Шаг в новую жизнь
17 июня 2025 г., 03:44
– Ну и далеко ты собрался? – Недовольно рычит рыжеволосый юноша, опираясь плечом о дверной косяк, наблюдая за тем, как Осаму застëгивает чемодан и вытягивает длинную ручку, чтобы было удобно его везти.
– Не думаю, что тебе есть до этого хоть какое-то дело, Чуя. – Ровным тоном произносит юноша, проходя мимо парня и разворачивается, вытаскивая из кармана чëрного плаща ключи от комнаты. – Ты, вероятно, только рад, что я буду где-нибудь подальше от тебя.
– Тц... Придурок... С твоим-то «приданным» в виде мафиозного прошлого кто тебя куда примет, а? – Накахара раздражëнно цыкает, лëгким, выдающим его нервозность движением поправляя съехавшую набекрень старую шляпу. Да, они с Дазаем друг друга недолюбливают, постоянно спорят, Чую откровенно бесят подколы неугомонного горе-суецидника, однако ему жалко парня, он понимает, какого терять дорогих людей и осуждать за такой выбор его не намерен. Пусть уходит, если ему так надо, может действительно так будет лучше и Дазай найдëт хоть какое-то спокойствие «в свете», помогая людям, а не уничтожая их. Хотя в этом Чуя не уверен.
– О, ты переживаешь за меня? – Осаму усмехается, отмахиваясь от внезапной вспышки агрессии с отрицанием от рыжего.
– Высокого ты о себе мнения, болван! – Рычит словно щенок юноша, вставая на носочки, неосознанно желая таким образом стать с бывшим напарником одного роста. – Я скорее за босса переживаю! Не думаю, что он доволен твоим уходом!
– О, за него уж точно можешь не переживать. – Сразу отрезает Осаму и медленно уходит прочь с багажом, делая плавные неспешные шаги. – Он знал, на что идëт, отпуская меня к Оде. Если бы он не хотел, ну или не мог меня отпустить, он либо убил бы меня, либо запер где-нибудь на пару недель. – На распев тянет юноша слова, слегка покачивая рукой в воздухе, словно вырисовывает некие невидимые узоры. Чуя к своему собственному удивлению не взрывается от его слов, а довольно быстро остывает, решает промолчать, чтобы не начинать новый спор и лишь снова опирается плечом на уже закрытую дверь, косо наблюдая за скрывающимся высоким силуэтом напарника.. Уже бывшего напарника...
Мори, к слову, повëл себя весьма великодушно, предлагая Дазаю Осаму помощь с обустройством в «новой жизни», да только юноша половину из его щедрых предложений не принял. Тем, что согласился взять у босса бывший член исполнительного коммитета Портовой мафии было лишь: достаточно крупная сумма денег и автомобиль с водителем, который отвезëт его куда потребуется только сегодня. Большего он брать не хотел. И дело вовсе не в том, что стыдно, смущающе такую щедрость принять, слишком много, или что-то вроде того. Скорее Осаму было противно что-то брать и, несмотря на то, что это прощальный подарок, чувствовать себя должником. Хотя Огай предлагал и неплохую квартирку в благополучном районе, и охрану на первое время в защиту от всякого рода мстителей, и машину с водителем на постоянной основе, а также ребятишкам хороший детский сад. И что больше всего насторожило в этом всëм, так именно то, что босс знает о том, что воспитанники Одасаку живы, хотя ещë вчера он вероятнее всего был не в курсе о том, что погибший «рабочий организации» воспитывал сирот.
Думая обо всëм этом, Дазай не помнит, как дошло до выхода из общежития, в котором проживал все эти годы. Да, место это действительно неплохое, очень даже неплохое, учитывая его рабочую должность. Передав багаж в руки немолодого суетливого водителя, он смотрит вверх, за доли секунды находит среди множества окон своë, расположенное на пятом этаже. Долгие годы маячком для его определения служит горшок с геранью уже давно засохшей просто потому, что Дазай так ни разу еë и не полил за всë время, хотя много раз обещался. А потом уже стало и не к чему, всë равно ведь погибла... Однако стоит горшок, а сухие безжизненные листики пусть и нагнулись вниз, скукожились, а всë равно выглядывают над рамой, виднеются за стеклом тусклыми еле заметными силуэтиками. «Нашëл кому детей доверить, Одасаку.» – Усмехается юноша, засунув руки в карманы чëрного плаща, накинутого на плечи. Он о безобидном цветочке не смог позаботиться, а тут целая пятерня ребятишек свалилась на шею. То что они не помрут в первые две недели сожительства будет просто настоящим чудом.
Водитель сигналит, оповещая, что готов отправляться в путь, а затем, в ожидании пассажира, протирает мягкой тряпочкой зеркало заднего вида. Ссутулившись и опустив голову, уже бывший мафиози нехотя идëт к машине и садится назад, громко хлопает за собой дверцей и, закинув ногу на ногу, направляет тоскливый взгляд в окно.
– Куда едем, господин Дазай? – Вежливо спрашивает мужчина, неловко потирая шею. Он не знает как обращаться к Осаму и стоит ли вообще что-то говорить? А может нужно было узнать пункт назначения заранее?
– Бар Люпин. – Коротко отвечает юноша, даже не глядя на него. Машина трогается с места и плавно выезжает с парковки.
Путь до этого бара от общежития не такой долгий, минут пятнадцать на машине. Дазай, продолжая смотреть в окно, вспоминает, как совсем недавно, кажется будто вчера, Анго подвозил его также на своей машине после их последней встречи. Тогда этот таинственный, малость угрюмый и ворчливый человек заказал себе просто томатный сок, оповещая всех, что за рулëм и ручаясь развезти по домам. Осаму в тот момент и предположить не мог, что Сакагучи двойной, а то и тройной агент, а не просто шпион Портовой Мафии. Он обижен на Сакагучи, но за что? За то, что он двойной, а то и тройной агент, будучи тем самым не совсем верен Мафии или из-за того, что чëтко выполнял план Мори, что привело к гибели Одасаку? Хотя, если трезво всë обдумать, Анго не всегда был искренним вобщении с ними... Часто что-то утаивал... Или так сейчас просто кажется из-за обиды? Рассуждая об этом, Осаму понимает, что не был к нему так привязан, не считал его таким близкии другом, как Сакуноске. И эта мысль одновременно сильно пугает и как-то по-странному радует.
Между тем, машина плавно остановилась у обочины прямо напротив того переулка, где расположен вход в бар.Как всегда переулок мрачноват и дорога в нëм разбитая, не удобная, однако чистенький и благоустроенный, что говорит о достаточно неплохой репутации этого заведения, принимающего в своих стенах далеко не бедняков. Пройдя к двери, Осаму свободно открывает еë и проходит внутрь, невольно вдыхая заполнивший всë помещение запах алкоголя, чувствующийся уже на лестнице, ведущей вниз в подвальном помещение, в сам бар. Сейчас людей здесь достаточно много. Обычно, когда трое мафиози встречались здесь, в основном поздними вечерами, то было всегда практически пусто, может где-то на дальнем диванчике сидели какие-то парочки, решившие устроить ночное свидание.
Дазай быстро подходит к барной стойке, ловко обогнув молодую официантку с подносом несмотря на достаточно малое пространство для всякого рода манëвров и, напустив на лицо тень жизнерадостности и хорошего настроения, обращается к пожилому мужчине, до чиста натирающему стаканы:
– Два виски со льдом, пожалуйста! – Его бодрый голос прорезается сквозь приглушëнный гам создаваемый разговорами посетителей, звучит чисто и звонко с лëгкой картавостью, тут же привлекая к себе внимание сидящих в непосредственной близости уже слегка опьяневших зевак. Он такой живенький, как глоток свежего воздуха, всем становится интересно. Пожилой бармен с гладковыбритым лицом и ровно зачëсанными назад тëмными волосами молча и мирно кивает, повернув к нему голову и достаëт два чистых поблëскивающих в свете лампочек бара рокса, также как, впрочем, и всегда, но в этот раз как-то по-другому, по-особенному, вызывая у наблюдающего за приготовлением напитка Дазая непрошенную тоску. И вроде всë как всегда: немолодой бармен в красном жилете из плотной ткани, ловко раскладывающий круглые шарики льда, что с тихим звоном стукаются о стекло; грязно-золотая струйка крепкого напитка, наполняет собой каждый рокс наполовину, также наполовину затопляя собой лëд.
– Ваш виски со льдом. – Выставив перед бывшим мафиози пару подставочек и расставив на них два сосуда с напитком, тихо говорит с мягкой улыбкой бармен. Это не в первый раз, когда он говорит, но почему-то парню кажется его голос будто каким-то чужим. Осаму молча кивает и чуть сдвинув от себя в правую сторону одну подставку с роксом, придвигает ближе к себе другую и по привычке слегка толкает пальцем вниз круглый шарик льда, больше обмакивая его в жидкости и вынуждая этим таять чуть быстрее.
– Надеюсь, они не доставили вам проблем этой ночью. – Тихо спрашивает он наконец, не поднимая глаз, когда спустя несколько минут его тихих монотонных действий лëд наконец подтаял.
– Нет, совершенно никаких. Не переживайте. – Улыбается тут же бармен мягкой спокойной улыбкой, повернув в его сторону голову и отложив вновь начищенный мягкой белой тряпочкой стакан.
– Я их сегодня же заберу. Они не будут больше доставлять вам неудобства. Как я и обещал... – Сделав глоток, мирно произносит Осаму, будтои не слыша ответа, всë также упорно глядя на деревянную поверхность стойки.
– Если хотите можете проведать их. Они пока ещё спят, время очень раннее. – Добродушно предлагает мужчина, открывая дверцу, желая впустить юношу на склад, а там и в жилые комнаты. Дазай не отказывается, встаëт и, положив на стол оплату за алкоголь, заходит вслед за барменом на склад и аккуратно поднимается из подвального помещения по деревянной скрипучей лестнице вверх, беспрепятственно проникая в жилое помещение. Работник не идëт с ним дальше, оправдываясь делами и, сказав прежде чем уйти вежливую гостеприимную фразу «чувствуйте себя как дома», оставляет юношу одного.
Парень аккуратно, почти бесшумно проходит по коридору к одной из дверей и останавливается, прислушиваясь к звукам внутри. Тишина, даже не слышно звуков стрелялок любимой игры Юу, про что тоже рассказывал Одасаку. Зато прекрасно слышно тихое сопение. Приоткрывает дверь, он заглядывает внутрь и первое, что бросается ему в глаза, а точнее в нос и вызывает удивление, так это запах. Стоящий в комнате спëртый из-за закрытых окон и двери воздух, но вовсе не неприятный, наоборот по-странному тëплый, сладковатый, словно ягодное варенье.
«Дети по-своему пахнут, по-особенному... Я не могу передать, описать это, также, как и эмоции, которые испытываю, когда только открываю дверь в их комнату, но одно скажу точно: мне становится спокойно» – Невольно вспоминает Осаму слова покойного друга, аккуратно проникая в комнату, чтобы никого не разбудить.
«Да что ты говоришь, Одасаку?! Если это так, я хочу тоже попробовать!» – Звучит в ушах юноши его же звонкий восторженный голос, словно эхо в большом помещении. Дети для него нечто невиданное, ему всегда было интересно слушать рассказы про эту шаловливую пятерню.
«Попробовать? Звучит странно, Дазай, тебе не кажется?» – Слегка удивлëнный в начале, но по-прежнему ровный и спокойный тон высокого голоса Анго вспоминается в то же мгновение, а перед глазами образы двух друзей точно такие же, какими были в момент этого разговора. Тогда Одасаку был по-прежнему нейтрален на лицо, а на губах Сакагучи играла лëгкая улыбка после выпитого рокса с виски.
«Ворвись в любой детский сад и поймëшь, о чëм я.» – Пошутил Сакуноске, на мгновение его губы тронула тень улыбки. Отдаляясь растворяется возмущëнный голос друга-шпиона, говорящий о том, как смеет вечно спокойный как удав друг предлагать ему, Дазаю, такую безумную вещь, ведь если всерьëз взбредëт в голову он обязательно так и сделает, да звонкий смех самого Осаму.
Воспоминание всего несколько секунд, а глаза начинает неприятно пощипывать. Юноша осматривается и видит сидящего на широком подоконнике и укутанного в своë одеяло Коске. В свою очередь мальчишка в упор смотрит на него, хмуря длинные тëмные брови и потирает лоб, больше от усталости, пальцами убирая с глаз спавшие и теперь уже до безобразия лохматые тëмно-каштановые волосы, которые до этого каким-то, по мнению Дазая, чудом держались будучи зачëсанными назад. Или так они держались благодаря излюбленным мальчишкой тëмным очкам, напяливая которые на макушку он считал себя знаменитым крутым лëтчиком?
– Я думал, не придëшь. – Ворчит мальчик чуть сиплым голосом, отворачивается к окну, тоскливо выглядывает на улицу, рассматривая прохожих, что спешат на работу. Несмотря на ясную погоду, на попадающие в комнату утренние согревающие лучи по-особенному ласкового сегодня солнца он выглядит уныло, растерянно и мрачно, словно маленькая готовая расплакаться тëмная тучка, от вчерашнего воинственного и упëртого нрава ни осталось и следа.
– Я не мог не прийти. – Улыбается Дазай, стараясь выглядеть как можно более безобидно и дружелюбно, пододит к подоконнику, попутно взглянув на мирно спящего Кацуми, за вернувшегося в своë одеяло с головой, словно маленькая гусеница в кокон, и садится напротив насупившегося ещë сильнее мальчика. – Я ведь пообещал.
– Одасаку рассказывал про тебя, что ты хороший. Но я не понимаю, почему ты, важная шишка мафии, какой-то там исполнитель какой-то комиссии решил дать такое обещание?! С нами будет тяжелее, мы же обуза!
– Обуза... – Задумчиво повторяет Дазай, опустив глаза вниз и рассматривая на одеяле своего новоиспечëнного воспитанника незамысловатый узор. В чëм-то Коске прав, юноша знает, что ему будет тяжело, но отступать так просто? Не привык, или,проще сказать, обучен идти до конца, а отступление равносильно поражению. – Он мой друг. Необычный добрый мафиози, который никого не убивает и любит детей. И я хочу быть как он. А чтобы быть как он я хочу помогать людям и заботиться о вас. Ну так что?
– Пытаешься убедить меня? – Коске ещë более упëрто смотрит в окно, сведя брови к переносице, однако чем дольше он пытается строить из себя сурового несговорчивого парня, тем сложнее это становится. Дазай видит, как дрожат у мальчонки губы и блестят от тоски необычные голубые глаза. Неосторожно протянув руку, он касается пальцами мягких словно пух непослушных волос. – Я же с-сказал... Я не приму тебя так просто! – Взмахивает ручонками мальчик, нечайно, а может и специально шлëпая маленькой ладошкой Осаму по перебинтованной руке.
– Тише, тише... – Улыбается юноша, убирая руку от разозлëнного рычащего львëнка. – Я помню! Пора вставать, давай разбудем остальных.
***
– Господин Дазай, вы уверены, что пятеро детей уместятся на заднем сидении? Может призвать ещё водителя? – С сомнением наблюдая, как дети один за другим залезают на заднее сидение автомобиля, произносит водитель, растягивая гласные и всё мимолётом косится на бывшего мафиози каждую секунду, выражая всё своё негодование на лице. Осаму же невозмутим. Наконец усадив детей, он с некоторым самодовольством взглядывает на мужчину сверху вниз в силу своего высокого роста и с задором улыбается. – Когда это у меня ничего не получалось? Уместились же, смотри. – Он закрывает дверцу, громко хлопая ей и как ни в чëм ни бывало расслабленно плюхается на переднее пассажирское сидение. Водителю даже показалось, что если бы Дазаю позволял статус, будь он в мафии рангом ниже, что, кстати, вряд ли является аргументом, или будь пониже ростом, что более близко к правде, то непременно бы закинул ноги сверху на бардачок, царапая подошвой лакированных явно недешëвых туфель стекло переднего окна. – Поехали. Вези нас в Специальный Отдел по Делам Одарëнных. – Вы, верно, шутите, господин Дазай?! – Вздрогнув, панически произносит мужчина, наконец усевшись в водительском кресле и повернув ключ зажигания. – Вас там сразу как миленького... И меня заодно с вами! – На словах пытается отговорить, однако делает как было велено, нажимая на педаль газа и плавно встраиваясь в поток других едущих машин. – Хм? Просто делай как говорю, не бойся. – Осаму устало прикрывает глаза, закинув руки за голову и чуть съезжая в кресле вниз. Полпути в тишине. Непонятно, задумался ли о чëм юноша или задремал, что весьма сомнительно, однако весь вид его расслабленно-нейтральный, даже отрешëнный от мира сего. Да и дети ведут себя крайне тихо, даже не перешëптываются, несмотря на то, что так и горят словно маленькие огоньки от распирающего изнутри любопытства, разглядывая внимательно и придирчиво салон автомобиля. Ведут себя тихо, однако беспрестанно елозят на месте, всячески ворочаясь и каким-то чудом меняясь местами друг с другом, при этом удачно и сильно пиная спинки передних кресел, что выходит скорее случайно, потому что намеренно никто из них ногами не пинается. У водителя дëргается глаз. Он с завистью, лëгким испугом и искренним изумлением поглядывает за спокойствием Осаму, ожидает, когда же терпение бывшего мафиози лопнет, а у самого уже глаз дëргается от постоянных толчков в спину что сильно отвлекает от дороги. Будь он с детьми наедине в машине, то непременно бы сделал замечание, а может и накричал бы, если с первого раза простых слов не поймут, но нельзя, ведь детвора вовсе не его, а их опекун, если можно так выразиться, рядом и может дать в лоб, хотя и сам ведëт себя не лучшим образом, да и не смотря на достаточно мрачную и любого вгоняющую в ужас репутацию не далеко ушëл от детства, будучи всего лишь восемнадцатилетним мальчишкой. Вторая же половина пути несëт с собой ещë большее оживление. Начинается всë с того, что самый, возможно, старший, спокойный и сдержанный в своих телодвижениях ребëнок, вдруг встаëт на ноги и, просунув руки вперëд, с обеих сторон от переднего пассажирского кресла, обхватывает руками шею Дазая, заключая в незамысловатые нелепые объятия. Тут даже сам мафиози удивляется, широко распахнув наконец до этого сомкнутые карие глаза, кажущиеся при свете попадающего в них солнца медовыми. «Юу, сядь на место, разобъëшься» – Единственное, что произносит он чуть охрипшим голосом, выдавливая из себя улыбку и бросает мимолëтный взгляд на детей через зеркало. Коске не сдерживается, начинает ворчать и предъявлять аргументы того, почему он и его братья с сестрой не обязаны слушать Осаму. Соглашается с ним только один Казуми, то и дело поправляя сползающую на глаза голубую повязку, однако делает это в отличие от брата тихо,стараясь не злить взрослых и не провоцировать остальных детей. И это ворчание продолжается ровно до тех пор, пока машина наконец не останавливается у здания Правительства, располагающееся на достаточно высокой точке в городе, откуда открывается неплохой вид на город. – Можете пока погулять, а мне надо встретиться кое с кем по делу. Дальше площадки уходить запрещаю. – Говорит Дазай, выходя на улицу и пальцем показывает на детскую площадку, на которой играют и другие дети. Возможно он ведëт себя безответственно так просто оставляя их самих на себя в незнакомом месте, однако и не уходит далеко, так как тот самый кое-кто с которым надо встретиться сам выходит на улицу и останавливается так, чтобы юноше открывался хороший обзор на послушно пустившившихся резвиться на дозволенной территории ребятишек. – Разговор не будет долгим. Сомневаюсь, что ты вообще хочешь со мной что-либо обсуждать. – Говорит молодой человек лет двадцати двух в строгом офисном костюме светло-коричневого цвета, чëрными волосами средней длины, опрятно зачëсанными и уложенными, поправляя очки в круглой оправе. – Верно. Обсуждать нам нечего. Так зачем ты хотел меня видеть, Анго Сакагучи? – Дазай держится особняком, слабо улыбаясь и выдавая на своëм лице дружелюбие, хотя внутри кошки скребут от обиды на старого приятеля и хочется поскорее уйти или ударить, а что именно, пока не решил. Собеседник тяжело вздыхает, чувствуя лëгкую враждебность исходящую от друга и открывает кожанный портфель, доставая из него стандартную и довольно плотно забитую папку с документами. – Вот, держи. Это документы на детей. Теперь они официально твои подопечные, никто не сможет что-то даже заподозрить и к чему-то придраться. Здесь также информация о том, кто они, какие у них особенности, здоровье и так далее. Всë, что удалось собрать. – Да, спасибо. – Осаму избегает смотреть Анго в глаза, всë цепляясь взглядом за аккуратную, словно штрих профессионального визажиста родинку над губой на его бледном лице, которая, к слову, всегда привлекала его внимание вызывала какой-то детский интерес. В свою очередь Сакагучи тоже старается избегать зрительный контакт, но, сказано ещë не всë, поэтому берëт себя в руки и продолжает. – Я узнал, что ты решил уйти из Мафии. Начать новую жизнь среди обычных людей после столь тëмного прошлого, пропитанного кровью, это довольно рискованный и тяжёлой шаг, но не волнуйся. Я чувствую себя виноватым в смерти Одасаку, поэтому, пусть теперь я не могу помочь ему, я помогу тебе. – О чëм ты? – Бывший мафиози настораживается, однако в голову закрадывается понимание того, что старый друг хочет сказать. При осознании, Осаму сам не замечает за собой, как глаза начинают блестеть от влаги, от перебивающей обиду благодарности, а Анго делает вид, что не замечает этого, чтобы не вводить юношу в неловкое положение. – Я пошëл на сотрудничество с седьмым агентством чтобы скрыть все твои преступления. Считай это моим небольшим вкладом в твою новую жизнь... Ну и... Попыткой искупления своей вины за смерть Одасаку перед ним и... Перед тобой...
