Восемьдесят шестая

Думаю, если мы когда-нибудь выберемся из этого дома и кто-нибудь, даже из благих намерений, устроит мне вечеринку-сюрприз, а потом в темной комнате резко включит свет и крикнет: «Поздравляем!» — я просто умру от инфаркта. На месте. — Что ты стоишь? — с глухим раздражением произносит Россия, мимоходом дергая меня за ворот платья, и резким движением заталкивает себе за спину, к охнувшему при виде штуки Канаде. Интересно, почему я подумала о вечеринке-сюрпризе… Меня ведь никто так никогда не поздравлял, — лениво пробегает мысль, пока я наблюдаю, как Россия уже стоит, заняв боевую стойку, с краником наперевес. Моргаю. А-а-а-а! Кто спит — тот дурак! Мгновенно стряхиваю с себя апатию, пришедшую совсем не вовремя, и уже через секунду в руке у меня лежит меч, а сама я готова рвануть в бой. Нападать из-за широкой спины России неудобно, особенно в узком дверном проеме, так что я скольжу вбок и встаю рядом. Он бросает на меня удивленный взгляд. — Не лезь. Я справлюсь сам, — твердо говорит он, пригораживая мне путь локтем. Очень приятна, конечно, твоя забота, Россия, но… отсиживаться, когда я могу помочь, дело смертельно неправильное. Причем в первую очередь для тебя. В то же мгновение монстр бросается вперед. Россия достойно встречает атаку, блокируя удар краником, а я слегка гашу ударную волну, чтобы хотя бы смягчить отдачу по рукам. Да, синяки, возможно, будут, но ничего, руки не отвалятся. …А бывало, что и отваливались. — Получай, — шипит он, сильным толчком отбрасывает руку монстра и хочет нанести ответный удар, но враг оказывается быстрее: в следующий момент следует встречный выпад в грудь. Я успеваю наколдовать щит, но он гасит лишь часть удара. Россия сдавленно выдыхает и отступает на шаг назад. Натыкается на застывшего у него за спиной Канаду и тихо чертыхается по-русски. Я оцениваю состояние страны — ничего критичного — и, не теряя времени, рвусь вперед: что есть силы отталкиваюсь от пола и наношу режущий удар мечом по левому глазу монстра. Мне везет: он не успевает ни отступить, ни прикрыться. Клинок достигает цели и оставляет глубокий рубец через половину лица, повредив темный глаз. Густая, почти маслянистая жидкость медленно вытекает из раны. В ту же секунду в голове раздается его голос — глухой, давящий, как грозовой раскат внутри черепа: «Я убью тебя… снова». И теперь его цель — я. «Врешь — не убьешь!» — мысленно отвечаю я и, пискнув, уворачиваюсь от удара сверху. Тот оставляет внушительную вмятину в деревянном полу, а я заскакиваю монстру за спину, почти мастерски перемахнув через кухонные тумбы. Задетые осколки тарелки веером разлетаются по полу, и я просто надеюсь, что они не вопьются кому-нибудь в ноги. Пусть мой последующий удар по руке монстра не слишком глубоко ранит его, но я умудряюсь отвлечь его от России. Да и сама страна времени даром не теряет, и как только предоставляется возможность, нападает со спины. — Отскакивай! — кричу ему и быстро наношу еще пару точечных уколов. Россия едва успевает уйти вбок, чтобы обойти монстра, одновременно знаками показывая Канаде держаться у него за спиной. — Что… что это такое? — слышу за спиной голос Англии и чуть не поворачиваюсь, но вовремя пресекаю порыв. Не хватало еще за невнимательность платить своим хладным трупом. Поэтому отскакиваю на пару метров назад и лишь мельком кошусь в сторону, не выпуская монстра из поля зрения. Рядом с магом — Китай. Оба выглядят целыми. — Что это за чудовище? — произносит Китай. Может, в этот раз обойдется без потерь. Судя по их реакции, страны видят монстра впервые, а значит, сил у них сейчас больше, чем у нас. Россия, пользуясь тем, что штука отвлеклась, вкладывает в удар всю мощь и отбрасывает ее на пару метров. Прямо в мою сторону. Я, испуганно пискнув, в последний момент успеваю отпрыгнуть, уходя с траектории летящего тела. — А вы двое не слишком-то торопились, — усмехается Россия. — А у нас тут, как видите, веселье в полном разгаре. — Лучше бегите отсюда, — слабо подает голос Канада. Сомнительная идея. Зачем бежать, если можно остаться и помочь? Хотя Канада, как всегда, переживает за опекуна. Уже потеряли где-то Америку, теперь еще и Англию можем… Отвлёкшись на мысли, я едва не пропускаю момент, когда монстр размытым серым пятном бросается к России и с размаху бьёт в грудь. Моё защитное заклинание выходит слабым, потому что я просто не успеваю как следует насытить его энергией. Успеваю уловить, что к моему щиту вторым слоем ложится заклинание Англии, так что Россию отбрасывает на пару шагов назад. Двойная защита помогает и я, запустив диагностическое заклинание, проверяю, что ребра России целы. Но синяк все равно будет. — Россия! — обеспокоенно восклицает Канада и поддерживает его сзади, не давая упасть. — С ним бесполезно сражаться! — …Больно, между прочим, — хрипло выдыхает он, поморщившись. В его глазах мелькает темное пламя. — Я думал, победить тебя будет легче. Но ты сам напросился. Он делает рывок вперед и бьет наотмашь. На груди монстра появляется большая косая рана, заставляя того отшатнуться. — Каким образом кран превратился в меч? — спрашивает Китай, приглядываясь к железяке. Чувствую, как меня магией ощупывает Англия, заметив мои заклинания. Вызываю в воздухе видимую только ему магическую печать, которой он научил меня практически в самом начале петель: «Tempus omnia revelat», суть которой — «ответам свое время», а до этого, во избежание лишнего, лучше не лезть. Устала я в самом начале раз за разом отвечать на одни и те же вопросы: откуда у меня магия и почему я ее скрывала. Хотя бы так удавалось отложить объяснения до лучших времен, правда, в большинстве случаев лучшие времена так и не наступали. Диагностическое заклинание исчезает. Я накладываю на грудь России восстанавливающее заклинание. Я хорошая, я полезная, я помогаю… Только лучше бы не помогала: все же не открытая рана, а силы-то конечные. — Ха, Япония изготовил его давненько по моей просьбе, — усмехается Россия. — Занятная вещь? Клинок, спрятанный в кране. Острый, да? Последний вопрос адресован приходящему в себя монстру. — Россия, напомни мне: ты вообще умеешь отличать бытовой предмет от оружия? — бормочет Англия без привычных едких интонаций, сосредотачиваясь на формировании заклинания в условиях ограниченной магии. — Давай начнем с этого. В Штуку прилетают знакомые, почти родные «иглы», которые я бесконечно копирую. Они мощнее в пару раз, и им удается пройти навылет чуть выше центра груди монстра. Срываюсь с места вперед в надежде, что успею полоснуть монстра по шее, но чуть ли не попадаю под его кулак. Приходится резко упасть вниз, мячиком отскочить от пола и отлететь на пару метров. Дистанция, самое главное — дистанция… Нет, там было как-то по-другому. Штука вместо того, чтобы напасть на меня, бросается в сторону Китая, отошедшего от входной двери в глубь комнаты, то ли для увеличения маневренности, то ли чтобы из-за двери не напали. Страна мелко вздрагивает и отступает на шаг, параллельно пытаясь выхватить оружие. Я же ставлю мощный барьер на уровне груди страны, просаживая несчастный резерв, но это спасает Китай от остановки сердца. Англия тем временем успевает отправить режущие заклинания под колени монстру, и тот переключается на него. Дойти до мага мы с Россией не позволяем и налетаем сбоку: я целюсь в шею, а он наносит колющий удар в правую руку. В ответ Россия получает в бок — тут его уже щитом прикрывает Англия — и чуть ли не заваливается на меня. Я едва успеваю поддержать его, ведь быть погребенной под телом, которое весит минимум в три раза больше меня, совершенно не хочется. А дать ему упасть практически верная смерть. К счастью, Англия вовремя швыряет режущее заклинание прямо в здоровый глаз монстра. Штука вновь переключается на мага, на этот раз переставая реагировать на наши с Россией нападки. Делает пару огромных шагов, чуть ли не прижимает Англию к стене, но со стороны кухни вылетает стул и врезается монстру в голову. Щепки летят в стороны, как и развалившиеся под тяжестью собственной древности части стула, давая англичанину секунду на смену позиции. — Хороший бросок! — кратко выдыхает Англия, на секунду азартно ухмыляясь. Танцы продолжаются непозволительно долго. Мы обмениваемся ударами, а я начинаю выдыхаться. В первых двадцати петлях монстр бы уже давно исчез. Но по мере того, как мы с Италией совершенствовали свои роли и координировали страны все лучше и лучше, одновременно с этим повышалась и сила монстра. Выживать с каждым разом становилось все сложнее. — Я всегда думал, что великий маг способен на большее, — тяжело произносит поднявшийся и пришедший в себя Китай. Он присоединяется к битве и парирует мечом удар, направленный на мага, — оружие он к этому моменту уже успел выхватить из ножен. Реакция у Китая была ниже, чем у нас, да и уворачиваться ему давалось сложнее, чем принимать удары напрямую. А если учесть еще и раны… — Занятно, что ты все еще веришь в сказки о великих магах, — бурчит Англия, опираясь на стену. На колкости не осталось сил: резерв был практически пуст, и его слегка штормило. — Хотел бы я быть настолько сильным, каким ты меня представляешь. — Его ничего не берет, — озвучивает пугающую мысль Россия, тяжело дыша и пытаясь зажать монстра в углу комнаты. Тратить магию я больше не могла себе позволить. Приходится отступить к кухонным шкафчикам и стать метателем дисков. Точнее — тарелок, вытащенных с полок. В прямом бою я уже не выстою, защитить никого не могу, сбежать мы не сможем, а усложнить жизнь монстру уже дело долга. Каким-то образом страны подхватывают мою безбашенную затею и стараются удержать монстра в кругу из осколков, зажимая его со всех сторон. Даже Англия аккуратно подгребает осколки прямо под ноги Штуке, заставляя ее все сильнее терять испаряющуюся кровь. Теперь игра на выживание идет на измор. В какой-то момент Штука устает от моих игр в вышибалы — ну простите, раз не мечом и не огнем, то хоть тарелками! — резко поворачивается и кидается в сторону Англии. Твою-то мать, я думала, целью стану я! Успеваю заметить, как маг сжимает зубы, а в его руках вспыхивает что-то страшное и опасное, от чего меня мгновенно пробирает до костей холодящим ужасом, ведь он не раз!.. Хлопает дверь, ведущая из коридора. Белой стрелой между магом и монстром возникает Япония, сбивая первого с концентрации на заклинании, и то распадается черными искрами. Монстр не успевает напасть, так как его откидывает на пару метров мощным ударом. — Я не позволю тебе их тронуть, — спокойно и твердо произносит Япония, но его тон слишком разнится с гневно сверкающими глазами. Катана в руке едва дрожит от силы сдерживаемой ярости. Я чуть ли не сажусь на месте на пол от нахлынувшего чувства безысходности. Япония не бывает в ярости просто так. Значит, кто-то уже… — Ты вовремя, — выдыхает Англия где-то на краю моего быстро расплывающегося восприятия. Краем глаза вижу, что Штука приходит в себя, и с усилием сосредотачиваюсь на реальности. Может, в этот раз произойдет исключение из правил? — Япония, — в голосе Китая мелькает прорвавшееся на поверхность облегчение, — ты все же добрался сюда. — Я рад, что нашел вас, — на миг приподнимает уголки губ японец, но тут же становится серьезным. — Но прошу, подождите немного, прежде чем мы сможем поговорить. Пока страны пытаются выжать из короткой паузы максимум, чтобы хоть немного перевести дух, я делаю рывок к монстру из последних сил. Совершаю несколько огромных прыжков, стараюсь не поранить ноги о кучу осколков и вонзаю меч в шею монстра. Клинок входит легко, только вот вырвать кадык, или что там у него есть, я не успеваю, так как получаю удар в ребра, окутанные слабым, точнее, слабыми двумя щитами. Ох, Англия, как всегда, настоящий джентльмен! Помогли, конечно, но… Нет. Так летать мне определенно не нравится. Я перелетаю через кухонные шкафчики и с глухим стуком врезаюсь в пол. Перед глазами — веселые цветные круги. По крайней мере, мой меч со мной. Не важно, что шум в ушах нарастает, а мир противно плывет, быстро погружаясь по краям поля зрения во тьму. Пытаюсь пошевелить руками, чтобы встать, ведь я должна… — Латвия, ты в порядке? Мелко вздрагиваю и открываю глаза. Слегка пугаюсь того, что лицо Канады находится буквально в каких-то пятидесяти сантиметрах от моего, но тут же внимательно вглядываюсь в него. Смотрит на меня с мягким беспокойством, но ни страха, ни напряжения в нем не замечаю. Очки целы, царапин и крови нет. — Все живы? — тут же уточняю я, все еще не понимая, что вообще произошло и почему он держит меня за плечи. — Да, — кивает он, мельком глядя на что-то на полу за моим плечом. — Ох, повезло, что ты не упала в осколки… Япония победил монстра. Можешь встать? — Ох, все, все кончилось? — с облегчением выдыхаю я, а потом прислушиваюсь к себе. Нещадно саднят ребра в районе груди, но, кажется, отделалась я только гематомами, а это пустяки. Перед глазами больше не плывет. — Да, наверное, могу. Раз битва прошла, у нас есть небольшой запас времени для отдыха. Если мой обморок не длился три секунды, то о раненых они, надеюсь, позаботились. Канада помогает мне подняться на ноги и придерживает, когда меня чуть-чуть ведет вбок. Облокачиваюсь на кухонные шкафчики и бросаю взгляд в сторону дивана. Англия сидит с перевязанным белой тканью плечом, но она лишь частично пропитана кровью — значит, рана не настолько серьезна. Россия стоит на ногах, но это не значит, что он в полном порядке. Надо узнать, нет ли у него ран, которые он по привычке скрывает. Китай тоже сидит, а перед всеми стоит нахмуренный Япония, крепко сжимающий рукоять катаны. — Почему вы спрашиваете? — с непониманием в голосе произносит Япония, обращаясь к Англии. — Вы же пришли сюда раньше нас. Хотите сказать, вы не сталкивались с монстром все это время? Я проверяю обувь и аккуратно снимаю прилипшие к подошве крупные осколки стекла. Выкидываю их в мусорку под раковиной, пусть комнате это уже и не поможет. — Остальные осколки тоже, по-хорошему, стоит убрать, — тихо произносит Канада, оглядываясь. — Но голыми руками делать это не вариант… — Но, Япония, мы здесь от силы час, — качает головой Китай. — Тебя здесь, по логике, еще быть не должно. — Если подумать, то действительно, — подхватывает Россия. — Китай отправил тебе сообщение, когда мы только подходили к этому дому. Насколько я тогда понял, ты ответил из здания саммита, не так ли? Канада подставляет мне руку, чтобы я оперлась, и мы не спеша доходим до остальных. — Верно, — соглашается Япония, бегло оглядывает меня и, убедившись, что все хорошо, кивает нам. — Но потом Италия-кун сказал, что тоже хочет сходить. Он сказал, что мы давно не проводили время вместе, поэтому мы не стали отказываться. И так пошли сюда вместе с Германией-саном и Пруссией-саном. — Но сюда же примерно три часа пути! — восклицает Канада. — Вам не кажется это странным? — Мне кажется, — открываю рот я, не желая, чтобы они затянули полемику на полчаса. Не привыкшие к моей инициативности страны поворачиваются ко мне с некоторым удивлением. — Мы… Точнее, одна я видела господина Пруссию, и он был с господином Францией. Канада, убедившись, что я могу стоять, на секунду сжимает мое запястье в жесте поддержки, отпускает и отходит к дивану, чтобы присесть около Англии. — Россия уже рассказал, как вы с Америкой сражались в коридоре против монстра, — сообщает Китай и бросает быстрый вопросительный взгляд на холодную страну. — Но ты ничего не говорил про Пруссию и Францию. — А сказал только, что Америка сбежал, — недовольно произносит Англия, кажется, на автомате вставая на защиту бывшего подопечного. Поворачивается к канадцу, виновато уставившемуся в пол. — Канада, а по… — Нас с Канадой вырубило. Обоих, — перебивает его Россия. По нему видно, что ему неприятно это осознавать, но что было, то было. — А говорить о том, чего мы оба не видели, бессмысленно. — То есть, Латвия, ты хочешь сказать, что видела лягушатника? — обращается ко мне Англия, сканируя меня внимательным, изучающим взглядом. — Что с Америкой? — Вымотался, но держался на ногах. Франция выглядел потрепанным, и они, судя по всему, с Пруссией до этого момента тоже встречали монстра, — сообщаю я. Замечаю, что Япония хочет что-то сказать, и добавляю: — С Пруссией тоже все было хорошо. Наступает короткая тишина. — Я знаю, где Италия-кун и Германия-сан, — наконец говорит японец. — Давайте вместе поднимемся в безопасную комнату на втором этаже и обсудим происходящее. Может, найдем решение, что делать дальше. — Япония, погоди, — останавливает его Китай и достает из кармана красно-белую ткань. Я легко угадываю оттенок засохшей крови. Интересно, где и когда Китай успел ее найти? — Почему твоя одежда в крови? И почему ты ее сжигал? — Моя одежда?.. — Япония на секунду прищуривается, разглядывая ткань, а потом на его лице мелькает понимание. — Ох, ты нашел ее в камине? — Да, когда исследовал второй этаж. Ты ранен? — Китай быстро скользит по нему взглядом, пытаясь заметить следы крови на нынешней одежде. — Это… томатный сок, — на секунду отводит взгляд Япония. — Я цел и невредим. Давайте присоединимся к Германии и Италии. Я все вам расскажу. Япония не любит томатный сок. Я не помню, откуда вообще это знаю, но мне кажется, что не любит. Но никто не допытывается и не возражает: все же Япония не из тех, кто любит врать. Да и вряд ли у него есть причина. Мы медленно, но верно выдвигаемся на второй этаж. Я выхожу из кухни последней, желая увидеть полноценную картину состояния всех стран. У Англии, как оказывается, еще ранена левая нога, и он идет, слегка прихрамывая. Не заметила, когда это произошло. Может, в отключке я была гораздо дольше, чем думаю? Но нога уже перевязана, так что хорошо. Канада идет рядом с опекуном, обеспокоенно бросая на него взгляды, но не решается предложить помощь. Япония двигается легко, текуче, впереди всех, указывая путь. Китай идет позади него, но неестественно прямо. Приходится на всякий случай запустить в него диагностическое заклинание и еще раз убедиться, что ребра болят из-за ушиба, а не из-за переломов. Поворачиваюсь к России, который, оказывается, идет рядом со мной, и проверяю его тоже. Ему, ожидаемо, досталось больше всех: синяки в центре груди, на животе и на затылке, порван рукав на левой руке, а на ней самой неглубокие царапины. Не перевязаны. Плохо: у него быстро падает и настроение, и мораль, когда лечат всех, кроме него. Неудивительно — никому бы такое не понравилось. — Латвия, а я не знал, что ты умеешь так хорошо драться. Я моргаю и перевожу взгляд с раны на лицо России. Тот беспечно улыбается, но глаза внимательно изучают меня и следят за малейшей реакцией. Слишком уж неправильная я для него. А мне надо продолжать врать. Опыта во лжи у меня примерно полтора года, а у него в политических отношениях и понимании человеческих эмоций с тысячу лет. Не знаю, как в прошлой петле я продержалась так долго. — Я очень испугалась, господин Россия, — отвожу взгляд, неосознанно сжимая рукоять меча, уже спрятанного в ножны. На самом деле оправдание глупое, но, с другой стороны, в стрессовых ситуациях люди могут вести себя совсем не так, как обычно. Если огрызаться, это сразу портить отношения. Игнорировать… Попробуй его проигнорируй, по крайней мере в самом начале. Поэтому тактика уклонения оказывается максимально выигрышной. Как показывают петли, это хотя бы помогает выиграть время. — Не верю. Я глубоко вздыхаю, на секунду прикрывая глаза. Пытаюсь успокоиться и запихнуть в глубь души желание заорать: «А-а-а-а! Ну и не верь, больно мне надо!» и с криками убежать решать загадки дома самостоятельно. Нет. Нет, нет, нет. Во-первых, надо, и очень больно, во-вторых, решать все одной не вариант, мы это уже проходили. Кошусь на его лицо. Он улыбается шире, но так, что мне по старой памяти становится холодно от его фиолетовых глаз. Будь я на его месте, тоже бы не поверила. Только проблема в том, что я не на его. — А зачем тогда спрашиваете, если не хотите верить моим ответам? — интересуюсь я и, не дав ему среагировать, продолжаю: — Я немного тренировалась дома с мечом, даже нанимала себе тренера. Так, просто, для хобби… — И, опережая его следующий за таким моим ответом вопрос, поясняю — точнее, пытаюсь ляпнуть что-то такое, что могла бы сказать прошлая я: — Мне просто было любопытно, как вы, в смысле, старшие страны, жили… в древности. Это вызывает у него именно то самое выражение лица: «Опять ты городишь всякую чушь, Латвия». Лишь на секунду, но уже прогресс. — Возможно, ты умеешь драться. Но ты мало того что не боялась, так еще и приняла активное участие. Ты выглядела… — он на секунду прерывается, подбирая слова. — Собранной и спокойной. Вот Канада боялся, — он качает головой в сторону не услышавшей нас страны. Рассеянно отмечаю, что Канада уговорил Англию опереться на него, — и поэтому почти не участвовал. — Неправда, — встаю я на защиту страны, умышленно игнорируя вопросы о себе. — У него сначала не было оружия. Не мог же он голыми руками на монстра кидаться. Потом, когда появились ножки стула, он еще как помогал. Проигнорировать, как и ожидалось, не дали, но попытаться стоило. Вдруг на сотый раз бы прокатило? Типа тех рассылок в интернете: «Вы тысячный посетитель сайта, вам гарантирован приз!» Хотя плохой пример: там же только мошенники… — Хорошо, ладно, да, Канада помог, — решает не затягивать диалог русский. — Но сначала он боялся. Ты же — нет. Он подходит ко мне почти вплотную, намереваясь положить здоровую руку мне на голову. Я непроизвольно недовольно щурюсь и быстро отступаю на пару шагов. Он тут же мрачнеет. — Господин Россия, пожалуйста, не смотрите на меня так! — прошу я. — Я что, похожа на гвоздик? Если вы меня придавите к полу, то я идти не смогу… — Но я не собираюсь на тебя давить, — возражает он. Один шаг — и он вновь сокращает расстояние, а затем с совершенно искренней полуулыбкой бахает мне на голову руку. Ладно бы просто положил, но он делает это с усилием! Не давит он! Становится до дури обидно — по-человечески же прошу, ну! Да что же ты всегда такой неугомонный! И невыносимый. В прямом и переносном смысле! — А давайте, если хотите меня убить за то, что я «не такая», то другим способом? Не надо мне голову сворачивать, пожалуйста, — устало вырывается у меня, и я замираю, не желая двигаться. Хорошо, что мы идем последними и до нас никому нет дела. — Мне не нравится! — Латвия, я не хочу тебя убивать, — возражает он. — Я… А я не хочу срываться, я должна быть собранной и ответственной! Так, глубокий вдох… Я спокойная, маленькая, милая Латвия, боящаяся всего и всех… Да кого я обманываю?! Я крайне беспокойная и нервная! Милой меня называл только Италия, а он всех так называет, так что это не считается. Если я и боюсь, то уже далеко не каждого шороха. Мой страх уже обрел такую форму, что я просто перманентно хочу не жить! Чтобы не взорваться и не выдать ему на духу всю правду о том, что происходит, лишь бы отстал, пытаюсь сказать хоть что-то другое. Получаются только странные предположения: — Но если я сейчас наклоню голову, вы по инерции сломаете мне шею! Это же не похоже на то, что вы… Не успеваю договорить, как рука исчезает с моей головы. Сломать бы, конечно, не сломал, все же не настолько он не умеет рассчитывать силу. Тру шею и ускоряю шаг, чтобы догнать остальных. Они уже доходят до лестницы. — Спасибо, — хочется поблагодарить его за то, что хотя бы послушал меня, но выходит лишь скомканно пробурчать. — Ты не Латвия, — произносит Россия, легко поравнявшись со мной большими шагами. — Между прочим, обидно, — поднимаю на него взгляд. — Сначала вы притащили меня на саммит, где меня вообще быть не должно. Потом в какой-то дом, где бродит монстр и где меня все еще быть не должно. Я пытаюсь быть полезной, но за это меня в чем-то подозревают, а когда я выражаю недовольство, мне еще и заявляют, что я — не я! — У тебя взгляд совершенно другой. Никогда раньше ты на меня так не смотрела, — говорит он, наступая на первую ступеньку. — А еще ты пререкаешься. — У вас странные увлечения, — вздыхаю я, быстро взлетая на несколько ступенек, чтобы стоять чуть выше него, и поворачиваюсь. Хотя бы голову задирать не приходится. — М-м? — Вы зачем-то запоминаете, как я на вас смотрю. Послушайте, я ушла от вас больше двадцати… Взгляд России резко из нечитаемого становится раздраженно-ледяным, а аура вспыхивает тьмой этого дома. Я обрываю себя на полуслове, и душа рушится в прятки вместе с отлившей от лица кровью. Твою нацию, Латвия, а еще чего-нибудь поумнее сказать не могла?! Он же раньше просил меня эту тему не поднимать, ведь!.. Да, это было в другой петле, но… — Простите. Я не… Я не это имела в виду, — отвожу взгляд и теряюсь, чувствуя, как в голову ударяет необоснованное чувство вины, смешанное со злостью на саму себя за длинный язык. — То есть… Я хотела сказать, что я поменялась за это время… Я не… Ох. Отворачиваюсь, пытаясь подавить вой: «Я все испортила-а-а!» — и спешу за остальными. Я просто выбираю чертов побег, потому что вот с Россией — одна ошибка, и ты ошибся! Столько всего в этом доме происходит, что мне теперь необходимо его расположение, вот только проблема размером с черную дыру: это штука непостоянная, хрен приобретешь и так же легко потеряешь. Год пытаюсь понять закономерность, логику или смысл, но загадка не разгадывается! — По крайней мере, это хоть звучало похоже на тебя, — он догоняет меня с упорством ледокола, напугав до чертиков. А-а-а-а! Пожалуйста, не подходи больше ко мне! Я же сейчас еще чего-нибудь ляпну и все, возвращения назад уже не будет! — Я просто хотел знать, что произошло за период между твоим домом и этим. И хотел понять, почему ты ведешь себя как незнакомый человек. «Хотел»… Прошедшее время. Отвратительно. — Простите, — вырывается само собой. — И прощения ты просишь как-то… по-другому, — замечает Россия, избегая слова «искренне». Спустя небольшую паузу добавляет: — Почему? Я горестно вздыхаю, не желая открывать рот, но все же уточняю: — Почему по-другому? — Да. За разговором я и не замечаю, как мы оказываемся у нужной двери на втором этаже. Страны один за другим заходят внутрь, а я пытаюсь сформулировать хоть… что-то. Ловлю дверь, не давая ей закрыться, чтобы не смешать время. Поворачиваться к нему лицом не хочется, поэтому я говорю тихо, глядя в комнату: — Я… я не хотела вас ранить. Я не решаюсь произнести вслух остальное. То, что он не любит вспоминать то время, когда огромное, привычное для него «мы» разваливается на части. Когда от целого союза в конце концов остается лишь он. И когда с теми, кого когда-то называл своими, уже невозможно расстаться по-хорошему. Пусть я и смотрю на все это совсем иначе, здесь, в доме, это уже не имеет значения. Я сглатываю и все-таки продолжаю: — Я просто хотела, чтобы вы перестали задавать вопросы, на которые я не могу ответить. Но не хотела… делать это так. На голову снова опускается рука — будто вдвое тяжелее прежнего. Господи, как же я устала с тобой. Или с собой. — Латвия, откуда у тебя такие выводы? Ты меня не ранила, — его голос звучит металлически холодно. — Тебе показалось. Ты такого не можешь. Не говори глупостей. Я всем сердцем хочу в это верить. Только проблема в том, что могу. — Как скажете, — соглашаюсь я. — Даже если мне и показалось, все равно мне жаль. Вы меня столько защищали, и я вообще хотела поблагодарить вас за это. А вместо этого… Вот, нагрубила. Я не хотела, это вышло случайно. Как только чувствую, что давление ослабевает, слегка приседаю, уходя из-под руки, и ныряю в комнату, на всякий случай приоткрывая дверь пошире. Что бы ни случилось, находить его мертвое тело, валяющееся где-то посреди коридора или комнаты, я совершенно не хочу. По крайней мере, своими неверными ответами я смогла отложить тему своих «странностей». — О? Вас так много? — слышу голос Италии, который, по-хорошему, должен звучать радостно или хотя бы удивленно, но у него он неестественно ровный. Мгновенно фокусируюсь на стране и оглядываю его: не ранен, выглядит усталым. Он стоит, опершись о стену возле тяжелой металлической двери в убежище. Пытается улыбнуться пришедшим, но по-настоящему искренне у него это получается только тогда, когда он видит Японию. Я рада видеть Италию. Я всегда рада его видеть. Мне хочется помахать ему рукой и гордо сообщить, что мы почти не пострадали в битвах, но мысль о трех потерянных странах сбивает с меня всю гордость. Это же я позволила им потеряться. Италия бегло оглядывает всех, оценивая раны. Когда его глаза встречаются с моими, я мимолетно прикладываю руку к сердцу, изображая условный знак, что мертвых пока нет. Он никак не реагирует, чтобы не дать странам заподозрить нас хоть в чем-то. Сердце тяжело сжимается, потому что на его лице не мелькает даже тени облегчения. — Наверное, раз нас так много… — тихо бормочет он, потом встряхивает головой и говорит громче, привлекая всеобщее внимание. Нацепляет широкую улыбку. — Эй, ребят, может, лучше пойдем в комнату с камином? Там есть стулья и стол. Устроим собрание! — Пусть мы и не все в сборе, разумнее будет разобраться, что происходит и как нам действовать, — согласно кивает Япония, а потом обращается к Италии: — Где Германия-сан? — Я здесь, — выходит из-за двери немец. Плотно закрывает ее, поправляет и без того идеально сидящую форму. Бегло оглядывает нас и мрачнеет. — Как вижу, многие добрались досюда. Хорошо, что почти все здесь. Простите за задержку. Будь наша с Италией воля, мы бы запихнули все страны в убежище, заперли их там и никуда не выпускали. Вдвоем собирали бы ключи и решали загадки. И мы так пару раз уже пытались поступить. Только страны любым способом вырывались, чтобы надавать нам по шапке: хоть силой, хоть магией, хоть хитростью. Да и мы никогда не могли запихнуть туда сразу всех — обязательно кто-нибудь отбивался и терялся. — Ве, ты в порядке? — Италия осторожно берет Германию под локоть. На секунду прижимается щекой к его плечу. — Точно готов идти? — Да, — твердо произносит Германия. — Надеюсь, больше нам не придется сюда возвращаться. Япония, как я понимаю, моего брата ты не встретил? — Нет, но… — начинает было японец, но лицо у Германии все равно темнеет, а плечи опускаются. Я двигаюсь в сторону Японии, лавируя между остальными, желая привлечь внимание стран Оси к себе, а не кричать на всю комнату, что я видела Пруссию. — Германия, не расстраивайся, — перебивает его Италия и прижимается к боку друга. — Все будет хорошо! Я вижу, что у тебя глаз дергается, Италия. Я даже не уверена, пытаешься ты сейчас поддержать себя или друга. Ставлю на первое, потому что сама хочу скинуть все на кого-то и больше не пытаться хоть что-либо делать. В прошлой петле мы с тобой играем идеально, думаю, теперь можно слегка расслабиться, чтобы не сойти с ума. Хотя, скорее, я в образ так и не вошла, а лишь делаю попытку в него заползти. Все равно ничего не выходит из нас «таких, как раньше». — Мы не сможем найти Пруссию, если будем поддаваться унынию! — заканчивает Ита, вероятно, и сам не веря в то, что говорит. У меня мелькает странная ассоциация: ситуация Италии и Германии похожа на мою с Россией. Мы просто пытаемся защитить свои «танки». Меня от этого перетряхивает, и я нервно ежусь. Эта мысль отдает потерей человечности. — Ты прав. Я не должен был так реагировать, — прикрывает на секунду глаза Германия и расправляет плечи. — Прошу прощения, — привлекает к себе внимание Япония и кивает на подошедшую меня. — Я хотел сказать, что Латвия-сан видела его. — Да, все верно! — беру слово я, когда на меня с надеждой смотрят Германия и Италия. Ура, не все потеряно! — Я могу все рассказать, когда мы доберемся до нужной комнаты. — Да, Латвия от нас не убежит, а нам нужно передохнуть, — присоединяется Англия, слушающий разговор. — Мне, уж простите, обсуждать все это на ногах не нравится. Мы только что из боя вышли. Германия кивает и первым движется к выходу из комнаты. За ним тут же следует Италия, а я перемещаюсь к нему под бок в надежде… В надежде на что? На секунду, будто случайно, касаюсь плечом его руки. Мне просто хочется хоть немного… Ита едва касается моего плеча — быстро и совершенно вскользь. Мне кажется, раньше он задерживал руку чуть дольше, будто передавая уверенность через прикосновение. Я пытаюсь поймать его взгляд, но он уже переключается на Японию. Опускаю взгляд в пол. Заставляю себя не подслушивать их разговор, а насладиться кратким перерывом. Да и говорить мне здесь не с кем — Россия не считается, потому что он не умеет просто говорить, а я не научилась адекватно реагировать. Сейчас это слишком рискованно. Но чертова горечь с языка не уходит, лишь сидит глубоко, там, на корне. Желание расчесать и содрать ногтями этот привкус становится до ужаса пугающим. Господи, почему же в доме, полном стран, я чувствую себя настолько одиноко?