Stay
Три дня прошли тяжело и без происшествий.
Хаос, обычно сопровождавший Пак Хумина, казалось, растворился в жутком спокойствии.
Его на две долгих недели исключили из школы — из-за жестокой драки в старом тоннеле, излюбленном месте сражений всех правонарушителей в радиусе пятнадцати километров, — и он наконец вернулся.
Драка не была чем-то особенным в глазах Хумина: просто сноб из элитной частной академии решил, что может плюнуть в него и уйти невредимым.
Бедолага явно не понимал, что нельзя плевать в Сумасшедшего Баку и при этом надеяться остаться нетронутым.
Школьный совет под давлением официальной жалобы влиятельной семьи того паренька немедленно отстранил Хумина от занятий.
Безапелляционно, без возможности объясниться.
Но сейчас, когда он прогуливался по изрисованным граффити коридорам школы Ынджан, все было иначе. Ни драк, ни угроз, ни злобных взглядов.
Было... тихо.
Даже слишком.
Конечно, никто не осмеливался начинать с ним какие-либо разборки.
В этих стенах Хумин был живым, осязаемым предупреждением.
Все знали о его репутации — взрывной характер, тяжелые кулаки, беспощадность — стоит только перейти ему дорогу. Его девиз был прост:
Не лезь в драку, если сам её не начал. А если начал — тогда все ставки сняты.
Не было ни одной души, достаточно сумасшедшей, чтобы специально провоцировать Пак Хумина.
Так прошло ещё два дня.
Пять дней с его возвращения.
Пять дней он бродил по школе, словно призрак.
Появлялся на занятиях, чтобы проспать половину из них, уткнувшись в сгиб локтя; учителя лишь вздыхали с раздражением.
Остальные уроки он пропускал, выскальзывая через окно, прокрадываясь через задние ворота с такой ленивой уверенностью, что никто не смел его остановить.
В обед он встречался с друзьями — Шиыном, Хёнтаком и Джунтэ — максимально разношёрстная компания, никто толком не понимал, как они вообще оказались вместе.
Они сидели за спортзалом, набивали рты дешёвой едой из магазина, шутили, смеялись, строили расплывчатые планы на будущее, в которые никто не верил.
Иногда, поедая черствый кимбаб, Хумин замечал как задирают какого-нибудь несчастного первоклассника, или как старшака обманом заставляют купить сигареты для парней ещё старше.
Он вмешивался, не задумываясь, сталкивал головы, дергал за воротники, выкрикивал угрозы, пока трусы не разбегались.
Так Хумин неофициально стал защитником всех слабых — не по доброте душевной, а потому что несправедливость заставляла кровь закипать в жилах.
После школы он тащился домой, в тесный ресторанчик с жареной курицей, где ждал отец в туго затянутом на талии фартуке, кричавший как на персонал, так и на посетителей.
Хумин помогал — в основном неуклюже.
Ронял подносы, проливал соусы, "случайно" пережаривал курицу, сцеплялся с клиентами из-за мелочей типа гарниров — всё в отчаянной надежде, что его наконец уволят.
Но каждый вечер, неустанно, отец проклинал его, швырял в лицо жирное полотенце и приказывал мыть эти гребаные тарелки.
По ночам, когда улицы пустели и огни города мерцали сквозь смог, Хумин шёл на обветшалую баскетбольную площадку у реки.
Только он, ржавое баскетбольное кольцо и безжалостный тик дёшевых часов.
Пять минут.
Он стоял на линии в центре площадки — сердце бешено колотилось, мышцы болели — и пытался отбить сто бросков до сигнала.
Он не успевал.
Девяносто три.
Восемьдесят девять.
Девяносто семь.
Почти — очень близко — всегда недостаточно.
Но он продолжал пытаться.
Ночами.
Как будто одна идеальная серия бросков могла что-то исправить внутри него.
И кроме того, Хумин безнадежно пытался найти себе девушку.
Сколько бы раз он не говорил, как ему всё равно, что-то скреблось в черепной коробке.
Ему девятнадцать.
Время флиртовать, ходить на свидания, совершать тупые ошибки, а не возвращаться домой с ободранными костяшками пальцев и жжением в груди после очередного отказа.
Но неважно, сколько женских школ он обошёл, сколько застенчивых улыбок бросил, или непринужденных:
"Эй, можно твой телефончик?" фраз вроде этой.
Его отшивали.
Снова и снова.
Сначала он отшучивался.
Может они боялись.
Может уже были в отношениях.
Может им не нравились плохие парни.
Но после пятнадцатого отказа, когда даже стремный одноклассник Хё Ман пригласил на свиданку самую красивую девушку из соседней школы, его начало пожирать изнутри.
Он правда настолько уродлив?
Он смотрел в треснутое зеркало в своей крошечной ванной, изучая своё же лицо. Оно было нормальным.
Дело в бедности?
В запахе куриного жира, пропитавшего одежду?
В том, что он никогда не мог скрыть усталость и голод, которые были как вторая кожа?
До него доходили слухи — как даже самые нищие находили себе девушек, стоит лишь одеться в правильный костюм и натянуть подходящую улыбку.
Однажды появился какой-то левый парень на арендованном Мерседесе, в костюме (явно украденном), и теперь он встречался с дочкой мэра.
Дело было не в деньгах. И не во внешности.
А в том, чего у Хумина не было.
Он даже не знал этому названия.
И этот факт — больше чем всё на свете — сводил его с ума.
Он не боялся, что снова ударят, пнут или исключат.
Даже не боялся очередного отказа.
Он боялся, что был просто никем, недостойным отвержения.
Настолько невидим, что ни драка, ни победа, ни шрамы это не исправят..
─── ･ ｡ﾟ☆: *.☽ .* :☆ﾟ───
В боулинг-клубе, где обычно лениво гудели неоновые лампы, а издалека доносился звук падающих кегель
На Бэкджин сидел за столом, словно принц на троне.
Но сегодня привычных учебников и полурешенных уравнений в планах не было. Тонкие пальцы, обычно сжимавшие механический карандаш, лениво вращали серебряное лезвие; холодный металл отражал бледный свет.
Атмосфера напротив него была удушающей.
На коленях, в мятой униформе, стояла девушка, дрожащие руки касались полированной поверхности.
Лицо бледное, покрытое испугом, а полные отчаяния большие глаза метались между холодным взглядом Бэкджина и лезвием ножа в опасной близости от её горла.
"Пожалуйста... поверьте мне..." её голос срывался
Слёзы грозились политься из глаз, она вцепилась в подол юбки.
"Я дала ему ненастоящий номер. Клянусь. Это был какой-то случайный офисный! Даже отказалась от свидания, когда он пригласил — пожалуйста..."
Чёрные глаза Бэкджина, лишённые всякой мягкости, были прикованы к ней, словно хищник смотрит на раненую добычу.
Он медленно откинулся на спинку стула, лениво уронив нож на колени и наклонил голову, изучая её с забавляющей жестокостью.
"Но," протянул он нежным, как ядовитый мёд, голосом "Я слышал… что ты влюблена в него. Что записалась в ряды волонтёров, чтобы встретиться с Пак Хумином."
Губы изогнулись в ухмылке, от которой у девушки по телу пробежала новая волна ужаса.
Глаза её расширились от страха, тело дрожало сильнее.
"Нет! Нет!! Это не он!" задыхаясь, выкрикнула она. "Это… это один из его друзей! Клянусь! Я… мне нравится… кое-кто другой!"
Улыбка Бэкджина стала ещё шире, взгляд резче.
"Да?" — пробормотал он с фальшивым любопытством, снова крутя нож между пальцами.
"Кто тогда? Шиын? Хёнтак? Или…" он сделал драматическую паузу, наклонив голову, "Может, Джунтэ? Коротышка?"
Рот девушки задёргался, паника путала мысли.
"Э-э… С-Шиын!" выпалила она с отчаянием. "Да! Он! Мне нравится Шиын!"
Брови Бэкджина поползи наверх, на лице читалось недоверие.
"Мальчик с ручкой?" — презрительно фыркнул он.
Он цыкнул языком, медленно покачал головой, в глазах блестело насмешливое сожаление.
"Странный выбор," пробормотал он тихо.
Девушка облегчённо опустилась на пол, когда он наконец откинулся назад и с шумом бросил нож на стол. Бэкджин достал белый платок и медленно, методично вытер руки, будто сама беседа его запачкала.
Он даже не посмотрел на неё, когда заговорил снова.
"Ты точно уверена," тихо сказал он, "что это не Пак Хумин? Просто…"
Его взгляд метнулся вверх, поймав глаза напротив, словно захлопнувшийся капкан, "На случай, если захочешь признаться потом."
Девушка затрясла головой так сильно, что казалось, сейчас сломает себе шею.
"Нет! Нет! Никогда! Клянусь!" рыдала она, голос дрожал от ужаса.
Бэкджин долго смотрел на неё, молча, позволяя тишине заполнить всё пространство. Потом, наконец, он улыбнулся — холодной, острой улыбкой, которая никогда не доходила до глаз.
"Хорошо," тихо сказал он, поднимаясь с кресла с грацией незаточенного клинка.
"Он тебе всё равно не подходит…" добавил Бэкджин почти невзначай, убирая со лба прядь волос и поворачиваясь спиной. "Никому не подходит."
Девушка еще долго стояла на коленях, боясь пошевелиться, когда он повернулся спиной.
Бэкджин подошёл к дальней стене, его отражение мелькнуло в тёмном стекле, и он прошептал сам себе, так тихо, что даже стены едва услышали—
"Кроме меня."
Голос был тихим обещанием, признанием в пустоту.
Бэкджин слегка прижал ладонь к холодному окну, он не думал про перепуганную девушку позади, про посетителей, которые вскоре заполнят зал, про стопки брошенных заданий по математике.
Нет.
Его мысли были совсем в другом месте.
С ним.
С Пак Хумином.
Как и всегда.
И в тусклом свете неона, впервые за долгое время, Бэкджин позволил себе крошечную искреннюю улыбку — горькую, тоскливую и наполненную печалью, такой острой, что пронзала до костей.
─── ･ ｡ﾟ☆: *.☽ .* :☆ﾟ───
21:20.
Как обычно, баскетбольная площадка пустовала, если не считать одной фигуры, развалившейся на отполированном деревянном полу; грудь тяжело вздымалась от усталости, футболка прилипла к спине от пота.
Хумин лежал, прикрыв глаза рукой, пытался отдышаться, сдержать клокочущую в горле ярость.
Девяносто девять бросков.
Девяносто девять идеальных попаданий.
И на сотом — финальном, победном — пронзительно запищал таймер на телефоне, как раз в момент, когда мяч ударился о бортик и с треском отскочил в сторону.
Хумин с усилием сел, мышцы протестующе заныли, и достал телефон, чтобы выключить сигнал. Почти сразу же высветился звонок.
На экране имя Хёнтака.
"Здарова! Ужин? Все уже собрались — голос Хёнтака бодрый, жизнерадостный, но Хумин перебил его.
"Не," отрезал он, в голосе звучала густая досада. "Может, в следующий раз."
Он сбросил, прежде чем друг успел возразить, и с резким выдохом сунул телефон в карман.
Хумин посидел так с минуту, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони, осматривая темную площадку, освещенную лишь бледным светом прожекторов.
Тогда он увидел его.
Знакомая фигура приближалась тем же спокойным, уверенным шагом, который Хумин стал ненавидеть. В груди защемило, раздражение разгоралось всё сильнее.
Из всех возможных людей он встретил его.
Бэкджин.
Ровно неделю спустя с их последней встречи здесь.
И, как в прошлый раз, Бэкджин появлялся в худшие моменты жизни Хумина — когда тот был слишком измучен, зол, слишком уязвим.
Неделю назад Хумин был слишком истощен, чтобы сопротивляться.
Но сегодня? Сегодня раздражение, сжигавшее всё изнутри, требовало выхода. И Бэкджин попал под руку.
Он подошел непринужденно, в одной руке сумка, в другой — бутылка воды. Медленно начал откручивать крышку, и этого было достаточно, чтобы взбесить Хумина.
"Только попробуй," прорычал тот низким, грубым голосом, "вылей."
Бэкджин замер, наполовину сняв крышку. Чёрные глаза метнулись к Хумину, но ничего нельзя было прочесть в них.
Вместо того, чтобы облить его холодной водой, Бэкджин просто открыл бутылку, присел и протянул ему.
"Я и не собирался," спокойно ответил Бэкджин, без капли злобы. "Пей."
Хумин подозрительно уставился на него, злость всё еще кипела в нём.
"Не делай вид, что ты мой друг," пробормотал он, сжав кулаки. "Ты—"
"Я не твой друг," мягко перебил Бэкджин. "И я не твой близкий человек."
Он произнёс это со странной грустью и с признанием одновременно, словно давно смирился.
"Я твой враг. Ты сам это говорил. Много раз."
В его спокойствии было что-то хрупкое, измученное и отчаянное, что он едва скрывал.
Хумин нахмурился, но плечи слегка расслабил.
Злость поутихла, сбитая с толку необычным тоном Бэкджина.
Он с усилием вырвал бутылку из его рук и сделал глоток, игнорируя едва заметное просветление на лице Бэкджина при виде этого зрелища.
Без слов Бэкджин сел напротив, доставая из сумки два небольших пластиковых контейнера.
Он открыл их, внутри была аккуратно упакована домашняя еда — рис, жареная курица, овощи, немного кимчи и несколько тщательно разложенных гарниров.
Он подтолкнул одну коробку к Хумину.
"Ешь," просто сказал Бэкджин. "А то остынет."
Что-то внутри Хумина оборвалось.
Вид Бэкджина — такой непринуждённый, такой знакомый, как будто между ними ничего не изменилось — привёл его в ярость.
Резким движением Хумин схватил коробку и швырнул её через всю площадку. Еда разлетелась в стороны, рис и курица с глухими плевками упали на землю.
"Вали отсюда," тихо сказал Хумин, голос дрожал от злости, которую он едва понимал.
Бэкджин сидел неподвижно, выражение лица непроницаемо, если не считать лёгкое подёргивание челюсти.
Он не отреагировал агрессивно, не кричал в ответ. Он просто... посмотрел на Хумина.
Взгляд, ранивший сильнее любой драки.
Еда — приготовленная вручную, аккуратно упакованная, задуманная как что-то простое и тёплое между двумя людьми, которые раньше значили друг для друга всё — валялась на грязном полу.
И Хумин, вопреки всему, почувствовал укол вины.
Он поднялся, чтобы уйти, не в силах больше терпеть это.
Но прежде чем он успел сделать шаг, рука Бэкджина схватила его за запястье, крепко, но не причиняя боли.
"Поешь со мной," тихо предложил Бэкджин, глаза блестели словно стекло.
"И я оставлю тебя в покое. Обещаю."
Врал ли он?
Естественно.
Хумин знал это. Знал как дважды два.
Но всё равно... остался.
Он молча опустился на землю, чувствуя себя глупо.
Бэкджин открыл второй контейнер — единственный оставшийся — и взял палочки.
Он аккуратно взял небольшую порцию: немного риса, ломтик курицы, кусочек овощей... и поднёс ко рту Хумина.
На мгновение Хумин уставился на предложенную еду, гордость требовала оттолкнуть.
Но тело предало его.
Он тяжело вздохнул, на секунду прикрыл глаза и уступил.
Он открыл рот.
Бэкджин, не говоря ни слова, кормил его.
Палочки оторвались от губ Хумина, но вместо того, чтобы очистить их или заменить новыми, Бэкджин спокойно стал есть сам.
Он ел теми же палочками, которые были у Хумина во рту, как будто это была самая естественная вещь в мире.
Хумин застыл, не прожевав, и уставился на него.
Такая непринуждённая близость — без слов, но намеренная — пронзила его в грудь каким-то непонятным ощущением.
Но он ничего не сказал.
Лишь медленно прожевал, проглотил и отвёл взгляд; сердце билось сильнее, чем после девяносто девятого броска.
Между ними повисло молчание, но оно было не пустым.
Оно было тяжелым.
Полным слов, которые они ещё не готовы произнести.
Бэкджин с едва заметной улыбкой предложил ещё кусочек.
"Не хочешь вступить в Союз?"
Вопрос сорвался с губ так непринужденно, так гладко, что на мгновение прозвучал как шутка.
Но Хумин понимал, что это не так.
Он перестал жевать, челюсть болезненно сжалась, когда слова дошли до него.
Знакомая вспышка гнева полыхнула под кожей, поползла вверх по позвоночнику, разгораясь в глубине глаз.
Он крепко зажмурился, пытаясь сохранить самообладание — но раздражение уже вернулось к нему.
Он резко проглотил еду, почти подавившись, прежде чем холодно ответить
"А ты не сдаёшься?" сжав кулаки, прошипел он.
"Я уже говорил — я не собираюсь впутывать свою школу в эту грязь."
В тоне безошибочно угадывалось отвращение, и он понимал, что провёл жесткую черту.
Бэкджин не дрогнул.
Даже не выглядел удивлённым.
Он просто наблюдал за ним, упершись локтями в колени и свободно сложив руки, глаза блестели от непередаваемых эмоций.
Как будто он ожидал эту реакцию.
Будто был рад ей.
Союз.
Все в школе знали про него, хотя никто не говорил открыто.
Подпольная сеть, захватившая все старшие школы города — сеть школьников-правонарушителей, которые зарабатывали легкие бабки на незаконных драках, подтасованных ставках, сделках на черном рынке, запугивании и тому подобное.
Наркотики были редкостью — Бэкджин слишком умён, чтобы втянуть Союз во что-то настолько опасное — но всё остальное? Честная игра.
В конце концов, они все еще были несовершеннолетними.
Даже если попадутся, худшее что их ждёт — пребывание в центре для малолеток, испытательный срок и шлепки по рукам от опозоренных родителей.
Несколько месяцев максимум, и они вновь будут свободно гулять по улицам, как будто ничего не случилось.
Все основные школы были втянуты в Союз.
Всех купили, шантажировали или заставили подчиниться.
Кроме одной.
Старшей школы Ынджан.
Маленькое, обанкротившееся, заброшенное место с разваливающимися классами и второсортными учебниками, полное детей, забытых обществом.
Все считали, что оно того не стоило.
Все, кроме Бэкджина.
Не из-за самой школы — какой толк от заведения, полного бедных школьников?
Нет.
Бэкджину нужна не школа.
Ему нужен был он.
Ему нужен Пак Хумин.
Непобедимый, безрассудный, "сумасшедший Баку", ставший символом сопротивления даже против своей воли.
Единственный, кто не склонил головы перед Союзом, кто боролся, пока остальные опускали руки, кто так умрямо стоял на своём, даже если на кону была репутация и всё его будущее.
А Бэкджин... Бэкджин хотел видеть его в цепях.
То ли из одержимости, то ли из гордости, или из-за чего-то еще более тёмного, Хумин не знал.
Но он чувствовал это каждый раз при взгляде Бэкджина.
"Мне плевать на твою школу," наконец сказал Бэкджин, тихо, но твёрдо, прорезав тяжелую тишину.
"Там полно придурков и отбросов."
Хумин стиснул зубы.
"Но ты," продолжил он, слегка наклонив голову, в уголках губ медленно появилась ухмылка
"ты не мусор."
Хумин невесело усмехнулся, проведя рукой по мокрым от пота волосам.
"Не льсти мне," пробормотал он. "Я не настолько тупой, чтобы купиться на это."
Бэкджин лениво пожал плечами, словно ему было все равно, верит Хумин ему или нет.
"Ты можешь притворяться, сколько захочешь"
"Но ты знаешь, что ты лучше их. Знаешь, что тебе не место в этой свалке, называемой школой. Ты рожден для чего-то большего... места, где твои кулаки и имя на самом деле что-то значат."
Хумин сжал челюсти так сильно, что стало больно.
А что было худшим? —
Маленькая, предательская часть его была согласна.
Та часть, которая устала бороться ни за что.
Которая устала видеть, как подонкам все сходит с рук, пока он вкалывает изо всех сил, чтобы выжить.
Часть, которая устала проигрывать.
Но он откинул это.
Зарыл глубоко в себе.
"Я тебе не продамся," процедил он сквозь стиснутые зубы, голос едва слышен, но полон уверенности.
"Никому вообще. Тебе Особенно."
Впервые на лице Бэкджина что-то промелькнуло.
Что-то похожее на боль. Она исчезла так же быстро, сменившись ленивой, насмешливой улыбкой.
"Ты передумаешь," Бэкджин отряхнул воображаемую грязь с джинсов. "Все так делают."
Хумину не хотелось двигаться, не хотелось доставлять Бэкджину удовольствие своей реакцией.
"Я подожду," сказал Бэкджин мягким, почти нежным голосом. "Сколько бы времени это ни заняло."
Бэкджин перестал разговаривать, его голос угас в густом наэлектризованном воздухе, но руки не остановились.
Со странной нежностью, противоречащей недавнему разговору, он продолжал кормить Хумина — держа палочки с привычной легкостью, порция за порцией, как будто это самая естественная вещь в мире.
Напротив него у баскетбольного кольца сидел, растопырив ноги, Хумин, волосы влажные от пота, футболка облепила тело.
Его пальцы быстро забегали по экрану телефона, набирая сообщение, сосредоточившись лишь на этом — игнорируя Бэкджина, еду, тяжелый взгляд, устремлённый на него.
Бэкджин Наблюдал За Ним.
Как будто хотел запомнить каждую секунду. Словно если отведёт взгляд хотя бы на мгновение, потеряет его навсегда.
Вокруг них простирались ночные тени, нарушаемые лишь резким светом прожекторов, жужжащих над головой.
Полупустая бутылка с водой откатилась в сторону, забытая.
Было что-то опасно мягкое в том, как Бэкджин смотрел на него.
Стало ясно — будь его воля, он бы высек этот момент в камне.
Губы Бэкджина изогнулись в лукавой ухмылке, когда он мельком посмотрел в экран.
"Новая девушка?" спросил он резким, дразнящим тоном.
Он слегка наклонился вперед, упершись локтем в колено, как будто заговорщически.
"Из какой она школы? Или..." — голос стал ниже, более насмешливый —
"Может быть, это парень? После того как тебя отшила половина девушек в округе, пытаешь счастье в другом поле?"
Слова ударились в воздухе, как брошенные ножи — острые, режущие, рассчитаные на провокацию.
Хумин перестал печатать.
Он медленно поднял голову, как будто хищник прервался от охоты, и одарил Бэкджина таким сухим взглядом, что мог бы испепелить землю.
"Шутишь," сказал он спокойно, но с примесью яда в голосе.
Затем сразу же добавил: "С кем я встречаюсь — с девушками, парнями или даже с этими палочками, которые ты пихаешь мне в рот—"
он слегка щёлкнул палочками между пальцами, заставив Бэкджина удивленно моргнуть, "—не твоё собачье дело. За своей задницей следи, Бэкджин.
Или я начну."
Воцарилась тишина.
Напряжённая.
Смертельная.
А потом —
Бэкджин рассмеялся.
Не вежливый смешок, не хихиканье с издёвкой — а глубокий, низкий смех вырвался откуда-то из его груди, как будто Хумин сказал восхитительную глупость.
"Я не против," мягко сказал Бэкджин, наклоняясь еще ближе, пока Хумин не почувствовал его дыхание.
"Если это будешь ты, то я согласен в любое время."
Воздух сгустился вокруг них, как тугая веревка, готовая лопнуть в любой момент.
Напряжение стало невыносимым, гудело на коже, скручиваясь в груди.
Долгое время никто из них не двигался.
Слова Бэкджина —
Если это будешь ты, то я согласен в любое время —
звучали в голове Хумина как вызов.
Уголок рта Хумина изогнулся в лукавой издевательской усмешке, в глазах вспыхнул озорной огонёк.
Слегка наклонив голову, он изучал Бэкджина со спокойным терпением.
Фонари отбрасывали длинные дрожащие тени на старую баскетбольную площадку, обрамляя их обоих, как королей на поле боя.
И затем, без предупреждения —
он двинулся.
Бэкджин даже не успел вздрогнуть, как почувствовал грубую руку на талии, дернувшую его вперед, сокращая и без того небольшое расстояние между ними.
Резкий вздох застрял в горле Бэкджина, но тут же стих, сменившись ошеломленным молчанием.
Хумин, не переставая ухмыляться, скользнул свободной рукой по бедру Бэкджина, надавливая пальцами и намеренно скользя по изгибу, медленно сводя с ума.
Исследуя.
Дразня.
Владея.
Все тело Бэкджина напряглось, дыхание стало очень прерывистым и почти неслышным.
Сквозь тонкую ткань одежды он чувствовал жар ладони Хумина, обжигающий, словно клеймо.
И Хумин —
наблюдал за ним.
Пристально вглядывался в черные глаза, обычно ничего не выражавшие, и теперь видел в них хаос.
Он не моргал. Он не колебался.
Он улыбнулся — уничтожающей, волчьей улыбкой.
Затем, будто итак уже не пересек все мыслимые границы, он сжал.
Сильно.
Бэкджин дернулся от грубой хватки за правую ягодицу, из горла вырвался сдавленный звук, прежде чем он успел его сдержать.
"Как думаешь.." пробормотал Хумин низким, полным насмешки голосом
Большой палец дразняще надавил на мягкую мышцу, — "я хорошо слежу за твоей задницей?"
Слова ударили по Бэкджину, как спичка по сухой траве.
Стыд, шок, чистое унижение от того, что Пак Хумин так легко играл с ним —
все это взорвалось в нём.
На пол секунды Бэкджин застыл, широко раскрыв глаза, кожа горела, будто кто-то раздел его посреди площадки.
Затем инстинкты вернулись к жизни.
Он оттолкнул Хумина назад с такой силой, что тот споткнулся, и ударил его руками в грудь.
И без колебаний —
Бэкджин замахнулся.
Удар пришелся прямо в челюсть Хумина, отбросив его голову в сторону.
Звук был отвратительным, мокрый хлёст кулака о плоть.
Из рассечённой нижней губы Хумина хлынула кровь.
На мгновение время замерло.
Хумин, все еще отходящий от удара, медленно поднял руку и вытер кровь со рта тыльной стороной запястья.
Его грудь поднялась один раз, второй — затем он запрокинул голову и издал сдавленный смешок.
Грубый.
Гортанный.
Наполненный чем-то диким.
Дьявольская улыбка расползлась по его разбитым губам.
Он посмотрел на Бэкджина — тот всё еще стоял, сжав кулаки, грудь яросто вздымалась и опадала — и сказал, полный мрачного удовлетворения:
"Ты заводишься с пол-оборота."
Слова между ними ходили, как лезвие в конфетной обертке.
Лицо Бэкджина герело от чего-то неописуемого — не ярости, а чего-то более опасного, скрывающегося за ней.
Кулаки задрожали, но он больше не ударил.
Он вообще не шевелился.
Хумин лениво слизывал кровь с губы, ухмылка стала ещё шире, когда он медленно шагнул вперед, снова вторгаясь в пространство Бэкджина.
Воздух между ними трещал и искрился от напряжения, настолько плотного, что невозможно дышать.
Тело Бэкджина требовало либо бежать, либо снова атаковать.
Но он не сделал ни того, ни другого.
И Хумин знал это.
Он видел.
И он наслаждался каждой грёбаной секундой.
"Тебя так весело провоцировать, Бэкджин,"
прошептал Хумин, голос опустился до странной, почти интимной ноты.
Затем, не дожидаясь ответа, перекинул сумку через плечо и повернулся, слегка прихрамывая, но с той же сводящей с ума улыбкой.
Когда он исчез в темноте, оставив Бэкджина в одиночестве в дрожащей тишине, руки того разжались.
Пальцы дрогнули.
Сердце выпрыгивало из груди.
И глубоко внутри него, в месте, которое он ненавидел, боялся и не контролировал, что-то начало разгораться.
Он ненавидел Пак Хумина.
Он ненавидел его всей своей душой.
Он ненавидел его, как мотылёк ненавидит пламя, к которому не может перестать лететь.
И что еще хуже —
он с нетерпением ждал следующей встречи, потому что Ни За Что Не Мог Его По-Настоящему Возненавидеть
─── ･ ｡ﾟ☆: *.☽ .* :☆ﾟ───
На следующий день...
Пак Хумин сидел на уроке физики, сгорбившись на стуле в самом конце кабинета, подперев голову рукой, с полуоткрытыми стеклянными глазами.
Голос учителя гудел где-то впереди, он выводил на доске непонятные уравнения, но ничего — ни одного слова — не могло проникнуть сквозь густой туман, окутавший разум Хумина.
Слова витали в воздухе как дым, закручиваясь в бессмысленные фигуры, и ускользали от него.
Напротив с прямой спиной сидел Шиын, усердно записывая всё в тетрадь, его ручка быстро двигалась по бумаге.
Хумин лениво посмотрел в его сторону и смутно подумал: Я просто попрошу Шиына помочь мне с учёбой позже...
Он не в первый раз полагался на щедрость Шиына, и явно не в последний.
Время пролетело незаметно.
Следущее, что помнил Хумин — рука на его плече, заставляющая проснуться.
Зрение вернулось к нему, и он повернулся к склонившемуся над ним Хёнтаку; парень беззлобно улыбался.
"Уроки кончились, чел. Давай, вставай," сказал он, перекидывая сумку через плечо.
Хумин моргнул, все еще находясь где-то между сном и бодрствованием.
Кряхтя, он поднялся, взял сумку и пошел за Хёнтаком к выходу.
Пробираясь сквозь гудящую толпу школьников, заполнивших коридоры, Хумин рассеянно достал из кармана телефон.
Он тут же напрягся.
Несколько пропущенных вызовов.
Все от его отца.
Острая волна беспокойства пронзила его изнутри.
Отец никогда не звонил много раз подряд.
Один, может два раза если срочно — но столько? Что-то случилось.
Чувствуя, как вспотели ладони, Хумин поспешно нажал кнопку вызова и поднес телефон к уху, готовясь к любому выговору, который его ждал.
Но ответил ему не грубый голос отца.
В трубке послышался незнакомый, вежливый голос:
"Здравствуйте, вас беспокоит полицейское управление Сеула. Вы сын мистера Пака?"
Мозг Хумина отказывался воспринимать эти слова.
Полиция?
Его отец?
Слова офицера сыпались короткими, профессиональными фразами, которые для Хумина сейчас звучали как иностранный язык.
Из обрывков, которые он уловил, история казалась абсурдной — отца задержали. За продажу алкоголя несовершеннолетним.
Хумин чуть не выронил телефон от шока.
Его отца?
Нет.
Это не вязалось.
Совсем не вязалось.
Сердце бешено колотилось о ребра, пока Хумин проталкивался сквозь толпу с чувством нарастающей паники, едва слыша, что Хёнтак зовёт его.
Он не остановился.
Он не мог.
Мысли неслись в голове, пока он мчался через кампус к ближайшему метро, едва останавливаясь, чтобы приложить транспортную карту.
Должна быть какая-то ошибка, в отчаянии подумал он, держась за поручень в трясущемся вагоне метро.
Может они взяли не того. Может кто-то его подставил. Может—
Дорога до полицейского участка прошла в тумане огней и визге рельсов.
Когда Хумин вошёл в стерильное, холодное помещение, на грудь навалилась тяжесть.
Глаза пробежались по незнакомому месту, каждая клеточка тела кричала о том, что что-то неправильно—ужасно неправильно.
Прежде чем он смог пройти к стойке регистрации, из-за бетонной колонны показался человек.
Парень, не старше семнадцати лет, с лёгкой беспечной улыбкой на лице.
Форма слегка помята, руки небрежно засунуты в карманы пиджака.
Он подошёл к Хумину, как к старому другу, остановившись в нескольких шагах.
Без предисловий наклонился и с ухмылкой сказал, "Тебе послание от Бэкджина."
Хумин замер.
Улыбка парня стала шире, он понял, что попал в больную точку.
"Говорит, что скучает по тебе... и что Союз все еще ждет тебя в своих рядах."
На долю секунды Хумин просто стоял, моргая.
Потом до него дошло—правда сложилась, как пазл.
Вчерашняя фальшивая доброта. Домашняя еда. Обсуждение Союза...
Хумин сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.
Так вот в чём дело. Вот почему Бэкджин вчера спрашивал о Союзе.
В его груди вскипела волна ярости и отвращения.
Он чуть не рассмеялся над собой.
Не стоило доверять мимолетной доброте Бэкджина. Не стоило трогать еду, предложенную руками, готовыми раздавить его.
Каждое движение, ухмылка, каждый нежный взгляд Бэкджина — все враньё.
Тщательно сплетённая паутина, созданная для приманки.
И теперь туда попался его отец.
Тихий гул разговоров в участке едва заглушал тяжелые шаги приближающегося офицера.
Хумин резко обернулся, когда высокий человек с обветренным лицом и зачесанными назад волосами поманил его двумя пальцами.
"Вы здесь из-за Пак Джинчхоля, так?" резко, но негрубо спросил мужчина.
"Да. Я хотел бы знать, что можно сделать," немедленно ответил Хумин, в голосе было отчаяние.
Полицейский склонился над столом, просматривая бумаги, прежде чем снова поднял взгляд на Хумина — на этот раз странно, жалостливо улыбаясь.
От этого взгляда у Хумина пробежал холод по спине.
"Вам нужно внести залог, чтобы его выпустили," медленно, почти задумчиво произнес офицер. "Если не внесёте... ему придётся остаться здесь еще на несколько дней."
Хумин сдержанно кивнул, готовый сделать всё, что требуется.
Но полицейский не двинулся.
А вместо этого наклонился чуть ближе, понизив голос до заговорщического шепота
"Хотя... в его случае, несколько дней могут легко превратиться в месяцы. Может, даже годы."
Хумин уставился на него, кровь застыла в жилах.
"Что?"
Улыбка полицая стала шире — отвратительная
"Вы знаете тех ребят, которым он продал алкоголь? Они из довольно богатых семей. Влиятельные люди. Таким не хочется быть в неловком положении... особенно из-за мелкого продавчишки."
В ушах зазвенело.
Это не может быть правдой.
Это не реально.
Следущие слова прозвучали как удары молотка по голове:
"К сожалению для вас... даже закон не сильно поможет."
Осознание обрушилось с новой силой.
Насмешливый тон офицера.
Фальшивое сочувствие в его глазах.
Легкая глумливая нотка в голосе.
Они в курсе.
Полиция тоже замешана.
И не было никого, достаточно могущественного, чтобы все так подстроить, кроме
Бэкджина.
Офицер выпрямился и легко хлопнул Хумина по плечу, как будто давние друзья обменялись неудачной шуткой.
"Знаете," почти непринужденно сказал он, "есть кое-кто, кто мог бы помочь... Кто мог бы всё это прекратить."
Глаза Хумина затуманились от ярости, всё тело дрожало.
Бэкджин.
Вот в чём было послание.
Подстава.
Ловушка.
Либо Хумин преклонит колено, пожертвует гордостью и продаст душу Союзу...
Либо будет вынужден смотреть, как отец гниёт за решёткой.
Телефон в кармане Хумина завибрировал, вырвав его из душной атмосферы полицейского участка.
Он вытащил его дрожащими пальцами и взглянул на имя звонящего.
Бэкджин.
Он с яростью прижал язык к внутренней стороне щеки, прежде чем ответить грубым низким голосом, "Что тебе нужно..."
Из динамика раздался жестокий смех, от которого у Хумина пробежали мурашки.
"Ты," просто ответил Бэкджин, не пытаясь изобразить смущение.
Последовала короткая пауза, прежде чем Бэкджин продолжил, голос стал темнее, гораздо опаснее.
"У тебя пять минут. Если я не увижу тебя перед собой к тому времени... Можешь забыть об освобождении отца."
У Хумина сжалось сердце. Он резко вдохнул, гнев обжег горло.
"Ты ублюдок..." прошипел он.
Бэкджин усмехнулся на другом конце провода.
"Ублюдок хочет, чтобы ты знал," лениво протянул он, "твои друзья... выглядят такими спокойными, счастливыми, смеются, сидя в ресторане рядом со школой.
Было бы обидно, если их веселье... нарушили, не думаешь?"
Глаза Хумина расширились, угроза ударила как пощёчина.
Кровь застыла в жилах, когда Бэкджин скинул фотографию Хёнтака, Шиына и остальных, улыбающихся за едой, не подозревающих, что и они теперь пешки в хитроумной игре Бэкджина.
Голос прозвучал хрипло и недоверчиво
"Как, чёрт тебя дери, я доберусь до боулинга за пять минут? Это в часе езды отсюда!"
Тихий смех Бэкджина сочился издёвкой
"Кто говорил про боулинг?"
На мгновение воцарилась тяжёлая тишина.
Следующие слова Бэкджина прозвучали шёпотом у уха Хумина, даже через телефон
"Приходи ко мне домой. Ты знаешь, где это... ведь так, друг? Детские воспоминания и всё такое."
Хумин так сильно стиснул зубы, что заболела челюсть.
"И что же блять мы будем делать у тебя дома?" прорычал он, ненавидя явную дрожь в собственном голосе.
Бэкджин проигнорировал вопрос.
"Пять минут начинаются сейчас," сказал он почти ласково.
Затем звонок прервался.
Хумин медленно опустил трубку, пальцы дрожали, ярость и беспомощность бушевали в нём.
Хотелось швырнуть телефон, кричать, разрушить что-нибудь —
Но вместо этого, он сжал его в кулаке, развернулся и бросился бежать.
Дом Бэкджина был в пятнадцати минутах, если бежать со всех ног—но даже это было тяжело.
А за пять минут вообще невозможно.
Но сейчас это было не важно.
Логика не имела значения.
Свобода его отца висела на волоске.
Безопасность его друзей висела на волоске.
Он мчался по улицам как сумасшедший, лёгкие горели, ноги с каждым шагом работали всё сильнее.
Ему было плевать на взгляды прохожих, плевать на резкие протесты своего тела.
Единственной целью было добраться до дома Бэкджина.
Ветер трепал его волосы и одежду, пока он пытался обмануть время, а тяжелые тучи над головой грохотали, как зловещее пророчество.
Вдали показался дом Бэкджина — место, когда-то знакомое и безопасное.
Теперь это было ни что иное, как логово дьявола, готового устроить пиршество.
Улицы вились вверх, становясь всё чище, шире и безлюднее, чем дальше бежал Хумин.
Неоновые вывески уступали место тротуарам из полированного мрамора и камерам наблюдения, спрятанным по углам.
Здесь каждый дом находился за высокими, устрашающими воротами. Роскошные автомобили стояли в ряд, как символы статуса.
Вечер был почти слишком тихий, слишком идеальный, будто это место не позволяло хаосу реальной жизни просачиваться на свои нетронутые улицы.
Дом Бэкджина выделялся даже среди богачей — огромный современный особняк из стекла и стали. Широкие, ухоженные лужайки расстилались зеленым морем, а впереди маячили массивные черные железные ворота, которые распахнулись, словно почувствовав приближение Хумина.
Хумин ввалился внутрь, запыхавшись, его грудь тяжело вздымалась от усталости.
Все его тело протестующе ныло, но он пошёл вперед, пересекая вымощенную камнем подъездную дорожку.
Он потащился к массивной входной двери.
Там, на величественных мраморных ступенях, сидел Бэкджин,
развалившись, как будто у него было все время в мире, одетый в свободную черную одежду.
Он был похож на самого дьявола, скучающий и прекрасный, ожидающий отчаявшуюся душу, которая пришла заключить сделку.
Бэкджин очень медленно взглянул на часы на запястье.
Темные глаза поднялись и пригвоздили Хумина к месту.
"Пять минут," лениво растягивая слова, произнес он, "и двенадцать секунд."
Сердце Хумина ушло в пятки.
Он собирался что-то сказать, но Бэкджин встал, сунув руки в карманы.
"Поскольку ты опоздал," продолжил Бэкджин обманчиво спокойным голосом, "твой отец, скорее всего, ночь проведет в камере. Завтра, может, его освободят. Возможно."
Мир перевернулся.
Паника подступила к горлу Хумина, как кислота.
Он инстинктивно шагнул вперёд, голос дрожал от страха
"Нет!" закричал он, слово вырвалось само собой.
Секунду Бэкджин просто смотрел на него, на губах играла насмешливая улыбка.
"Вау," сказал он, почти восхищённо
"Это самое быстрое 'нет', которое я слышал в своей жизни."
Подошёл на шаг ближе
"Ну..." задумался Бэкджин, тон мягкий, почти сладкий, "может если..."
Он остановился перед Хумином так близко, что запах дорогого одеколона и чего-то тёмного — чисто бэкджинского — наполнил лёгкие Хумина.
Бэкджин наклонился и прошептал ему на ухо
"Может, если будешь слушаться меня," выдохнул он, "и делать так, как я хочу..."
Он позволил словам растекаться тяжелыми невысказанными обещаниями и угрозами.
"Тогда никто из твоих близких не пострадает."
Всё тело Хумина напряглось.
Кулаки сжались, ногти впились в ладони.
Он тяжело дышал, со всех сил стараясь сохранить самообладание, хотя каждый инстинкт кричал: сражайся, беги, ори на Бэкджина.
Но он не мог рисковать.
Только не репутацией отца.
Не безопасностью своих друзей.
Он не позволит всему разрушиться из-за собственной гордости.
Бэкджин выпрямился, слегка отступив назад — но ухмылка говорила сама за себя: он победил.
И он не собирался проявлять милосердие.
Бэкджин постоял мгновение, упиваясь видом Хумина — растрепанного, задыхающегося, с глазами, полными ярости и беспомощности.
Идеально, подумал про себя он, чувствуя как что-то в груди сжимается, но отказываясь это признавать.
Бэкджин молча развернулся, каблуки его начищенных ботинок застучали по мраморным ступеням.
Хумин смотрел, как он исчезает в доме, поднимаясь по массивной парадной лестнице, и на мгновение был оставлен наедине со своим решением, принятым в стенах этого дома — он был в ловушке.
Через минуту Бэкджин вернулся.
В руках он держал аккуратно сложенный комплект одежды: свежая белая футболка, серые спортивные штаны, которые выглядели очень мягкими, и чистое полотенце, перекинутое через руку.
Он неторопливо спустился и остановился прямо перед Хумином, который не двигался, все еще тяжело дыша, тело напряжено подобно пружине.
Бэкджин улыбнулся — медленно, жестоко, красиво.
"Мы могли бы начать," голос ядовитый и мягкий, как шелк, "с освежающего душа."
Он протянул одежду одной рукой, жест получился насмешливо вежливым, почти нежным.
Хумин долго смотрел на него, глаза горели смесью стыда и злости.
Каждая клеточка его тела требовала вырвать одежду из рук Бэкджина, плюнуть ему под ноги, развернуться и уйти.
Но потом он вспомнил отца.
Вспомнил, как стыдно было находиться в полицейском участке, скрытую насмешку офицера, обещание его уничтожить, если посмеет сопротивляться.
Он грубо выхватил одежду из рук Бэкджина, едва удержавшись, чтобы не порвать её.
"Куда?" прорычал низким, опасным голосом.
Улыбка Бэкджина стала шире, а глаза заблестели, как полированный обсидиан.
"Вот сюда," кивнул головой в сторону входа, как хозяин, приветствовавший особо нежеланного гостя.
Хумин следовал за ним в дом, ощущая, что его ведут на казнь.
Внутри особняк был еще более роскошным — ровные линии, стеклянные стены и дорогая мебель, как будто из музея.
В воздухе витал легких аромат чего-то цитрусового и холодного. Мир Бэкджина был холодным, чистым, недосягаемым — полная противоположность хаоса, в который он только что втянул Хумина.
Бэкджин повел его по широкому коридору мимо комнат, которые казалось, никогда не кончались.
Наконец, они дошли до большой ванной комнаты — больше, чем вся спальня Хумина — внутри стены из светлого камня, массивная душевая кабина из стекла.
Бэкджин небрежно прислонился к двери, скрестив руки на груди, наблюдая за Хумином с улыбкой, не сулящей ничего хорошего.
"Прими душ," просто приказал он. "От тебя разит потом и отчаянием."
Хумин угрожающе посмотрел на него, но ничего не сказал.
Гордость была роскошью, которую он не мог сейчас позволить.
Он шагнул внутрь и захлопнул дверь, на мгновение прижавшись лбом к прохладной кафельной стене, глубоко вздохнув.
Вода колола, как иглы, когда он повернул кран, но он приветствовал эту боль.
Это лучше, чем думать.
Лучше, чем чувствовать унижение, скручивающее грудь.
Он тщательно вымылся трясущимися руками, за закрытыми веками мелькало воспоминание об усмешке Бэкджина.
Он ненавидел его.
Ненавидел больше, чем кого-либо в своей жизни.
Но даже сквозь ненависть больная, извращенная часть его сознания понимала правду: Бэкджин добился того, чего хотел.
И это было только начало.
Когда Хумин, наконец, вышел из ванной, оставляя за собой клубы пара, он был в чистой одежде, которую дал Бэкджин, и на шее висело полотенце.
Бэкджин ждал его в конце коридора, лениво прислонившись к стене, как будто ему принадлежал не только дом, но и душа Хумина.
Он медленно и нарочито выпрямился, пристальный взгляд скользнул по Хумину с головы до ног, задерживаясь, оценивая.
"Ты хорошо выглядишь" легким голосом сказал Бэкджин
Кулаки Хумина сжались, ногти впились в мягкий хлопок серых спортивных штанов.
"Что теперь?" хрипло спросил он.
Бэкджин ухмыльнулся.
"Сейчас," он оттолкнулся от стены, направляясь к Хумину с неизбежностью надвигающейся бури
Он поднялся наверх по лестнице
Хумин сидел у её подножия, вглядываясь в детали дома вокруг... Почему-то это приносило умиротворение.
Бэкджин вернулся с полотенцем, перекинутым через плечо и феном для волос.
Не давая Хумину возможности отказаться, он усадил его на бархатную скамью напротив окна и включил фен с громким гудением.
Теплый воздух обдувал кожу головы Хумина, пока пальцы Бэкджина проходились по его влажным волосам, взъерошивая их с интимностью, которая казалась слишком навязчивой.
Хумин застыл от его прикосновений, крепко сжав кулаки на коленях.
Каждая секунда непрошеной нежности действовала на нервы.
О нём не заботились — его лишали достоинства шаг за шагом, как куклу, болтающуюся на невидимых ниточках; Бэкджин был тем, кто дергал за них.
Удовлетворенный результатом, Бэкджин бросил фен на ближайший стол, схватил Хумина за запястье и без слов снова потащил за собой.
Они прошли через мраморные залы в большую кухню, где на длинном обеденном столе уже был накрыт горячий ужин.
Воздух наполнился ароматом приправленного мяса и овощей с маслом, и желудок Хумина болезненно скрутило, выдавая приступ голода, который он не желал признавать.
Бэкджин одним толчком в плечо усадил его на стул, и сам сел напротив, наблюдая как хищник, загнавший свою жертву в угол.
"Ешь," приказал он.
Хумин дрожащими пальцами взял палочки.
Он ненавидел себя за то, что подчиняется.
Ненавидел, что тело двигалось, несмотря на бурю внутри него.
Каждый кусок ощущался камнем в горле, и он всё время чувствовал на себе пристальный взгляд Бэкджина.
Когда они закончили с едой, шаги Хумина были медленными и тяжелыми, а в голове царил безмолвный сумбур.
Они оказались в просторной гостиной, где во всю стену висел плоский экран.
Бэкджин удобно устроился на кожаном диване, взял пульт и принялся лениво переключать каналы, свет экрана мерцал на его расслабленном, беззаботном лице.
Хумин неподвижно стоял в нескольких шагах от него, скрестив руки, и всё его тело кричало убираться из этого дома.
Он наблюдал за ним: Бэкджин искал что-то подходящее для просмотра, тихо напевая себе под нос, будто у них было всё время мира.
Наконец, не в силах больше выносить тягостное молчание, Хумин выпалил, "Отец... он всё еще в тюрьме?"
Бэкджин ответил не сразу.
Большим пальцем продолжал скользить по пульту, переключая каналы.
Только после долгой паузы он заговорил, холодно и пренебрежительно
"Нет. Его выпустили некоторое время назад."
Он взглянул на изящные часы на запястье, слегка постучав по циферблату.
"Около двух часов назад. Пока ты был в ванной."
Облегчение, охватившее Хумина, почти сбило его с ног.
Колени слегка подкосились, и без промедления он повернулся к двери, отчаянно желая уйти, избавиться от удушающего присутствия Бэкджина рядом.
Но голос Бэкджина, одновременно резкий и ленивый, заставил его застыть на месте
"Ты куда?"
Хумин не ответил.
Даже не оглянулся.
Рука едва коснулась дверной ручки, когда слова Бэкджина прорезали воздух:
"Один звонок."
Хумин застыл.
"Одного звонка достаточно, чтобы перевернуть твой мир с ног на голову. Думаешь, твой отец в безопасноти? Твои друзья в безопасноти?"
Экран за его спиной замигал — Бэкджин нажал кнопку.
Хумин медленно обернулся, и увиденное заставило кровь застыть.
Экран разделен на четыре части, четыре трансляции, на которых его близкие люди.
Шиын сидел в библиотеке, уткнувшись носом в учебник.
Готак был весь мокрый от пота, ударяя тяжелую грушу в тренажерном зале.
Джунтэ развалился в гостиной, лениво переключая каналы.
И последнее видео — его отец, мирно спящий в их маленьком доме.
У Хумина перехватило дыхание.
Сердце колотилось о рёбра с такой силой, что стало больно.
Он не мог пошевелиться.
Едва мог соображать.
Голос Бэкджина понизился до тихого насмешливого шёпота
"С кого начнём?" спросил он так, будто предлагал выбор на шведском столе.
"Раз ты не хочешь меня слушать, может всё-таки скажешь... чей покой мне нарушить первым?"
Он слегка наклонил голову, словно действительно обдумывая это.
"Либо..." начал он, пожимая плечами, с жестокой усмешкой "ты можешь просто сесть рядом со мной. Мы выберем фильм. Какой хочешь — для меня не имеет значения. Мне понравится всё, что нравится тебе."
Он приглашающе похлопал по свободному месту рядом, черные глаза блестели от удовольствия.
И тогда Хумин понял, что есть вещи гораздо хуже, чем оказаться в ловушке.
Он понял, что Бэкджин не просто хотел его уничтожить.
Он хотел владеть им.
Подминать под себя по частям.
До последнего вздоха.
Пока от Хумина не останется ничего своего.
И это было только начало.
Хумин тяжело сглотнул, чувствуя, как мир вокруг рушится с каждой секундой.
Сжал кулаки по бокам, медленно и мучительно заставляя себя произнести то, что так ждал Бэкджин
"...Ладно," пробормотал он напряженно, "Ты победил."
Губы Бэкджина изогнулись в медленную, довольную улыбку, будто он наконец-то сел на трон, который давно считал своим по праву.
"Да," спокойно ответил Бэкджин, бархатный голос полон торжества.
"Это то, что я хотел услышать... раньше."
Он откинулся на спинку дивана, лениво вытянув руки.
Черные глаза заблестели, как отполированный обсидиан, когда они зафиксировались на съежившейся фигуре Хумина.
"Но сейчас," добавил он, понизив голос, "Я хочу, чтобы ты сел здесь. Рядом со мной."
Он похлопал по месту рядом — слишком близко, так обычно сидят любовники или сообщники, а не друзья детства или враги.
Ноги Хумина были как свинцовые, когда он заставил их двигаться.
Каждый шаг казался предательством самого себя.
Он неуклюже сел на указанное место, так близко, что их колени почти соприкасались.
Тело Бэкджина излучало легкое, ленивое тепло, но Хумин держал руки при себе, спина твердая, как железо.
Экран телевизора замигал, оживая. Темная комната наполнилась яркими красками, освещая лица оттенками голубого и оранжевого. Хумин моргнул в замешательстве, услышав знакомый опенинг.
Это было Сакураги — его любимое аниме.
Дома он смотрел его в одиночестве, скукожившись в тесной спальне, на поцарапанном экране старого телефона или иногда на выцветшем телевизоре в гостиной, когда отец им не пользовался.
Цвета всегда казались тусклыми, звук — слишком тихим или искажённым.
Теперь картинки вспыхнули с ошеломляющей четкостью.
Знакомые персонажи сошли с экрана в таких ярких красках, что он почти забыл, где находится.
На мгновение сердце Хумина воспрянуло, его охватила ностальгия и комфорт от чего-то знакомого.
Он не заметил тихого шипения открывающейся рядом банки.
Бэкджин протянул ему банку холодного пива, терпеливо держа ее в руке и ожидая реакции.
Хумин уставился на неё, пальцы неуверенно подёргивались.
Часть его протестовала: нельзя ничего принимать от Бэкджина, нельзя терять бдительность, но другая, более измученная часть шептала, что сопротивление уже бесполезно
Что борьба только усугубит ситуацию.
Он медленно протянул руку и взял пиво из рук Бэкджина.
Их пальцы на мгновение соприкоснулись.
По руке Хумина будто пробежал электрический разряд, прежде чем он рывком поставил банку себе на колени, стараясь игнорировать мурашки под кожей.
Но Бэкджин не отстранился, как раньше.
Вместо этого, не церемонясь, он небрежно — интимно — опустил руку на бедро Хумина.
Недостаточно высоко, чтобы показаться непристойным. Недостаточно низко, чтобы быть невинным.
Вот так.
Тяжело.
Ощутимо.
Невыносимо.
Напряжение мгновенно заполнило пространство между ними, плотнее дыма, плотнее воздуха, которым Хумин пытался дышать.
Мышцы автоматически напряглись под прикосновением Бэкджина, но он не отстранился — не посмел отстраниться.
Аниме продолжало идти яркими красками, сцены мелькали на огромном экране, но Хумин почти ничего не замечал.
Каждый нерв в его теле был обращен к той единственной точке соприкосновения, где лежала теплая ладонь Бэкджина.
Хумин приказал себе не реагировать.
Если он притворится, что не замечает, может, Бэкджину надоест.
Он заставил себя сделать большой глоток.
Горечь разлилась по языку, заставив его слегка поморщиться.
Рядом с ним Бэкджин тихонько хмыкнул — низкий, довольный звук, который Хумин ненавидел больше всего на свете.
Бэкджин слегка сдвинулся, его рука едва заметно сжалась, а затем снова расслабилась, будто он заявлял о своих правах.
Хумин смотрел прямо перед собой на экран, но больше ничего не видел.
Он Просто Выживал.
А Бэкджин, спокойный и терпеливый, как охотник, понимающий, что его жертве некуда бежать, наклонился ближе и тихо сказал
"Вот видишь? Все не так плохо, когда ты делаешь то, что я говорю."
Хумин сжал банку пива так, что костяшки побелели.
Он ничего не сказал.
И улыбка Бэкджина, незаметная в мерцающем полумраке, стала шире.
Потому что он знал.
Он выигрывал.
─── ･ ｡ﾟ☆: *.☽ .* :☆ﾟ───
Давление в груди Хумина усиливалось с каждой секундой, словно буря, которой некуда было деться.
Все его тело горело, кожа казалась слишком натянутой, дыхание слишком поверхностным.
Но он не двигался.
Он не мог.
Цена неповиновения была слишком высокой.
Могли пострадать люди, которых он любил — отец, Шиын, Хёнтак, Джунтэ.
Бэкджин опутал всех невидимыми нитями, и одним рывком мог уничтожить их всех.
Хумин не мог вынести мысли, что снанет причиной их несчастий.
Тем временем Бэкджин продолжал безжалостно пользоваться своим положением.
Его пальцы лениво выводили узоры на коже Хумина, словно проверяя, как далеко он может зайти, прежде чем Хумин наконец сломается.
И пока он это делал, что-то темное промелькнуло в лице напротив.
Отвращение.
Больше всего Бэкджина выбил из колеи не отказ Хумина сопротивляться и не напряжение, а его взгляд.
Полный отвращения, словно само прикосновение Бэкджина отравляло кожу.
В голове Бэкджина невольно всплыли старые воспоминания.
Он вспомнил другого Хумина — веселого, смешливого, бесконечно любящего.
Который не стеснялся обнимать друзей за плечи, взъерошивать волосы, притянуть, легко и небрежно обнять.
Бэкджин обычно наблюдал за подобным со стороны, чувствуя, как внутри разгорается удушающая ревность.
Но сейчас?
Хумин сидел как труп — холодный, окоченевший, опустошенный — и Бэкджин был тем, к кому он боялся прикоснуться.
От осознания этого в груди у Бэкджина заныло.
Резким, нетерпеливым движением он потянулся вперед и выключил телевизор, погрузив комнату в неяркий золотистый полумрак.
Экран потемнел, и тишина между ними стала гнетущей, словно сама комната затаила дыхание.
Бэкджин не смотрел на Хумина:
"Ты скучный," сказал он, глядя вперед, в голосе прозвучало ломкое, ядовитое разочарование. "Такой скучный."
Слова повисли в воздухе, ядовитые и тяжелые.
Хумин ничего не сказал, но то, как он сжал челюсти и кулаки, выдавало его.
Бэкджин понимал, что победа досталась ему не в том виде, который он хотел.
Но все равно не отступил.
Без предупреждения Бэкджин переместился, положив голову прямо на напряженное бедро Хумина.
Тяжесть поразила Хумина, по застывшему телу пробежала дрожь, но он не двинулся.
Минуты тянулись в удушающей тишине.
Волосы Бэкджина чёрной рекой струились по спортивным штанам, мягкие и густые, и касались сжатых пальцев Хумина.
Его дыхание было спокойным, ровным, почти безмятежным — будто это было самой естественной вещью на свете.
Медленно, целенаправленно Бэкджин взял безвольную руку Хумина и провел ею по своим волосам.
Прикосновение было легким, как перышко, но безошибочно узнаваемым.
Хумин застыл.
Он не понимал, чего хочет от него Бэкджин — еще большего унижения? Большего подчинения? — и тело отказывалось двигаться, парализованное отвращением.
Волосы Бэкджина были такими же, как всегда — пугающе мягкими и пышными, почти роскошными под его пальцами.
Он вспомнил, как много лет назад взъерошивал их, просто чтобы услышать раздраженные крики Бэкджина, как убегал, когда Бэкджин гнался за ним, изображая ярость, хотя никогда по-настоящему не злился.
Но сейчас было по-другому.
Все еще не поднимая глаз, Бэкджин заговорил, голос низкий и обманчиво нежный
"Ты можешь..." пробормотал он, направляя чужую руку сквозь свои волосы, медленно и обдуманно
"Как раньше?"
Это был не приказ.
Это была почти мольба.
Рука Хумина дернулась, инстинктивно желая отстраниться.
Но Бэкджин крепче сжал его запястье, заставляя остаться.
Намёк был ясен — Сделай это. Подыграй. Иначе..
Проглотив горький привкус ненависти, Хумин подчинился.
Он машинально провел рукой по волосам Бэкджина.
Бэкджин издал тихий, почти довольный вздох, словно это жалкое действие было всем, что он когда-либо хотел.
Движения были медленными, механическими, лишенными всякой ласки, но пока Бэкджину этого было достаточно.
Хумин сидел и гладил по голове мальчика, которого когда-то считал своим другом.
И в полутемной тишине голова Бэкджина на его бедре казалась все тяжелее.
Бэкджин медленно, почти нерешительно повернулся и прижался к животу Хумина.
От его присутствия, такого близкого, такого интимного, всё тело Хумина напряглось.
Он чувствовал теплое дыхание Бэкджина, согревающее ткань футболки, как тот дрожит, безуспешно пытаясь сдержать что-то внутри.
Затем он услышал приглушенный шепот, такой слабый, едва сорвавшийся с губ
"Ты можешь... хотя бы на одну ночь... притвориться, что мы всё еще те, кем были?
Тебе девять... Мне семь..."
Бэкджин слабо покачал головой, когда заговорил, голос дрогнул под тяжестью прожитых лет и всего плохого, что случилось с тех пор.
Это не был голос высокомерного манипулятора, которого Хумин всегда презирал — сейчас он был живым, дрожащим, умоляющим о чем-то невозможном.
Пальцы Хумина, все еще запутавшиеся в густых шелковистых волосах Бэкджина, двигались почти непроизвольно — медленно, неохотно перебирая пряди, призрак того утешения, которое он раньше дарил, не задумываясь.
С языка сорвались горькие слова
"Но это не так."
Бэкджин замер.
Затем медленно поднял голову и посмотрел на него.
Эти чёрные глаза — которые когда-то светились невинным удивлением, а теперь таили в себе тысячу темных вещей — впились в Хумина с ужасающей силой.
"Неужели даже притворяться со мной становится тяжело, Хумин?"
Его голос снова дрогнул, полный горечи, которую он больше не мог скрывать.
"Как далеко ты зашел в своей ненависти ко мне?"
На мгновение оба замерли.
Тусклый золотистый свет комнаты резко очерчивал черты лица Бэкджина, подчеркивая его опустошенность и уязвимость, настолько резкую, что она казалась почти фальшивой — но Хумин знал, что это не так.
Прежде чем он успел что-либо ответить, Бэкджин резко отстранился и встал, от внезапного движения Хумин похолодел.
Он повернулся, не сказав ни слова, и направился к лестнице, каждый шаг отдавался тяжелым эхо в огромном безмолвном доме.
Он не оборачивался.
Да и не нужно было.
Хумин почувствовал, как тяжесть этого момента петлей затягивается на его шее.
Он наблюдал, как младший поднимается по лестнице медленными, гулкими шагами.
Как только Бэкджин скрылся из виду, комната словно выдохнула, и на мгновение Хумин застыл на месте.
Его рука, все еще бесполезно лежавшая на бедре, покалывала в том месте, где касалась волос Бэкджина.
Последние слова Бэкджина вертелись в голове, пробуждая старые воспоминания, которые он глубоко похоронил.
Он вспомнил семилетнего Бэкджина — крошечные дрожащие кулачки в крови, залитые слезами щеки, красные от синяков, широко раскрытые глаза, полные отчаяния, когда тот стоял у порога Хумина.
"Пожалуйста, научи меня защищаться так же, как ты,"
задыхался он, голос дрожал, как у раненого животного.
Тогда девятилетний Хумин без вопросов затащил его в дом, заключив в крепкие объятия, чтобы тот перестал дрожать.
Тот же голос только что снова позвал его
Но на этот раз исходивший не от маленького мальчика.
А от человека, которого Хумин имел все основания ненавидеть.
Логика кричала ему оставаться на месте.
Бэкджин — змея, мастер манипуляций, отравляющий всё, к чему прикасается.
Это всего лишь очередная ловушка, еще один способ вонзить нож поглубже.
Но даже зная все это, чувствуя, как правда обжигает кожу — Хумин обнаружил, что встает.
Идет к лестнице.
Медленно поднимается, тяжело делая шаг за шагом, к человеку, которого, как он думал, должен бросить давным давно.
Длинный коридор наверху был тускло освещен, стены отделаны полированным деревом и увешаны тяжелыми картинами; царила тишина, нарушаемая лишь приглушенным шарканьем ног Хумина по полу.
Он дошел до двери Бэкджина — полуприкрытой — и остановился.
Рука зависла над дверной ручкой.
Внутри ничего не было слышно.
Даже дыхания.
Воздух был густым, насыщенным чем-то, чему трудно подобрать название.
Через несколько долгих секунд он толкнул дверь.
Комната Бэкджина была огромной — даже слишком для одного человека — обставленной в насыщенных темных тонах, которые скорее угнетали, чем согревали.
Несмотря на простор, Бэкджин лежал на боку на огромной двуспальной кровати, лицом к стене.
Спина слегка согнута, плечи сгорблены, словно он пытался казаться меньше.
Вся поза говорила об одиночестве, несмотря на окружавшую его роскошь.
Он не слышал, как вошел Хумин, или просто не подал вида.
Хумин так и застыл в дверном проеме, его сердце болезненно колотилось в груди.
Это было неправильно.
Все было неправильно.
Но каким-то образом, сам того не желая, пошел вперед.
Шаг за шагом он прошел по плюшевому ковру, пока не оказался у края кровати.
И долгое, трепетное мгновение Хумин просто смотрел на него.
На Бэкджина, который выглядел таким разрушительно молодым — без своей жестокости, без брони — просто мальчик, потерянный и одинокий в доме, слишком большом для его разбитого сердца.
Вопреки всем инстинктам Хумин протянул руку.
Он снова коснулся волос Бэкджина — легко, нежно.
Бэкджин вздрогнул от прикосновения, словно не ожидал его.
Но не отстранился.
Он медленно подвинулся, поворачиваясь ровно настолько, чтобы снова уткнуться лицом — на этот раз в грудь Хумина.
Хумин тяжело сглотнул.
Теперь между ними не осталось слов.
Только жуткое, удушающее молчание двух людей, которые уже давно перестали понимать, как спасти друг друга — но почему-то продолжали пытаться.
Прошло несколько мгновений...
Руки Хумина вцепились в плечи Бэкджина, крепко и непреклонно, намереваясь оттолкнуть его.
Пальцы впились в дорогую ткань рубашки, но Бэкджин только крепче прижался к нему — отчаянно, бездыханно, как будто боялся, что если Хумин отстранится, он рассыплется на тысячу невосполнимых осколков.
Хумин чувствовал, как Бэкджин дрожит всем телом — не от страха, а от невыносимой тяжести желания. Это на мгновение парализовало его, заставило замешкаться.
"Знаешь," тихо сказал он, невольно поглаживая мягкие волосы Бэкджина, "это... что бы это ни было... оно не настоящее. К утру всё исчезнет."
Голос был низким, почти нежным, но в нем звучала жестокая решимость — напоминание, которое Бэкджин не должен забывать.
"Мы живем в разных мирах," продолжил Хумин, неосознанно проводя рукой по темным прядям с нежностью, которая выдавала его.
"Двух мирах, которые никогда не встретятся. Такими мы родились, Бэкджин. Так было всегда. И так будет."
Бэкджин медленно поднял голову, и Хумин ощутил силу его взгляда.
Чернота во взгляде, обычно таком резком и властном, притупилась, погасла.
Он выглядел опустошенным, лишившимся всего высокомерия и жестокости, которые так тщательно носил, как броню.
Сейчас Бэкджин не был могущественным лидером Союза, неприкасаемым парнем и лучшим студентом. Он был просто Бэкджином — одиноким, раненым, уязвимым.
"Зачем," прохрипел Бэкджин, в голосе сквозила неприкрытая боль, "зачем ты продолжаешь напоминать? , насколько я для тебя ничтожен"
Хумин ничего не мог с собой поделать — он улыбнулся, как будто сам факт улыбки причинял ему боль.
Он поднял руку и легчайшим прикосновением провел большим пальцем по скуле Бэкджина.
Движение было до боли нежным, несло тепло, которое Бэкджин не чувствовал уже целую вечность — никто не смел предложить ему это — ни мир, что боялся его, ни друзья, чья зависть отравляла, ни та семья, которой он так и не дождался.
"Чтобы ты не забывал," прошептал Хумин.
Дыхание Бэкджина перехватило от этого прикосновения, он прикрыл глаза, словно хотел растворится в нём, утонуть в мимолетной, украденной доброте.
И затем —
не думая, не планируя,
Хумин наклонился.
Одно движение — маленькое, необратимое, против которого кричала каждая клеточка его тела, — и он прижался губами ко лбу Бэкджина.
Поцелуй был таким легким, таким мимолетным, что едва ли казался реальным.
Но он заставил все тело Бэкджина содрогнуться, дрожь пробежала с такой силой, что Хумину показалось, будто тот сейчас упадет в обморок.
Его пальцы крепче сжали футболку Хумина, цепляясь за нее, упиваясь лаской, как умирающий от жажды странник.
Комната, казалось, закружилась, тусклый свет вокруг них расплывался, пока не наступила ошеломляющая тишина между двумя сердцами, бившимися слишком громко.
Хумин медленно отстранился, все еще прижимая руку к щеке Бэкджина.
Он посмотрел на него сверху вниз, видя незаживающую рану, которая всегда кровоточит — мальчик, запертый в теле мужчины, которому он никогда не сможет доверять.
Ресницы Бэкджина распахнулись, темные глаза заблестели, в них было что-то очень нежное и ранимое, и Хумин не выдержал, отведя взгляд.
"Ты бессердечен," прошептал Бэкджин, но в его словах не было настоящего обвинения.
Только усталость.
Только горе.
Хумин тихо, без тени юмора рассмеялся.
"Если бы я действительно был бессердечен, Бэкджин," пробормотал он, медленно и рассеянно проводя большим пальцем по щеке, "Я бы позволил тебе поверить в то, чего нет."
Бэкджин снова закрыл глаза, слегка прижавшись лбом к животу Хумина, удерживая себя там, отказываясь отпускать, даже когда все внутри него рушилось.
Минуты тянулись бесконечно.
Оба молчали.
Никто не двигался, был слишен лишь звук их дыхания, синхронного до безумия, до боли знакомого.
Снаружи время продолжало свой бег.
Но в этой комнате — в тот хрупкий, рушащийся миг — оно, казалось, замедлилось, заманивая их в ловушку, где все было нереально, кроме холодной, сокрушительной боли от чего-то невозможного.
И Хумин, даже зная, что это неправильно, чувствуя, как неправда пульсирует в венах, снова запустил пальцы в волосы Бэкджина — медленно, успокаивающе — так же, как в детстве, когда Бэкджин приходил к нему окровавленный и сломленный, прося научить его выживать.
Выживание превратило Бэкджина в кого-то совершенно незнакомого.
И Хумин знал —
это последнее проявление доброты, которое он мог себе позволить.
Потому что еще немного... и он бы тоже пал.
─── ･ ｡ﾟ☆: *.☽ .* :☆ﾟ───
Бэкджин все еще прижимался к животу Хумина, дыхание медленное, но глубокое, будто если он двинется, момент может рухнуть.
Хумин продолжал перебирать пальцами пряди его волос, медленно и бесцельно.
Часть его кричала, что все зашло слишком далеко, и каждая секунда задержки была дополнительной нитью, связывающей его с чем-то, что он не мог позволить.
Но другая часть, которая помнила семилетнего мальчика с ободранными коленками и заплаканными глазами, не могла найти в себе сил отстраниться.
Бэкджин слегка подвинулся, сильнее прижимаясь лицом к телу Хумина, сжал руки на талии еще сильнее — достаточно, чтобы выразить отчаяние, которое не мог сказать вслух.
"Останься," пробормотал он приглушенно, едва слышимо.
Его пальцы крепко сжали футболку Хумина, сминая ткань. "Пока я не усну. Пожалуйста."
Хумин замер, горло болезненно сжалось.
Он знал, что следовало бы сделать.
Сказать нет.
Уйти.
Защитить себя.
Защитить их обоих от неизбежного краха, к которому это приведет.
Но когда Бэкджин наконец поднял глаза, это зрелище поразило Хумина сильнее, чем любые крики или угрозы.
Лицо Бэкджина — обычно очень спокойное, разражающе самодовольное — было совершенно беззащитным.
Глаза были красными, как будто он слишком долго сдерживал слезы.
Ни гнева.
Ни гордости.
Никаких защитных стен.
Только глубокая усталось, которая словно въелась в кости, и тоска, что пробила броню Хумина насквозь.
Уже давно — наверное, целую вечность — Бэкджина касались лишь с ожиданием или неприязнью. И очень давно никто просто... не оставался рядом.
Хумин с трудом сглотнул, чувствуя , как что-то тяжелое и неописуемое поднимается в груди.
"Только пока ты не уснёшь," тихо сказал он, пытаясь убедить в этом как Бэкджина, так и себя.
Бэкджин слабо кивнул, даже это небольшое движение будто стоило ему огромных усилий.
Хумин осторожно уложил его назад, и Бэкджин подчинился с покорностью, которая нервировала — как будто вся борьба разом покинула его.
Они устроились на широкой кровати, простыни холодили кожу Хумина, когда он, напрягшись, лег.
Бэкджин сразу прильнул к нему, прижимаясь бесстыдно близко, обвиваясь вокруг Хумина, будто утопающий за дощечку.
Хумин лежал на спине, уставившись в потолок, не смея пошевелиться.
Он чувствовал каждое место, где соприкасались их тела — лоб Бэкджина, прижатый к его груди, его пальцы, вцепившиеся в ткань футболки, колени, свободно прижатые к его ногам.
Принц этого 'дворца', властвующий во всех комнатах, цеплялся за него, как потерянный ребенок.
Минуты тянулись бесконечно.
Сначала Хумин думал, что Бэкджин быстро уснёт — его дыхание выровнялось, хватка слегка ослабла.
Но стоило Хумину пошевелиться — проверяя, может ли он отстраниться — Бэкджин обвивал руки вокруг него и издавал тихий, безмолвный стон, от которого сжималось сердце.
Хумин сильно прикусил внутреннюю сторону щеки, чувствуя себя в ловушке, чувствуя себя глупо — но не в силах набраться жестокости, чтобы оторваться.
Он сказал себе, что подождёт еще немного
Пока Бэкджин не заснет достаточно крепко.
Но комната была теплой, а тело Бэкджина еще теплее, и усталость — эмоциональная, физическая — последних дней тяжелым грузом легла на его конечности.
Постепенно, вопреки его желанию, его дыхание выровнялось с дыханием Бэкджина.
Тело расслабилось в объятиях.
Постепенно мир за пределами отчаянных объятий Бэкджина перестал иметь значение.
И когда Бэкджин — все еще полусонный — пробормотал что-то неразборчивое ему в грудь и прижался крепче, Хумин окончательно сдался.
Он обнял Бэкджина за спину, притягивая ближе в ответ, и слегка прижался щекой к мягкой копне его волос.
Там, в хрупкой тишине, две измученные души цеплялись друг за друга с яростью, которую ни один из них не хотел признавать.
И в конце концов — медленно, беспомощно — Хумин тоже заснул, привязанный к тому самому человеку, которому поклялся никогда больше не доверять.
Снаружи город пульсировал, ревел и кипел жизнью.
А внутри мир сузился до двух бьющихся сердец, опутанных хрупким перемирием, что было скреплено усталостью, отчаянием и давно забытым теплом простого объятия.
Ночь, по крайней мере, была милостива.
Утро будет чем-то совсем иным.
Но сейчас они спали — сломленные, обессиленные и, на короткое мгновение, не одинокие.
─── ･ ｡ﾟ☆: *.☽ .* :☆ﾟ───
