Повелитель драконов

***

Порт-ключ сработал мягко, почти без привычного рывка. Гермиона ступила на тёмный паркет и сразу поняла, что находится не в основном здании офиса, а в одной из внутренних лабораторных зон. Здесь всё ещё чувствовался переезд. Вдоль стены стояли не до конца распакованные деревянные ящики с выжженными на боках французскими пометками. На нескольких коробках мелом выведены аккуратные подписи: стекло, реагенты, архив формул. Часть полок уже заняли книги, папки и банки с сушёными травами, но в воздухе всё ещё висело ощущение, будто место только начинало обрастать жизнью. Чисто. Продуманно. Без показной роскоши, но с дорогими, добротными деталями. Высокие окна в металлических рамах, несомненно зачарованные, выходили на вечерний Лондон. За стеклом мерцали огни, а внутри мягко горели настенные лампы, неяркие, тёплые, совсем не больничные, какими любили пользоваться в лабораториях при Министерстве. В глубине помещения длинный лабораторный стол заставлен колбами, ретортами, зачарованными весами. Она подошла ближе, скользя взглядом по приборам. Некоторые инструменты были совсем незнакомыми — тонкие серебряные конструкции с рунической вязью, явно французская работа. Рядом медленно переливался под защитным куполом густой серебристый состав. Гермиона почти машинально наклонилась ближе. Запах. Травы, металл, дымчатый аконит, сушёная мята и что-то ещё — едва уловимое, терпкое. Воспоминания всплыли сами собой: прохлада подземелий Хогвартса, Снейп, лениво скользящий между рядами котлов, шорох перьев, тихое бульканье зелий. Драко, сидящий через два стола от неё и бросающий раздражающе самодовольные взгляды поверх учебника. — Если ты сейчас мысленно критикуешь мою организацию пространства, предупреждаю сразу: я уязвим и раним, — раздался за её спиной насмешливый голос. Гермиона обернулась. Драко вышел из соседнего помещения, на ходу снимая защитные перчатки. Рукава белой рубашки были закатаны до локтей, верхняя пуговица расстёгнута, а на щеке виднелся едва заметный след чернил. — Как тебе обстановка? — Не так пафосно, как я ожидала, — честно сказала она. — Черт, — протянул он — Так и знал, нужно было выбирать классику: темные колонны, серебряные змеи, портреты предков, — его глаза смеялись — Не смог определиться было бы здесь слишком вычурно или просто безвкусно. — Тебе стоит добавить хотя бы один драматично подсвеченный портрет самого себя, — посоветовала Гермиона указывая на стену из красного кирпича. Сейчас там расположилась огромная доска с формулами. Драко усмехнулся. — Сделаю так, чтобы глаза на нём следили за посетителями. — Очень в духе Малфоев. На одних столах лежали аккуратные стопки записей, на других стояли уже собранные установки. — Значит, ты правда решил перевезти всё в Лондон, — заметила она. — Не всё, — лениво отозвался он. — Только то, без чего я не готов существовать. Остальное французы могут оставить себе. Особенно бюрократию. Малфой усмехнулся собственной шутке, и Гермиона невольно была вынуждена согласиться: британское Министерство по сравнению с французским временами казалось почти образцом гуманности. Она и сама не раз сталкивалась с международными делами. Каждый подобный процесс превращался в отдельный круг бюрократического ада — сотни документов, бесконечные согласования и необходимость заново штудировать законы другой страны перед каждым слушанием. Иногда Гермионе казалось, что половина их международного права существует исключительно для того, чтобы усложнять людям жизнь. Голос Драко выдернул ее из мыслей. — Вот здесь идёт линия базовых зелий, — Малфой кивнув на часть помещения, где в колбах расположились сотни образцов — Обезболивающие, регенерирующие, стабилизирующие. Там дальше — индивидуальные заказы и экспериментальные составы. Сюда я обычно никого не вожу, так что можешь считать это особой честью. Гермиона медленно прошлась взглядом по помещению. Всё было организовано крайне педантично: подписи, температурные чары, зачарованные шкафы для нестабильных компонентов. Ни единой случайной детали. Чувствовалась суровая школа профессора Снейпа. — Я уже дрожу от благодарности. — Не сомневаюсь, — лениво протянул он. — Ты всегда умела скрывать свои сильные чувства. Гермиона фыркнула. Драко провёл ладонью по краю стола, машинально поправляя лежащий рядом журнал с формулами. — Когда я только оказался во Франции, со мной вообще никто не хотел работать. Ни один приличный зельевар не брал меня в ученики. Поразительно, правда? Людей почему-то смущала тёмная метка. Гермиона перевела на него взгляд. Не смотря на легкий, чуть насмешливый тон, не сложно было догадаться, как подобное задевало того юного Драко. — Сколько тебе понадобилось времени? — Почти два года. Два очень унизительных года, в течение которых мне приходилось слушать, какой я токсичный для репутации, как небезопасно брать меня в частную практику и не собираюсь ли я случайно захватить власть в их стране просто из ностальгии по хозяину. Гермиону передернуло. — Очаровательно. — Французы вообще умеют быть невероятно обаятельными, когда речь не о них самих! — Драко усмехнулся — В итоге меня взял старый зельевар из Лиона. Не из жалости, конечно, а потому что был жадным до талантливых учеников и достаточно высокомерным, чтобы плевать на чужое мнение. Сказал, если я окажусь бездарен, он вышвырнет меня через неделю, а если нет — пусть все остальные подавятся. — И? — И, как видишь, давятся они до сих пор. Гермиона одарила его насмешливым взглядом, когда Драко приосанился. — Самодовольство у тебя, я смотрю, восстановилось быстрее морального облика. — Оно вообще не страдало. Малфой остановился у другого стола, где в низкой широкой чаше медленно переливалось зелье густого серебристо-желтого цвета, похожее на солнечный свет. — Возможно ты слышала о нашей последней разработке, — сказал он уже серьёзнее. — Модифицированный состав для быстрого восстановления после тяжёлого магического истощения. Его сейчас берут два госпиталя и один реабилитационный центр, если все пройдет успешно, планируем расширять поставки. Гермиона знала об этом. Не о деталях состава, конечно, а по бумагам. Организация Драко давно была у неё в поле зрения — в силу должности она частично курировала то, что связано с оставшимися Пожирателями. Все, что касалось их перемещений, активности и финансовых связей. Малфой в отчётах проходил регулярно и удивительно скучно. Никаких тёмных сделок, никаких подозрительных пожертвований в пользу старых союзников. Зато — бесплатные поставки зелий в госпитали, спонсирование лечебных программ, отдельный контракт на поставку составов в пункты помощи оборотням. — Я видела последние бумаги по поставкам, — сказала Гермиона, проводя взглядом по этикеткам на флаконах. — Пунктам помощи оборотням ты тоже расширил объёмы. Практически благотворительность, учитывая символическую цену. Драко бросил на неё быстрый взгляд. — Я должен был догадаться, что все, что касается оборотней и домовых эльфов будет у тебя на слуху. — подразнил он. На мгновенье в серых глазах мелькнула печаль, он нарочито небрежно уточнил — Я слышал от матери, что сын моей кузины Нимфадоры родился с врожденным геном оборотня. — Тедди, да. После смерти профессора Люпина Дора так и не оправилась. Миссис Тонкс увезла дочь и внука далеко за пределы Британии, туда, где к детям с активным геном лекантропии относятся... — за неимением других слов Гермиона выбрала самое подходящее— ... терпимее. Он пожал плечами, делая вид, что не заинтересован. Было видно, что разговоры о Люпине и Тонкс до сих пор заставляют его чувствовать себя виноватым. Усугублял ситуацию и тот факт, что Андромеда в довольно жестокой форме отказалась от каких либо контактов с Малфоями. Нарцисса неоднократно пыталась наладить связь с сестрой, но боль потери и предательства были слишком тяжелы. Не ускользнул от блондина и тот факт, что Гермиона не уточнила куда именно переехала Андромеда, используя весьма расплывчатую формулировку. Что ж. Как бы сильно она не уважала Нарциссу Малфой, миссис Тонкс и Андромеда сделали свой выбор и она его отчасти понимала. Тайна жизни маленького Тедди была доверена Гарри Поттеру, его крестному и небольшому кругу доверенных лиц. И пусть Тедди был не многим старше Скорпа и Лиры, он рос крайне вдумчивым, озорным и не по годам умным мальчиком. Дора и Андромеда вложили в него лучшие черты Тонксов. Не смотря на ранний отъезд с родины, Тедди знал историю геноцида и захвата власти Волан-де-мортом. Его отец был героем Британии и погиб сражаясь за свободу и равноправие. Драко прокашлялся, переводя тему. — Это логично. Им нужнее, чем многим. А Министерство, как обычно, великолепно справляется с тем, чтобы делать вид, будто проблемы не существует. Как будто Сивый в свое время обратил недостаточно. Наблюдая, как мрачное выражение расползается по его лицу, Гермиона решила не портить вечер углубляясь в статистику обращенных детей и их смертность. Вместо этого она играюче толкнула его локтем. — Малфой, ты сейчас звучишь почти как социальный реформатор. Он хмыкнул, окидывая ее лучшим малфоевским надменным взглядом. — Не оскорбляй меня. У меня достаточно достоинства, чтобы оставаться циником. Ей действительно это в нём нравилось. Несмотря на воспитание, на семью, на всё дерьмо, в которое он когда-то влез, Драко в сущности был добрым. Не слащаво-добрым, не показательно милосердным, а по-настоящему — там, где никто не обязан был видеть. Он искупал вину так, как умел: работой, деньгами, временем, упрямством. И, пожалуй, это была одна из тех черт, которые запали ей в душу много лет назад. — Северус бы одобрил, — сказала она, сама не успев понять, что произнесла это вслух. Драко замер всего на секунду. Потом опёрся бедром о стол и скрестил руки на груди. — Он бы сказал, что я слишком щедро расходую редкие ингредиенты и отвратительно организую записи. — Потому что ты отвратительно организуешь записи. — Ложь. У меня блестящая система! — его возмущенное лицо было действительно забавным. Гермиона скептически подняла бровь, выуживая одну из его тетрадей, раскрыла на середине и несколько секунд молча смотрела на страницу, где без всякой видимой логики шли формулы, пометки на французском, стрелки, зачёркнутые абзацы и странный значок в углу, подозрительно напоминающий летучую мышь. — Блестяще, — повторила она сухо. — Будто окунаешься в записки сумасшедшего. Драко тут же отобрал тетрадь. — Не трогай мои записи. Ты смотришь на них с таким выражением, будто сейчас начнёшь их систематизировать. Они одновременно улыбнулись. Гермиона была уверена, ностальгическая улыбка Драко была вызвана воспоминанием.

***

Библиотека почти опустела. Где-то в дальнем углу сонно шуршали страницами хаффлпаффцы, за окнами давно стемнело, а мадам Пинс уже несколько раз бросала в их сторону взгляды человека, морально готового выгнать всех к Мерлину. Драко сидел, сгорбившись над пергаментами, и находился в шаге от нервного срыва. Перед ним лежал конспект по зельеварению. Точнее то, что он называл конспектом. На практике это было хаотичное поле боя из стрелок, пометок, формул, зачёркнутых слов и комментариев вроде: Нет, это было в другом составе Снейп опять пропустил шаг??? ПОЧЕМУ ТУТ ТРИ ТЕМПЕРАТУРЫ?! Гермиона уже минут десять молча наблюдала, как он пытается разобраться в собственных записях. Это было одновременно ужасно и очень смешно. — Малфой, — наконец осторожно сказала она — Это вообще что? Драко не поднял головы, отмахиваясь. — Моя система. Гермиона приподняла бровь. — Здесь стрелка ведёт к другой стрелке, которая ведёт к фразе “не доверять котлу”. — Потому что это был плохой котёл. Она тихо фыркнула. Драко откинулся на спинку стула и потёр лицо ладонями. Галстук уже давно был ослаблен, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, а на полях конспекта красовалось несколько особенно эмоциональных пометок вроде: “ПОЧЕМУ Я” и “СНЕЙП — САДИСТ”. Гермиона едва сдержала улыбку. Вообще-то Драко был хорош в зельях. Очень хорош. Но иногда, когда уставал или начинал злиться на себя, у него словно всё переставало складываться. И тогда вместо спокойного слизеринского самодовольства появлялся вот этот — раздражённый, ворчащий и совершенно невыносимый Малфой. По правде говоря, ей он нравился даже больше. — Я серьёзно, Грейнджер, я не понимаю, как это вообще должно работать. Я помню половину формул, но всё остальное… — он ткнул в записи — Выглядит так, будто меня прокляли прямо во время конспектирования. — Иди сюда, — вздохнула Гермиона, подтягивая к себе его пергамент. Драко подозрительно прищурился. — Ты сейчас будешь смотреть на меня с жалостью? — Нет, я сейчас буду спасать тебя от позора на экзамене. — А, то есть с жалостью. Гермиона придвинулась ближе и осторожно подтянула к себе один из листов. Драко думал слишком быстро. Он записывал идеи кусками — так, как они появлялись у него в голове. Ассоциации, сокращения, выводы. Всё вразнобой, потому что сам он, видимо, прекрасно понимал ход собственных мыслей… пока не проходило больше двух часов. — Ты не структурируешь материал, — заметила Гермиона. Как и ожидалось, он упрямо заворчал, откинувшись на стуле. — Я структурирую. Она молча показала ему страницу, где формула бодроперцового зелья почему-то соединялась стрелкой с пометкой “не забыть купить чернила”. Драко нахмурился. — Это важная информация. Он обречённо застонал, запрокидывая голову, отчего Гермиона на мгновенье отвлеклась засматриваясь на острые углы челюсти, жилистую шею и блики факела в светлых волосах. Что ж. Она была просто девушкой и все еще считала, что столетия смешения родственной крови среди чистокровных, по всем законам генетики не могли привести к такой неземной внешности. Шатенка выдохнула, тряхнув головой, подтягивая к себе чистый пергамент и окуная перо в чернильниицу. — Итак. Начинаем заново. — Грейнджер, не смей. — Ты хочешь сдать экзамен? — Ес-тест-вен-но, — растягивая слова на манер Снейпа, он одарил ее дерзким взглядом. — Тогда молчи. Драко возмущённо выдохнул, но всё-таки подвинул ей свои записи. Гермиона быстро пробежалась взглядом по страницам, периодически хмурясь, иногда закатывая глаза, иногда тихо усмехаясь. — “Если это снова взорвётся, я уйду в травологию”? — прочитала она, вопросительно поглядывая на Малфоя. Он невозмутимо пожал плечами. — Это был эмоционально тяжёлый вечер. Она покачала головой, пряча улыбку, и начала переписывать материал. Гермиона не просто переписывала его хаос, она раскладывала всё по местам: формулы выстраивались в логические цепочки, пометки превращались в понятные выводы, стрелки — в последовательные этапы. Она даже оставляла короткие комментарии на полях. “важно для экзамена” “Снейп любит этот вопрос” “здесь ты был прав, температура действительно нелогичная” Она закатила глаза и ткнула пальцем в формулу. — Смотри. Проблема не в температуре. Проблема в том, что асфодель добавляют слишком рано. Реакция ломается из-за лунного камня. Драко нахмурился, вчитываясь внимательнее. — Подожди… — он быстро перевёл взгляд на соседнюю страницу — Так вот почему стабилизация идёт только после третьего помешивания! — Именно. Несколько секунд он молча смотрел в текст, потом медленно откинулся назад. — Это отвратительно. — Что? — То, что ты объяснила это за двадцать секунд, а я мучаюсь уже пару часов. Гермиона довольно улыбнулась. — Потому что ты слишком нервничаешь. — Я не нервничаю. Она выразительно посмотрела на исписанный словами “СНЕЙП НЕНАВИДИТ МЕНЯ” угол пергамента. Драко проследил за её взглядом и невозмутимо накрыл запись ладонью. — Это научные выводы. Гермиона тихо рассмеялась, продолжая. Драко подпер голову рукой, внимательно наблюдая за ней. За тем, как она сосредоточенно хмурится, когда думает. Как машинально закусывает внутреннюю сторону щеки. Как быстро двигается её перо. — Ты пялишься, — заметила Гермиона, не поднимая головы. — Любуюсь, — поправил он, замечая, как легкий румянец распространился по ее шее, пока Грейнджер пряталась за завесой волос. — Цыц! Малфой медленно придвинулся ближе и посмотрел на её записи поверх плеча. Ее аккуратный каллиграфический почерк заполнял пергамент. — Мерлин… — тихо пробормотал он — Теперь это действительно выглядит понятно. В его голосе было столько искреннего удивления, что Гермиона всё-таки рассмеялась. — Как ты вообще учишься? — Исключительно на природном обаянии и гениальности. — Это многое объясняет. Драко фыркнул, потом неожиданно мягко прижался к ее плечу, обвивая талию рукой, заставляя вздрогнуть. Гермиона находила эту его особенность удивительно милой. Кто бы мог подумать, что Драко Малфой был самым тактильным человеком в ее жизни. При любой возможности он тянулся к ней, стараясь коснуться, пусть даже мимолетно. — Знаешь, что самое раздражающее? — тихо спросил он. — Что? Он наклонился совсем близко, смотря на нее сверху вниз долгим взглядом. Привычная слизеринская насмешка вдруг стала удивительно тёплой. — Ты идеально меня дополняешь. Гермиона замерла. — Я серьёзно. У меня в голове хаос, у тебя — идеальная система. Это даже немного пугает. Она почувствовала, как внутри предательски потеплело, в то время, как он осторожно забрал у неё перо, откладывая его в сторону. — Перерыв. — Драко, у тебя экзамен через два дня! — протесты были отклонены. — Именно поэтому мне нужен перерыв, пока я окончательно не возненавидел зелья и собственный почерк. Гермиона покачала головой, смотря на озирающегося блондина. Убедившись, что они надежно скрыты стеллажами книг, он наклонился ближе и быстро чмокнул ее в губы. Совсем коротко. Но когда отстранился, на лице у него было до ужаса довольное выражение. Ей хотелось целовать его вечность. — Спасибо, — раздался тихий шепот у самого уха.

***

Он показал ей ещё несколько секций: отдельную комнату для нестабильных составов, куда пускал только под многослойным защитным куполом, архив старых формул, которые выкупал и восстанавливал годами, маленькую экспериментальную зону, где стояли прототипы его собственных разработок — в том числе пробный состав, который мог помочь оборотням переживать полнолуние. Превращение само по себе было чудовищно болезненным. Даже сильнейшие оборотни потом выпадали из жизни на несколько дней, а иногда и на неделю — магическое истощение, лихорадка, разорванные мышцы, полное отсутствие сил. Гермиона до сих пор помнила профессора Люпина после полнолуний. Изнурённый вид, тени под глазами, дрожащие руки и эта вечная усталость человека, который годами живёт через боль. Тогда, в Хогвартсе, она была слишком юной, чтобы до конца понимать насколько тяжело ему приходилось. Сейчас — понимала. Особенно после того, как начала работать с подобными случаями сама. — Это всё ещё не идеал, — сказал Драко, глядя на флакон в её руках. Жидкость переливалась фиолетовым цветом — Но уже лучше чем ничего. С его помощью они не будут чувствовать боль, может лёгкий дискомфорт. — Ты серьёзно сделал это без государственного финансирования? — У меня была одна полезная черта с детства, — лениво ответил он — Семейные деньги. Она понимающе хмыкнула. Подобная разработка могла принести его компании баснословные деньги. Любое зелье, способное хотя бы частично облегчить последствия трансформации, мгновенно стало бы сенсацией на рынке. Но, разумеется, Малфой собирался использовать его совсем не так. Гермиона уже читала отчёты его фонда и знала, что большая часть подобных составов уходила в реабилитационные центры, волонтёрские организации и небольшие пункты помощи оборотням. Драко даже планировал открыть собственные — места, где любой человек с ликантропией мог получить помощь вне зависимости от регистрации в Министерстве. Потому что зарегистрированные оборотни хотя бы существовали для системы. Остальные — нет. Гермиона медленно провела пальцем по прохладному стеклу колбы. Это был настоящий прорыв в зельеварении. И, Мерлин, её это восхищало. Не только сам состав. Не только работа, стоявшая за ним. Драко. То, каким человеком он стал. У дальней стены стоял узкий стеклянный шкаф, а внутри — несколько старых учебников, потёртых тетрадей и аккуратно убранный нож с костяной ручкой. Гермиона задержала взгляд. — Это ещё со школы? Драко подошёл ближе, его рука легонько задела ее, когда он открыл шкаф, вытаскивая свиток. — Часть — да. Некоторые конспекты Снейпа. То, что осталось у меня со времен Хогвартса. Я привёз их с собой во Францию, не знаю даже зачем. — Ты до сих пор ими пользуешься? — Иногда. Когда хочу напомнить себе, что даже гениальные люди могут быть чудовищно раздражающими в комментариях на полях. Гермиона невольно рассмеялась. — Покажи. Он притворно возмутился, стоило ей вытянуть из его рук свиток. На полях действительно шли едкие, точные и местами откровенно злобные пометки. Слишком медленно, мистер Малфой! Исходя из эссе, ваше зелье будет едва ли лучше той каши, что томится в котле Лонгботтома. Если бы вы думали, результат был бы лучше! Это не зелье, а акт отчаяния. — Узнаю стиль. — Я половину юности не мог понять, он меня учит или морально добивает, — пожаловался Драко. — Как видишь, он эффективно совмещал. Гермиона улыбнулась, наблюдая, как Малфой бережно убирает все обратно восстанавливая защитные чары. Все же, Северус при своем довольно скверном характере умудрялся западать в душу. Как черный кофе с перцем. — Пойдём, — позвал Драко — Я покажу тебе кабинет, пока ты окончательно не решила, что моя фирма держится на старых конспектах и моральном самоуничтожении. Гермиона медленно шла вдоль коридора, наблюдая, как блондин невербально закрывает двери в другие кабинеты, недовольно цокая. Здесь всё жило в своём ритме: тихо булькали составы, мерцали защитные чары, пахло травами, спиртом и чем-то терпким, почти горьким. Драко шёл рядом, засунув руки в карманы брюк. Без мантии, без галстука, в рубашке с закатанными рукавами. В этом месте он выглядел удивительно естественно. Они остановились у винтовой лестницы, ведущей на верхний уровень лаборатории, и на лице Малфоя тут же расплылась знакомая самодовольная ухмылка, стоило ему поставить ногу на первую ступень. — Постарайся держать себя в руках и не пялиться, Грейнджер. Гермиона только качнула головой, пряча улыбку. А потом, к собственному раздражению, всё-таки подняла взгляд. И поступила ровно противоположно тому, о чём он просил. Потому что, если быть честной с самой собой, Малфой действительно стал выглядеть ещё лучше. Что само по себе казалось почти несправедливым. В юности у него была эта слизеринская, почти хищная красота — слишком резкая, слишком самоуверенная. Сейчас же он стал спокойнее, жёстче, увереннее. И, Мерлин её побери, он абсолютно точно не забросил полёты на метле. Это было видно по плечам и особенно по крепким квиддичным бёдрам, на которых, собственно и сосредоточился взгляд Гермионы. Потрясающе. Ей тридцать с лишним лет, она руководит одним из отделов Министерства, воспитывает двоих детей и расследует международные дела — и при этом стоит посреди лаборатории Малфоя, рассматривая его ноги. Очень достойно, Грейнджер. Будто почувствовав её взгляд, Драко обернулся через плечо. И, разумеется, ухмылка стала шире. — О, — протянул он с откровенным удовольствием — Ты всё-таки пялишься. Гермиона невозмутимо поднялась на следующую ступень, смерив его сухим взглядом. — Просто оцениваю не растерял ли ты форму. Пока она обходила его на повороте лестницы, Драко тихо рассмеялся ей вслед. — Осторожнее, Грейнджер. Если будешь продолжать в том же духе, я решу, что начинаю тебе нравиться. — Не льсти себе. Я всего лишь констатирую факт. — Какая сухая формулировка. Настоящее министерское коварство. Они поднялись на верхний этаж по узкой винтовой лестнице, и Драко, пропустив Гермиону вперёд, толкнул дверь в конце коридора. — Добро пожаловать в место, где я страдаю над бюджетами и делаю вид, что понимаю бухгалтерию. Гермиона вошла внутрь и невольно замедлилась. Он оказался именно таким, каким она, наверное, и представляла рабочее пространство взрослого Драко Малфоя. Минималистичным, аккуратным, без лишней вычурности, но дорогим в деталях. Тёмное дерево, длинный стол с идеально ровными стопками документов. Никаких фамильных павлинов, серебряных тростей или портретов Малфоев в полный рост — только высокие книжные шкафы занимали почти всю стену, часть полок была заставлена папками и старинными фолиантами по зельеварению, а часть магловскими книгами. Магический глобус у стены и аккуратный бар с чайным сервизом. У окна стоял длинный диван глубокого графитового цвета, рядом — низкий столик с разбросанными бумагами и открытым лабораторным журналом. Пространство человека, который здесь действительно проводил большую часть времени. Высокие окна выходили на мокрый вечерний Лондон. По стеклу медленно стекали капли дождя, а огни города отражались в полированном паркете. Гермиона подошла к книжным полкам, скользя взглядом по корешкам. Французские издания, старые британские справочники, рукописные журналы. Опускаясь в кресло, она не сводила глаз с Драко, наблюдая, как он возится у чайного столика. Рукава рубашки всё ещё были закатаны, свет ламп ложился на острые скулы, а движения оставались привычно уверенными и слегка ленивыми. Вероятно, всех слизеринцев учили так двигаться с детства. Либо это действительно впитывалось с молоком матери вместе с сарказмом и нездоровой любовью к драматичным паузам. Чашка медленно подплыла к ней по воздуху, и Гермиона машинально подняла взгляд, удивленно выгибая бровь. Она ожидала увидеть что угодно — фамильный фарфор, тёмное серебро, дорогой сервиз с гербом Малфоев. Всё-таки британская аристократия редко изменяла себе в подобных мелочах. Но в её руках оказалась огромная ярко-красная кружка. До невозможности нелепая и одновременно удивительно уютная. По стенкам кружки бегали маленькие зачарованные снеговики в шарфах. Периодически они останавливались, махали крошечными руками в варежках и снова продолжали свой путь. Гермиона медленно подняла взгляд на Драко и едва не рассмеялась, потому что он держал абсолютно такую же кружку. Снеговик на его чашке в этот момент поскользнулся, упал в нарисованный сугроб и возмущённо затопал ногами, пока Драко с совершенно невозмутимым видом делал глоток чая. Воспоминание завертелось в памяти.

***

За окнами Хогвартса выла метель. Снег крупными хлопьями бился в стекло башни старост, ветер глухо завывал где-то в каменных коридорах, а в комнате Гермионы было тепло до сонливости. В камине потрескивали поленья, на столе лежали раскрытые учебники и пергаменты, а сама Гермиона стояла у небольшого чайничка, сосредоточенно размешивая что-то в большой кружке. Драко полулежал на её кровати, наблюдая за этим с ленивым интересом. Вообще-то, когда в окно башни старост внезапно раздался стук, Гермионе на секунду показалось, что у неё остановилось сердце. А потом она увидела за стеклом Малфоя на метле. В метель. Ночью. Какого чёрта?! Гермиона распахнула окно быстрее, чем успела начать ругаться, и буквально втащила его внутрь за рукав мантии с удивительной для хрупкой ведьмы силой. Драко едва не рухнул вместе с метлой прямо на ковёр, но при этом выглядел абсолютно довольным собой. — Ты ненормальный! — зашипела она, захлопывая окно под новый порыв ветра. — Здесь ветер такой, что сов сносит к Астрономической башне! — Добрый вечер, Грейнджер. С его волос таял снег, щёки раскраснелись от холода, а в серых глазах плясало откровенно самодовольное веселье. Мерлин. Она одновременно хотела придушить его и поцеловать. Потом Гермиона заметила, что у него замёрзли руки. Потом — что мантия насквозь холодная от снега. Потом она начала ворчать про “адскую метель”, пока Драко с совершенно довольным видом грелся у её камина. А потом Гермиона начала делать горячий шоколад. И после этого вопрос о том, останется ли Малфой на ночь, как-то сам потерял актуальность. Конечно останется. Он бы вообще никуда не ушёл после шоколада с зефирками. Особенно если учитывать, что сам Драко уже давно считал комнату Гермионы самым уютным местом во всём Хогвартсе. Брови Драко медленно поползли вверх. — Я всё ещё считаю, что эта кружка выглядит нелепо, — заметил он, когда Гермиона наконец повернулась к нему. В руках у неё действительно была совершенно абсурдная кружка. Огромная, ярко-жёлтая, с сонным котом и надписью: “Не разговаривайте со мной до шоколада”. Гермиона фыркнула. — Завидуй молча. — Я встречаюсь с самой умной ведьмой Хогвартса, а она пьёт из кружки, которую мог выбрать пятилетний ребёнок, — протянул Драко с откровенным удовольствием. Гермиона подошла ближе и вручила ему кружку прежде, чем он успел придумать ещё что-нибудь. Драко автоматически обхватил её двумя руками и почти сразу почувствовал знакомый сладкий запах шоколада и ванили. С зефирками. Он до сих пор не понимал, как раньше жил без этой штуки. Первый раз Гермиона заставила его попробовать горячий шоколад ещё на четвёртом курсе, заявив, что “невозможно быть настолько несчастным снобом и ни разу не пить нормальный зимний напиток”. Драко тогда, разумеется, сказал, что маглы не умеют готовить ничего приличного. А потом выпил три кружки подряд. С тех пор Гермиона припоминала ему это при любой возможности. Она устроилась рядом, поджав под себя ноги, с собственной кружкой чая в руках — тёмной, с переливающимся всеми цветами радуги логотипом какой-то магловской группы. Драко покосился на неё. — То есть мне — детский шоколад, а тебе — серьёзный взрослый чай? — Потому что я взрослая и ответственная. — А я? Гермиона сделала задумчивое лицо, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимость. Потому что Драко Малфой с чуть недовольным выражением лица и обиженно выпяченной нижней губой выглядел до смешного мило. — Ты слизеринец с зависимостью от сахара. — Ужасная клевета. Он сделал глоток шоколада и довольно прикрыл глаза, в то время как Гермиона прятала улыбку за чашкой, наблюдая за блаженством расползающимся на его лице. Несколько секунд они сидели молча, слушая ветер за окнами и треск камина. Драко лениво закинул руку ей за спину и притянул ближе, устраивая Гермиону у себя под боком. Она привычно прижалась к нему плечом, продолжая рассказывать: — …и у меня в детстве была кружка в форме лягушки. Если налить кипяток, у неё появлялись глаза. Драко уткнулся подбородком ей в макушку, бормоча. — Это самая тревожная вещь, которую я слышал за сегодня. Ты странная, Грейнджер. — В любом случае, я коллекционировала странные кружки. Они уютные и душевные. — И нелепые. — Звучишь прямо как сноб, — подразнила шатенка, запрокидывая голову вверх, смотря в смеющиеся серые глаза. Драко тихо простонал и крепче обнял её одной рукой. — Ужасная женщина. Потом медленно забрал чай из её рук и поставил кружку на прикроватную тумбу. — Эй, — заворчала Гермиона — Совсем не по Британски, знаешь ли! Драко притянул её ближе, устраивая у себя на коленях, и Гермиона привычно прижалась к нему, чувствуя под ладонью тепло его груди через тонкую рубашку. За окнами завывал ветер, в камине тихо потрескивали поленья, а в комнате было сонно и тепло. Он убрал кудрявую прядь ей за ухо, медленно провёл пальцами по щеке и задержал ладонь у её шеи, поглаживая. Гермиона подняла голову, встречаясь с ним взглядом, и Драко тут же наклонился ближе. Поцелуй вышел мягким и неспешным. Его теплые губы со вкусом сладкого шоколада, её с кислинкой лимона, тихий выдох в поцелуй и знакомое ощущение его рук на талии. Гермиона закрыла глаза, чувствуя, как Драко чуть сильнее прижал её к себе, лениво поглаживая спину под тонкой тканью ночной майки. Он целовал её спокойно, иногда едва заметно улыбаясь ей в губы. Гермиона тихо выдохнула, запуская пальцы в светлые волосы, ещё немного влажные после безрассудного полета на метле. Она уверенно нашла его эрогенную зону еще во время первых поцелуев. Стоило ее пальчикам провести по коже головы, потянув назад пряди волос, как Драко издавал удивительно хриплые звуки одобрения. Драко довольно хмыкнул, не отрываясь от её губ, и Гермиона невольно улыбнулась в ответ. Метель за окнами продолжала шуметь где-то далеко, но здесь, в комнате старосты Гриффиндора, было только тепло камина и Драко.

***

Чай был идеальным, именно таким, как она любила — черный, с ломтиком лимона, одной ложкой меда, идеальной температуры. Он помнил. Конечно помнил. Она годами училась жить без него, стараясь забыть. А он, кажется, всё это время продолжал помнить её. — Один раз я чуть не взорвал половину мастерской, — сообщил Драко буднично — Это было на втором году. Мы работали с летучими экстрактами, и я, разумеется, решил, что если немного поднять температуру, реакция пойдёт быстрее. — Малфой... - Гермиона покачала головой недоверчиво глядя на улыбающегося блондина. — Не смотри так. Мне было двадцать, я пережил войну, изгнание и французскую бюрократию. Естественно, я считал себя почти бессмертным. — И что случилось? — Случился запах. На три квартала вокруг. Очень дорогой, очень въедливый запах розового масла, полыни и сгоревшего сахара. Лаборатория потом неделю пахла так, будто в ней трагически погиб парфюмер. Гермиона не сдержала смешок. — Это ужасно. — Это было унизительно. Хуже того — одна крайне неприятная ведьма, которой принадлежала часть ингредиентов, потребовала, чтобы я лично объяснил, почему её заказ теперь пахнет как ...ну ты понимаешь. — И что ты сказал? — Что произошла техническая ошибка. — И? — Выбежал мастер и погнал меня назад в лабораторию, сообщая: “Вы, конечно же, оплатите все убытки, месье Малфой. В двойном размере!" - он спародировал французский акцент крайне утрировано, заставляя ее тихо рассмеяться. Драко на секунду замолчал, наблюдая за ней с той самой мягкой полуулыбкой, которая появлялась у него, когда он был особенно доволен собой. — Французы вообще отвратительно высокомерны, — заметил он между делом. Гермиона посмотрела на него искоса. — Ты правда хочешь жаловаться мне на чужое высокомерие? — У меня хотя бы есть присущее всем англичанам обоняние, во Франции они тратят его на вино и ненужные мнения. — А ты на что? Он посмотрел на неё поверх чашки. — На тебя, очевидно. Гермиона закатила глаза, но предательское тепло уже скользнуло в районе груди. — Ужасно самодовольный ответ. Из стола Драко призвал небольшую коробочку в пастельных тонах, она плавно опустилась рядом с Гермионой. — Это французские сладости, — лениво пояснил он — Очень дорогие, очень маленькие и подозрительно претенциозные. Думаю, тебе понравится. Гермиона приоткрыла коробку и невольно улыбнулась. Внутри аккуратными рядами лежали французские десерты — карамельный тарт татен, мягкий мадлен, разноцветные макароны, эклеры с тонкими золотыми коронами из глазури и тёмные канеле с блестящей карамелизированной корочкой. Всё выглядело слишком красиво, чтобы это есть. Драко тихо фыркнул, наблюдая как Гермиона осторожно подцепила ярко-жёлтый макарон. — Что тебя по-настоящему потрясло во Франции? — спросила она. — Их отношение к обеду, — без раздумий ответил он, откидываясь в кресле — Если ты работаешь во время обеда, на тебя смотрят так, будто ты опасный психопат. Один раз я остался в лаборатории, потому что не хотел прерывать реакцию, и через десять минут ко мне пришли двое. — Помочь? — Осудить, — невозмутимо пояснил Драко — Один заявил, что я разрушаю культуру. Второй сказал, что у меня лицо человека, которого никогда нормально не кормили. Гермиона тихо рассмеялась, надкусывая макарон. Лимонный вкус оказался неожиданно ярким, сладость смешалась с лёгкой кислинкой, и ведьма невольно прикрыла глаза от удовольствия. Бросив внимательный взгляд на Драко она невольно воскресила в памяти как он выглядел после войны: слишком худым, бледным, с резкими тенями под глазами и почти прозрачной кожей. Жилистый, нервный, постоянно напряжённый. Не удивительно, что французы решили его откармливать. — И они были неправы? — невозмутимо уточнила Гермиона, забрасывая в рот остатки десерта. Драко укоризненно прищурился. — Гре-е-ейнджер, — протянул он недовольно. — Я просто уточняю. — Ты сейчас очень тонко назвала меня болезненным. — Не болезненным, скорее истощённым, — поправила Гермиона. — Великолепно. С каждой секундой звучит всё романтичнее! — Драко покачал головой, но уголок его рта всё равно дрогнул в улыбке — Для справки, французы действительно пытались меня откормить. Особенно одна пожилая соседка моего наставника. Она считала, что “британские юноши выглядят так, будто их выращивали в подвале”. Гермиона всё-таки рассмеялась. — Очень грубо. — В итоге меня всё равно потащили есть суп с луком и каким-то сыром, который пах так, будто в нем кто то умер. И пока я пытался понять, считается ли это покушением на мой желудок, мне объясняли, что уважение к еде — основа цивилизации. — Звучит… вполне по-французски. — Это было невыносимо. И, к сожалению, вкусно. — Тяжёлое испытание. — Я держался достойно. Она скептически выгнула бровь. — То есть страдал с выражением лица оскорблённого лорда? — С выражением лица человека, которого насильно культурно обогащают. Гермиона снова рассмеялась. Рядом с ним это получалось слишком легко. Драко сделал глоток шоколада, мазнув кончиком языка по губам, чем тут же привлек взгляд Гермионы, проследившей это движение. — Отдельной пыткой был язык, — сказал он. — В Хогвартсе ты отлично знал французский, сейчас говоришь почти без акцента. Что ж, она отогнала от себя воспоминания о тех ночах, когда он шептал ей на ухо милые пошлости на французском. Его хриплый голос и британский акцент вполне могли довести ее до оргазма. — Сейчас — да. В начале всё было хуже. Намного хуже. Я однажды перепутал слова и вместо “осторожно стабилизировать раствор” сказал что-то вроде “нежно соблазнить состав”. Гермиона медленно поставила чашку на стол, так как руки затряслись от тихого смеха. — Нет. — К сожалению, да, — сказал он с мрачным видом — И это при полном составе лаборатории. — Малфой… — Не надо. Я уже пережил это унижение. Две недели меня назвали “Британский романтик”. Один особенно мерзкий ассистент даже спросил, не так ли нас учат в британских школах. Гермиона уже откровенно смеялась. — И что ты ответил? — Что да, и Снейп уделял этому особое внимание. — Ты ужасен. Она сделала ещё один глоток чая, пытаясь вернуть себе невозмутимый вид. Безуспешно. Потому что Малфой, кажется, прекрасно видел её насквозь. — Что? — наконец спросила Гермиона, замечая его взгляд. — Ничего, — невинно отозвался Драко. — Просто ты очень милая, когда смеёшься надо мной. — Я не смеюсь над тобой. — Грейнджер, ты буквально чуть не подавилась чаем. — Судя по всему, тебе было тяжело, — сказала она уже спокойнее, переводя тему в безопасное русло. Драко не стал делать вид, что не понял. — Да, было. — Он провёл пальцем по краю чашки — Не потому, что мне было нечего есть или негде жить. С этим, как ты понимаешь, проблем не было. А потому что никто не хотел видеть во мне ничего, кроме метки. И, если честно, я их понимал. Гермиона молчала. — Это довольно утомительно, — продолжил он с тихой насмешкой — Когда тебя сначала не берут в ученики, потом не берут в подмастерья, а потом один особенно честный старик прямо говорит: “Я не пущу к котлам человека, который носил на руке клеймо массового убийцы”. Она медленно подняла глаза. Драко улыбнулся, но на этот раз без лёгкости. — Очаровательное начало взрослой жизни, правда? — И всё равно ты остался. — Из вредности, — тут же ответил он. Потом чуть помедлил — И потому что мне больше некуда было идти. Фраза тяжело повисла между ними. Гермиона отвела взгляд в сторону, чувствуя как внутри на мгновение неприятно шевельнулось что-то старое и давно знакомое. В голове тут же вспыхнул десяток язвительных ответов. Слишком легко вспомнилось, как отчаянно она когда-то ждала хоть чего-нибудь. Письма. Весточки. Его возвращения. Да чего угодно. Она помнила бессонные ночи, злость, обиду и то, как упрямо продолжала проверять почту, даже убеждая себя, что давно перестала надеяться. Гермиона медленно сжала губы. Нет. Они уже прошли через этот разговор. Старые раны не исчезли полностью, но они затягивались. Поэтому вместо колкости она просто сделала глоток чая, заставляя себя отпустить мысль. Перевернуть страницу. Окончательно. Драко, кажется, понял всё по её лицу сразу. Она заметила, как на секунду напряглась его челюсть, а потом он привычно спрятал серьёзность за насмешкой. — Я не жду сочувствия, — добавил Драко спустя пару секунд, — Можешь просто восхититься моей драматичной стойкостью. — Обязательно. Сразу после того, как перестану представлять, как ты “нежно соблазняешь” котёл. Драко закрыл глаза и тихо простонал, откидывая голову на спинку кресла. — Мерлин, Грейнджер… Разговор как-то сам собой затих. После нескольких часов среди зелий, историй, тихого смеха и привычных перепалок в кабинете воцарилась уютная тишина. Драко сидел напротив — немного уставший, явно всё ещё временами задетый прошлым, но не пытающийся это от неё спрятать. С юмором, с горечью, с раздражением, местами с едва заметной печалью и всё это как-то странно уживалось в нём сразу. Гермиона смотрела на него внимательно, чуть отстранённо замечая, что с ним все так же интересно. И хоть в их общении присутствует доля неловкости и они осторожничают друг с другом, диалоги и атмосфера очень напоминала их юность довоенных времен. За стеклом медленно темнел Лондон. Дождь давно разошёлся всерьёз, оставляя на высоких окнах дрожащие дорожки воды. Огни улиц расплывались золотистыми пятнами, машины медленно двигались внизу сквозь мокрый вечер. Гермиона подошла ближе к окну почти машинально. Она остановилась, сложив руки под грудью и обхватив себя ладонями, вглядываясь в дождливый город. В кабинете было тепло, но после долгого вечера тело всё равно слегка устало. И мысли тоже. Слишком много эмоций для одной экскурсии. За спиной послышались тихие шаги. Драко подошёл не сразу. Тёплые руки осторожно легли ей на талию, мягко притягивая к себе. Спокойно и очень естественно. Малфой уткнулся подбородком ей в плечо и тихо выдохнул. — Между прочим, — пробормотал он ей куда-то в волосы — Я старался изо всех сил держать дистанцию. Гермиона хмыкнула, не отводя взгляда от дождя за окном. — Правда? — Да. Это было невероятно тяжело. Но я напоминал себе, что это всё-таки не свидание, а экскурсия. — Очень профессиональный подход. — Именно. Я был образцом выдержки. Она всё-таки улыбнулась. — Малфой, ты всегда был безумно тактильным. Драко тихо усмехнулся ей в плечо. — Только с тобой. Гермиона почувствовала, как внутри что-то снова предательски сжалось. Его руки чуть крепче сомкнулись у неё на талии. Не собственнически, как часто бывало раньше, а скорее… будто он просто наслаждался тем, что может её обнимать. Несколько секунд они стояли молча. Тихий дождь за окном. Тёплый кабинет. Запах зелий, пергамента и чего-то терпкого, свежего, совершенно малфоевского. Гермиона лениво размышляла о том, что ей давно не было настолько спокойно рядом с кем-то. — Ты устала, — тихо заметил Драко. Гермиона чуть качнула головой. — Долгий день. — Мм. Он стоял совсем близко за её спиной. Через несколько секунд Драко чуть повернул голову, легко касаясь носом её волос, вдыхая знакомый персиковый запах шампуня. Гермиона почувствовала, как внутри что-то медленно расслабляется, и почти незаметно прислонилась к нему спиной. Драко тут же затих. Его руки медленно скользнули вдоль её предплечий, пока пальцы не переплелись с её пальцами у живота. Тёплые ладони, спокойное дыхание у виска и это неторопливое, осторожное движение — всё ощущалось до болезненного знакомо. По коже тут же побежали мурашки. Мерлин. Как же она скучала по нему. Не по воспоминаниям о Хогвартсе. Не по юношеской влюблённости. По этому ощущению рядом с ним — когда всё внутри почему-то успокаивается. Драко мягко провёл губами по её виску, оставляя почти невесомый поцелуй. Слишком интимно для людей, которые якобы просто “снова узнают друг друга”, но она совсем не была против. Гермиона прикрыла глаза, позволяя себе эти несколько секунд слабости. — Знаешь, — тихо сказал он спустя пару секунд — В Хогвартсе ты тоже всегда так делала. — Что именно? — Подходила к окнам, когда начинала слишком много думать. Уголки губ Гермионы дрогнули. — А ты всегда оказывался рядом. Драко улыбнулся ей в волосы. Гермиона повернула голову чуть вбок, встречаясь с ним взглядом. Серые глаза, спокойные, тёплые, все такие же искрящиеся. Он зашептал уже совсем тихо: — Видишь? — тихо сказал он — Всё такой же тактильный. Гермиона тихо фыркнула и медленно развернулась в его руках. Драко не отпустил её, только ослабил объятие, позволяя повернуться лицом к нему. Под его взглядом она осторожно убрала со лба выбившуюся светлую прядь. Когда-то это движение было для неё таким привычным, что она делала его не задумываясь. Сейчас от него у Драко едва заметно дрогнули губы. Гермиона всё ещё держала ладонь у его щеки, когда он медленно накрыл её руку своей. Тёплые пальцы скользнули по запястью, а потом Драко чуть повернул голову и легко прижался губами к её ладони. Очень коротко. Но у Гермионы тут же сбилось дыхание. Она почувствовала это почти физически — как внутри что-то дрогнуло и потянуло вниз горячей волной. Драко заметил сразу. Уголок его рта чуть приподнялся, взгляд стал откровенно довольным, но он ничего не сказал. Между ними осталось совсем небольшое расстояние. Гермиона чувствовала его дыхание, ощущала каждое трепетание светлых ресниц, когда он медленно наклонился ближе. Их носы почти соприкоснулись, когда Драко вдруг тихо выдохнул: — Вообще-то… я джентльмен. Она моргнула. — Что? Уголок его рта лениво дрогнул, глаза лукаво заблестели. — А джентльмены не целуются раньше третьего свидания. Гермиона уставилась на него, медленно возвращая себе самообладание. — Малфой… — Более того, — с совершенно серьёзным видом продолжил он — Это даже не свидание. Это экскурсия. Так что технически я сейчас демонстрирую чудовищную силу воли. Несколько секунд Гермиона просто смотрела на него, прежде чем рассмеяться, утыкаясь лбом ему в плечо. — Ты невозможен Она хлопнула его ладонью, Драко тут же довольно ухмыльнулся, явно невероятно собой гордый. — И что, по-твоему, ты делаешь? Его ответ был хриплым и едва слышным: — Просто пытаюсь осознать, что ты снова рядом.

***