Восемьдесят шестая

Монстр поворачивается к нам. Сначала кратко оцениваю Китай: в этот раз он успевает выхватить меч и уже стоит позади Японии, готовый в любую секунду рвануть вперёд. Россия же, быстро переглянувшись с японцем, получает от него короткий кивок и нападает первым, с размаху врезая существу по лицу. Тут же уходит в сторону от ответного удара, уже запомнив приёмы штуки с предыдущей встречи. — Не думал, что когда-нибудь буду сражаться в таком составе, — выдыхает Россия, пока монстра отвлекает Япония. — А это может быть даже забавно. Я судорожно пытаюсь понять, как действовать мне. Пользоваться магией? Да какое там — от всего резерва осталось несчастных процентов сорок, а мы здесь от силы часа два! Опять лезть в ближний бой?.. Да других вариантов-то и нет! — Я бы хотел, чтобы наше сотрудничество, — Япония плавно уходит от выпада, параллельно чётким движением полоснув монстра по груди, — уф, проходило в более мирных условиях. Россия втыкает Штуке в спину лезвие, собираясь провести им рывок вниз. Тело действует быстрее мозга, и я даже не замечаю, как оказываюсь рядом с ним, как успеваю вогнать меч в руку монстра. Но точно знаю одно: если бы я этого не сделала, России бы прилетело лапой по груди — а там и так уже всё напрочь побито. И ещё повезло бы, если не когтями. Перед лицом мелькает что-то серое, а в следующую секунду меня отдёргивают за шкирку прочь и отбрасывают назад. Я больно плюхаюсь на копчик, но времени не теряю и тут же вскакиваю, не отводя взгляда от битвы. Китай оттесняет меня себе за спину, буквально сканируя взглядом и пытаясь понять уровень моей подготовки. Я затравлено поворачиваюсь к нему. — Не влезай, — тихо предупреждает он, отворачивается и меняется местами с Японией, давая тому несколько секунд передохнуть. Ага. Так я взяла и прекратила. Монстр ударяет по столу, и тот с треском разваливается пополам. Я вдруг осознаю, что по лицу течёт что-то тёплое. С лёгким удивлением ощупываю щиплющий нос — неужели меня всё-таки успели задеть? По ощущениям, всего лишь неглубокая царапина. Несказанно повезло, получается. А то всё, отлетела бы в самом начале цикла. — Может, ты уничтожишь его тем же приёмом, Япония? — предлагает Китай, отбивая мечом руку монстра, пока Россия пытается сзади ударить трубой по его шее в попытке её сломать. Только Штука успевает заблокировать удар второй рукой. — Прошу прощения, но не могу, — вздыхает Япония, слегка сгибаясь, чтобы быстрее перевести дух, но ни на секунду не отводит взгляда от движений монстра. — В тот момент я долгое время находился на взводе и был достаточно… зол. Я хочу своё оружие назад. Оно всё ещё торчит в серой плоти монстра, и никто не удосужился его вытащить. Ладно бы оно хотя бы прикалывало руку к телу, как шпажка, и мешало атаковать, но нет, оно торчит там… как аксессуар какой-то! Ещё и странам им могло прилететь. И прилетает. Китаю. Только не моим мечом, а когтями. Во время ротации с Японией он не успевает уклониться и получает располосованную правую руку от локтя до кисти. Я мгновенно срываюсь с места, уже не в силах больше оставаться безоружной. Проскальзываю под рукой России, явно мешая ему нанести удар Штуке в спину, но хотя бы сейчас монстр отвлечён на разозлившегося Японию, который переходит на быстрые замахи и осыпает его множеством неглубоких порезов. Успеваю лишь вцепиться в рукоять меча, как меня вновь отшвыривают прочь, как котёнка. Благо за оружие я держалась крепко, и теперь оно снова у меня в руках. На этот раз приземляюсь на ноги и ловлю баланс. Резко взмахиваю мечом, разрезая низ юбки сантиметров на десять и одним рывком отрываю полосу ткани. Делаю быстрый полукруг вокруг дерущихся, хватаю Китай за здоровую руку — он, разумеется, и не думает отступать и заняться собой, — и тяну его прочь. Он поражённо и, можно сказать, возмущённо смотрит на меня и, кажется, собирается отослать меня куда подальше. — Умрёте от кровопотери — Япония вам этого не простит, — сердито бросаю я, и это сбивает его с мысли. Этого хватает, чтобы всё-таки оттащить его на пару шагов в сторону. Оглядываю рану. Две длинные борозды, сантиметров по двадцать, глубиной примерно в полсантиметра. Неприятно, но не смертельно. Лечить магией? Либо лечить и тратить остатки, которых потом может не хватить на что-то действительно смертельно опасное, либо обходиться без неё, но тогда одной лентой от юбки тут не отделаешься. Решение приходит быстро: запас маны выигрывает, а конспирация… к чёрту её. Надеюсь, у дерущихся нет времени оглядываться на нас. — Пожалуйста, не мешайте, — прошу я, отбрасывая ленту ткани. Меч зажимаю в подмышке и лёгким движением вытаскиваю из сумки эластичный бинт. Рукав у страны и так разорван от локтя до кисти, так что я без промедления отрываю болтающийся кусок ткани. Пока лихорадочно пытаюсь сообразить, как одновременно стянуть края ран и нормально всё перебинтовать, Китай здоровой рукой сам зажимает рану. Мысленно чертыхаюсь — вот что значит привыкла всё делать самостоятельно, — и отточенными движениями наматываю бинт. Оборот, оборот, оборот… — Готово. Простите за одежду. — Что вообще?.. — Я должна была идти на очередное занятие курсов по срочной первой помощи, — слова падают так, будто это чистейшая правда, а я при этом не отвожу честного взгляда от слегка ошарашенного Китая. Киваю в сторону России. — Но Россия утащил на саммит. Вот… использую знания. С лицом лица отворачиваюсь от него, отчаянно пытаясь не дать прорваться наружу выражению растерянности и недоумения. Хочется взвыть. Откуда я вообще эту ложь достала? Какие курсы?! Сосредотачиваюсь на битве. Из хорошего: у монстра предостаточно открытых ран, из которых бешеными темпами испаряется кровь. Две руки уже плохо работают, а на груди и спине расцветает с десяток глубоких полос. Быстро оглядываю участников и меня будто бьёт током, когда я замечаю рану на боку России. Пальто на боку порвано, видимо, пытался уклониться, но не успел. Пятно небольшое, растекается небыстро, и раз он всё ещё двигается, а оно не расцветает буйным цветом, значит, рана неглубокая. Я отвлеклась всего на минуту, а тут уже… Плохо! Ротация невозможна, силы не равны! Бросаюсь вперёд. Использую половину стола, которая так удачно расположилась здесь, как трамплин, чтобы взлететь и воткнуть монстру меч в затылок. Но в этот самый момент он делает шаг вперёд, наседая на Японию, и траектория полёта тут же перестаёт мне подходить. В итоге втыкаюсь в центр спины. Меч входит наполовину. Э?.. Как? Я на адреналине ещё и магии лишней бухнула? Не чувствую слабости! Или это просто сила инерции? Запоздало вспоминаю, чем обычно заканчиваются мои такие трюки. Меч застрял. А я теперь вишу на нём. Опять. Висит груша — нельзя скушать. Хотя с точки зрения монстра очень даже можно. И даже нужно. Он дёргается и переключается на меня. Но я маленькая, а его руки не гнутся под таким углом, чтобы меня достать. Вцепляюсь в рукоять что есть сил, молясь, чтобы металл не погнулся и не сломался. Носочками достаю до пола, но Штука вертится, как безумная. — Россия! — молю я, уже понимая, что своими силами не выберусь. А если и выберусь, то снова прощай оружие. — Помогите! Пожалуйста! Улучив момент, когда меня развернет к нему, он хватает меня за талию и лёгким рывком выдёргивает назад. В ту же секунду Штуку с двух сторон атакуют Япония и Китай. — Смелая Латвия, просящая моей помощи, — тихо отмечает Россия, и у меня внутри всё холодеет. Нашёлся, называется, коллекционер действий из серии «что Латвия теперь делает по-другому». — Господин Россия, в таких битвах она всегда нужна, — сипло пищу я, перепуганная уже не столько монстром, сколько, кажется, предстоящим серьёзным разговором. Пусть просто даст мне делать то, что я должна. В очередной раз меня задвигают прочь. А в следующую секунду Россия со всей силы врезает лезвием по затылку монстра, рассекая его. И Штука наконец оседает серым пеплом, который тут же испаряется, будто его никогда и не было. Ох, все? Ноги подгибаются, и я плюхаюсь на колени там, где стояла. Всё перед глазами резко плывёт, а облегчение накатывает такой волной, что становится невозможно дышать. Мы выдержали, мы смогли, мы живы… Я не подвела Италию. Я, наверно, молодец. Или нам попался легкий противник. — Латвия-сан? — обеспокоенно окликает меня Япония. — Всё… нормально, — выдыхаю совершенно ненормальная я. — Мне надо просто… отдышаться. Замечаю, как он кивает и поворачивается к Китаю, начиная что-то ему говорить, но уже где-то за гранью моего восприятия. Я закрываю глаза и делаю пару глубоких вздохов, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Еще один микро-этап нашей бесконечной лестницы до свободы пройден, можно немного расслабиться. Чувствую по шагам, как Россия приближается ко мне и открываю глаза. Он, кажется, собирается опуститься рядом. Не имея ни малейшего понятия, что ему от меня надо, и совершенно не горя желанием это выяснять, я с усилием фокусирую расплывающийся взгляд на его боку и трясущейся рукой указываю на рану. — Вам. Перевязка, — рвано выдыхаю я. — Ничего смертель… — Перевязка, — повышаю голос, и он противно звенит. — Сейчас! — Россия, пусть она тебе поможет, — поворачивается к нам Китай. — Не будь глупцом. Меня поднимают за плечи и просто переносят на пару метров подальше от азиатских стран. Я встряхиваю головой, будто бы это может разложить все упавшее по полочкам, но получается лишь заставить мир прекратить плыть. На том спасибо. Достаю из сумки бинты. — У тебя еще и бинты есть, — скоро подозрение России, мелькающее в его тоне превратиться в едкость, и ее можно будет есть ложками. Кратко повторяю легенду про курсы максимально обвиняющим тоном. Он ненадолго замолкает, а потом замечает: — Ты, я смотрю, любишь курсы. Я давлю в себе улыбку, желающую вырваться наружу. Язва. — Да, иногда можно многое о других узнать, если… ну… просто поговорить, — неопределённо взмахиваю рукой я, не желая разводить из этого долгий разговор. Хмурюсь, потому что он всё ещё даже не сделал движения, чтобы открыть мне рану. — Прошу, не заставляйте меня вас раздевать! — Я могу справиться с перевязкой сам, — внимательно смотрит он мне в лицо. — Знаю. Но в таком случае вам придётся слишком сильно выгибаться, чтобы обмотать бинт вокруг торса, а это только расшевелит рану! — сопротивляюсь я. — Кто из нас на курсы ходит? Он хмыкает, но как-то совсем не весело. Расстёгивает пальто и задирает край кофты, а вместе с ним и футболки. Я знаю, что у него пониженная температура тела и из-за этого он часто мёрзнет, но меня всё равно каждый раз сбивает с толку, что летом он ходит в таком прикиде. Бегло осматриваю раны вблизи. Как и предполагала, неглубокие, даже меньше, чем у Китая, но их четыре. Сжать их сложнее. Придется пачкаться кровью. Не хочу. — Большой вы, — беззлобно бормочу я, которой всегда сложно его перебинтовывать. Всё равно лучше, чем если он будет делать это сам. Извлекаю из сумки ещё и марлю и прикладываю её к боку. — Так, придержите здесь, пожалуйста… У него на спине много шрамов, и из-за этого она неровная, слегка ребристая. Мне страшно задевать их руками. Ему неприятно. Мне неловко. Я каждый раз чувствую, что лезу во что-то слишком личное. А ещё меня напрягает, как много бед может случиться с одним воплощением страны. — Готово, — быстро заканчиваю перевязку я, мазнув взглядом по совершенно каменному лицу России. Он избегает смотреть на меня, думая о чём-то своём. — Я заметила, что у вас ещё на руке есть рана. Давайте тоже перевяжу. — Она не кровоточит, — переводит он на неё ничего не выражающий взгляд, а я прищуриваюсь и изучаю рану внимательнее. Старая кровь уже запеклась твёрдой корочкой, но, если присмотреться, видно, как сквозь трещины, пусть и медленно, но проступает новая. — Кровоточит, — твердо говорю я, а потом бормочу себе под нос: — По-хорошему, надо бы её промыть, но у меня ничего такого с собой нет… — На курсы не носишь перекись или что-то вроде того? — не упускает случая поддеть меня Россия. — Нам там выдают, — отрезаю я таким твёрдым тоном, всем своим видом демонстрируя, что больше ничего не скажу. Хватаю его за ладонь раненой руки, отчего он, кажется, едва заметно вздрагивает, и подтягиваю к себе. В памяти всплывает интересный факт, и я чуть не хлопаю себя по лбу ладонью. Надо было раньше вспомнить! Ладно, лучше поздно, чем никогда. — Кстати, у вас водки нет? Могу водкой обработать. И невинно смотрю ему в глаза. Знаю же, что есть. Сам он её не пьёт почти, а с собой таскает, если можно так сказать, чисто по приколу, чтобы поддерживать стереотип о том, что у русских всегда есть водка. Кажется, он говорил, что его забавляет разнообразная реакция окружающих, когда они узнают, что он ее с собой везде носит. Россия на пару секунд замирает, потом молча извлекает из внутреннего кармана маленькую бутылочку на двести грамм. Спокойно смачиваю уголок бинта, будто бы все так и должно быть, быстро обрабатываю раны — не идеально, но хотя бы так, чтобы можно было нормально перемотать. Заканчиваю перевязку. — Готово, — отзываюсь я, отпуская его руку. Отхожу, поднимаю с пола брошенную ранее ленту юбки и использую её, чтобы стереть кровь с рук и носа. Использую ещё немного водки, чтобы убрать с лица красные частично засохшие уже полосы. Получается плохо без зеркала, и приходится использовать маленький черный прямоугольник телефона вместо него. — Вы закончили? — обращает на нас внимание Китай, сидящий вместе с Японией на полу и дающий себе передышку. Я киваю. — Мы достойно сражались. А ещё, мне кажется странным, что монстр просто исчезает. Непонятно, победили мы его или нет. — По крайней мере, он не остался лежать здесь кучей… неизвестно чего, — вздыхает японец. — Не думаю, что нам бы понравился запах разложения. — С другой стороны, это не слишком хорошо. Если оно будет раз за разом исчезать и появляться снова, то кто знает, будет ли этому конец? — морщится Россия. — Меня это начинает немного утомлять. Знал бы ты, как меня это утомляет. Подхожу к нему и возвращаю напиток, которого осталось чуть больше половины. Он молча принимает бутылочку и убирает обратно во внутренний карман. Я же следую примеру азиатских стран и тоже опускаюсь на пол. В комнате виснет почти умиротворяющее молчание. Пара минут передышки — уже хоть что-то. Россия подпирает собой стену. — Знаешь, Япония, когда мы выберемся, я приглашу тебя в гости и угощу чем-нибудь из твоих любимых китайских блюд, — произносит Китай. — Ты давно ко мне не заходил. — Да, — после секунды раздумья соглашается японец. — И правда. Я могу перенести свои планы на следующие выходные. — А меня пригласишь? — интересуется Россия, запахивая пальто. — Я тоже хочу попробовать. — Думаю, это можно будет организовать, — после слегка затянувшейся паузы отзывается Китай, явно не успевший сразу сориентироваться. Даже я успеваю прочитать по его тону, что приглашать Россию он не планировал, но дипломатия взяла верх. Ругаться с ним было невыгодно. Россия кивает, показывая, что запомнил, и отходит от стены, направляясь к шкафчикам и книжным полкам. Я выжидаю пару секунд, потом тоже поднимаюсь и иду следом. Мне надо проверить полки и оставшиеся тумбочки — всё же Италия с Германией успели сжечь пару пустых ящиков из одной из них, — и, если повезёт, найти спрятанные ранее запасы. Открываю первую тумбочку и начинаю рыться. В верхнем ящике меня встречают очередные стопки плотно напиханных бумаг, кажется, какие-то счета и долговые расписки. Но я не спешу его закрывать и медленно перебираю бумаги, сдвигая стопки в сторону, в попытке нащупать что-нибудь, засунутое вглубь или в щели между листами и деревом. — Япония. Одежда, — напоминает Китай. — О, прошу прощения. Всё не было времени на эту незначительную историю, — вздыхает Япония. — Помнишь, я говорил, что после того, как мы проснулись, практически сразу встретились с монстром?.. Мы с Германией-саном уже были на ногах и пытались понять, что делать. Когда появилась Штука, Италия-кун мгновенно вскочил с места и… — он замолкает, а потом продолжает с тихим смешком, и по тону я чувствую, что он улыбается. — Честно говоря, я не знаю, откуда он их взял и где вообще носил… но он запустил в сторону Штуки помидорами. Я, представив это, не смогла сдержать тихий смешок. Италия каждый раз пытается притащить сюда какую-нибудь еду, утащенную с места проведения саммита. Видимо, в этот раз его душа требовала именно помидоров. — Помидорами?.. — О, нашла! — торжествующим шёпотом радуюсь я, нащупывая в самом нижнем ящике пару тюбиков, завалившихся в дальнем углу за кипой бумаг. Не помню, когда их сюда прятала и я ли вообще это была. Так, что это у нас за мази?.. Извлекаю их и быстро скольжу взглядом по надписям: одна — с обезболивающим, другая — с обеззараживающим эффектом. Надо будет при смене повязок обработать странам раны. На заднем фоне разговор продолжается. — Да. Часть прилетела в меня, потому что я стоял между ними. После нашей победы над монстром этот запах начал меня раздражать, и я бросил испачканную одежду в камин. Я давлю в себе улыбку. Вряд ли тогда Италии было хоть чуточку смешно, но, думаю, действовал он наверняка. — Если я правильно помню, то ты перед саммитом гостил у Германии… Дальше я не вслушиваюсь. Поднимаюсь и понимаю, что Россия уже какое-то время стоит рядом со мной, разглядывая книжные полки. Или делает вид, что разглядывает. — На кухне я бросалась в монстра посудой, а Италия здесь помидорами. Интересно, у этих Штук есть вообще понятие правильной тактики боя, или им всё равно на такие неожиданные повороты? — пусть я и знаю, что большинство разговоров с Россией обречены скатиться во что-то тяжёлое, молчать выше моих сил. — Я к тому, что если бы мы начали выплясывать перед ней странные танцы, могла бы она от такого замереть? Мы бы застали её врасплох. Я знаю, что сбить монстра с толку тяжело, но у нас с Италией иногда получалось. Не таким способом, конечно. Но всё же. — А кто танцевать будет? — по лицу России читается, что он предпочтительнее сдал меня санитарам, но слушать мой бред ему, кажется, тоже интересно. — Об этом я не подумала, — с заминкой признаю я. — На танцевальные курсы я не хожу… Россия насмешливо фыркает, а потом резко становится серьёзным. — Послушай, Латвия, ты с утра точно ничего подозрительного не ела? — внимательно оглядывает он меня, специально ловит взгляд и вглядывается в зрачки. — Не думаю. Завтрак был как завтрак. Есть, кстати, уже немного хочется, но только потому, что обед мы, наверное, давно пропустили. Эм-м… грибов никаких не ела, в смысле, пока мы по лесу сюда добирались. Я только ягодки видела. Солнечный или тепловой удар, вроде бы, тоже не получала, — хочу было потянуться ко лбу и пощупать его, но Россия опережает меня на пару мгновений и касается сам. Я мелко вздрагиваю, совсем не ожидая от него такого жеста, и только потом понимаю, что случайно сжала в ладони тюбики мази, чуть ли не раздавив их: — Э, нет. Это не я горячая. Это у вас руки холодные. — Допустим, — вспоминает о своей особенности страна и убирает руку. — Кстати, я нашла почему-то в ящике мазь с обезболивающим, — протягиваю ему слегка смятый тюбик. Он смотрит, но не принимает. — У вас синяк на животе от предыдущего боя остался. Хотя там же сейчас бинты… Но, если не ошибаюсь, вам еще в грудь попало… Если болит, можете обработать. Вторая мазь, если что, с антисептиком. Наверное, сейчас отлеплять бинты будет плохой идеей, так что обработаем им потом, в более спокойной обстановке. — Неправильная Латвия, скажи, куда ты дела обычную? Саркастичное «закопала в лесу» не подходит. Какое ещё закопала — я не могу сама себя закопать, я одна. Умереть могу, но не похоронить. «Она умерла в этом доме» — слишком мутно и вызовет слишком много вопросов. Правду пока рано. «Я просто стала умнее» — тоже так себе версия. За время поездки и несколько часов сна в машине, да-да. Развиваюсь просто семимильными шагами. — Никуда не девала. Я есть я. И у меня рука устала. — Да? — не верит Россия, но всё же принимает мазь и убирает ее в карман. Вертит головой. — Чёрт подери, другая Латвия, ты слышишь тиканье? Откуда оно исходит? Оно меня так раздражает, что я сейчас сломаю что-нибудь. — Какое тиканье? — с трудом изображаю удивление я и прислушиваюсь к тишине комнаты. Тишина отзывается бесконечным бегом пойманных воспоминаний где-то из нижней части книжного шкафа. — О, и правда… А ещё я не неправильная и не другая Латвия. Я правильная. И своя. — Своя? — с заметным интересом переспрашивает Россия, цепляясь именно за эту формулировку, и присаживается, бегло оглядывая полки. — В этом месте даже пыли нет. О, нашёл. Он извлекает маленькие часы с бешено крутящимися стрелками и даже демонстрирует их мне. Я отстранённо киваю, с ноющим сердцем понимая, что всё, пошла п… Кхм. — Мне кажется, они сломались и теперь абсолютно бесполезны. Россия пристраивает их сверху на комоде и достаёт краник. — Может, покажем другим? — предлагаю я, изо всех сил стараясь не пустить в голос печаль и хоть немного отдалить момент воспоминаний. — Зачем? — ожидаемо спрашивает Россия и резко бьёт время, разнося его вдребезги. Мне страшно. Пожалуйста, не надо в этот раз воспоминаний, пожалуйста, не надо нам воспоминаний… В мозгу засосало. Твою мать. Петля. — Нет, нет, нет! Я не пойду туда-а-а-а! — отчаянно провыла я-прошлая, как только заметила, что осталась снаружи наедине с Россией. Она вывернулась из-под его руки и рванула в лес на всех парах. Даже теперь, глядя на это со стороны, я почувствовала отголосок той паники — слепой, захлёбывающейся, дошедшей до той точки, где тело и разум уже не выдерживают и остаётся только одно: бежать. Прочь, прочь, прочь! Далеко уйти мне тогда, конечно, не дали. Россия в пару огромных прыжков догнал меня-прошлую, легко подхватил под руки и поднял в воздух, будто бы она весила не больше кошки. Я-прошлая взвыла ещё громче, застучала ладонями по его рукам, заливаясь слезами и пытаясь вырваться. — Отпустите! Не трогайте меня! Всё из-за вас! Ненавижу! — захлебнулась криком, мелко и неистово дрожа. Меня же от этих слов перекосило. Я помню, что тогда я видела в его действиях лишь опасность — вот он не дал мне убраться подальше от опасного дома, схватил, поднял, не дает двигаться, в который раз лишает выбора. А Россия тем временем на мгновение застыл от таких слов, и на его лице мелькнуло короткое, почти растерянное замешательство: кажется, я впервые на его памяти решилась сказать всё настолько прямо. — Идите и сами там умирайте, а меня оставьте в покое! Он, видимо, решил, что это чистая истерика из-за страха перед домом, взял себя в руки, коротко выдохнул, попытался поставить меня-прошлую на землю, но та в ту же секунду дёрнулась, собираясь снова рвануть прочь. Пришлось перехватить крепче и снова чуть приподнять, уже не давая вывернуться. — Латвия, никто не собирается умирать, — попытался дозваться он, только вот я-прошлая, кажется, уже не могла воспринимать его слова. — Ты в таком состоянии точно где-нибудь свалишься по дороге назад и целой не доберёшься. Поразительно, что сейчас в его действиях я читаю скорее беспокойство обо мне. Мне и правда кажется, что далеко я бы тогда не ушла. Но в тот момент я бы наверняка решила, что он просто ищет очередной идиотский предлог, чтобы держать меня рядом. Россия огляделся по сторонам, будто на секунду прикидывая, что хуже: тащить меня в дом или отпустить и потом искать по всему лесу. После этого только тяжело вздохнул, смерил меня-прошлую усталым взглядом и развернулся к дому. Победил первый вариант. Сделал пару шагов и поморщился от новой ультразвуковой волны. Лицо у него стало жёстче. Но старая версия меня только приглушённо всхлипнула… и отключилась. Наверное, тогда это и правда было к лучшему. Петля. — Ого, он и правда здесь! — воскликнул Америка и хлопнул меня по плечу. — Америка, не сбивай малышку Латвию с ног, — тут же вмешался Франция, укоризненно покосившись на него. — Она всё-таки девушка. — Ничего страшного, — отозвалась я-прошлая, чуть смутившись. Между ним и Англией стоял Канада до невозможности довольный жизнью. Сейчас уже не вспомню, какими именно решениями занесло меня в такую компанию. Может быть, я просто хотела поскорее добраться до дома и пошла с первой попавшейся группой. Но, судя по моему расслабленному лицу, чувствовала я себя рядом с ними спокойно. Значит, это было уже после пятидесятой петли. И всё же я до сих пор хорошо помню, как приятно было идти рядом с ними. Англия и Франция беззлобно, почти по привычке препирались, может, смягчаясь от шедшего между ними Канады, который любые разгорающиеся конфликты парой фраз переводил в мирное русло. Америка уверенно шёл впереди, как первооткрыватель, но при этом внимательно слушал остальных и то и дело встревал со своими комментариями, часто невпопад, из-за чего получал свою дозу подколок от Англии. На большинство лишь насмешливо фыркал и отмахивался, говорил что-то такого, из-за чего начинался новый виток разговора. Кажется, тогда я пыталась особо не вмешиваться, давая им насладиться своей идиллией. Но Канада, слишком хорошо знавший, каково это идти рядом и молчать, время от времени мягко втягивал в разговор и меня. Франция охотно подхватывал: мы с ним общались за мою жизнь не так уж много, а чужие истории и интересные мелочи он любил. Англия же подключался не столько из болтливости, сколько из сдержанной вежливости. Америке, по большому счёту, было всё равно, с кем именно говорить: если в чём-то сходились мнения троих, он не мог не потребовать ещё и моего — желательно такого, которое поддержит именно его. — Латвия, ты точно не боишься заброшенных домов посреди дремучего леса? — суховато поинтересовался Англия, слегка передёрнув плечами от тяжёлой атмосферы. — Если хочешь, можешь остаться снаружи. Здесь хотя бы тепло. — Нет, как же мне бояться, если со мной вы? — широко и неожиданно светло улыбнулась им я, щурясь на солнце. Судя по выражению моего лица, это был один из тех редких моментов, когда мне на пару часов удалось познать почти настоящий дзен и хрупкое спокойствие мира. Память, впрочем, тут же услужливо напомнила, что стоило нам переступить порог дома, как от этого спокойствия не осталось и следа. С самого начала всё пошло наперекосяк, ведь почти сразу мы наткнулись на мертв… Петля. — Не боишься? — спросил меня Россия. Я-прошлая стояла совсем рядом с ним, в сантиметрах двадцати и устало терла глаза и почти задевала его локтем. Выглядела совершенно измученной и сонной. Наверное, это уже где-то после шестидесятой петли. — Нет, ни капельки, — слабо, чуть растерянно улыбнулась она, сдерживая зевок. — Просто спать очень хочется. — Мы ненадолго, — решил Россия, явно списав мою неожиданную доброжелательность на усталость, и мягко подтолкнул меня к дому. Потом повысил голос, обращаясь к Китаю, Японии и Пруссии, пришедшим вместе с нами: — Ну что, заходим? — Да, — первым двинулся к двери Китай. — Чем быстрее найдем наших, тем быстрее вернемся. У меня на вечер были планы. Забудь. Вечер не настанет. Пет… Я несколько раз моргаю, пытаясь сосредоточиться на реальности, и тру затылок, в надежде избавиться от неприятного ощущения перегруженности. Я и так умудряюсь помнить всё хотя бы частично, но когда одно накладывается на другое раз за разом, петля за петлёй, требования к адекватному восприятию и точности памяти выходят далеко за рамки физических возможностей! — Россия-сан, что такое? — доносится до меня голос Японии, заставляя на краткое мгновение растеряться. — Тут были часы, — на автомате отзывается Россия. Быстро мажет взглядом по мне и оборачивается к остальным. Я успеваю уловить в его голосе нотку растерянности, но всего на секунду, и она тут же исчезает. — Их стрелки крутились как сумасшедшие. Они явно были сломаны, и я разбил их. Япония вместе с Китаем подходит к нам и смотрит на осколки. Размазанные в мелкие дребезги часы с трудом делают вид, что вообще когда-то ими были. — Я не думаю, что это могло быть подсказкой к выходу из дома. Но простите, если это всё же было так, — Россия изображает виноватую улыбку уголками губ. — Вы напомнили мне о том, что мы не успели обсудить с остальными путаницу во времени, — произносит Япония и рефлекторно смотрит на свои наручные часы. — Мы хотели сверить его с Италией-куном и Германией-саном, но у всех оно разнилось. У меня сейчас половина двенадцатого. — Да, всё это очень… странно. Ведь ты не должен был прийти сюда раньше нас и тем более провести здесь ночь, — произносит Китай. — Разница в двенадцать часов — это слишком. Кстати, у меня тоже половина двенадцатого. — Мои показывают то же самое, что и ваши, — присоединяется Россия. — Может, всё дело в тех часах, что вы сломали, Россия-сан? — предполагает Япония. Тот неопределенно пожимает плечами: — Звучит, если честно, слишком невероятно, чтобы оказаться правдой. Но и нападающие на нас монстры далеки от чего-то нормального, так что эту теорию нельзя сбрасывать со счетов. — Давайте допустим, что такие часы были и в других комнатах, и именно из-за них происходили сбои во времени, — развивает мысль Китай. — Или, может, те, что разбил Россия, были единственными, и теперь всё наладилось. Думаю, нам следует найти остальных и заодно проверить, что происходит в других комнатах. — И тогда, возможно, мы сможем помочь Франции… и Америке, — добавляет, запнувшись, японец. Я сдерживаю раздражённый вздох. Мало того что голова снова начинает противно ныть в затылке от нахлынувших воспоминаний, так мне ещё приходится постоянно напрягать память, чтобы не запутаться: кто в какой группе, где сейчас находится и о ком из пропавших нам по-прежнему ничего не известно. Особенно тяжело, когда я оказываюсь в группе с Японией. У него таких обрывков больше, чем у остальных, и он куда чувствительнее к ним. Все еще начинают сомневаться в происходящем, а вместе с ними начинаю сомневаться и я. Очень удобно в этом плане с Германией: у него по мере петель выработался какой-то иммунитет к прошлому, и его уверенность в реальности почему-то почти невозможно пошатнуть. — И Пруссии, — дополняю я, сориентировавшись, что было в этой петле. Жаль только, что это умение стремительно проседает пропорционально росту разбитого времени. Даже сейчас я себе не до конца верю. Надо будет заглянуть в дневник и удостовериться. Не хватало ещё забыть про кого-то. Тишину разрывает громкая мелодия телефона, заставившая страны мелко встрепенуться. — Россия, у тебя телефон звонит, — окликает Китай Россию, который, видимо, слегка выпал из реальности из-за нарушенных воспоминаний. — О! Потрясающе, — отмирает тот и быстро вытаскивает телефон. — Как только время пришло в норму, он заработал… Э? Нет, сигнал нулевой. Но тогда почему?.. Ладно, отвечаю. Ставлю на громкую связь. — Принимает звонок. — Кто это? Раздаётся звук фортепиано — одна-единственная нота, — и звонок обрывается. Что же, начинается время загадок и подсказок. Опять. Бесконечная болтовня, разборы, одни и те же диалоги. На это уходит столько драгоценного времени, что сил моих нет. На повторение одного и того же. Раз за разом. — Это баг, — со знанием дела произносит Китай. Мне все еще интересно, что у него на производствах за «баги» такие происходят со звонками и фортепиано, но он никогда не признается. — Никогда не слышал о таких телефонных багах, — с сомнением говорит Япония. — Но то, что мы услышали, очень похоже на звук фортепиано. А ведь могли бы просто послушать нас с Италией, когда мы пытаемся вести их правильно. И не пришлось бы снова устраивать весь этот цирк с межвременными звонками. Держи карман шире. Конечно, кто нас с Италией станет слушать? Для остальных мы всего лишь две впечатлительные страны, которые паникуют на ровном месте и придумали сами себе историю о временных петлях. — Фортепиано… — качает головой Россия и убирает телефон. — Я не знаю, что это значит. Мой телефон никогда так не делал. Ладно, раз нам здесь больше нечего делать, то пойдёмте дальше? — Да. Сначала проверим соседнюю комнату. Если теория верна, это подтвердит связь со временем, — соглашается Япония. — И я думаю, что если всё пойдёт хорошо, Германия-сан и Италия-кун скоро к нам присоединятся. — Давайте быстро уберём части стола в угол, — предлагает Китай. — Вдруг нам придётся сюда вернуться. Не хотелось бы налететь на щепки или споткнуться о разбросанные части стола. Пока мы наводим порядок, я успеваю мельком заглянуть в дневник на последние страницы: день четыреста восемнадцатый, петля восемьдесят шестая… Нет, день уже девятнадцатый. Ночь, по сути, прошла, раз группа Италии тут ночевала, значит, отметим это. Скольжу быстро по пришедшим составам групп и вылавливаю жирную строчку: «Потеряны: Америка, Франция и Пруссия». Принято. — Латвия-сан, время идти, — зовет меня Япония. Я резко запихиваю одной рукой дневник в сумку, а другой отбрасываю ножку стола в угол. Киваю и быстро перемещаюсь поближе к странам. Выходим в коридор. Решаем вернуться в ту комнату, где была железная дверь в Убежище. — Латвия, так почему ты такая смелая? — спрашивает меня Россия, будто продолжая мимолетный разговор. Я украдкой кошусь на его лицо. Уголки его губ приподняты — не то в намёке на улыбку, не то просто по привычке, — но глаза всё такие же холодные, непроницаемые. Действовать надо, как всегда, полностью наугад. Экстренно подключаю запасные резервы мозга и роюсь в прошлом, вызывая усиление ноющей боли в затылке — что же тебе сказать такого, чтобы ты по-человечески оставил меня в покое хотя бы еще на какое-то время и не заваливал вопросами, на которые я не могу ответить?.. Но лишь мелькают обрывки, где я шла по пути уклонения, отрицания, перевода темы, совсем редко правды, но это все выматывающе. Идея приходит так резко, что я едва не сбиваюсь с шага. Настолько простая, что почти гениальная. Или до безумия отчаянная. Мысленно скрещиваю пальцы и молюсь на эффект неожиданности. Пусть он только забудет про мою оговорку на лестнице, и пусть он согласится с тем, что я собираюсь сказать… — Господин Россия, — поднимаю на него взгляд и выдавливаю из себя слабую, нервную улыбку, — вы же мой друг… Последнее вылетевшее из уст слово заставляет его сбиться с шага. Почти незаметно, но я улавливаю. Его привычная маска на долю секунды слетает, позволяя мне прочитать на его лице удивление и, если так можно интерпретировать, растерянность. По крайней мере его взгляд виляет с моего лица на пол за моей спиной. — …да? — настойчиво добавляю я, понимая, что сердце начинает биться быстрее. Когда взгляд возвращается на меня, то он уже смотрит тяжело и испытующе, так, будто он пытается просканировать насквозь и понять, что мной ведет. Увы, тут ему сейчас ничего не поможет, пока не разобьем больше часов. Раньше этот вопрос он задавал мне столько раз, что я перестала считать и понимать смысл того, зачем он его задает. Там, в далёкой, недоступной свободе, которой, возможно, уже и не существует нигде, кроме памяти, я ни разу не отвечала ему прямо. «Там» я никогда не была его другом, не считала себя им и не хотела им быть. Все, что хотела, это только держаться как можно дальше. И боялась его до дрожи, до ночных кошмаров, до той выматывающей паранойи, которую старательно выбивала из себя. Максимум, на что я решалась — нервный кивок, не отражающий ни грамма реальности. А теперь сама подсовываю ему его же слова. Докатилась. — Вы же мне… — чуть сильнее нажимаю я, боясь, что он начнет задаваться еще большим количеством вопросов. Хотя, если подумать, у него и без того уже накопилось достаточно вопросов на отдельный том. Пожалуйста, Россия, пожалуйста! Дай мне ответ пря… — Да, — резко обрывает он, не дав договорить. Слава всему святому! Я едва успеваю подавить облегченный выдох, только вот руки, впившиеся в лямку сумки, как в спасательный жилет, мелко вибрируют изнутри от пережитого напряжения. Когда успела-то так разволноваться? Но мне кажется, что одно лишнее движение, и он остановит меня посреди коридора и начнёт с той своей жуткой, спокойной настойчивостью выяснять, с чего вдруг мне понадобилось называть его другом именно сейчас. — Тогда, пожалуйста, перестаньте на меня давить. У меня нет ответа на ваш вопрос, — мягко, но твёрдо говорю я, со скоростью света генерируя правила. — Друзья не допытываются, если видят, что человек не может ответить. Друзья уважают чужие границы. Что-то в его лице холодеет, и я тут же поспешно добавляю, испугавшись, что сейчас все испорчу окончательно: — Я это говорю, потому что не хочу вам врать только ради того, чтобы вы оставили меня в покое, — продолжаю я уже тише. — Мне всегда казалось, что друзья так не делают. Они не лгут друг другу только потому, что так проще. Взгляд из холодного перетекает в задумчивый, — я уверена, что после дома стану специалистом по микромимике и опознаванию эмоций, — и я подозреваю, что он не ожидал, что я возьму на себя хоть какие-то обязательства. — Я правда не знаю, что вам ответить, — говорю я. — Но когда пойму, обязательно скажу. Обещаю. И, помедлив всего мгновение, добиваю уже совсем тихо: — Друзья держат свои обещания. Он молчит. Вряд ли раньше он всерьёз считал себя моим другом. И только теперь, проведя столько времени в этом бесконечном аду, я с отвратительной ясностью могу представить, почему ему так хотелось услышать положительный ответ. Иногда правда надо, что хоть кто-то подошел на роль друга. — То есть ты, Латвия, — мой друг? — медленно уточняет он. Я на секунду наклоняю голову, не сразу улавливая, к чему он ведёт, а потом до меня доходит. Конечно. Я сказала только про него, а про себя — нет. Он там, случайно, Дьяволом не подрабатывает? Кажется, он бы заключил со мной сделку — прямо здесь и сейчас. Без права на ошибку. — Да, — отвечаю я твёрдо, прежде чем он успевает спросить что-нибудь ещё. Мы приближаемся к нужной комнате. Япония и Китай, всю дорогу негромко обсуждавшие что-то своё, первыми заходят внутрь. Я быстро проскальзываю следом. — Хорошо, храбрая Латвия, — раздаётся за спиной спокойный и ровный голос России. — Я запомнил. Я киваю. Я и не собиралась его обманывать. Я ошибалась больше, чем должна была. Внутри комнаты сверяем время, которое, конечно, скачет. Быстро распределяемся по комнате в поисках часов. На этот раз их находит Китай и, коротко маякнув нам, что нашёл, передаёт Японии. Тот кладёт их на тумбу и коротким ударом меча разбивает. Я закрываю глаза и крепко обхватываю себя за талию. Петля. Я оказалась на первом этаже, около входной двери. Она уже была закрыта, и Германия безрезультатно дёргал ее за ручку, что-то бурча себе под нос на немецком. За моей спиной стоял Италия, рвано и встревоженно дыша. Я вжималась в него спиной, пытаясь успокоиться, а он беспокойно вертел головой, оглядывая пустые коридоры. Но его рука крепко сжимала мое плечо. — Германия-сан, может, попробуем найти другие пути выхода? — предложил Япония. — Я увидел с улицы, что на окнах первого этажа были решётки, но не помню, есть ли они на втором или выше. Может… — Я… Япония, я заметил, что они есть на всех этажах, — сказал Италия дрожащим голосом. Взгляд у меня-прошлой был совсем рассеянный, видимо, я тогда была не в силах взять на себя ответственность за чужие жизни. — М-может, нам ст-тоит поискать ключ-чи?.. — Италия-кун, почему ты так переживаешь? — обеспокоенно спросил Япония и приблизился к нам. Видя, что мы оба находимся не в лучшем состоянии, положил одну руку Италии на плечо, а пальцами другой аккуратно коснулся моего. — Прошу, не бойтесь так. Всё хорошо. Мы найдём выход. — Это уж точно, — бросил взмыленный Германия, отворачиваясь от двери и поправляя сбившуюся одежду. — Я тут задерживаться не собираюсь. Так, значит, первым делом найдём Пруссию. А там уже решим, что делать. Пет… Я растерянно моргаю, и понимаю, что меня вернуло в настоящее. Странно, воспоминаний обычно больше, но жаловаться я не собираюсь. Изучаю остальных: Япония, ожидаемо, все еще в прострации, Китай постепенно приходит в себя, Россия уже исследует комнату взглядом, пытаясь вспомнить, что происходит. Первым нарушает тишину Китай: — Так, часы разбиты. Время у всех исправилось? Мы с Россией проверяем время и подтверждаем, что все сходится. — Прошу прощения, кажется, я задумался, — спустя небольшую паузу возвращается к нам Япония. — Идем дальше? Проверяем комнаты дальше. В следующей открытой нахожу часы уже я, откопав их на книжных полках. Передаю их России, и тот разбивает их с такой силой, будто бы они были его личными врагами. Петля. Мимо меня огромными прыжками пронеслась я-прошлая, и я бросилась за ней, не отставая ни на шаг. Позади нас тяжёлой поступью грохотал монстр, и этот звук эхом отдавался в ушах. Второй этаж. Третий. Все смазано и раздроблено. Я-прошлая нырнула в комнату с потайным ходом под кроватью и стрелой метнулась к рычагу. Дёрнула его. Кровать медленно поползла в сторону. Сделала два огромных прыжка, по пути увернувшись от монстра, который влетел в комнату вслед за ней. Она буквально за секунду обмотала юбку вокруг ног, после чего прыгнула солдатиком в проход между этажами, а я поспешно нырнула за ней. Я-она умело приземлилась, перекатилась, тут же вскочила на ноги, я же мягко призимлилась следом. — Латвия? — удивлённый голос Пруссии, в котором плохо скрывался испуг, сбил её с шага. Я-прошлая успела обернуться и заметить, как он опустил направленный в её сторону меч. Сверху, этажом выше, раздался тяжёлый удар об пол. Посыпалась деревянная крошка. Монстр, когда хотел, легко проламывал себе проход. Она бросилась к Пруссии, на бегу осматривая, что у него нет ни переломов, ни открытых ран, ни сочащейся крови. Чуть ли не налетела грудью на меч, который он снова вскинул на шум. Острие мелко дрожало. Взмыленная прошлая-я схватила его за запястье, не обратив внимание на оружие. Я не помнила, почему он оказался здесь один. — Бежать можете? — без всяких объяснений спросила она. — Да, — быстро сориентировался он и тут же перехватил её руку, словно само собой разумеется, что дальше поведёт уже он. Они одновременно развернулись и рванули прочь из комнаты. В последнюю секунду за их спинами с треском обрушился потолок. Петля. Я опять оказалась в коридоре около входной двери. — Куда пойдём? — беззаботно спросил Италия, чуть пританцовывая на месте. Осторожно взял меня-прошлую за ладонь и подвёл к Японии, который задумчиво смотрел в сторону кухни. Я ощутила мощный эмоциональный диссонанс от резкой смены кадров и происходящего. Заторможенно наблюдаю, как Ита перехватил руку прошлой-меня покрепче и, кажется, даже что-то мурлыкал себе под нос. Я не помню, почему он выглядел таким спокойным. — Раз другие поднялись наверх, я бы хотел пойти туда, если вы не против, — указал направление японец. — Может, лучше пойдём за Германией, а, Япония? — попросил Италия, поднимая голову к потолку. Немец ушёл исследовать третий этаж. — Вдруг тут страшные призраки водятся! Германия мог бы нас защитить! — Не беспокойся об этом, Италия-кун, — Япония слегка приподнял уголки губ. О чём-то задумался, будто что-то вспоминая, а потом вдруг совсем тихо, почти неслышно, на пару коротких секунд рассмеялся. Взгляд, который он поднял на Иту, был для меня непривычно мягким. — Я тоже смогу вас защитить. Италия сорвался к нему с места так, будто всю жизнь только к этому и готовился, буквально на сверхзвуковой скорости. Рука прошлой-меня безвольно упала, оставшись без чужого тепла. Сам он крепко обнял Японию и даже слегка приподнял его над полом с радостным: — Ве! Спасибо! У Японии был такой мягкий смех. Его спокойный, счастливый взгляд, полный принятия и доверия, буквально мощным пинком толкнул меня-прошлую — или меня-настоящую? — к грани безумия. Японец заметил слишком пристальный взгляд прошлой-меня и быстро попытался вернуть лицу серьёзное выражение, но Италия заслонил ему обзор на нее и продолжил что-то щебетать. Прошлая-я опустила взгляд в пол, крепко обхватывая себя за талию и часто-часто заморгала без единой эмоции на лице. Маловероятно, что Ита прикрыл ее, чтобы спасти от окончательного слёта с катушек. Думаю, он просто хотел увидеть улыбку Японии. Я вновь посмотрела на чужие мягкие расслабленные черты. Такие, будто бы ничего-ничего плохого не случится. Будто бы все будет хорошо… Будто мы все будем живы. Петля. Меня, не успевшую обработать произошедшее, швырнуло в плохо запомнившуюся комнату. Её очертания расплылись, но мне кажется, здесь была только я и Россия. Прошлая-я рывком схватилась за рукав страны, сделала огромный шаг и со всей дури уткнулась ему в бок лицом. Тот сбился с шага и замер, а воспоминание меня просто взвыло, что есть сил, заходясь в судорожных рыданиях. Меня-настоящую ударило волной эмоций, буквально затапливая в тяжелой горечи и отчаянии. Не заметила, как оказалась на коленях, судорожно сжимая платье в районе бешено колотящего сердца. Осознав это, затрясла головой и судорожно попыталась встать. Еще прошлому я не проигрывала! — Ты чего?! — услышала голос России. Сфокусировалась на происходящем, и налетевшая волна медленно отступила, давая мне возможность вздохнуть. Замечаю, как Россия оторвал прошлую-меня, взял за плечи и поставил перед собой. Слегка встряхнул за плечи, но она ужом вывернулась, пряча лицо. Выглядела я со стороны до ужаса слабой, безумной и… сломанной. Она сделала шаг вперед и уткнулась ему в район солнечного сплетения. Замечаю, как я-она пропустила руки под края почему-то расстегнутого пальто и обняла страну насколько хватило длины рук. Вцепилась так крепко, чтобы точно не оторвал. Я настолько маленькая и хрупкая. Взъерошенные во все стороны волосы беспорядочно прилипли к красному лицу, закрывая глаза. Мелко содрогающиеся плечи, и… Я так… Петля. …неимоверно устала. Меня покачивает. Я устало тру лицо, пытаясь привести себя в порядок, и понимаю, что глаза влажные. Быстро вытираю их, глубоко вдыхая. Не хватало мне ещё в самом начале расклеиться… — Латвия, — голос России заставляет меня раскрыть глаза и попытаться оценить обстановку. Взгляд с трудом вылавливает разбитые часы на тумбочке прямо перед моим носом, только вот мир по краям зрения противно местами размазывается. В висках назойливо стучит, под кожей ходит неприятная дрожь. А. Я в настоящем… — Что с тобой? — будто сквозь вату доносится до меня вопрос России. — Я… — тру виски, понимая, что всё же смогла взять эмоции под кривой контроль. Слёзы уже высохли. — Так… голова сильно разболелась почему-то. — У меня тоже. Только вот по какой причине? — приглушённо долетает голос Китая. — Япония, как ты? Тот реагирует не сразу. Только спустя пару секунд осознанно моргает, с лёгкой растерянностью оглядывается и тут же берёт себя в руки. — Ох, прошу прощения за беспокойство. Я, кажется, задумался, — он смотрит на разбитые часы, будто вспоминая, что именно мы делали. Затем добавляет: — Дело сделано. Можем идти дальше? — Да. Как бы мне ни хотелось отдохнуть, — Китай медленно качает головой и касается больного бока. — Россия, насколько я помню из твоего рассказа, на первом этаже открыта библиотека? — Верно, — соглашается тот. — Также есть комната с сейфом за кухней. Возможно, там тоже есть часы. Страны кивают, и мы покидаем комнату. Теперь у меня появляется новая цель — найти обезболивающие таблетки. Они здесь были. Где-то… где-то. Дальше путь проходит рвано. Только чёрные первые буквы имён стран, выведенные сбоку на пальце и скрытые от лишних глаз, напоминают мне, с кем я сюда пришла. Из памяти уже уплывает момент, когда я успела это записать. Я помню, что в библиотеке на столе всегда лежат ручки. И мы там проходили. Значит, наверное, тогда. Воспоминания то ли быстро теряются в водовороте плохо работающего сознания, то ли наконец решили оставить меня в покое. Повезло, что Япония находит болеутоляющие таблетки в одном из шкафчиков на кухне. Там же мы все принимаем по одной, запивая водой из крана. Я отыскиваю кофеин в таблетках и закидываюсь сразу тремя, уже пряча упаковку от стран. Пусть такое потребление в долгосрочной перспективе вредно для организма, но я должна же как-то воспринимать реальность. Да и перспектив у меня нет. — С кем мы пришли? — в какой-то момент спрашивает меня Россия. Я моргаю и выныриваю из омута. Замечаю, что держусь пальцами за край его рукава, и быстро отпускаю, перемещая руку на ремешок сумки, перекинутой через плечо. Я что, уснула на ходу и позволила себя вести?.. Медленно перечисляю состав, параллельно оглядываясь. Мы находимся в противоположном конце коридора от кухни, около ванной и туалета. Мы что, уже обошли все комнаты? А почему нас в коридоре только трое?.. — Это последняя, — Япония выходит из туалета, отвечая на мой мысленный вопрос. Я передёргиваю плечами. Страшно подумать, если бы я проморгала чью-то потерю. Или смерть. — Теперь мы можем со спокойной душой идти в комнату с фортепиано, — добавляет он. О, вот как? Мы закончили? Что же… Настало время узнать, кто из нас выжил.