-то пальцы зависли над клавишами. Кто-то сбился на полуслове в допросной. Рут Гроувс вошла так, будто это её участок. Спокойно. Неторопливо. В чёрном пальто, сапоги тихо отбивали шаги по плитке. Взгляд ленивый, оценивающий, будто она прогуливалась по собственной гостиной. Полицейские смотрели открыто. Кто-то — с раздражением. Кто-то — с любопытством. Кто-то — с явным «что, чёрт возьми, она тут снова делает». Она шла прямо. К столам Шоу и Фаско. Шоу почувствовала это ещё до того, как Рут остановилась рядом. Лёгкое изменение воздуха. Давление. Как перед ударом. Рут вальяжно опёрлась бёдрами о край стола Шоу. Молчание повисло плотным, вязким слоем. Глаза Рут медленно прошлись по Самин — от ботинок до линии челюсти. Спокойно. Откровенно. Без капли стыда. Фаско нервно кашлянул: — Э-э… детектив, у вас… гость? Шоу медленно подняла взгляд. И тут же зло скользнула глазами по всему отделу. Одного этого взгляда хватило, чтобы участок словно «опомнился»: все резко уткнулись в свои экраны, бумаги, допросы. Как по команде. — Ты собираешься сказать, зачем пришла, — холодно начала Шоу, — или дальше будешь раздевать меня взглядом на моей работе? Рут чуть склонила голову и нежно протянула. — А ты против? Фаско приподнял брови, переводя взгляд с одной на другую: — Я что-то пропустил? — Да, — сухо ответила Шоу. — Минуту молчания. Рут тихо усмехнулась. — Я пришла помочь. У вас дыра в деле с доками. Красивая такая. Сквозная. — Мы работаем, — отчеканила Шоу. — Без тебя. — С вашей скоростью? — Рут лениво постучала ногтем по столу. — Вы бы закрыли это дело к Рождеству. Возможно, следующему. Фаско расплылся в усмешке: — Слушай, а ты не хочешь официально устроиться? У нас тут как раз не хватает вечно загадочных брюнеток, которые знают всё. Рут повернула на него взгляд. — Ты милый. Но слишком шумный. — Спасибо, я стараюсь. Шоу сжала челюсть. — Ты мешаешь, Гроувс. — Если бы я не «мешала», — спокойно ответила Рут, — этот ваш подозреваемый смылся бы в Канаду ещё три часа назад. Шоу медленно встала, зло сжимая челюсть. — Ты не имеешь права лезть в мои дела, Рут. — А ты не имеешь права так вкусно злиться, — легко парировала Рут. И в этот момент она едва заметно повернула голову, будто прислушиваясь. — Милая, сбрось Самин пакет по складу C-17. Личная почта. Полный дамп. Сейчас. Фаско моргнул. — Она… с кем сейчас разговаривала? Рут опасно улыбнулась. — С будущим, Фаско. И Шоу сорвалась. Она шагнула вплотную, резко схватила Рут под руку стальной хваткой. — Ты, — процедила она сквозь зубы, — идёшь со мной. Сейчас. — О, как властно, — тихо сказала Рут, не сопротивляясь. — Мне нравится. Шоу протащила её через коридор, толкнула в пустую переговорную и с размаху захлопнула дверь. Стекло дрогнуло в раме. Тишина внутри стала оглушающей. Шоу отпустила её только тогда, когда дверь защёлкнулась. — Ты что творишь в моём участке, Гроувс?! Рут поправила рукав пальто, совершенно невозмутимо: — Помогаю тебе делать работу быстрее. — Ты устраиваешь цирк. Почти каждый день. — Но ты каждый раз всё равно меня уводишь, — флиртовала Рут. — Значит, что-то в этом есть. Шоу подошла ближе. Слишком близко. — Ты не работаешь здесь. Ты не коп. Ты не детектив. Ты вообще кто, чёрт возьми, такая? Рут чуть наклонилась вперёд, почти касаясь её лбом. — Та, кто знает, что через пятнадцать минут вы возьмёте нужного человека. И та, кто потом позволит тебе спустить на мне весь твой гнев. Как обычно. Шоу резко вдохнула. — Ты уверена, что я сейчас не выведу тебя в наручниках, как соучастника? — Ты уверена, что не используешь их позже по другому назначению? Молчание стало тяжёлым. Острым. Натянутым, как проволока. В кармане Шоу завибрировал телефон. Сообщение. С личной почты. Она не сразу посмотрела. Сначала ещё секунду убивала Рут взглядом... да и мысленно, если честно. — Ты когда-нибудь доиграешься. — Я именно ради этого и живу. Шоу всё-таки опустила взгляд на экран. Её выражение лица изменилось. Очень незначительно. Но Рут это заметила. — Чёрт, — тихо сказала Шоу. — Вот видишь, — довольно ответила Рут. — Я снова права. Шоу медленно подняла на неё глаза. — Ты закончила. Сейчас же. И чтобы я больше не видела тебя в участке. — Конечно, детектив. Рут развернулась к двери. И уже на выходе добавила, не оборачиваясь: — Сегодня вечером. Как обычно. Шоу закрыла глаза на секунду, борясь с внутренним желанием уничтожить Гроувс. — Исчезни. Рут уже взялась за ручку двери, когда всё произошло. Движение было резким, почти нечеловеческим. Шоу ухватила её за руку и дёрнула назад с такой силой, что Рут буквально впечаталась спиной в стену. Воздух выбило из лёгких коротким, резким выдохом. Лицо Рут дрогнуло лишь на долю секунды. А потом на её губах появилась та самая улыбка. Опасная. Довольная. Предвкушающая. О да. Именно этого она и ждала. — Вот теперь… — тихо выдохнула Рут. — Я пришла не зря. Шоу нависла над ней, упираясь ладонью в стену рядом с её лицом. Их взгляды сцепились. И тут Шоу впилась в неё поцелуем. Жёстко. Грубо. Почти больно. Злость в нём чувствовалась физически. Шоу не целовала — она атаковала. Сминая рот Рут, вжимая её в стену бедром, не оставляя воздуха. Пальцы сжали ворот пальто — ткань натянулась, пуговицы жалобно щёлкнули, когда Шоу сорвала его с Рут одним движением. Пальто упало на пол. Рут осталась в тонкой блузке и джинсах. — Конечно… — хрипло выдохнула Шоу, прожигая глазами грудь шатенки под блузкой. Было уже почти очевидно, что Рут не наденет лифчик, если её цель — Шоу. Самин рванула пуговицы. Одна, вторая, третья — они разлетались по комнате, щёлкая о стены и пол. Ткань распахнулась. Рут только усмехнулась. — Ты так злишься, детектив. Я почти тронута. Шоу смотрела на неё так, будто действительно выбирала между убить или взять. Она зарычала — буквально. Ещё жёстче своим телом прижала Рут к стене и стала покрывать её шею укусами и грубыми поцелуями. Её руки блуждали по талии, груди, бёдрам, беспощадно сжимая нежную кожу. Когда Рут, задыхаясь, заскулила, Шоу словно пришла в себя. Она хотела сделать всё быстро. Без лишних поцелуев и телодвижений. Как обычно. Заставить Рут кончить и, наконец, избавиться от её присутствия. Так было почти всегда. Гроувс права: Шоу просто срывает на ней весь свой гнев и уходит. Однако ей стоило взять во внимание, что чаще всего злила её именно Рут. Но это Шоу. Она не хочет ебать себе мозг, поэтому трахает Рут и после не видит шатенку ещё пару дней, если повезёт. И даже если обычно ей не везёт, Самин всё ещё искренне надеется на то, что в один прекрасный день им обеим надоест. Рут — выводить. Шоу — злиться, а потом трахать. Она резко отстранилась от такой идеальной шеи Рут, подхватила её под бёдра и оторвала от пола. Мгновение — и Рут уже оказалась на столе. И снова поцелуй. Глубже. Жёстче. Шоу будто пыталась стереть её ртом. И одновременно стереть любое желание поцеловать её ещё раз. Поэтому потом происходит резкий рывок. Она передумала. Дёрнула Рут за бёдра на себя, стаскивая со стола, развернула спиной и грубо нагнула над краем. Так, чтобы не видеть её глаз. Потому что глаза Рут были опаснее любого оружия. — Не смотри на меня, — глухо сказала Шоу. — Боишься? Шоу стиснула её за талию. — Ты слишком много говоришь. Рут засмеялась — тихо, лениво, вызывающе. — А ты слишком сильно хочешь меня, чтобы делать вид, что это ненависть. Шоу стиснула зубы. — Заткнись. — Или что? — мягко, почти ласково. — Сорвёшь на мне своё плохое настроение, Самин? Как банально. Ответа не последовало. Только резкое движение бёдрами вперёд, чтобы окончательно впечатать Рут в стол. Полное ярости, желания и той самой опасной близости, на которой они обе жили. Рут застонала — уже не насмешливо. Её это сводило с ума. И именно за этим она приходила. — Вот так… — выдохнула она, подаваясь назад. — Наконец-то ты перестала делать вид, что тебе всё равно. Это добило. Шоу резко схватила её за шею и дёрнула на себя ещё ближе, прижимая живот к её спине, пальцы зарылись в край джинсов — грубо, без попытки быть осторожной. Тугой деним не хотел поддаваться, и это злило ещё сильнее. — Заткнись, — прошипела она в шею Рут. И рванула. Джинсы сползли резко, неаккуратно, почти до колен. Ткань шуршала слишком громко для этой комнаты. Для этого времени. Для её самоконтроля. Рут тут же сама подалась бёдрами назад. Намеренно. Провокационно. Как будто помогала. И вот это окончательно сорвало Шоу внутри. Потому что только Рут умела так — не покорно, не прося, а выбирая быть взятой. Рут на секунду выпрямилась на дрожащих руках на столе и сама, не оборачиваясь, зацепила пальцами край белья и медленно потянула вниз по бёдрам. Не торопясь. Показывая. Дразня. Шоу физически почувствовала, как у неё темнеет в глазах. Как злость смешивается с желанием в одно бешеное чувство. Как внутри больше нет ни копа, ни участка, ни правил. Только эта женщина, которая сейчас специально ломает её изнутри каждым своим движением. — Ты издеваешься… — хрипло выдохнула Шоу. Рут тихо засмеялась — тяжело, чувственно: — Ты же не думаешь, что я когда-нибудь делала с тобой что-то случайно? Шоу рванула её на себя ещё ближе, лишая последних сантиметров пространства. Ладони скользнули по обнажённой коже бёдер — горячей, напряжённой, такой живой, что от этого контакта злость в груди только усилилась. Ей хотелось наказать, заставить молчать, что-то доказать, уничтожить эту самодовольную улыбку и при этом взять её так, чтобы Рут забыла, зачем вообще пришла. — Только ты, — сквозь зубы выдохнула Шоу, — вызываешь во мне это дерьмо. Рут подалась назад ещё сильнее. — Значит, я всё делаю правильно. Шоу наклонилась к её уху: — Ты даже не представляешь как бываешь близка к смерти. И она резко вошла в неё. Тремя пальцами. Вбивая их по костяшки. Удерживая её прижатой к столу, что у Рут не оставалось ни сантиметра контроля. Джинсы, неаккуратно спущенные до колен, мешали раздвинуть ноги шире — ткань тянула, ограничивала движения. Рут вынуждена была держаться за край стола, чтобы не потерять равновесие. И это бесило её. И возбуждало. — Ты всё испортила, — хрипло прошептала Шоу. — Даже стоять нормально не можешь. — А ты злишься, потому что тебе нравится, что я беспомощна, — выдохнула Рут. Шоу резко дёрнула её ближе, насаживая на пальцы. Рука начала двигаться быстрее, яростнее. Реакция Рут была мгновенной — тело отозвалось дрожью, стоном, сбившимся дыханием. И вот от этого Шоу окончательно теряла голову. От того, как Рут откликалась каждой клеткой. От того, как напрягалась. От того, как не могла молчать. От того, как становилась настоящей, когда переставала контролировать себя. Шоу прижала её к столу сильнее. Настолько, что Рут уже не могла даже пошевелить бёдрами как хотела — только принимать, только реагировать. Комната наполнилась тяжёлыми звуками: сбитое дыхание, глухие удары о стол, сорванные, всё менее сдержанные звуки Рут. — Ты сейчас меня уничтожишь… — прошептала Рут. И ритм стал жёстче. Рут терялась. Голос срывался. Пальцы скользили по столу, не находя опоры. Спина выгибалась навстречу каждому новому движению Шоу. Она уже не дразнила. Она теряла контроль — и это для неё было страшнее и слаще одновременно. — Чёрт… Самин… — выдохнула Рут. — Я уже… И именно в этот момент за дверью раздался голос Фаско: — ШОУ, ТЫ ТАМ ЖИВА?! Рут резко вздрогнула. Шоу зарычала — низко, глухо, опасно. — Уйди, Лайонел. — Я бы ушёл, но у вас там такие звуки, что это либо убийство, либо лучший вторник в твоей жизни! Рут не выдержала — звук сорвался с её губ бесконтрольно, слишком громко, слишком отчётливо. Шоу сильнее прижала её к столу, не позволяя выпрямиться, не давая передышки. — Тихо. Даже не смей отвлекаться. Рут задохнулась. Тело дрогнуло. Она вцепилась в стол, как в единственную опору. — Самин… сейчас… Рут стонала уже не сдерживаясь, уже не думая ни о дверях, ни об участке, ни о том, что её могут услышать. Весь её контроль рассыпался прямо в ладонь Шоу. Шоу довела её резким, безжалостным, последним движением. Не останавливаясь. Не давая Рут ни возможности сбежать, ни возможности скрыть то, до какого состояния она её довела. Голос Рут сорвался окончательно — глухо, рвано, почти с рыданием. Тело дрогнуло, выгнулось, словно через неё прошёл разряд. Фаско выдохнул: — …Я подожду снаружи. Очень подожду. Очень далеко. Шоу тяжело дышала. Рут ещё не сразу могла выпрямиться. Потом медленно обернулась. Та самая мутная, абсолютно довольная улыбка. — Ты всё ещё злишься? — хрипло. — Я всё ещё хочу тебя придушить. — Значит, всё прошло идеально. Настоящее время. Шоу наконец говорит: — Когда поняла, что от неё… не избавиться. Стол начинает тихо ржать. Лейла: — Прекрасно. Рут, сияя: — Романтика уровня Самин Шоу. Энди серьёзно-наивно: — А как ты это поняла? Шоу моргнула: — Она просто… ходила за мной. Везде. Рут почти мурлычет: — Это называется “любовь”. Шоу: — Это называется “преследование”. Лис рыдает от смеха. Энди резюмирует: — Значит… вы вместе, потому что мама так решила, а ты не успела убежать? Шоу: — Да. Рут: — Абсолютно. Лейла: — Очень точная формула. Херш: — Подтверждаю. И официант, который случайно всё слышал, тихо выдохнул: «У этой семьи точно есть лицензия на хаос…» 23:45. Испания. VIP-этаж. Коридор. Они поднимаются на свой этаж в тишине — редкая, спокойная минута после ужина. Пахнет морем, дорогими духами, дорогим вином. Коридор пустой, тёплый, с мягким приглушённым светом — всё выглядит идеально до момента, пока у двери их люкса не обнаруживается цветочный монстр размером с Беара. Розы. Красные. Триста штук минимум. Дорогие, идеально собранные, с лентой цвета крови. Запах такой сладкий, что даже воздух пытается отступить. Рут делает паузу. Энди открывает рот. Первое, что приходит в голову Рут — Шоу. Мысль даже приятная на секунду. Она вглядывается в яркие лепестки, пытаясь вспомнить, улыбалась ли Шоу сегодня так, чтобы что-то задумать или извиниться за какой-то свой косяк. — Ты?.. — начинает Рут, но не заканчивает. Потому что Шоу просто замирает. И если бы у ярости был запах — он бы прямо сейчас перебил аромат роз. Она молчит. Но это молчание — как натянутая струна перед разрывом. Энди шепчет: — Мам… а это зачем? Шоу мысленно отвечает: "Чтобы я убила эту тварь быстрее, чем она успеет моргнуть." Но вслух сдерживается: — Просто кто-то очень глупый… сделал очень большую ошибку. Она сейчас в том режиме, в котором умирают люди вокруг. Плечи неподвижны, будто они сделаны из бетона. Челюсть сжата так, что мышцы под кожей рвут контур. Взгляд — прямой, тонкий, как игла, которой вскрывают вены. Никакой эмоции. Вообще. Только мысль: "Кто решил, что останется жив?" Рут сглатывает. Она наклоняется ниже, замечает карточку — белая, плотная, украшенная золотом. И прежде чем поднять её, чувствует мышечную тяжесть воздуха рядом: Шоу не двигается, но напряжение от её тела давит на пространство. Рут достаёт карточку. > «Была рада увидеть тебя снова. Надеюсь — не в последний раз. — Е.» Она перечитывает ещё раз, в надежде, что там написано что-то менее взрывоопасное. Нет. Всё предельно ясно. Внутри у Рут мелькает мысль: "Вот дерьмо. Именно сейчас. Именно здесь. И именно она." Она медленно поднимает глаза. Шоу не моргает. Не спрашивает. Не обвиняет. Она просто стоит и спокойно представляет, какие варианты убийства подходят в отеле с хорошей звукоизоляцией. Шоу произносит только одно: — Имя. Рут отвечает коротко: — Елена. Пауза. Шоу будто проглатывает воздух. Не глубоко — ровно настолько, чтобы удержать себя от движения вперёд. Внутри у неё: "Я найду эту женщину. Где бы она ни была. И объясню ей пределы реальности. Медленно. Последовательно. Рут смотрит на розы. Слишком много. Слишком демонстративно. Слишком адресно. Она понимает, что цветы — просто инструмент. Суть в тексте. Записка не ей лично. А миру вокруг неё. А точнее — человеку рядом с ней. И это тот редкий случай, когда Рут Гроувс чувствует себя не выше ситуации, а внутри неё. Рут осторожно произносит: — Сладкая, это цветы. Просто цветы. Без геополитического контекста. Шоу смотрит на неё медленно. Очень. Медленно. "С кем? Когда? Насколько близко? Почему она решила, что может теперь вот так? Почему считает, что это уместно? Почему именно сейчас? И почему, черт возьми, я хочу оторвать руки всем причастным к этому букету?" Энди складывает руки на груди — копия Шоу. — Я тоже думаю, что она странная, — диктует малышка. — И мне она не нравится. Рут слегка моргает: — Ты видела её две секунды… — Хватило. — мрачно отвечает Энди. — У неё лицо как у Беара, когда он хочет съесть мой бутерброд. Рут тяжело выдыхает: — Сладкие, это… просто… Шоу резко: — …сигнал. Внутри неё: "Сигнал о том, что она считает Рут доступной. Считает, что имеет право пересекать границы. Считает, что может появиться в их жизни, где хочет." Это не ревность, как у обычных людей. Это инстинкт собственника, который боится не потерять партнёра, а позволить кому-то в принципе подойти ближе метра. Рут делает шаг к Шоу. Тихо. Ласково. — Она для меня ничего не значит. Фраза правильная. Интонация — мягкая. — Сладкая… Шоу медленно поднимает глаза. И Рут физически ощущает, как сердце делает паузу. Этот взгляд — не упрёк. Не вопрос. Не подозрение. Это мысль: "Если бы эта Елена стояла здесь — я бы уже разорвала ей горло. Быстро. Чисто." Шоу: — Она знает отель, номер и считает нормальным посылать тебе… это. Энди поднимает палец: — Мам, если ты сейчас будешь драться, можно я посмотрю из-за угла? Шоу выдыхает резко, сухо, как удар: — Нет. Пауза. — Я не собираюсь драться. Мысль внутри: "Я собираюсь убить." Рут это слышит без слов. Она делает единственное, что может сейчас снизить градус — отвлечь, сдвинуть, изменить вектор. Рут убирает карточку себе в карман, словно пытаясь убрать сам факт её существования. Потом берётся за ручки корзины. Пытается поднять. Конечно же, без шансов. Даже гений не победит физику. Корзина весит как маленький корпус сервера. Энди подбегает: — Мам, я помогу! Она вцепляется со своей стороны. Три года. Семнадцать килограммов веса. Помощи — ноль, энтузиазма — тонна. Корзина двигается на пару сантиметров. Трение о ковёр звучит как глухое ворчание зверя. Рут смотрит украдкой: "Она нас сейчас убьёт или нет? Господи. Это просто несколько ночей. Это было когда-то очень давно. Это не имеет значения." И продолжает тянуть. Это имеет значение только потому, что Шоу так решила. Шоу наблюдает. И впервые за весь вечер в её голове пробегает мысль: "Чёрт, какая же она идиотка." Рут и Энди тащат букет к двери напротив. Гроувс оценивает: да, здесь живёт женщина. Одна. И да, Рут это, конечно, заранее знала. Они ставят корзину. Энди замерла, как маленький преступник. Шатенка стучит. Хватает малышку за руку и бежит обратно. Шоу стоит, как наблюдатель Национальной безопасности, который секунду назад увидел международное преступление. — Ты что, бросила цветы под чужой дверью? — Да. Перераспределила ответственность. — Без объяснений? — Конечно. — И убежала? — Очень быстро. Из соседнего номера доносится: — ¿Hola? ¿Quién está ahí? Энди, широко распахнув глаза: — Мы совершаем преступление? Рут: — Только эстетическое. Пошли внутрь. Энди хохочет. Шоу держится. Но улыбка всё-таки пробивается. Неровная. Злая. Но искренняя. Рут подходит ближе. Говорит тихо: — Сладкая, если бы я хотела быть с Еленой… я бы не спала с тобой каждую ночь шесть лет подряд. Шоу: — …Это не аргумент. — Тогда какой хочешь? Шоу смотрит прямо в глаза и выдыхает. Жёстко. Глухо. И только тогда напряжение спадает — словно кто-то отпустил спусковой крючок. Энди берёт каждую маму за руку и тащит внутрь номера: — Пошли уже! Мне завтра рано вставать, чтобы начать не нравиться дочке той блондинки! Рут давится смехом, роняет голову на плечо Шоу. Дверь закрывается. И в этой нелепости, ревности и злости их семья оказывается снова цельной.