Повелитель драконов

***

      Сотни тщательно расставленных ловушек и наложенных на стены темных проклятий были сняты усилиями её команды, но ощущение оставалось таким, словно зловещим сгусткам магической энергии не существовало конца. За каждым поворотом, за каждой дверью могло скрываться новое зло, упрямо цепляющееся за камень и дерево. Даже у самых опытных авроров дрожали руки, когда они сталкивались с черной магией, впитавшейся в само основание дома.       За короткое время работы в Мэноре двое невыразимцев оказались в больнице Святого Мунго. Одного ослепило проклятие древнего происхождения, другому пришлось сражаться с призрачным видением, настолько реальным, что оно едва не лишило его рассудка. Эти случаи стали тревожным предзнаменованием: поместье представляло опасность не только для врагов, но и для тех, кто пытался его очистить.       Гермиона лично навестила пострадавших, просмотрела медицинские отчёты и магические протоколы. Ее вывод был однозначным и жестким: Мэнор нельзя назвать безопасным местом даже для его обитателей. Особенно для Нарциссы Малфой, урожденной Блэк, привыкшей полагаться на фамильные чары и древнюю защиту рода. Но стены этого дома уже не подчинялись хозяевам — они жили собственной мрачной жизнью.       Неудивительно: здесь происходили десятки убийств, пыток и ритуалов. Души волшебников гибли и чернели каждый день в течение многих лет. В подземельях слишком долго властвовала Нагайна, орудие воли Темного Лорда и один из его крестражей. И сам Волдеморт, величайший из темных магов, жил в этих стенах, наполняя их своей ненавистью и извращенной силой. Камни пропитались тьмой, воздух стал вязким, а тени — слишком плотными.       Мэнор, разумеется, не был живым существом, но, подобно Хогвартсу, обладал чем-то вроде собственного сознания. Оно формировалось веками из памяти поколений, из магии рода, из боли и страха тех, кто здесь страдал. И теперь этот разум, искаженный пережитым ужасом, замкнулся в глухую оборону. Поместье будто отвергало вмешательство, защищалось, как зверь, загнанный в угол.

***

      Кабинет главы Аврората. На столе у Гарри кипа отчетов, рядом чашка остывшего кофе. Гермиона заходит, не снимая плаща — только что вернулась из Мэнора.       Гермиона опустилась на стул с медленной, почти отстранённой грацией. Она сидела прямо, руки спокойно сложены на коленях, но в глазах читалась усталость. Взгляд её оставался сосредоточенным и задумчивым, будто она продолжала вести внутренний спор, даже позволив себе эту короткую передышку.       Дверь кабинета со скрипом приоткрылась, и внутрь ввалился Забини. На нём всё ещё был рабочий плащ, небрежно расстёгнутый, воротник заломлен, волосы чуть растрёпаны.       — Прекрасно, — пробормотал он, хлопнув дверью и небрежно опираясь о косяк. — Я, значит, рискую жизнью ради Министерства, а тут сидите вы двое, обсуждаете судьбы мира без меня. Кощунство.       Он прошёл к креслу и рухнул в него с театральным стоном, закинув ногу на ногу.       — Вино, сигара, аплодисменты — где всё это? — лениво протянул он — Нет? Ну ладно. Хотя бы сочувствие мне кто-нибудь выразит?       Гарри смеряет итальянца взглядом.       — Ты выглядишь так, будто неделю пил.       — Почти угадал, Поттер, — невозмутимо парировал Блейз — Только вместо алкоголя был Мэнор. Поверь, эффект абсолютно тот же: тошнота, головная боль и желание закопаться в постель на трое суток.       Гермиона бросила в него усталый взгляд.       — Ты хотя бы шутишь, значит, жив.       — Шутишь — значит существуешь, — философски изрёк он, откинувшись на спинку кресла. — Ещё пара таких вылазок, и я напишу трактат: «О наслаждении проклятиями и прочих маленьких радостях чёрной магии».       — Выглядите дерьмово, — сухо заметил Гарри, облокотившись на спинку соседнего стула.       — Прекрасное приветствие, — пробормотал Блейз, устроившись по-хозяйски в кресле у окна — У нас тут клуб поддержки хорошего настроения, или как?       Гермиона провела рукой по лицу и глухо ответила.       — Там невозможно просто работать. Дом сопротивляется. Мы сняли три десятка проклятий, и каждый раз на их месте проявлялись новые. Будто сам Мэнор плетёт защиту заново. Забини уйдёт в запой сразу после этого дела, я уверена.       — О, спасибо за заботу, Грейнджер, — протянул Блейз с ленивой усмешкой — Только предупреждаю: если уйду в запой, то исключительно с вином выше ста галлеонов за бутылку. Всё остальное - неуважение к моему тонкому вкусу.       Гарри нахмурился, краем глаза наблюдая, как Забини достает сигару, прикуривая от палочки.       — То есть, ты хочешь сказать, что помимо всего, что оставили пожиратели, сам дом противостоит вам?       — В каком-то смысле - да, — Гермиона говорила устало, но ровно — Это не обычная магия. Дом ведёт себя как живая сущность. Как Хогвартс… только изуродованный тем, что в нём творилось.       — Очаровательно, — фыркнул Забини — Значит, мы воюем с кирпичами и обоями. Битва века.       «Волдеморт» повисло между ними невысказанным, тяжёлым.       — И не только. Все пытки, убийства, проклятия… Магия страданий впиталась в камень.       — Да-да, милая, — протянул Блейз, закинув ногу на ногу — Камни плачут кровью, мебель мстит, а скрипучие двери требуют жертвоприношений. Прямо магловский хоррор.       — Два невыразимца уже в Мунго. Один едва не лишился зрения. Если мы продолжим, то рискуем потерять людей.       — Я это понимаю, — Гермиона подняла глаза — Но остановиться — значит позволить дому жить дальше этой тьмой. Мэнор — не просто здание. Это очаг нестабильной чёрной магии. Мы обязаны его нейтрализовать.       — Значит, — Гарри наклонился вперёд — это уже не вопрос безопасности Малфоев, а реальная угроза?       — Именно, — кивнула она — И, если быть честной, выжечь его способно только адское пламя.       — Великолепно, — протянул Блейз — Весь Мэнор в огне, Малфои в истерике, а мы с бокалом шампанского наблюдаем со стороны. Почти вижу, как это будет выглядеть.       Перед глазами вспыхнул один и тот же образ: стены, охваченные демоническим огнём, треск рушащегося камня, вой магии, которая не хотела умирать.       — Как обстоят дела с Малфоем-младшим? — поинтересовался Гарри переводя тему.       Гермиона замялась.       — Он проявляет неожиданную… вовлечённость.       — Звучит подозрительно. — приподнял бровь Гарри.       Блейз иронично хмыкнул, подумав, однако, что его скользкий белобрысый друг не теряет времени даром.       — Думаю, он хочет стать частью моей жизни.       — Хитрожопый мудак. — не стал церемонится Поттер.       — Согласен, — добавил Блейз — Но, Гермиона, будь честна: он выглядит просто ахуенно.       — Возможно, у нас получится наладить общение хотя бы до нейтрального уровня. Или… лёгкой дружбы.       — Лёгкая дружба с Малфоем? — протянул Блейз — Это как лёгкая пытка: вроде не смертельно, но удовольствие сомнительное.       Забини нагло игнорировали.       — Было бы проще оставить его на растерзание Мэнору. Ты уверена, что всё, чего он хочет, это лёгкая дружба?       — Я не наивна, Гарри.       — Чего хочешь ты?       Гермиона опустила взгляд на руки, прокручивая кольца.       — Не знаю.       — Нужно было всё же добить его тогда, в туалете. — проворчал Гарри, вспоминая шестой курс.       — Романтика, — резюмировал Забини — Вот так и живём: один тоскует, другая сомневается, третий пьёт, четвертый… Поттер. Чистая драма с примесью комедии.       Итальянец оттолкнулся от подоконника и поднялся, криво усмехнувшись.       — Ладно, дети мои, я своё отработал. Домой. Отсыпаться. Если кто-то решит звать меня завтра - предупреждаю сразу: трупы обычно не отвечают на письма.       Он с ленивым жестом поправил плащ, будто собирался не в постель, а на приём.       — Гермиона, если Малфой начнёт слишком усердно вливаться в твою жизнь, позови меня. Я ему подробно объясню, что такое настоящая дружба.       И, не дожидаясь ответа, он театрально вздохнул и направился к двери.       — Знаешь… — тихо начал Гарри — Ты слишком много тащишь на себе. Иногда полезно передохнуть. Близняшки сегодня с Чарли до вечера. Я узнавал. Так что, Площадь Гриммо ждёт тебя. Отказы не принимаются. Альбус будет в восторге.

***

      В доме Поттеров было тепло и уютно: ароматы ужина смешивались с тихим гулом магии. Джинни накрывала на стол — легко, привычно, почти играючи: тарелки сами занимали свои места, ложки звякали в такт движению её палочки.       — Миона пришла! — радостно выкрикнула девочка, и, услышав скрип двери, бросилась в прихожую.       Гермиона едва успела снять плащ, как Лили оказалась у неё на руках.       — Миона! Я так ждала!       — Привет, Лили, — Гермиона кружит её и смеётся, комментируя ее пижаму — Ты выглядишь как настоящая маленькая ведьма.       Гарри усмехнулся, иронично уточняя, не хочет ли маленькая ведьма обнять отца.       Вслед за Лили в гостиную вышел Альбус. Он репетировал эту встречу весь день: тщательно пригладил волосы, выбрал рубашку, но теперь сердце колотилось, как сумасшедшее.       — Здравствуй, Гермиона. Я очень рад, что ты пришла. — сказал он серьёзным голосом, лишь бы не выдать дрожь в коленях.       Гермиона наклонилась к нему, тепло улыбаясь.       — Привет, Альбус. Ты стал совсем взрослым! Скоро будешь выше меня.       Щёки у мальчика вспыхнули он выпрямился ещё сильнее. Вообще-то Гермиона казалась ему такой хрупкой, она была невысокого роста, но внутренняя сила девушки завораживала. Отец говорил, что Гермиона Грейнджер самая могущественная ведьма столетия и это проявление ее магии.       — Я хотел подарить тебе книгу. Я нашёл её в интернете и… вот.       Гарри закатил глаза, окидывая сына подозрительным взглядом.       — Так вот что ты так старательно упаковывал все выходные.       — Папа! — Альбус возмущённо вспыхнул.       Гермиона засмеялась, коснулась его руки.       — Не слушай его, Альбус. Мне очень приятно. Покажешь?       Она смотрела на него доброжелательно, без тени насмешки, и от этого перехватило дыхание.       — Сначала все за стол! — решительно позвала Джинни, приветственно улыбаясь Гермионе.       Они расселись. Гермиона оживлённо рассказывала истории из Хогвартса, Гарри вставлял колкие замечания, Лили хлопала в ладоши. А Альбус… он едва ел. Смотрел на Гермиону широко раскрытыми глазами, ловя её слова как заклинания.       — …и тогда Невилл, весь в синей краске, выбегает из кухни, а за ним — Кровавый Барон! — закончила она рассказ.       Лили захохотала. Альбус улыбнулся, но не от шутки — от её смеха.       — Осторожно, Альбус, — поддела брата Лили — А то уронишь ложку прямо в суп.       Он поспешно опустил глаза — и с грохотом уронил ложку. Вся семья рассмеялась, а он сгорел от стыда, лишь украдкой бросив взгляд на Гермиону. Она не смеялась над ним — наоборот, её взгляд оставался мягким и лучистым.       Позже, когда Гермиона открыла подарок, сердце Альбуса замерло. Толстая энциклопедия о выдрах, отсылка к ее патронусу. Она прижала книгу к себе, и в её улыбке было столько искренности, что у него защипало в груди.       — Альбус, это чудесный подарок! Спасибо. — сказала она и обняла его.       Он почти не дышал в этот момент, собираясь с духом.       — Я хотел спросить… может, я мог бы присоединяться к Скорпиусу и Лире, когда ты учишь их магии?       — Конечно, если ты хочешь, дорогой. — ответила она.       — Да! Я хочу, чтобы ты меня учила! — поспешно восторженно.       — Осторожнее, Гермиона, — раздается смех Гарри. — Он уже планирует обогнать тебя в учёбе. И с каких пор глава Аврората учит хуже, чем Гермиона?!       Возмущение выше упомянутого Главы Аврората проигнорировали.       — Я уже знаю мощное заклинание!       — О, началось… — тихо хмыкает Поттер, получая тычок локтем от подруги.       Его сын выходит в центр комнаты, стараясь выглядеть взрослым. Он глубоко вздыхает и целеустремлённо машет палочкой.       — Lumos maxima!       Вместо яркого света палочка вспыхивает так сильно, что огонёк ударяет его самого по глазам. Альбус морщится, делает шаг назад и чуть не спотыкается о стул.       Джинни прыснула от смеха и склонилась к сыну, Гермиона тут же наклонилась рядом, аккуратно снимая ослепление.       — Ох, прямо как его отец в одиннадцать лет. — сказала она с теплом.       — В одиннадцать? — Гарри поднял бровь, сухо усмехаясь — Спасибо, Джинни.       Гермиона подняла Альбуса за руку и серьёзно посмотрела в глаза.       — Для твоего возраста это великолепно! Ты вложил слишком много силы, и потому свет ударил обратно. Но знаешь что? Это значит, что у тебя огромный потенциал.       Мальчик сиял, будто получил самый ценный орден в жизни.       — Я буду тренироваться! Чтобы в следующий раз показать всё правильно!       Гермиона улыбнулась и ласково потрепала его по волосам.       Гарри посмотрел на сына и покачал головой.       — Ну всё. У него определенно присутствует сильная мотивация.

***

      Позже, когда все разошлись, он ждал её в коридоре. Сердце билось так сильно, что он боялся, его услышат. Когда Гермиона вышла, он подскочил, неловко помогая ей с плащом.       — Джентльмен всегда помогает даме с одеждой.       Она слегка удивилась, но улыбнулась, наклонившись к нему. — Спасибо, Альбус. Ты настоящий джентльмен.       Он сиял, ведя её к двери. И когда она наклонилась и легко поцеловала его в щёку, мир вокруг перестал существовать. Щёки полыхали, колени дрожали, но он выдавил шёпотом.       — Доброй ночи, Гермиона.       За его спиной Гарри тихо усмехнулся.       — У нас растёт романтик — прошептала Джинни мужу.       — Кто бы мог подумать. Наш сын влюблён в Гермиону Грейнджер.

***

      Тёмная комната. Сквозь щель в шторах пробивается полоска лунного света, разрезая полумрак. Скорпиус уже лежит в кровати, когда дверь тихо скрипит, и Лира босиком пробирается внутрь с подушкой, как маленькая тень.       — Опять без тапочек?       — Не могу уснуть. С тобой…уютнее. — упрямым шепотом отрезает Лира.       Он закатывает глаза, но не отталкивает - молча отодвигается, уступая место. Лира устраивается рядом, прячет холодные ноги под его одеяло. Некоторое время они лежат в тишине, слышно лишь, как скрипит дерево в стенах да дыхание друг друга.       — Скорп… можно спросить?       — Как будто тебя хоть раз остановило, если я сказал «нет».       Она слабо улыбается на его ворчание.       — Я сегодня видела в «Пророке» его колдографию. Как думаешь… он бы принял нас?       Имя висит в воздухе, тяжелее самого вопроса.       Драко Малфой.       Скорпиус резко поворачивается к ней. В его глазах такая несвойственная ему — вспышка злости, почти боли.       — Нет, — ответ звучит жестко — С чего бы вдруг? Мы ему никто.       Лира растерянно моргает.       — Но… он же наш отец. По-настоящему.       Под одеялом кулаки Скорпиуса сжимаются так сильно, что костяшки белеют.       — И что? Где он был все эти годы? С нами? С мамой? Нет. Он оставил её одну.       — Мама сказала, что он не знает о нас. — неуверенно, словно ищет оправдание.       — А разве это меняет что-то? Если бы он любил маму, он бы никогда её не бросил. Никогда.       Он отворачивается к стене. Лира опускает глаза, перебирая край одеяла, её голос слабеет.       — Ты прав. Наверное, прав, — стрелки отбивают полночь — Но он ведь может полюбить нас?       Скорпиус отвечает глухо, в голосе проступает боль, от которой он прячется за злостью.       — Я не хочу этого, Лира. У нас есть мама. Она любит нас так, как никто никогда не будет. Зачем нам он?       Лира осторожно поворачивается к нему, её глаза блестят в полумраке.       — Я тоже люблю маму. Сильнее всего. Но иногда мне кажется, что я хочу его увидеть. Просто узнать, какой он. Может, он добрый. Может, он тоже одинок. Бабушка Цисси говорила, что он всегда был один.       Лира вздрагивает, не представляя свою жизнь без брата. Какого это — быть одному? Скорп закрывает глаза, тянется и кладёт ладонь на её руку.       — Ты слишком добрая. Хочешь верить, что сказки реальны.       — Может, в этот раз сказка реальная. — упрямо гнет свое.       — Если она реальная… тогда я боюсь её больше всего. — шепчет почти неслышно.       Лира смотрит на брата внимательно, словно пытается заглянуть ему в душу. Его признание поражает.       — Боишься… чего? — тихо спрашивает она.       Скорпиус мрачно хмурится.       — Что если он узнает о нас и всё равно не захочет?       Лира вздрагивает, её плечи опускаются.       — Тогда будет больно. Как маме.       — Вот именно, — выдыхает Скорпиус, отворачиваясь — Лучше уж не знать. Тогда можно хотя бы делать вид, что это не важно.       Лира кладёт голову ему на плечо.       — А я всё равно хочу знать. Даже если мы ему не нужны. Потому что хуже всего — никогда не попробовать.       Скорпиус молчит, его руки крепко сжимают край одеяла.       — Ты упрямая, как мама.       — А ты - как он. Бабушка так тоже говорила. Только добрее.       Брат резко оборачивается к ней, но в его глазах не злость, а растерянность.       — Не смей так говорить! Я не хочу быть похожим на него.       — Ты уже другой. Потому что у тебя есть я.       Наступает тишина. Лишь тиканье старых часов в коридоре доносится в темноту.       — Знаешь… мама ведь никогда бы не запретила нам увидеться с ним, если бы мы захотели.       Скорпиус мрачно хмыкает.       — Знаю. Она всегда говорит, что у нас есть право решать самим.       — Но… — Лира чуть прикусывает губу — Я боюсь, что если я скажу, что хочу его увидеть… она подумает, что мне её мало.       Брат резко поднимает взгляд.       — Лира, не смей так думать. Мама — самый важный человек в нашей жизни. Она всегда была. Всегда будет за нас. А если мы захотим его увидеть, мама нас поймёт.       — Ты прав. — Лира осторожно берёт брата за руку, он сжимает её ладонь в ответ.       — Тогда если когда-нибудь мы решим, мы скажем ей честно. Только вместе. И только так, чтобы она знала: она для нас — главное.       — Обещаешь? — Лира шепчет почти неслышно.       Скорпиус кивает и, наконец, позволяет себе лечь рядом спокойно.       — Обещаю.       Они обнимаются и затихают. В комнате снова становится тихо, но теперь в этой тишине чувствуется что-то тёплое и твёрдое — будто между ними родился новый обет.

***

      Ну что, Грейнджер, поздравляю. Драко Малфой снова заговорил красивыми словами, и ты снова сидишь в кресле, мучаешься мыслями и полируешь бокал вина, будто в нём можно найти ответы.       Но он же был искренним, — шепчет где-то глубоко внутри тихий голос. — Ты видела его глаза, он ведь и правда жалеет.       Ну конечно, Драко Малфой. Король театральных признаний. Даже спустя десять лет умудряется выдавать монолог так, будто он на сцене. «Я был трусом… я всегда тебя помнил…» — звучит прекрасно. Трогательно. Почти верю.       Где он был десять лет назад, когда я собиралась уехать с ним? Ах да, сбежал. Ради практичного выбора. Удобного для него.       И разрушительного для меня.       Но он боялся. Ты же знаешь, каково это — жить под давлением, под взглядом всего мира. Он был мальчишкой, испуганным, сломанным…       Очень удобно всё свалить на юность и трусость. Я ведь тоже была юна. Только я не сбежала. Я осталась и сражалась. И за себя, и за него.       Она делает большой глоток, чувствуя, как вино обжигает горло. Гермиона устало усмехается и качает головой.       И теперь он хочет дружбы.       Дружбы.       Она кривит губы.       После десяти лет молчания. Какая щедрость.       «Обещаю не быть мерзким мудаком» — как будто это возможно.       Но почему мне так больно слышать, что он помнил? Почему часть меня всё ещё хочет верить каждому слову?       — Десять лет спустя, я всё ещё спорю сама с собой из-за Драко Малфоя. Грейнджер, ты определённо нуждаешься в чём-то покрепче вина.       Я могу сколько угодно убеждать себя, что это только моя история — моя и Драко. Но на самом деле это уже давно не так. Лира и Скорпиус — мой мир. И любое моё решение отзовётся в их жизни.       Дети знают. Я сказала им правду — без прикрас, без оправданий. Они имеют право знать, кто их отец. В конце концов, они выросли без него, и их жизнь сложилась. Им не нужно внезапное появление Малфоя, чтобы обрести целостность. Если однажды они сами захотят шагнуть навстречу — я не стану мешать.       Блейз прав: если я всё ещё думаю о Драко спустя столько лет, может, стоит присмотреться — не к тому мальчику из прошлого, а к мужчине, который стоит передо мной сейчас. Новому Малфою.       Не для того, чтобы вернуть утраченное. Не для того, чтобы выстроить несбывшееся. А чтобы просто узнать: кто он теперь? И кто я рядом с ним. Может, там, где когда-то был страх и горечь, теперь найдётся место для чего-то иного.       Даже если это всего лишь дружба