О важности проклятий в жизни магов

Перси проснулся резко, как будто его включили, и попытался сесть. Не получилось — он почти лежал на ком-то, его нога придавлена чьей-то ногой, а ещё его крепко обнимали сильные мужские руки, не давая возможности пошевелиться. Пахло от покусителя на его личное пространство знакомо и, слава подштанникам Мерлина, без кислой ноты рвоты — чай, кожа и специи. Чарли. Судя по неудобной узкой кровати и запаху стирального порошка с лимонным ароматом, они в госпитале Святого Мунго, но это совсем не объясняло, почему он почти лежит на брате, а тот придавил его всеми конечностями в странной демонстрации собственничества: был бы у Чарли змеиный хвост — он обязательно обвился бы им вокруг Перси. Плотными кольцами на грани удушения. Почему вообще Чарли позволили себя так бесцеремонно вести, ведь в госпитале не любят, когда пациенты нарушают правила? Стоп! Змеиный хвост. Шахерезада. Что же произошло после начавшегося пожара? И почему он ничего не помнит, кроме того, что должен был умереть? Как... — Выспался? — хриплым со сна голосом поинтересовался Чарли, поглаживая его по спине, и поцеловал в висок. А потом потянулся к тумбочке и подал Перси очки. Его старые подростковые очки. — Что с ней стало? — сипло прошептал Перси, совершив насилие над своим больным горлом. Кажется, те бесконечные часы разговоров и чтения не прошли для него даром и как минимум сегодня ему придётся помолчать. В неверном свете ночника Чарли выглядел растерянным. Он коротко рыкнул, прижал к себе Перси почти до хруста рёбер, удивляя. Что вообще происходит? И чего он не помнит? — Мертва твоя сказочница. Её развоплотили. И не вздумай мне говорить, что тебе жаль! Мне её нисколько не жаль — туда ей и дорога. Она тебя чуть не убила, Перси, чуть не забрала. И если ты сейчас скажешь очередную глупость вроде «а, может, стоило» — я тебя ударю. И насрать мне, что ты вроде как болен. Я, конечно, идиот, решивший, что стоит поиграть в самого умного и терпеливого парня на свете — стоило сразу понять, что с тобой это не сработает и не давать тебе возможности слишком много думать. Может, хватит уже от меня бегать и пытаться всем вокруг доказать, что у тебя всё зашибись? Нихрена у тебя не зашибись. Поэтому засунь свою гордость в задницу и смирись, наконец, с моим присутствием в твоей жизни: если рано или поздно мы всё равно будем вместе, то почему бы не сейчас? Зачем тянуть оборотня за яйца? Перси хмыкнул и попытался снова отодвинуться от брата, хотя искушение прижаться к нему ещё сильнее было велико. Попытку Чарли пресёк на корню, не собираясь разжимать объятий. Что бы ни произошло в том доме, похоже, он уже принял решение и менять его уже не собирался. — Во-первых, это аморально... Чарли фыркнул. — Можно подумать! У тебя всегда была твоя собственная мораль, и инцест в список твоих табу точно не входит. Я прекрасно помню твоё удивление, когда газеты распинали Мэри Джонсон, улучив её в преступно близкой связи с родной сестрой. Мама тогда группу «Кельтские ведьмы» на некоторое время слушать перестала, поддавшись общественному осуждению, Билл и я кривились, считая, что они должны были быть осторожнее, раз уж вляпались в такое дерьмо, а вот ты просто не понимал, из-за чего шумиха, ведь от романа двух женщин не бывает детей. В двенадцать лет ты был намного честнее, чем сейчас. — Общество пожирает не таких, Чарли. О, да! Перси хорошо помнил эту историю, показавшую, насколько он отличается от других и вынудившую его выучить все нормы поведения в обществе и правила, чтобы как можно реже попадать в неловкое положение, потому что, как верно заметил Чарли, у него и в самом деле была своя мораль и личные нормы допустимого, часто идущие вразрез с общепринятыми. Ему пришлось мимикрировать, но своим он так нигде и не стал, не вписываясь снова и снова. Он был слишком привержен правилам, чтобы стать своим среди гриффиндорцев — да, ему пришлось узнать, что некоторые правила существуют, чтобы их нарушать, но понять, какие именно правила можно нарушать, а какие нет, ему не удавалось. Он был чужим в их семье, слишком непохожим на других Уизли. В Министерстве магии он тоже был чужим, несмотря на безукоризненную работу. Пожалуй, более-менее своим он стал только в Инквизиции, известной в магическом мире своими фриками — там каждый третий мыслил нестандартно и раздвигал границы человеческой морали. В Инквизиции и рядом с Чарли в последние несколько лет. Гермиона что-то говорила о лёгком расстройстве аутистического спектра, но Перси не нравилась сама формулировка, и он не хотел ничего об этом знать. Вряд ли знание что-то изменит. — Я знаю это. А ещё знаю, что ты так и не простил мне побег с родины. — Вы меня бросили, Чарли. Бросили наедине с проблемами. Вспомни, что ты ответил мне, когда я спросил, могу ли я тебе писать?! — возмущенно просипел Перси и закашлялся. — Я сказал тебе, что лучше не надо, потому что у меня всё равно не будет времени, чтобы ответить. Я не хотел, чтобы ты писал мне и отвлекал от взрослой жизни. Все твои проблемы на тот момент мне тогда казались надуманными и не стоящими пергамента, который стоило бы переводить. Прости меня. Перси пожал плечами. Ему было отчаянно некомфортно в этом разговоре о прошлом, настоящем и будущем, но он слишком давно бегал от всех серьёзных разговоров с Чарли, что понимал, что сейчас убежать не удастся. Им многое нужно было обговорить об отношениях, чувствах и обидах, как бы некомфортно ему ни было — Перси всегда трудно давалось то, что для многих было просто и естественно, и наоборот. Он привык быть уродом, как назвала его Пенелопа при их расставании, добавив, что ей было невероятно скучно в этих отношениях и постоянно тянуло зевать, когда он старался быть хорошим парнем. Без чувств ему было бы, пожалуй, намного легче в жизни. Без чувств он не оказался бы в нынешней ситуации с Чарли. — Что ты хочешь услышать? Чарли вздохнул, снова погладил Перси по спине, глядя в темноту окна. Вряд ли он хотел услышать вопрос на свою просьбу о прощении, но Перси никогда не умел прощать легко и бездумно. И не только прощать — жить. — Почему ты посчитал именно меня наименее подходящим кандидатом для влюблённости? Перси пожал плечами и снова попробовал сесть на кровати, снова безуспешно. Сильно захотелось пить — больное горло скребло со страшной силой. Ещё немного разговоров, и он будет захлёбываться в лающем кашле, а где-то на тумбе должно быть зелье, облегчающее самые острые симптомы. — Потому что ты и есть наименее подходящий кандидат. Пить. Чарли с хмурым, непонимающим видом разжал руки, позволив брату сесть, подал стакан с зельем и теперь смотрел, как тот пьёт небольшими глотками, ожидая более подробного объяснения. За окном по-прежнему бушевала метель. Зима в этом году была злой, хоть и снежной. — Перси. — Твои отношения всегда были основаны исключительно на сексе, и ни одни из них не продлились дольше двух месяце. Во всяком случае, те, о которых я знаю, — проговорил Перси и, увидев насмешливую улыбку Чарли, поспешил уточнить, чувствуя, что столь долгий разговор не пройдёт для него даром: — Нет, я не следил за... Закончить не удалось — его сотряс жёсткий приступ кашля, остановить который удалось далеко не сразу, а когда удалось, Перси обессиленно обмяк, позволяя Чарли затащить себя в кровать и крепко обнять. От столь близкого контакта с братом постепенно становилось легче. Кажется, пройден очередной рубеж. — Но тогда откуда ты мог знать о моих провалах? Нет, молчи, нам не нужно, чтобы у тебя пошла горлом кровь. Перси поднял голову с плеча Чарли и неожиданно для брата задорно ему подмигнул. И шепнул: — Они мне писали. — Серьёзно? Мои бывшие писали тебе в надежде на то, что ты на меня повлияешь? — с не верящим смешком удивился Чарли. — Ну да, я сам предлагал им, если они того хотят, пожаловаться на меня моим братьям, но это же было в шутку! Я и подумать не мог, что они воспримут это, как руководство к действию. Надеюсь, что тебе было хотя бы нескучно переписываться с парнями, сообщающими о том, какой я козёл. Перси кивнул. — Познавательно. С некоторыми. Ему показалось, или Чарли смутился? — В самом деле? — Да. С некоторыми и впрямь переписываться было познавательно, хоть их письма и содержали весьма пикантные подробности, которые ему по возрасту знать было просто не нужно. — Да, ты, пожалуй, прав: с некоторыми из них общение и впрямь было весьма познавательным. Весьма. Надеюсь, что Биллу они хотя бы не писали. Нет-нет, не говори ничего, оставь мне иллюзию, что я не совсем идиот. И да, теперь я понимаю, почему ты посчитал меня непригодным для отношений, но людям свойственно меняться, и я, ну... не то, чтобы радикально, но изменился. Мы с тобой уже годы вместе, ну, кроме секса, а я до сих пор не сбежал от тебя, как видишь. Мне комфортно с тобой, Перси, вопреки всему. Нет, помолчи, дай мне сказать. К тому же говорить тебе пока вредно. Мне комфортно с тобой. Да, с тобой трудно, иногда, наверное, просто невероятно трудно, ты чёртов долбанутый на всю голову трудоголик, непозволительно часто рискуешь собой, работая в своей Инквизиции. Ты упрям, как стадо баранов, всё пытаешься меня оттолкнуть, считая, что я жертвую своими интересами, хотя это далеко не так, а ещё ты, бывает, зацикливаешься на одной идее, и тогда достучаться до тебя становится практически невозможным. Ты колючий и ершистый, у тебя совершенно нестандартное мышление, и часто нереально предсказать твою реакцию на то или иное событие или слова. Я уже говорил, что с тобой трудно? — Перси кивнул. Ему было удивительно спокойно, хотя Чарли говорил о сложных для него вещах: он и без того знал, что не идеален. — Повторюсь, с тобой трудно, иногда очень трудно, но как-то так вышло, что ты — мои единственные работающие отношения, которые мне удалось построить с четырнадцати лет, когда мы с Тонкс попытались встречаться. Помнишь тот мой эпический провал? Мне было очень стыдно перед Дорой даже спустя годы после нашего расставания. Перси, давай попробуем? Давай? Ты перестанешь бегать от меня, пытаться самоубиться на работе и постоянно отсылать меня обратно в Румынию. Я уверен, что у нас получится лучше, чем ты успел себе навоображать за эти годы. Если проклятие всё равно не снять, то почему не позволить себе с ним жить, а не выживать? Поменяй стратегию, Перси. — Нас убьёт наша мать. С возрастом Молли Уизли стала ещё менее терпимой к нетрадиционным отношениям, хоть и приняла Драко Малфоя в качестве мужа своего младшего сына на удивление легко. Но это точно будет не их случаем: гомосексуальный инцест — не то, что нормальные матери, ждущие внуков, желают своим сыновьям. Не то, что они просто и безболезненно принимают. Это было ясно даже Перси с его размытыми границами допустимого и возможного. Что уж говорить о Чарли? Чарли совершенно точно должен знать, что они сильно рискуют, выводя отношения на новый уровень. И пусть большинство друзей их семьи и подозревают, что они трахаются, пока это не так — их подозрения ничего не стоят. Пока они застыли на нынешнем уровне отношений, их положению в обществе мало что грозит. Выведя же отношения с Чарли на новый уровень, Перси признает поражение в борьбе с проклятием, признает, что готов двигаться дальше и дальше, и в конечном итоге все закончится магическим браком и их изгнанием из любого приличного общества. За брак их мать точно убьёт их обоих, даже несмотря на то, что рано или поздно он был неминуем. Или он, или сумасшествие и смерть. До сумасшествия уже оставалось совсем немного — Перси чувствовал это, хоть и пытался отрицать. Даже сильная воля и упрямство не в силах остановить грядущий сход лавины. И всё же... — Возможно, — не стал спорить Чарли. — Но даже это будет лучше, чем если ты сам себя убьёшь. Причём совсем не фигурально. Я попрошу Билла... — Не брак, Чарли. — Нет, Перси, хватит, ты уже набегался. Сумей смириться. Именно брак. Именно он стабилизирует проклятие, а не просто секс. Я прочитал об этом проклятии всё, до чего сумел дотянуться, поэтому знаю, о чём говорю. Если бы ты оказался стоячим болотцем, то проклятие разрушилось бы само по себе в течении месяца-двух максимум. Так действует любой приворот — невозможно до бесконечности имитировать то, чего нет, и подавлять силу воли. Перси горько улыбнулся, понимая, что сейчас заставит Чарли сорваться, серьёзно посмотрел ему в глаза и прошептал: — Я не хочу твоего самопожертвования. И Чарли не подвёл — сорвался. Он швырнул в стену пустой стакан из-под зелья, вскочил с кровати и навис над Перси, шипя: — Иди ты в жопу, Персиваль Игнатиус Уизли! Да сколько можно об одном и том же? Я перед тобой распинаюсь, говорю разумные вещи, имеющие значение, а ты мне, как попугай, снова и снова твердишь что-то о самопожертвовании, которого просто нет! Ты — мои единственные работающие отношения, и кроме того, мне совсем не хочется тебя потерять из-за твоего дурацкого упрямства и дурости. И навещать тебя в дурке мне тоже не улыбается. Разве что, сразу потребовать себе место по соседству. Зачем всё усложнять?! Перси встал рядом, посмотрел в тусклом свете ночника на голого по пояс брата, привычно положительно оценивая сильные мышцы, в его полные ярости карие глаза и спросил: — Предлагаешь? — Что? О чём ты говоришь? — непонимающе удивился Чарли. Интересно, он его побьёт, когда поймёт, о чём именно они говорят, или обойдётся? Перси поставил бы на второе, не будь у них последние дни настолько сложными и напряжёнными, но сейчас он не был ни в чём уверен: Чарли, похоже, тоже почти достиг своей точки невозврата, и это было плохо. Именно на спокойствии и лёгкости Чарли и держались их отношения, что бы он там ни говорил. Перси ценил это, хоть и не говорил прямо и не хотел передавить, но устоять перед искушением он всё же не смог: — В жопу. Неверяще посмотрев на него, Чарли набрал воздуха в грудь, явно собираясь продолжить ссору, потом выдохнул и громко заржал, как ненормальный, чем и привлёк к ним внимание дежурной медиведьмы. Вслушиваясь в приближающийся звонкий перестук каблучков, Перси удивился тому, что она не появилась здесь раньше, когда Чарли швырнул в стену стакан, разбившийся с просто оглушительным звоном. Или они здесь привычные к тому, что стаканы бьются, и уже не обращают на это внимание, отлынивая от работы? И где они, кстати? В каком отделении? Проклятий, травм или ядов? — Ты чудовище, Перси,- выдохнул Чарли, отсмеявшись. В этот момент дверь открылась, и в палату вошла симпатичная медиведьмочка, бросившая на него весьма заинтересованный взгляд. Без рубашки Чарли выглядел впечатляюще, наверное, с пятнадцати лет — сам Перси в этом возрасте был тощим, длинным доходягой, неловко пытающимся освоиться в своем новом теле — вот только, как показывала жизнь, ловить в его пруду девушкам, какими бы хорошенькими они ни были, было нечего. Чарли давно и безнадёжно являлся геем. — Что здесь происходит? Репаро. От применения магии в непосредственной близости, Перси повело в сторону, и он упал на колени. А потом его вывернуло недавно выпитым зельем. Перси сотрясали сухие спазмы, и сильно кружилась голова. Чарли едва успел его поймать, прежде чем он упал прямо в лужу рвоты, прижал спиной к своей груди, поддерживая, и заорал на бедную идиотку, требуя немедленно убираться прочь и вызвать колдомедика. Кажется, они всё-таки в отделении проклятий. Перси, наконец, отпустило, и он тяжело привалился к брату, думая, до чего же у него причудливая реакция на обычное бытовое заклинание, хотя то же зелье усвоилось нормально, не попросившись наружу немедленно. Горло болело просто адски, перед глазами плавали мушки, но ужаснее всего был кислый запах рвоты, сводящий с ума. — Окно открой. — Чтобы ты ко всему прочему ещё и простыл? — колюче спросил Чарли. — Убери это. — А очищающие чары и иллюзию морского бриза тебе не создать? Перестань капризничать, Перси, и давай потихоньку подниматься. Вот так, садись. Твоя магия даже не на нуле — в минусе. Ты сейчас почти стал мини вариантом чёрной дыры. Слава Мерлиновой бороде, почти. Та «милая» змейка славно к тебе присосалась, и теперь тебе долго восстанавливаться придётся. Я уже сталкивался с таким, когда только-только начинал работать с новорожденными дракончиками — никакой магии, самые нейтральные зелья и чары и от месяца до трёх полная изоляция от всех, на кого реагируют твои магические щиты. — Три месяца?! — шокировано просипел Перси. Да он же за это время на стену полезет со скуки! Свихнётся, и в этом будет виновато даже не проклятие. — Перси... — Добрый вечер, джентльмены, — приветствовал их вошедший в палату дежурный колдомедик и подошёл к ним, доставая волшебную палочку. Перси как-то сразу поплохело, и желудок скрутило в очередном сухом спазме — блевать было решительно нечем. — Уберите палочку. Немедленно, — не терпящим возражений тоном потребовал Чарли. — Мне нужно провести диагностику... — У вас тут, в отделении проклятий, все настолько альтернативно одарённые, или это моему брату так несказанно повезло? Колдомедик напрягся и холодно проговорил: — Я бы попросил вас без оскорблений, мистер Уизли. — Это я вас попрошу. Выпишите его, пока вы его здесь окончательно не угробили, а? Вначале ваша медиведьма со своим репаро, теперь вы с диагностикой при его наверняка отрицательных значениях магии... Перси перестал вслушиваться в спор, когда колдомедик Джонсон, как гласил его бейджик, бросил на него виноватый взгляд, что лучше всяких слов подтвердило правоту Чарли. Скорее всего, Шахерезада его и в самом деле выпила магически, тем самым продлевая свое время в этом мире за счёт, как это называют не-волшебники, энергетического вампиризма. Он такой дурак! Порождения другого мира обычно не задерживаются в нашем мире дольше двенадцати — самое большое пятнадцати — часов. Правда, уходя, они обычно громко хлопают дверью, разрушая всё вокруг себя. Разрушая... Нет, он и в самом деле идиот! За всё это время с того момента, как очнулся, он так и не спросил о вероятных пострадавших и масштабах разрушений. Инквизитор, мать вашу! Профессионал! Совсем зациклился на себе и своём проклятии, ничего вокруг не желая замечать. В кого он превратится в скором будущем, если не сделает ничего, чтобы изменить ситуацию? При условии, что не сойдёт с ума раньше. Думать об этом не хотелось, но что-то делать было необходимо, если он не хочел потерять себя. Так насколько для него вообще неприемлем брак с человеком, которого он хочет и хочет уже давно? А ещё уважает и ценит. До сегодняшней ночи Перси даже думать запрещал себе в этом направлении, не желая жертвы со стороны Чарли, ведь его проклятие было всего лишь дурацкой шуткой, не более. Не предполагалось, что оно выльется в такие большие проблемы. — Перси, — позвал Чарли, положил руку на плечо и слегка встряхнул, возвращая в реальность. Перси вопросительно посмотрел на брата. Ему очень не хватало привычных очков, старые были неудобны. Кто их принёс в госпиталь? И что он ещё упустил или не запомнил? — Слушаю. — Мы уходим. Тебе выпишут зелья для горла, самые нейтральные восстанавливающие и больничный для твоей работы. Не смейся. Наверняка даже там, где ты работаешь, надо вести отчетность. Я сказал, что ты придёшь в конце января для диагностики. Ты всё равно ничего не слушал, верно? Когда это Чарли успел настолько хорошо его узнать? Перси виновато улыбнулся. — Извини. Разрушения? Жертвы? — Никто, кроме тебя и этой змеи, не пострадал. И выгорела всего одна комната. Я выразил бы восхищение твоему терпению и силе воле, если бы не был уверен, что ты воспримешь это как поощрение самоубийственным решениям и продолжишь в таком же духе. Вставай. Перси послушно поднялся с кровати, посмотрел на колдомедика Джонсона, с любопытством поглядывающего на них, и вопросительно поднял бровь, заставив того смутиться и потупиться. Кажется, только что стало больше на одного человека, уверенного, что у них с Чарли отношения давно уже вышли за все пределы нормальных братских. С его-то проклятием. Плевать! На всех плевать. — Очки? — Билл принёс. — Билл? Чарли отчетливо скрипнул зубами. — Я был там не один, а то разрушений было бы гораздо больше, чем вышло в итоге. Рон и Билл меня поддержали. И образумили. Пошли домой, Перси. — С удовольствием, Чарли, — вымучил из себя ещё одну улыбку Перси. Домой хотелось. Если в госпитале Святого Мунго ему и в самом деле ничем, кроме наблюдения, не могли помочь, то лежать здесь, занимая палату, он не видел смысла. А ещё он никогда не любил ночевать в чужом для него месте. Ещё одна маленькая его странность среди множества других. В Хогвартсе он первое время спал очень плохо, часто полуночничая. До тех пор, пока не сказал себе, что школа — это дом. Пусть временный, но дом. И сразу стало легче засыпать. Говорить себе такое про госпиталь не хотелось.