Проклятый родник

Саша продолжал жить в мастерской, он не хотел ощущать на себе взгляд, полный волнения, грусти, беспокойства. Олег смотрел на него, как на брошенного котенка под дождём, которого в любой момент могли разорвать голодные собаки. Он больше не пил. Вместо этого работал — еще одержимее, еще тоньше. Он быстро набросал эскиз браслета, старательно продумывая каждую деталь этого украшения — оно не на продажу. Серебряная нить, голубой топаз в центре — точь-в-точь как его линзы, которые он больше не носил, оставил в квартире.  Каждый завиток, каждый пай, как послание:  "Я помню."  "Я не забыл." "Прости."

***

Тишина мастерской густела с каждым часом. Саша сидел за столом, все так же, с остывшим кофе в руках и устало снимает очки, потирая переносицу, разглядывает незаконченный браслет. — тот самый, с голубым топазом, таким же, как его глаза. Но сегодня руки не слушались. Посидев так ещё какое то время, он встал проходясь по помещению В углу, прислонённая к стене, лежала гитара Олега — потрёпанная, с потертым грифом, забытая после последней пьяной импровизации. Саша потянулся, взял её, почувствовал тяжесть в пальцах. Он не играл давно, но сейчас захотелось. Мелодия заполнила помещение, голос сорвался на первом же куплете:  "...Но я живу, пока держу твою ладонь в своей руке И трещины на потолке напоминают мне о том, что без тебя я был никем Прошу вернись или дай умереть мне... " "... Я не хочу, чтоб ты смотрела На то, как ты меня убьёшь Давай, ты этого хотела Прошу вернись, не дай умереть мне... " Он слишком один. Слишком поздно. Саша не допел до конца. Гитара упала на колени, струны глухо звякнули. Мужчина достал пачку, закурил, затянулся так глубоко, что горло сжалось. Дым заполнил лёгкие, но не заглушил ту боль, что сидела где-то под рёбрами. Он курил теперь чаще.  Каждый раз, когда вспоминал янтарные глаза и теплую улыбку, которая больше не для него. Каждый раз, когда понимал, что сам всё испортил. Каждый раз, когда гитара напоминала ему о том, что он мог бы спеть эту песню кому-то ещё, но не споёт, потому что тот, кто слушал, больше не придёт, больше не улыбнется ему. Он докурил, раздавил окурок о поднос с инструментами. Гитара так и осталась на стуле — немым укором. А Саша вернулся к работе.  Браслет надо доделать. Хотя бы это. Браслет был закончен. Саша держал его в руках, ощущая холод металла и гладкую поверхность голубого топаза. Камень переливался, словно слеза, застывшая в серебре. Он провёл пальцем по изгибам, вспоминая, как когда-то смеялся, пока Артем внимательно разглядывал эти линзы  — теперь ненужные, заброшенные в дальний ящик.  Аккуратно, почти с благоговением, он уложил браслет в чёрную бархатную коробочку и закрыл крышку, закидывая ее в карман Квартира встретила его тишиной. Олег сидел на кухне, пил кофе, но взгляд его был прикован к брату. — Саш… Саша не ответил. Он прошёл мимо, захлопнул за собой дверь своей комнаты и сел на кровать, сжимая коробочку в руках.  Солнце давно село, погружая все во мрак. Он открыл коробочку. — Закрыл. —Повертел в пальцах. — Снова открыл. Браслет лежал неподвижно, сверкая холодным светом. Саша стиснул зубы, закрыл глаза, но картинки всё равно лезли в голову: Артём, смеющийся у родника. Артём, лежащий на ярко-зелёной траве. Артём, исчезающий в тумане. Артем. Артем. Артем... Он швырнул коробочку на стол, но через минуту снова взял её в руки.  За дверью стоял Олег. Он не стучал. Не спрашивал. Просто слушал тишину за дверью и вздыхал. Его брат больше не был тем Сашей, который орал на него за разлитое пиво, смеялся до слёз над тупыми шутками, трепетно работал над новыми украшениями, лучезарно улыбался, радуясь мелкому дождику или носился по Москве на своей машине, будто за ним гнался дьявол.  Теперь это был призрак. Тень. Человек, который любил того, кого больше не было. Глубокая ночь, на улице было тихо, кое где мерцали одинокие звезды, сокрытые крышами высоток. Саша не спал.  Он сидел у окна, курил одну сигарету за другой и смотрел на коробочку, лежащую перед ним.  Олег постучал ближе к утру. — Саш… хочешь, я сварю кофе? Ответа не было. Только тихий щелчок зажигалки и глухой кашель. Мужчина сидел на балконе, наблюдая за лентво поднимающимся солнцем, застревающим между зданиями. Олег отвернулся, пошёл на кухню. Он сварил два стакана кофе. Но один из них так и остался нетронутым.