Проклятый родник

Тени сгустились, когда Саша переступил порог своего дома. Артем исчез где то около крыльца, растворившись в ночи, как будто его и не было. Только легкий холодок по коже и удовольствие после приятной беседы напоминали о его присутствии. Саша щелкнул выключателем - свет замигал, заливая комнату желтым светом, что неприятно резал глаза, после темноты. Он скинул кофту куда то на диван, оставаясь в одних штанах, и потянулся, разминая затекшуюся спину, чувствуя как усталость наливается тяжелым грузом. Ночь только началась. Он машинально поставил воду на плиту, достал небольшую кофеварку, засыпая густой смолотый кофе, привезенный из Москвы. Запах медленно заполнял комнату, смешиваясь с запахом ветхих книг, принесенных из избы. Это все добавляло уюта в доме. Мужчина медленно поднялся в спальню. Чашка дымилась на тумбочке, когда он разложил перед собой свои находки: книгу с записями, с пожелтевшими страницами и старыми заклинаниями, дневник знахарки, исписанный твердым, но аккуратным почерком, дневник Артёма, тонкий с облезлым переплетом. Он аккуратно открыл его, словно боялся, что тот рассыпется, толи от времени, толи от боли, заключенной в нем. Первые страницы — лёгкие, живые. "Сегодня ловил рыбу на речке. Поймал щуку — бабка будет довольна!" "Катя смеялась над моей новой рубахой. Говорит, я в ней похож на деревенского жениха." Эти страницы были обычными, вызывали теплое чувство, где то глубоко внутри — мальчишеские записи о рыбалке, о друзьях, о деревне. Но потом...  "Сегодня видел Его снова. Он приехал из города, помогает на ферме. Говорит, что хочет стать врачом. Когда он смеётся, у него ямочка на щеке..." Саша замер.  "Я не понимаю, почему мне так нравится на него смотреть. Бабка говорит, что это грех. Но разве грех — просто смотреть?" Страница за страницей — восторг, страх, стыд. "Сегодня мы случайно коснулись друг друга. Он похлопал меня по плечу, а у меня всё внутри сжалось. Я убежал. Он, наверное, думает, что я ненормальный..." "Я не могу так больше. Я сказал Ему. Он отшатнулся. Сказал, что это болезнь. Но все равно согласился пойти на родник." Саша откинулся на подушку, закрыв глаз, встав, он отпивает кофе, потирая переносицу, будто собираясь с мыслями, что бы продолжить читать. Почерк срывается, буквы пляшут, строчки наползают друг на друга.  "Она сделала что-то... я не могу... БОЛЬНО..." "Почему я... ПОЧЕМУ ТАК БОЛИТ..." И последняя запись, ещё читаемая: "Хочу любить" Теперь всё встало на свои места. Бабушка. Деревня. СССР. Любовь, которая была преступлением. Он представил Артёма — мальчишку, который просто любил не того человека. А потом — старуху, для которой внук вдруг стал "падшим", "испорченным". И она "исправила" его, заколдовала, хоть и пожалела, когда стало слишком поздно. Кофе остыл. Саша взял чашку, сделал глоток. Горький. Он снова открыл дневник, перелистнул страницу. Там, где заканчивались человеческие слова, начинались символы, те же, что и на коже Артёма. Мозг уже кипел от переизбытка чувств. Мужчина вышел на улицу, чувствуя, как прохладный ночной воздух касается его голой кожи. Он закурил, глубоко затягиваясь, чувствуя как едкий дым обжигает лёгкие, а тело расслабляется. Огонек сигареты мерцал, как спасательный маяк в черноте леса. — Артем - позвал он тихо, но уверенно. Тень перед домом шелохнулась. И он появился бесшумно, будто возник из самого воздуха. Его полупрозрачная мантия развивалась на ветру, чёрные руки были скрещены на груди, а глаза мерцали в темноте. — Ты звал? Саша кивнул, пальцем стряхивая пепел с сигареты. — Я прочитал твой дневник. Артем замер, стушевался — И что? Александр сделал еще одну затяжку, выдохнул дым прямо в лицо парню — не в насмешку, а как вызов. — Ты влюбился в парня. Тишина. Артем не ответил, но глаз дернулся. Саша продолжил, спокойно, без осуждения — Твоя бабка узнала и решила "исправить" тебя, так как она умела. Артем насупился, сжал кулаки, его черные пальцы впились в ладони. — Она назвала меня прокажённым Мужчина облокотился на перила — Подожди ты, она расскаялась - он указал на дом, в котором лежали дневники — Она писала, что хотела все вернуть, но не могла Артём повернулся, мантия его колыхнулась — Потому, что проклятие снять нельзя! Саша не отступал — Нельзя или просто не знали как? — Он подошёл ближе, глядя прямо в глаза — Твой бабка была сильной ведуньей. Но даже она не смогла разорвать то, что создала. Почему? Артём замолчал. А мужчина продолжал, указывая на татуировки на его теле — Потому что условия не выполнены. Этот текст — не просто проклятие. Это договор, в котором все написано. Парень вздрогнул — Какие условия? Саша усмехнулся, но без злости. — Кто знает, но мне кажется, что ты и сам догадываешься.. Артём отвернулся  — Нет. — Ты боишься. — Я не боюсь!  — Тогда почему не смотришь на меня? Артём резко обернулся — и тут Саша увидел. То, что раньше не замечал. Его щеки. Бледные, почти прозрачные... но с едва заметным румянцем.  Саша ухмыльнулся — Ты краснеешь. Артём застыл, будто его поймали на чем-то постыдном — Это... проклятие. — Или ты просто не привык, что кто-то тебя видит. — Саша бросил сигарету, раздавил ее ботинком. — Твоя бабка заколдовала тебя, потому что ты любил не того, кого "положено". Но проклятие — это всегда зеркало. Оно не меняет суть. Оно искажает. Артём сжался, его голос стал тише — Что ты предлагаешь?  Саша взял его за руку — черные пальцы холодные, но мягкие — Что если условие снять проклятие — это принять себя? Артём замер — Ты смеешься? — Нет. — Это... слишком просто. — Нет ничего проще для того, кто свободен. И ничего сложнее — для того, кто в цепях. Лес затих вокруг них. Даже ветер не шевелил листья. Артём смотрел на Сашу.  — А если не сработает? Саша пожал плечами, но не отпускал его руку — Тогда попробуем что-то другое. Но сначала — попробуй. Артём не отвечал. Но его пальцы сжались вокруг Сашиных. Словно боясь отпустить. Тишина между ними повисла плотной пеленой. Саша не отпускал его руку, и в какой-то момент что-то щелкнуло внутри — не разумом, не логикой, а чем-то глубже.  Он резко потянул Артёма к себе, обхватив его крепко, почти грубо, как будто пытался выдавить из него всю ту боль, что копилась десятилетиями.  Артём вздрогнул, его тело напряглось — он явно не ожидал этого. — Саш… — его голос звучал сдавленно, почти испуганно. Он попытался вырваться, слабо уперся ладонями в грудь Саши, но тот не отпускал.  — Дерьмо, дай…  — Нет. Саша стиснул его еще сильнее, чувствуя, как холодная кожа Артёма постепенно согревается под его пальцами — Ты не убежишь. Артём замолчал. Его дыхание сбилось, тело дрогнуло — и вдруг обмякло. Он перестал сопротивляться. Саша не знал, зачем он это делает. Он не был тем, кто обнимает просто так. Но это… Это казалось единственно правильным сейчас. Артём не плакал. Но его пальцы впились в спину Саши, цепко, будто боясь, что его оттолкнут. — Почему…— он прошептал хрипло, голос сорвался.  Саша не ответил. Он просто держал его. Пока ночь вокруг них не стала тише. Пока страх в теле Артёма не начал таять. Пока черные узоры на его коже не дрогнули, будто оживая.  Когда Саша наконец ослабил хватку, Артём отстранился. Его глаза горели ярче, а на щеках алел слабый румянец.— Ты… идиот. Саша хмыкнул — Возможно. Артём смотрел на него — недоуменно, зло, но без ненависти — Теперь что?  Саша взял его за подбородок, заставил смотреть прямо в глаза — Теперь ты не прячешься.  Артём замер. А потом тихо рассмеялся, но не вырвался из цепких рук. Мужчина приоткрыл дверь пошире, жестом приглашая пройти внутрь. — Заходи, одному скучно, а ты как не крути, собеседник интересный. Парень колебался, стоя на пороге, глаза септический сузились — Ты серьёзно? Я же.. - он махнул на свою полупрозрачную мантию и чёрные руки. — А что? -  Саша пожал плечами. — Ты думаешь, я первый раз вижу кого-то необычного? Или лучше, если ты будешь тут тереться у меня под окнами, а потом смотреть как я сплю? Заходи уже. Артём фыркнул, но переступил порог. Они сели рядом — Саша облокотился о подушку, попивая давно остывший кофе, Артём аккуратно, будто боясь испачкать постель своей «нечеловечностью».  — Знаешь, мне кажется, тебе очень шли короткие волосы, ну, как на той фотографии в доме — вдруг сказал Саша, разглядывая его.  Артём невольно провёл рукой по своим длинным, чуть вьющимся прядям. — Давно хотел постричься. Но, знаешь, не самый удобный момент. — Он усмехнулся.— "Здравствуйте, можно под ноль? А, да, я проклятый лесной дух, но это не помеха, правда?"  Саша звонко рассмеялся, преувеличено смахивая слезы с глаз. — Ну, я тебя побрею, если хочешь. У меня триммер с собой. Артём поднял бровь. — Ты умеешь? — Ну, хуже, чем сейчас, точно не будет. — Ой, ну ты гад… — Но он улыбался.  Мужчина достал из сумки триммер, быстро проверив его заряд. — Ну что, красавчик, поехали? Парень аккуратно сел на пол перед длинным зеркалом — Только, чёрт возьми, не испорти.  — Да ладно тебе, я в армии полроты стриг. — Александр включил машинку, и она загудела тихим жужжанием. Первый локон упал на пол.  — Ого, технологии — прошептал Артём, глядя, как его длинные волосы исчезают под лезвиями.  — Ну что, рассказывай, как в СССР стриглись? — Да обыкновенно! Парикмахерская, очередь, тётка с сигаретой в зубах… Саша засмеялся.  — А сейчас у нас "барбершопы". Там тебе и виски́ сделают, и бороду оформят, и ви́ски нальют. — Ви́ски? В парикмахерской? — Артём фыркнул. — Ну и буржуи. Саша провёл машинкой по его затылку, сбривая последние пряди. — Вот. Готово. Артём повертел головой, разглядывая себя. Короткие волосы, почти под ноль. Чёткие черты лица. Янтарные глаза. — Чёрт… Я и правда выгляжу лучше. Мужчина ухмыльнулся. — Ну конечно. Я же говорил. Артём повернулся к нему, и вдруг его выражение стало серьёзным. — Спасибо. — Не за что. Комната наполнилась мягким светом настольной лампы, отбрасывающим золотистые блики на стены. Волосы, аккуратно собранные в кучку у ножки кровати, казались теперь просто воспоминанием — чем-то лишним, что больше не нужно.  Артём потянулся, его движения стали свободнее без тяжести длинных прядей. Пальцы скользнули по плечам, зацепились за края мантии — и одним лёгким движением он сбросил её на ближайшее кресло.  Ткань, полупрозрачная и невесомая, осела бесшумно, как паутина.  И Саша поперхнулся своим остывшим кофе. Потому что перед ним была спина. Мускулистая, бледная, с чёткими линиями плеч и лопаток — и всё это испещрено теми самыми символами, которые теперь, без прикрытия мантии, казались ещё загадочнее. Чернильные строки изгибались вдоль позвоночника, переплетались с тенью рёбер, будто живая татуировка.  — Что, нравится? — Голос Артёма прозвучал слишком довольным.  Саша, всё ещё давясь остывшим кофе, поставил чашку так резко, что жидкость плеснула на стол.  — Ты…*кашель*…специально?! Артём медленно обернулся, янтарные глаза сверкал откровенным весельем, в них будто маленький чертята чечетку отплясывали. — Ну, вообще-то, мне жарко.— Он сделал шаг ближе, нарочито невинно склонив голову. — Или тебе не нравится, как я выгляжу? Мужчина зажмурился, его откровенно кошмарил парень, но было поздно — он уже успел рассмотреть всё: и узкие бёдра, и тень пресса под кожей, и эти проклятые символы, которые теперь казались почти красивыми. — Ты невыносим. — Зато теперь симпатичнее, — Артём провёл рукой по своей короткой стрижке, кокетливо.  Саша фыркнул, но уголки его губ дрогнули. — Вот что, прокажённый…  — Ой, только не это, — Артём закатил глаз, но улыбка не исчезала.  И в этот момент, несмотря на все проклятия, на всю эту мистику и боль, в комнате стало тепло. По-настоящему.