Восемьдесят шестая

— Выглядит довольно прилично, — резюмирует Англия, оглядывая холл. Я быстро оглядываюсь по сторонам: от входной двери прямо, налево и направо расходятся ветви коридора — пока что пустые. Кошусь на лестницу на второй этаж, но шума оттуда не слышу, как и никого не вижу. Память мне уже не выдаст, сколько раз на этих стенах и полу отпечатывались следы крови. Осталось ли в этом доме хоть что-то, чего они не касались? Даже с этим холлом тут же всплывает череда кадров: здесь сломали руки Китаю, тут убили Францию, ох, блондинистые волосы ореолом лежали вокруг смятого в месиво лиц… Трясу головой, отгоняя мелькающее наваждение. Нет, не вспоминай, Латвия, не вспоминай. — Но я не хочу тратить на этот дом много времени. Предлагаю разделиться. Осмотримся и, если найдем что-то интересное, встретимся здесь, на первом этаже, через полчаса, — быстро решает за всех маг. — Я исследую второй этаж. — Я с тобой, mon ami, — тут же присоединяется к нему Франция, игнорируя сморщившегося англичанина. — Судя по всему, этаж большой. Китай, пойдешь с нами? — Пожалуй, я предпочту одиночество, — качает головой Китай. Подходит к лестнице, смотрит вверх и прикидывает количество пролетов. — Там есть третий этаж. Пойду осмотрю его. «Ну и удачи всем нам», — мысленно желаю я, мелкими передвижками отступая к ближайшему ко мне углу коридора, чтобы хотя бы прикрыть свою спину. Увести всех в самом начале к стенам у меня никогда не выходило. — Тогда на нас первый этаж, — подводит итог Россия и оглядывает тех, кто с ним остался: витающий где-то в своих мыслях Америка, почему-то в этот раз не рвущийся впереди планеты всей; тихий Канада и я, упорно пытающаяся прикинуться геранью. Молчание становится ответом. Канада озирается с легкой настороженностью. Россия зачем-то сверлит Америку взглядом, а тот этого не замечает, продолжая хмуро смотреть в стену. Я же твердо решила уверовать в то, что я герань. «Я как Канада. Меня здесь нет», — твержу себе, уставившись в пол в поисках хоть какого-то дзена, но взгляд все равно мечется из коридора в коридор. — «Я герань, ветошь, все плохое меня обойдет стороной… Нет меня здесь. И все будет хорошо». — Значит, это тот самый дом с призраками? — нарушает тишину Россия, когда ожидание начинает его утомлять. — Неудивительно, что его обходят стороной. — Да, — отзывается Америка и уже осмысленно смотрит на русского, нервно передергивая плечами. — Тут жутко. Вы не чувствуете?.. Атмосфера какая-то… неправильная. — Что? — не понимает Канада, тревожно глядя на брата, но, думаю, ему немного легче оттого, что хотя бы он сам пока держится спокойно. — Америка, ты в порядке? — Я в полном порядке! — тут же вскидывается тот. — Я же говорю… Стойте, а где остальные? — Ушли пару минут назад, — хмыкает Россия и снисходительно улыбается. — Ты не заметил? Они сказали, что оставляют первый этаж на нас, а сами поднялись выше. — Хм, раз так, тогда мы… — начинает Америка, но договорить предложение ему было не суждено. Я чувствую опасность первой. Все-таки восемьдесят шестая петля. Рано или поздно у кого угодно развилась бы чуйка на монстра. Даже с опущенной головой краем глаза вылавливаю, как слева из-за поворота коридора бесшумно возникает что-то серое. А в следующую секунду оно уже на крейсерской скорости несется к нам, оглашая коридор тяжелыми шагами. Срываюсь с места, разбивая свои мечты стать невидимой. За пару огромных прыжков добираюсь до Америки и со всего размаха врезаюсь ему в бок, заставляя отступить на пару шагов. Позади проносится дуновение воздуха — двухметровый монстр промахивается и пролетает мимо. — Это еще что за штука? — резко уходит с траектории атаки Россия, случайно налетая на застывшего в ужасе Канаду. Тот только успевает испуганно охнуть, но русский, не разбираясь, кто там, чуть ли не закидывает его себе за спину. Хватаю Америку за руку и, буквально таща за собой, рывками отхожу еще на пару шагов. Только потом оборачиваюсь и встречаюсь с чудовищем взглядом. Оно уже разворачивается к нам, приветливо оскаливая пасть, полную тонких, как иглы, зубов. Каплевидные, полностью черные глаза с равнодушным холодным блеском встречаются с моими. — Плохая из меня вышла герань, — проникновенно жалуюсь я американцу. — Герани не ходят… — Что?! — он мельком косится на меня, не понимая, что я вообще несу. — Что это такое?! — кричит он в панике и вырывает руку из моей хватки, уже на автомате вытаскивая револьвер из внутреннего кармана куртки. Я бы рассказала, что эта непонятная смесь голого гуманоида без каких-либо половых признаков и инопланетянина является причиной уже нескольких сотен наших смертей, но… — По глазам, — ветром шепчу я. — Стреляй по глазам. Отступаю на шаг назад и становлюсь по диагонали у него за плечом, на всякий случай готовая использовать щит. У Америки кости крепче моих: он от удара кулаком первого монстра, который обычно слабее последующих, может отделаться трещинами. Плюс, если я успею — а я, мать его, должна успевать, — то всего лишь синяками. Я же от одного прямого попадания с высокой вероятностью отправлюсь на тот свет. Америка чисто на автомате мастерски вскидывает руку и делает пару выстрелов в лицо монстру, почти интуитивно прислушиваясь ко мне. Одна пуля попадает прямо в яблочко, вторая — в центр лба. Пуля лоб не пробивает, а вот из глаза медленно и нехотя сочится густая, вязкая тёмно-синяя кровь. Но, коснувшись воздуха, капли начинают менять цвет — синева бледнеет, и уже через пару секунд кровь сворачивается в тонкий пепел, который после распадается на чёрные хлопья и без следа растворяется в воздухе. Монстр в ярости ревет и бросается на нас. — В сторону! Диагональ пригождается: я с места прыгаю вбок, снося Америку по инерции, и мы вместе врезаемся в стену. Когтистая лапа проходит совсем рядом, разрезая воздух. Следом по спине твари прилетает краник России, который тот успел вытащить, пока монстр был занят нами. Удар выходит слабоватым, но все же заставляет чудовище чуть дернуться. Я тут же отпрыгиваю от Америки, освобождая ему линию обзора, а сама выхватываю меч из ножен. — Вы!.. Уходите отсюда! Я — Герой! Я отвлеку его! — кричит этот безумец, вновь стреляя монстру в лицо. Тот резко бросается вперед, но Америка успевает уклониться. — Конечно, ты мне не особо нравишься, — усмехается Россия и со всей силы бьет монстра по голове. — Но бросить тебя одного на растерзание этой твари — это слишком низко. — Оу, — удивленно выдыхает Америка, мельком глядя на свой пистолет, будто решая, стрелять в монстра еще или нет. Пули-то штука конечная. — Спасибо? — Отблагодаришь потом, — хмыкает страна, с уханьем уходя с траектории удара и прикрываясь краником, как щитом. — Когда победим. Например, не хочешь стать единым с Россией? — Да пошел ты, — тихо откликается повеселевший американец, успокаиваясь, что перед ним все же Россия, а не какой-то благодетель, спрятанный под его личиной. Я формирую несколько простеньких заклинаний длинных магических игл, что есть сил жалея ману, и посылаю парочку под колено левой ноги монстра, а несколько — в плечо. Видимо, вспомнив все хорошее, что я ему делала в прошлых петлях, тварь переключается на меня, и мне приходится прыжками уходить в сторону, проклиная длинную юбку. Долго прыгать мне не дают. Россия успевает обогнуть монстра, выйти мне навстречу и встать между нами, принимая удар на себя. Я же мгновенно замираю у него за спиной, переключаясь с физической драки на формирование предварительного заклинания щита. Монстр, устав от наших слабых, но надоедливых атак, ускоряется. Действует слишком быстро и бьет Россию в живот. Мой практически на автомате выставленный барьер успевает сработать, но я не успеваю наполнить его энергией как следует, поэтому он только частично смягчает силу удара. Страна сгибается и открывает затылок. Нет. Нет-нет-нет. Только не сейчас. Не в самом начале! В глазах на секунду темнеет — я с испугу формирую второй щит над затылком страны и вливаю в него гораздо больше энергии, чем надо. От предсказуемой атаки монстра по голове тот всего лишь теряет сознание и падает лицом вниз. Хотя бы не перелом шеи! На грани сознания слышатся выстрелы — спасибо, Америка, что все-таки отвлек тварь от окончательного растаптывания России. Страх и ярость сливаются в одно, и я прыгаю вперед, успеваю сделать замах мечом и мазнуть лезвием по шее монстра. Царапина выходит неглубокой, но мне приходится присесть, чтобы увернуться от когтистого взмаха штуки, способного вспороть мне ребра. — Канада, оттащи Россию! — кричу я, отскакивая в сторону. Тело России дергается и медленно отъезжает назад — Канада все же подчиняется, хватает его за ноги и с трудом тащит с середины прохода к стене. — Латвия! Дай штуку! — вскрикивает Америка, выпуская, кажется, последнюю пулю. Плюю на все и несильным заклинанием воздушного кулака бью по кранику, отправляя его по полу в сторону страны: — Э?! А, не надо! Тот успевает подхватить оружие с пола, тратит пару секунд на привыкание к весу и идет в лобовую. Моего плеча касается рука, так что я чуть не взвываю от страха, но появившийся из-за спины Канада жестами указывает на мой меч. Недолго думая, вручаю его — все же так оружие будет у каждого свое, а у меня козыри в виде магии есть. Только вот козыри козырями, но при смене ротации монстр плюет на вооруженных и рывком идет в сторону России, так что мне приходится впилиться между ними живым щитом. Только вот дальше следует удар в бок, от которого я успеваю окутаться очередным барьером и отлетаю уже во тьму. Прихожу в себя уже на полу. Вижу загнанного в угол Америку и Канаду, лежащего на полу. Как это вообще вышло?! Спину мгновенно прошибает холодом. Сканирую Канаду диагностическим заклинанием — аура на месте, живой, без сознания. Глубоких рваных или колющих ран нет. И снова накатывает волна облегчения. Поразительно: пять минут, полет нормальный, мы все еще никого не потеряли! — Там что, Россия без сознания лежит?.. — различаю напряженный голос Пруссии. Добрый вечер, я диспетчер, кто тут у нас пришел? С трудом, шатаясь, поднимаюсь на ноги. Рывком вытираю несильно текущую струйку крови изо рта. Поднимаю взгляд наверх и замечаю на втором этаже не только Пруссию, но и Францию. Из-за того, что я прижимаюсь к стене под лестницей, они меня еще не заметили. Оба выглядят уставшими и измотанными. Мы только вошли в этот дом, а уже встретились со второй группой? — Mon Dieu… — выдыхает Франция, не сводя взгляда. — Мы же только что его победили! Откуда оно взялось здесь? «Только что»? Черт. Плохо. Значит, помощи от них, возможно, ждать не стоит — если они и правда только из битвы, то выжаты досуха. Америка, выбившийся из сил, не замечает их появления, будучи полностью сосредоточенным на монстре. Замечаю, что его губы шевелятся и он что-то шепчет себе под нос. — Оно не могло прийти сюда раньше нас, — продолжает Пруссия. — Но оно вырубило Россию! Мы вообще не вытянем! — Но, если присмотреться, похоже, что Америка сражается впервые. Значит, сил у него больше. Может, положимся на него? — все еще слышится настороженный шепот Франции. Запускаю в монстра несколько режущих заклятий малого радиуса, так что они впиваются ему в шею, заставляя дернуться и повернуться в мою сторону. Благодаря этому он пропускает удар в спину. — Ты в порядке! — радуется мне Америка, мгновенно теряя свой отчаянный вид и даже приободряясь. Конечно. Ногой поддевает мой меч и пинком отправляет его ко мне. «А вот…» — подхватываю оружие я, чувствуя, что нервы начинают кончаться. Эти двое бы сверху еще столик принесли, чай налили и стали на листочках писать все «за» и «против»! — И… это малышка Латвия?! Она все еще на ногах? — Черт! Видимо, положимся на них, — шипит Пруссия. — Мы измотаны. Даже Америка должен понять, что происходит, и взять все на себя. И сказать что-то типа его любимого: «Оставьте это герою!» Я бросаю в их сторону взгляд, показывая, что знаю об их присутствии. Потом бросаюсь вперед, по дуге огибая монстра, игнорируя саднящую боль в боку, и оказываюсь около Америки. Штука вертится вслед за мной, поворачиваясь спиной к лестнице. Франция с Пруссией наконец начинают подкрадываться. Осторожно, медленно, почти не дыша. Да, видок у них потрепанный: у Франции взлохмачены волосы, будто его по полу поваляли, перевязана одна рука, сквозь порванную одежду видны неглубокие раны. Кровь, кажется, уже не идет. Пруссия нервный, уставший, на боку одежда порвана и видны следы крови, но он держится прямо. — Это же… — тихо говорит под нос Америка, заметив движение за спиной монстра. Им остается всего пара метров. — Эй! Что за черт? Чего вы там копаетесь, а?! На волне адреналина Америка со всей силы бьет монстра по лицу, заставляя того отшатнуться, а потом огибает его дугой и в один миг оказывается рядом с подкрадывающимися. Те от него шарахаются, как от прокаженного. Причем по дороге он успевает впихнуть мне в руки краник России. Зачем?! В одной руке у меня меч, в другой — железная труба. Я стою в гордом одиночестве перед монстром и не понимаю, что из этого лучше использовать как основное оружие и надо ли мне вообще хоть что-то в этой жизни. Америка, твою Англию… — Не подходи ко мне! — срывается Франция, отскакивая от Америки. — Идиот! Как можно быть таким?! — Что? — спотыкается страна на ровном месте, глядя на них по-детски непонимающе. Монстр, видимо, заинтересованный тем, что за цирк происходит у него за спиной, вновь открывается мне. — Бежим! — решает за всех Пруссия. И, будто по заранее отрепетированной команде, они с Францией хватают Америку под руки и тащат прочь, не давая ему даже опомниться. Это что… вы бросаете меня одну? Меня и два бесчувственных тела?! — Вы чего творите?! — взвываю я раненым зверем и успеваю пересечься взглядом с Америкой. Тот что-то пытается сказать, но его утягивают неумолимо прочь. Раненая, бегущая прочь цель — легкая цель. Я же отчаянно трепещущая и борющаяся за жизнь, готовая в случае чего положить жизнь ради победы остальных. Поэтому монстр бросается за ними. Я кидаюсь следом, но, увы, страны скрываются за дверью в конце коридора. А монстр, умная такая скотина, захлопывает ее, тем самым разделяя нас во времени. Чертово проклятое здание с его временными аномалиями! Долетаю до двери, со злостью пинаю ее что есть сил и тут же отскакиваю прочь — черт его знает, когда она распахнется. Только после этого позволяю себе резко осесть на пол. Просто сажусь, тяжело дыша и чувствуя, как саднит бок после прыжков по всему коридору. Магии я потратила непозволительно много. Отпускаю оружие и прячу лицо в ладонях, будто это поможет мне собраться с силами и успокоить бешено колотящееся сердце. Еще и… накричала на всех с самого начала, командовала… Мало того, что веду себя не как «прошлая я», так еще и сразу упустила троих. Отличное начало, ничего не скажешь. В этот раз все происходит гораздо быстрее. Сколько времени прошло для Франции, если он когда-то успел встретиться с Пруссией? Он настолько быстро исследовал комнаты, пока мы стояли внизу, что успел совершить несколько прыжков? Теоретически такой сдвиг мог случиться, если, кроме нас, в коридоре никого не оставалось… Ладно, рассуждать в таком месте, полном аномалий, — неблагодарное дело. Если я так и буду сидеть и бесконечно думать, это никого не спасет. Делаю глубокий вдох, поднимаюсь на ноги, подбираю меч, тут же убираю его в ножны, и краник, сиротливо валяющийся на полу. Отправляюсь приводить в чувство страны, оставшиеся со мной. Останавливаюсь и опускаюсь рядом с Россией, рефлекторно проверяя, дышит ли он. Волна облегчения обнимает меня так мягко и внезапно, что на секунду покалывает кончики пальцев. Раньше любые положительные эмоции к нему вызывали у меня лишь непонимание и почти злость. Слишком много было сделано за годы нашего общения, но… здесь, в петлях, он раз за разом оказывался одной из главных боевых мощей. И, если уж быть с собой совсем честной, почти всегда прикрывал тех, кто слабее. Того же Канаду сейчас, почти всегда в прошлых петлях — меня. А я… Господи, это же надо было так поступать. Столько петель прошло, а чувство вины, словно нефть, поглотило меня целиком и, видимо, не собирается отпускать. Крепко зажмуриваюсь и заставляю себя прекратить это. Сила воли, как обычно, на зов не приходит, зато страх, что монстр может вернуться в любую секунду, оказывается отличной мотивацией. — Россия! — шепотом зову я, опускаясь рядом и осторожно тормоша его за плечо. Он не реагирует. Чем яснее я понимаю, что сейчас он проснется и мне придется танцевать по минному полю разговоров, пытаясь вывернуться из скользких тем, тем сильнее хочется просто прекратить хоть что-нибудь делать. — Россия! — уже громче повторяю я и трясу его сильнее, наперекор себе. — Пожалуйста, очнись! Время вставать! По щекам бить его не хочется. За водой идти далеко. Да и… — Латвия?.. — резко распахнув глаза, спрашивает он. — Д-да. Повезло, что я сбиваюсь от неожиданности и рефлекторно отвожу взгляд. Он быстро оглядывается, пытаясь понять, почему лежит на полу и отчего я сижу рядом. Потом поворачивает голову и тут же болезненно морщится. — А-ай. Это неприятно. — Вас… Этот монстр вас по голове приложил, — вздыхаю я, поднимаясь. — Повезло, что вы живы остались. Он пытается сесть, но его ведет в сторону. Я дергаюсь вперед раньше, чем успеваю подумать, и хватаю его за плечи, не давая упасть. Россия вскидывает на меня тяжелый, подозрительный взгляд, будто сразу примеряет на меня все возможные грехи. Да знаю я, что «прошлая я» не бросилась бы тебе помогать так быстро! А-а-а, что бы там я-прошлая вообще могла ляпнуть?! Итак, что мы имеем: сильный удар, потеря сознания, моя помощь… — Там такой удар был. Вдруг вам мозги вышибло… Слова вылетают, не проходя ни малейшего фильтра на адекватность, и мне мгновенно становится за них стыдно. На секунду повисает тишина. Потом Россия смотрит на меня уже не подозрительно, а с отчетливым скепсисом. — Хотя бы ты не сомневаешься, что они у меня есть. Я отчаянно закашливаюсь, натурально подавившись смешком, который попыталась скрыть. Это ж надо… — Н-нет! То есть… простите, пожалуйста! Я не это имела в виду! Игнорируя мои попытки оправдаться, он снова пробует подняться, но его качает сильнее, чем он, кажется, рассчитывал. Приходится принять на себя часть его веса и помочь ему усесться нормально, прислонив к стене. По-хорошему, мне следовало бы дрожать от страха, но я так и не научилась делать это по заказу. — Вы как? — вырывается у меня вопрос. Все же тревога сильнее, чем нежелание раскрыть себя. — Головокружение? Тошнота? Пульсирующая боль? Он косится сначала на мою руку, вцепившуюся в его плечо, потом на лицо. — Думаешь, сотрясение? — прислушивается к себе пару секунд, чуть морщится. — Нет. Думаю, удар был не настолько сильным. Вообще-то был бы, но не тебе этого знать не обязательно. И добавляет уже внимательнее со загадочной едкой мягкостью, по которой никогда не поймешь, шутит он, колет или проверяет: — Тебе самой в голову не прилетело? Я вновь сдерживаю усмешку и мотаю головой, пытаясь скрыть выражение лица. Все, считай, уел. Теперь надо бы, по-хорошему, как-то выдать России информацию о том, что произошло… Так, спрашивает, не прилетело ли мне по голове?.. — Эм… — тяну я, отпуская его и машинально оглядывая Канаду. — Сначала монстр вас вырубил, потом отбросил меня к стене… Я познакомилась с госпожой Тьмой, она мне не понравилась, так что пришлось с ней попрощаться и вернуться в реальность… И с самым серьезным лицом ударенного человека киваю самой себе. Судя по его задумчивому выражению, я перегнула. Теперь он, похоже, пытается понять, сколько винтиков мне все-таки выбило. Ладно, дальше заходить в странные и несвоевременные шутки не стоит. Продолжаю рассказ уже нормальным языком: — Когда я очнулась, господин Канада уже лежал без сознания, а господин Америка пытался справиться с монстром. Потом появились господа Пруссия и Франция, но они почему-то уже были ранены и без сил. Они хотели помочь господину Америке и напасть на монстра со спины, но он их заметил и закричал… ну… что-то вроде: «Ой, вы пришли, а чего не помогаете?» И это в тот самый момент, когда они подкрадывались. Дальше снова началась битва. Мне стало очень страшно. Я… закрыла глаза, а когда открыла — в коридоре уже никого не осталось. Только вы и господин Канада. Я вручаю ему краник. Россия машинально принимает его и некоторое время просто смотрит на оружие, будто пытается что-то вспомнить. Я решаю не испытывать судьбу и отхожу к Канаде, но мне в спину все-таки прилетает: — А они тебе не господа, к слову. Я вздыхаю, проглатывая слова о том, что он мне — тоже, но вслух произношу: — Да, но они куда старше меня, и я привыкла обращаться к старшим уважительно. А еще мне кажется, что вы тоже будете против, если я начну называть вас просто «Россия»… Мне уже давно все равно, кого и как называть. Пока мы здесь, мы все просто смертные. Опускаюсь рядом с Канадой. У него тоже на макушке красуется здоровенная шишка, значит, ему досталось так же, как и России. Повезло, что он смог самостоятельно защититься или это его уберег Америка. Его долго тормошить не приходится, он приходит в себя быстро. Резко вскидывается, испуганно озираясь по сторонам. Проверяю его на симптомы сотрясения, но он их отрицает. Будем надеяться, что с ним все в порядке. Повторяю ему свою наскоро собранную версию событий и помогаю подняться. Он растерянно оглядывает холл, задерживает взгляд на царапинах в стенах, на пустом коридоре, на России у стены. — Как они? — обеспокоенно спрашивает он. — Франция и Америка? — Выглядели вполне живыми и не слишком пострадавшими, — стараюсь успокоить его я. И только внутри предательски все сжимается от мысли, что за это время они уже могли перестать быть и тем, и другим. — Я надеюсь, с ними все будет в порядке. — Идем искать остальных, — поднимается Россия и медленно подходит к нам, отряхивая пальто от пыли. — Мы должны были встретиться внизу через полчаса, но до сих пор никто не пришел. Сейчас прошло… Он закатывает рукав и смотрит на наручные часы. — Черт, что за?.. Откуда шесть часов? Сломались, что ли? Но почему стрелки перескочили на десять? Недовольно стучит по стеклу пальцем. Не помогает. Снимает часы с запястья, крутит в руках, а после пожимает плечами и убирает в карман. Канада заглядывает в свой телефон, а я даже не делаю попытки проверить. — У меня на телефоне время тоже меняется, — бормочет Канада, крутя бесполезную в этом доме технику. — Так же странно, в смысле, меняется! Только что было пять вечера, теперь девять утра… Теперь четыре… И сеть совсем не ловит. Даже экстренный вызов недоступен. Стоит ли пытаться с самого начала уничтожать часы или подождать, пока они сами разберутся? Начну и вопросов ко мне станет больше, а я… вряд ли с самого начала вытяну раскрытие всей правды, особенно когда непонятно, кто жив, а кто мертв. Лучше начать действовать, когда страны сами хотя бы частично разберутся в происходящем. Может, успею встретить к тому времени Италию… — Латвия?.. — обращается ко мне Россия. — Ты сказала, что видела Пруссию вместе с Францией? — Да. Насколько я поняла из вашего разговора по пути сюда, он должен был прийти в этот дом вместе с Италией, Германией и Японией. Причем позже нас. Я не знаю, как он оказался здесь раньше, но это точно был Пруссия. — Ладно. С этой загадкой разберемся потом, — решает Россия и кивает в сторону коридора, ведущего к кухне. — Сначала проверим там. Он успевает сделать шаг в ту сторону, но потом замечает входную дверь и резко меняет курс: — Хотя нет. Для начала попробуем просто выйти. Не успевает Канада возразить, как Россия обнаруживает, что дверь не открывается, а после проверяет и убеждается, что на удары и силу она не реагирует. Поворачивается к нам, будто ничего и не происходило: — Ладно. План немного меняется: ищем остальных и заодно ключи от этой чертовой, похоже, запертой двери. Он на секунду замирает, а потом медленно переводит взгляд на меня, становясь задумчивым, и прищуривается, так что мое сердце начинает биться сильнее: — Латвия, ты же была в сознании… Ч-чего? Он что, меня в чем-то подозревает?! Я же вообще еще ничего не успела сделать! И раньше таких предположений не было! Или я просто не помню?! — Вы хотите сказать, что я лунатик?.. По какой-то причине мозг выдает именно это, и я смотрю на страну, пораженно распахнув глаза. Россия чуть вскидывает брови, явно ожидая не такого ответа, но я упорно продолжаю: — Ну, я же… не все время в сознании была, а только частично… А, или… Это не я дверь закрыла, правда! — Я имел в виду: вдруг ты видела, кто ее закрыл, — спокойно перебивает меня Россия. — Раз нет, то идем. — А… — пристыженно опускаю взгляд в пол. Хочется с силой потереть щеки, пытаясь заставить себя собраться, но я лишь сжимаю лямку сумки. Точно, я же еще не настолько много дала ему поводов подозревать меня в чем-то. Мы двигаемся в сторону кухни. В середине пути до моего плеча мягко дотрагивается кончиками пальцев Канада: — Латвия, а ты видела, куда они побежали? — обеспокоенно спрашивает он, заглядывая мне в глаза, будто может прочитать в них то, что я видела. — Я… России я уже сказала, что ничего не знаю и не видела, — значит, надо придерживаться этой версии. Тем более с этими скачками во времени мы можем идти куда угодно, и никогда не знаешь, что будет ждать за следующей открытой дверью. Особенно если сейчас начнем заходить во все комнаты. — Нет, не видела, господин Канада. Там такая драка была, меня еще об стену приложило… — Прости, — виновато отводит взгляд он. — Я ведь тоже вскоре после тебя потерял сознание. Если бы не Америка… — он опускает голову, но потом вскидывается и смотрит на меня. — Н-нет, с ними все будет хорошо, они справятся. И… и зови меня просто Канадой. Думаю, Америке тоже будет нормально, если он будет просто Америкой… — Думаю, если мы обойдем первый этаж, то найдем их, — говорит Россия, останавливается и бросает на нас твердый и спокойный взгляд. — Поэтому нам лучше поспешить. По пути на кухню заглядываем на пару минут… Или часов… Или дней… в библиотеку и быстро оглядываем помещение. На большом библиотечном столе, постоянно заваленном книгами и вырванными из них страницами, очень часто находится ключ от какой-нибудь из комнат, но в данный момент его нет. Это наводит на мысль, что здесь кто-то был. Хотя стопроцентной уверенности нет. Больше ничего интересного мы не находим. Трупов нет — и это главное. Покидаем помещение и двигаемся дальше. Кухонька… Кухонька, как всегда, та же, что и в прошлых петлях. Никого нет, разве что на полу почему-то валяются осколки разбитой тарелки около кухонных шкафчиков. Предположение о том, что здесь кто-то уже был, практически становится подтвержденным фактом. Я оглядываю диван, стол — вроде все чисто. Подхожу к осколкам, пытаясь вспомнить, происходило ли нечто подобное раньше, но память выдает только разрозненные обрывки смертей, случавшихся на кухне. Спасибо, но этого я не заказывала. Другие страны оглядывают пустую комнату, ничего не комментируя. Замечают очередную дверь около кухонных шкафов, ведущую в комнату с сейфом, заходят в нее, а я чуть ли не в последний момент успеваю проскочить за ними, чтобы не быть отрезанной временем. Ох, сколько скачков мы уже сделали! — Здесь есть сейф, — озвучивает Россия. Подбирает пару раз наугад комбинации. Не получается. Стукает по нему краником. Сейф протяжно гудит. Не помогает. — Ничего полезного. Идемте. Как самая близкая к двери, открываю ее и замираю на пороге, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения, а сердце мерзко сжимается от страха. Что могу сказать… Доходились.