Проклятый родник

Тени длинными полосами ложились на пол, когда Артём переступил порог с громким скрипом.  Дом был пустым, но не безжизненным — в воздухе витал запах табака, металла и чего-то неуловимо родного. Он медленно шёл по комнатам, касаясь вещей, которые когда-то держал в руках Саша:  - Недочитанная книгана подоконнике, заложенная на середине.  - Чашка с засохшим кофе — он представлял, как Саша ставил её туда в спешке, не допив. Артем лёг на Сашину кровать, уткнувшись лицом в подушку. Там, где ещё пахло им: шампунем, дымом, чем-то тёплым, что было только его. Артём сжал простыни в кулаках, закрыл глаза. Он так безумно скучал. Корил себя. Каждый день. Каждую ночь, лежа на этой кровати. За то, что не вышел тогда. За то, что дал ему уйти. За то, что был слишком горд. Он нашёл свой старый дневник, аккуратно оставленный Сашей, возле кровати — тот самый, где когда-то Артем писал о боли, о проклятии, о любви, которую боялся назвать любовью. Ручка скользнула по бумаге, выводя строчки, которые он так долго держал в себе — небольшое стихотворение, посвящённое Александру, в котором парень раскаивался за свою излишнюю гордость и напыщенность, в котором вспоминал их глупые шутки. Он захлопнул дневник, откинулся на подушку, закрыл глаза. Сердце билось так, будто хотело вырваться. Артём осторожно провёл пальцами по совсем небольшому верстаку, привезенному из Москвы, где ещё остались следы работы Саши — мелкие царапины от инструментов, пятна от пайки, крошечные осколки камней, закатившиеся в небольшие щелки.  Он взял в руки маленькие ювелирные кусачки — те самые, которыми Саша когда-то отрезал лишнюю проволоку, склонившись над каким-то изделием. Артём сжал рукоятки, представил, как пальцы Саши делали то же самое: уверенно, точно, с лёгким усилием.  — Вот же ты, идиот… — Голос дрогнул. Он закрыл глаза — и увидел его.  Саша сидит за этим столом, в своих старых чёрных джинсах, в майке, запачканной металлической пылью. На переносице — сдвинутые набок очки, которые он вечно поправлял локтем, потому что руки были заняты.  Он улыбается. Не той резкой, оскаленной ухмылкой, которой дразнил Артёма, а тихо, про себя, когда работа спорится.  Парень растягивает губы в ответ — но открывает глаза, и видение растворяется. На столе лишь пыль и пустота.  Он берёт молоточек с тонким бойком, тот самый, которым Саша выправлял кривые загибы. Подносит к свету — на рукояти остались потёртости от его пальцев.  Артём прижимает инструмент к себе, закрывает глаза. — Вернись… Но тишина не отвечает. Только где-то за окном шумят деревья, будто смеясь над его глупой надеждой.  На краю стола лежит незаконченная подвеска — Саша явно не успел доделать, оставив здесь. Артём берёт её, переворачивает в пальцах. Серебряный каркас, необработанный камень, намёк на форму. Он не ювелир, но вдруг ясно видит, каким это должно было стать. Как Саша представлял это. Каким бы оно было… если бы он остался. Артём кладёт подвеску обратно, ровно на то же место. Как будто оставляя шанс. Как будто говоря — "Доделаешь, когда вернёшься." Перед тем как выйти, Артём оглядывается на мастерскую в последний раз. Тут всё ещё пахнет им. Дымом, металлом, кофе. Жизнью. Он прикрывает дверь, но не закрывает на ключ. На всякий случай. Вдруг. А что, если… Но улица встречает его только холодным ветром.  Артём закутывается в мантию, как будто она могла спасти его от холода, и уходит, оставляя за собой лишь тихий след надежды на пороге.

***

Дверь в комнату Саши распахнулась с грохотом. Олег ворвался, схватил брата за плечи, тряхнул — грубо, отчаянно. — Саш! Хватит! Ты слышишь?! Саша не реагировал. Он сидел на кровати, пустой взгляд уставленный в стену, сигарета догорала между пальцев.  — Ты меня пугаешь! — Олег стиснул его лицо в ладонях, заставил посмотреть на себя. — Ты же не труп! Дыши! Кричи! Ударь меня! Саша медленно моргнул, губы дрогнули — Олег… — Голос был хриплым, словно чужим.  Олег вдохнул резко, прижал лоб к его плечу.  — Я не могу больше смотреть, как ты умираешь. Саша поднял руку, медленно, как будто сквозь воду, положил её на спину брата. — Я… не знаю, как жить дальше. Олег вздрогнул  отстранился, посмотрел ему в глаза. — Ты хочешь к нему? Саша замер. Потом кивнул. Один раз. Чётко. — Тогда поехали Саша стоял у окна, сжимая в руках черную коробочку с браслетом, который так и не отдал. За стеклом лил дождь — такой же холодный, как тот день у родника.  — Поехали, Саш. Хватит себя мучить, — Олег схватил ключи со стола, тряс ими перед лицом брата.  — Нет. — Ты же хочешь его видеть! — Я не поеду. — Голос Саши был тихим, но железным. Он сжал коробочку так, что костяшки побелели.  Олег в ярости швырнул ключи на пол.  — Ты боишься? Это же Артём! Тот самый, который, судя по твоим бредням, до сих пор ждет! Саша вздрогнул, будто его ударили. — Он ненавидит меня, Олег. — Откуда ты знаешь?! — Потому что я бросил его дважды — Саша впервые за месяц закричал, голос разорвался от ярости и боли. — Я предал его, когда он доверился даже не сомневаясь во мне! Сначала уехал, не смог вернуться вовремя, а потом и вовсе укатил восвояси! Он не простит.. Олег замер, увидев слёзы в глазах брата.  — Саш… — Я не вынесу, если он посмотрит на меня, как на чужого. В тишине комнаты Саша упал на колени, прижал коробочку к груди. Он помнил его таким:  Холодные пальцы, цепляющиеся за его руку, когда Артём смеялся. Глаза сверкающие не злобой, а теплом, когда Саша дразнил его. Тихий голос, шепчущий: "Идиот…" — но без ненависти. Никогда — без ненависти.  И именно это убивало его. Он не боялся злости Артёма. Он боялся, что тот просто отвернётся. Олег больше не слушал.  — Всё, хватит! — его голос прозвучал резко, как хлопок двери.  Саша даже не успел среагировать, когда брат схватил его за руку, рывком поднял с пола и поволок к выходу.   — Олег, ты совсем охренел?! Отпусти! Но младший не отпускал. Его пальцы впились в запястье Саши стальными тисками.  — Нет. Ты и так уже несколько месяцев как труп. Хватит. Дождь хлестал по лицу, когда они выскочили на улицу. Было холодно, в одной футболке и штанах. Олег успел захватить свою кожаную куртку, когда выходил, а старший — нет, промокая. Саша пытался вырваться, упирался, но Олег был сильнее — или просто отчаяннее.  — Ты не имеешь права! — Саша ударил брата в плечо, но тот лишь фыркнул, распахнул дверь машины и буквально впихнул его внутрь.  — Сиди. Не рыпайся. Дверь захлопнулась, ключ повернулся в замке — центральный замок. Мужчина дернул ручку — бесполезно. — Олег, блять! — он ударил ладонью по стеклу.  Но брат уже сел за руль, включил зажигание, вдавил педаль в пол. Машина рванула с места, забрызгав грязью тротуар.  — Ты сумасшедший! — Саша сжал сиденье, когда машина неслась по мокрой трассе, не сбавляя скорости.  Олег не отвечал. Его пальцы мертвой хваткой сжимали руль, глаза горели.  — Ты испугался. Это нормально. Но я не дам тебе сдохнуть в этой квартире. Александр стиснул зубы, отвернулся к окну. За стеклом мелькали деревья, тусклые фонари, мрак, который с каждым километром становился все гуще. Как тогда. Как в тот день, когда он уехал. — Он не захочет меня видеть…  — Голос Саши прозвучал тихо, но Олег услышал.  — А ты уверен? Машина резко свернула, замедлилась. Перед ними — знакомая тропа. Лес. Родник. Тишина.  Олег выключил двигатель, повернулся к брату.  — Иди.  Но Саша не двигался. — Я не могу…  — Ты можешь. Олег открыл дверь, вышел, распахнул пассажирскую.  — Вылезай. Сам.  Саша медленно вышел. Ноги подкашивались, земля, превратившаяся в грязь, плыла под ботинками.  Олег толкнул его в спину — не сильно, но достаточно, чтобы он сделал шаг. — Иди. Саша пошел. К роднику. К тьме. К тому, чего боялся больше всего. К нему. Олег остался у машины, закурил, смотрел вслед. Он не знал, что будет дальше.  Мужчина резко развернулся, не дойдя до родника всего несколько десятков шагов.  — Ты куда?! — крикнул Олег, но брат уже бежал обратно к машине.  — Сигарету забыл! Олег хотел было зарычать от злости — ну вот, опять отступает — но Саша уже рылся в бардачке, доставая пачку и зажигалку.  Он закурил с первой попытки, несмотря на дрожащие руки.  Глубокий вдох. Резкий выдох. Дым, смешивающийся с дождем. — Всё? — Олег стоял рядом, мокрый, раздражённый.  Саша кивнул, швырнул окурок в лужу и, не оглядываясь, пошел обратно к роднику.