Восемьдесят шестая

Проход шириной метра три и длиной около десяти заканчивается решёткой. Мы с Италией так и не смогли понять её предназначение. Возможно, когда-то здесь держали монстров. А может, монстры держали людей. Ответов, увы, нам никто давать не собирался. За прутьями виднеется стена метрах в пятнадцати от нас и Т-образная развилка — налево и направо. — Она закрыта, — сообщает Англия, уже стоящий у решётчатой дверцы, и для доказательства дёргает её на себя. Решётка отзывается протяжным гулом, но с места не двигается. — Может, ключ от неё? — приближается к нему Япония и пробует открыть замок. Я извлекаю из сумки блистер таблеток и, пока Россия смотрит в сторону стран, совершенно неуверенно касаюсь его руки кончиками пальцев. Он быстро опускает голову, несколько секунд смотрит на блистер, а потом всё же вспоминает, что сам их просил, и забирает. Закидывается парой таблеток. Я оторопело пытаюсь понять, что в этот раз я сделала «так». Почему в прошлых петлях мои признания не работали? Или работали не так, как я ожидала? Не то чтобы я всегда успевала добраться до этого этапа: иногда просто сил не было. Или времени. Или кто-то уже умирал к тому моменту, и говорить-то смысла не было. — Латвия, хватит сверлить меня взглядом, — возвращает меня в реальность Россия, махнув у меня перед лицом блистером. Какого чёрта сейчас сработало? И ведь не спросишь. Забираю таблетки и отворачиваюсь. Ключ к решётке подходит, и мы двигаемся дальше. Страны тихо переговариваются, обсуждая предназначение заграждения, но у нас, как всегда, несколько путей: налево — длинный коридор, извивающийся змеёй, направо — очередная — что? — дверь. — Строителю этого дома не помешало бы сперва изучить, зачем людям нужны дома, а потом браться за проектирование, — сухо замечает Китай, сдерживая раздражение. Это он ещё о тайных комнатах на верхних этажах не знает… Япония, как ведущий нас, поворачивает направо и проверяет дверь. Она отворяется, и он заглядывает внутрь. — Вы!.. — слышу тихий восклик японца, но в его голосе звучит лишь облегчение. Моё сердце начинает биться чаще. Неужели?.. — Брат! — следом за ним поспешным шагом в комнату заходит Германия, и за ним туда же вливаются остальные страны. Я сбрасываю с себя оцепенение и готова рвануть вперёд, чтобы поскорее увидеть пропавших, но пробиться через восемь стран… — Америка! — обеспокоенно выдыхает Канада. Я, стараясь никого не толкать, всё же попадаю внутрь — и с сердца падает многотонный камень. Пробегаюсь взглядом по Америке, Франции и Пруссии, отмечая главное: одежда у всех более-менее целая, кровавых пятен нет, на полу чисто. Нашли мы, конечно, место для собрания — комнату метров пять на четыре, где посередине от стены до стены тянется очередная решётка. И наши потерянные — за ней. Так, стоп, мы что… Мы все живы? Ещё и в одном месте собрались?! — Ребята! — приветствует нас подскочивший с пола Америка, толкнув дремавшего Францию в плечо, и бросается к решётке. Не к выходу, а именно к прутьям. Они заперты, что ли? — Наконец-то вы пришли за нами! Я делаю пару огромных шагов к входной двери, ведомая инстинктами, и закрываю её на замок, благо он есть с внутренней стороны. — Безопасность превыше всего, — тихо поясняю я повернувшимся на щелчок России, Китаю и Италии. В глазах последнего, как и в моих, полный шок и неверие в происходящее. — Почему я не удивлён? — хмыкает Англия, всем своим видом показывая, что совершенно не волновался, но я всё же замечаю, как расслабляется его поза. — Не прошло и дня, как вы уже успели попасться в ловушку. — О, Англия, я бы с удовольствием всё рассказал, — плавно поднимается с пола проснувшийся Франция, широко ему улыбаясь. — Но, согласись, общаться, находясь по разные стороны решётки, не очень удобно… — Не можете открыть? — спешит им на помощь Япония, приближаясь к дверце. Он не находит никаких механизмов, кроме замочной скважины, и, немного поколебавшись, вставляет в неё ключ от предыдущей решётки. Тот подходит, и пойманные в ловушку страны быстро выбираются наружу. В этой половине комнаты становится тесно, но от этого мне лишь легче дышать. Я отхожу подальше от входной двери, оказываясь под боком у Италии. — Фьюх, спасибо! — сияя, произносит Америка, потягиваясь и крутя головой по сторонам. На мгновение он задерживает взгляд на Англии, потом замечает Россию, Канаду и меня, коротко кивает нам и продолжает легкомысленно тараторить: — Отличное место мы нашли, чтобы спрятаться, да? Только вот незадача вышла: дверь захлопнулась, а выбраться самостоятельно мы не смогли! И как же хорошо, что вы нас нашли. Мне уже надоело сидеть тут без дела. Его слова долетают до меня словно сквозь вату. На всякий случай пару раз пересчитываю всех и щипаю себя за руку. Никто не испаряется дымом. Что, правда не сон? Да ещё и все способны стоять на ногах?! Снова кошусь на Италию, чтобы проверить: не одна же я это вижу? Судя по выражению его лица, не одна. Только никакой радости от происходящего у него нет. Наоборот, на него будто с новой силой наваливается усталость, и я улавливаю в его чертах плохо подавленную грусть, смешанную с болью. — Пруссия, можешь сказать, что ты здесь делаешь? — спрашивает Германия, стоя рядом с ухмыляющимся братом, который выглядит отдохнувшим и куда более бодрым, чем при нашей прошлой встрече. — Ребят, я не виноват, что вы все никак не просыпались! — возмущается Пруссия, слегка толкнув брата кулаком в плечо. — Никто из вас! Мне так нелегко пришлось, пока вы дрыхли без задних ног! Я чудом остался жив. — Пруссия-сан, когда мы проснулись, вас уже не было, — произносит Япония, мягко останавливая шум. — Вы ночью столкнулись со Штукой? — Когда я развлекался, стоя на часах, — переключается на него Пруссия, выпрямляясь и выпячивая грудь, скрещивая на ней руки, — а вы беспробудно спали под моей великолепной и надёжной защитой, кто-то внезапно начал ломиться в дверь. Я открыл её, чтобы не выломали, готовый отразить любой удар. А оказалось, что это был всего лишь он, — и кивком головы показывает на Францию. — Видели бы вы его лицо, — слегка улыбается тот, пытаясь привести мятую после многочасового ожидания на полу одежду в порядок. — Он выскочил, размахивая мечом во все стороны. Тактика, на удивление, оказалась рабочей: он даже смог меня задеть. — Только не начинай опять про то, что я тебе рукав испортил и руку поцарапал, — на секунду закатывает глаза Пруссия. — Я же уже извинился! И вообще, это всего лишь царапина. Ничего страшного. — В общем, пока вы трое спали, мы обсуждали в коридоре всё, что успели увидеть и пережить, как вдруг… — Франция драматично замолкает. — Из ниоткуда на нас выскочил этот монстр! — с жаром перехватывает повествование Пруссия, активно жестикулируя. — Только теперь я был не готов к битве! Да и меч, если честно, не такой острый, я же его в жизни не использую… Но, признайте, он просто прекрасно дополнял мой великолепный образ! Так что нам хорошенько досталось. Разбудить вас мы не могли: всё же мы сражались снаружи. — Он наседал на нас слишком усердно, и ситуация стала складываться не в нашу пользу. Мы отступили в сторону первого этажа, — добавляет Франция, — и тогда… монстр исчез. Мы хотели было вернуться, но услышали шум снизу и пошли проверить, что происходит. Оказалось, внизу Америка сражался с другим монстром, и мы решили ему помочь. Но он… Франция бросает укоризненный взгляд на американца, который всем своим видом показывает, что виноватым себя не считает и не собирается. — …раскричался с широченной улыбкой на лице, да ещё и кинулся к нам, так что манёвр с нападением в спину не удался. — А что они крались?! — вскидывается Америка, оглядывая нас в поисках поддержки. — Чем быстрее вступишь в битву, тем быстрее повержен враг! В чём вообще проблема? — Ладно, уже не суть! — отмахивается Пруссия. — Короче: так как мы не были готовы ко второй битве подряд, нам пришлось спасаться бегством. Нам повезло, что монстр бросился за нами, оставив Латвию. А то малышка бы не вывезла битву в одиночку! Нет, ну ценой всей маны смогла бы… Только потом была бы надолго недееспособна. Или вообще не была бы. — Пожалуйста, прости, что так вышло, — виновато улыбается мне уголками губ Франция, и по нему видно, что ему искренне жаль и неловко. — Я рад, что вы все в порядке. Я заторможено киваю, показывая, что извинения приняты. — Да. Потом мы заперлись — с целью, конечно, набраться сил и победить этого монстра, — в комнате со шкафом, за помещениями с сёдзи, — рассказывает Пруссия. — Но, когда вышли, от него и след простыл. В коридоре первого этажа тоже никого не оказалось. — А потом мы услышали хлопок двери на первом и поспешили на звук, — подхватывает Франция. — Думали, наконец-то встретимся с вами, но… — Этот монстр возник прямо у меня за спиной! — передёргивает плечами Америка. — А мы только открыли дверь в подвал и думали, стоит ли вообще спускаться по этой страшной лестнице вниз… Он не оставил нам выбора! На лестнице сражаться ещё не хватало! — Так мы и добрались сюда, укрылись за решёткой, — заканчивает рассказ Пруссия. — А потом, как видите, не смогли открыть её изнутри и ждали, пока кто-нибудь за нами придёт. — Хорошо, что вы смогли сбежать, — кивает ему Германия и уже обращается к нам: — Им нужно объяснить, что происходит. Предлагаю разделиться на две группы: одни введут их в курс дела, другие закончат осмотр подвала. — Верно, — соглашается Япония. — Я бы продолжил исследование. Надеюсь, это не займёт много времени. — Мы с Англией останемся, чтобы отчитать Америку, — посовещавшись с бывшим опекуном, говорит Канада. Англия лишь тихонько усмехается, услышав недовольное и обиженное «Эй!» от Америки. — Я введу Пруссию в курс дела, — делает выбор Германия. — А я тогда хочу пройтись с Японией, — пятится к выходу из комнаты Америка, вызвав у меня непроизвольный тихий смешок. — Америка, ты снова слышишь только ту часть разговора, которая тебе удобна? — недовольно спрашивает Китай, когда на него спиной налетает отступающая страна, и слегка толкает его в сторону родственников. — Тебе собираются объяснить, что происходит. — А может, мне Япония лучше объяснит? — с надеждой не унимается Америка и пытается обогнуть его. Но позади Китая как бы совершенно случайно встаёт Россия, закрывая путь отхода. Сталкиваться с ним почти лоб в лоб — а рост позволял — американец желанием не горит, так что предпринимает ещё одну отчаянную попытку дозваться: — Да ведь, Япония? Ты мне всё расскажешь? Япония со вздохом прикрывает глаза, а когда открывает в них не плещется ни раздражения, ни усталости. Лишь странная твердая решимость, будто бы он что-то задумал. — Хорошо. С радостью, — отвечает он и, даже сделав выбор, всё равно поворачивается к Англии, ожидая его согласия. Тот хмурится, но молча коротко кивает. — Тогда мы пойдём осмотримся. Скоро вернёмся. Меня действия Японии напрягают. Я предполагаю, что ему зачем-то нужен Америка, потому что в другом случае бы он просто мягко отклонил запрос, сославшись, что Англия донесет информацию доступнее или еще что-то в таком роде. — Я тоже пойду с вами, — дёргается с места Италия, вероятно, уловив это же несоответствие, но Япония поднимает руку, останавливая его. — Нет, мы справимся, — твёрдо произносит он, всем своим видом показывая, что возражения не принимаются. — Думаю, тебе стоит отдохнуть и поберечь себя, Италия-кун. Это не займёт много времени. Германия-сан?.. — Да, — без лишних слов понимает его немец и жестом подзывает к себе Иту. — Поможешь мне ввести брата в курс дела. Со стороны это выглядит как забота — причём обоснованная, — но мне с каждой секундой всё меньше нравится происходящее. Может, я уже стала последним параноиком, но если Япония что-то задумал и собирается действовать самостоятельно, то незнание его планов может привести к ужасным последствиям. А пока мы все — каким-то чёртом все-все — живы, это недопустимо. — Я предпочту отдохнуть, — элегантно опускается на пол Китай. Пусть он старается этого не показывать, но по его лицу всё равно расползается облегчение, когда он наконец садится. Те таблетки, что мы приняли, совсем не помогли ему с болью? — Группы из двух человек для исследования недостаточно, — аккуратно говорю я, приподнимая руку и привлекая внимание Японии. — Я не слишком устала и не ранена. Я бы хотела присоединиться. Пожалуйста, только не говори мне, что я маленькая, слабая и вообще должна остаться здесь. Я же помогала в боях, а, Япония. — В таком случае я тоже, — тут же реагирует Россия. Япония кивает, даже не раздумывая. Я же приближаюсь к Китаю, достаю несчастный блистер, в котором осталось всего две таблетки, и протягиваю ему. Тот тихо благодарит и принимает их. — Устройте ему хороший нагоняй, — добавляет Канада. — С другой стороны, я сам всё устрою, — внезапно меняет мнение Англия. — Канада, объяснишь лягушатнику за меня, что происходит? Канада неуверенно кивает, явно не понимая этого решения, но принимая его как данность: — Хорошо. — Всё, достаточно. Нас пятеро, — завершает набор Япония. — Идёмте. Уходя, я случайно встречаюсь взглядом с Италией. Тот опускает бегло глаза вниз, на свою руку, а потом мне в глаза. Замечаю, что он одной ладонью держит второе запястье — будто невзначай. Но указательный и средний пальцы лежат слишком точно, словно он проверяет пульс, пусть и не с той стороны руки. Наш знак: «выживи и спаси». Отпускает запястье, тянет руку к груди, к сердцу, и будто бы просто чешет ткань в этом месте, маскируя движение. Пожелание «выживи и спаси» трансформируется в приказ «любой ценой». То есть, в случае опасности я должна бить сразу на полную, опустошая резерв до нуля, — но и не до своей смерти, — не оставляя ничего на будущем. Не могу не согласиться с его решением. Да будет так. По крайней мере — какой-то знак и определенность. Мы зашли дальше, чем заходили когда-либо. Наша группа покидает комнату. — Ты неплохо сражалась, Латвия, — произносит Америка, отходя подальше от Англии, вероятно, пытаясь отсрочить нагоняй. Оглядывает меня и идущего в паре шагов от нас Россию. — Я смотрю, ты почти не пострадала. — Я всё же страна, — расплывчато отвечаю я. — Я рада, что вы сами смогли не пострадать при встрече со Штукой. Да и, как сказал господин Пруссия, мне очень повезло, что она кинулась за вами. — Думаю, если бы она не кинулась, мы бы не бросили её на одну стоящую на ногах тебя, — ободряюще хлопает меня по плечу Америка, заставляя слегка вздрогнуть. Если выберемся из этого дома, я им всем скажу, чтобы они прекратили хлопать меня по плечам так сильно. — Хотелось бы верить, — вкрадчиво произносит Россия, равняясь с нами. — А то иначе каким бы ты был «героем»? Ах да… — Меня больше интересует, кто просил тебя орать французу и Пруссии, — вмешивается Англия, не давая разгореться словесной баталии между двумя державами. — Я давно подозревал, что с тактикой у тебя отношения сложные, но не думал, что настолько. Слушать, как Англия отчитывает Америку, мне неинтересно. Что я там не слышала? Меня куда больше занимают причины поступков Японии. Кошусь на Россию. Вряд ли после всего произошедшего ему нужно, чтобы я перед ним отчитывалась. Да и его подозрения в том, что со мной всё не так, уже ничем не развеять. Так что я аккуратно перемещаюсь к задумчивому японцу, который идёт почти на автомате. Когда он поворачивается ко мне, тут же спрашиваю: — Вас что-то беспокоит, господин Япония? — И, не давая ему ответить, добавляю в надежде на лучшее: — Я понимаю, что мы с вами раньше мало взаимодействовали, но, если вам в чём-то нужна помощь, я готова её оказать. — Я… — он запинается, долго смотрит на меня и, к моему огромному облегчению, всё же решается продолжить: — Я не хочу показаться импульсивным или… параноиком. Но ваше предположение верно. Только мне нужно ещё сформулировать мысль. Он косится на шумно препирающихся Англию и Америку. — Пожалуйста, дайте мне ещё немного времени. Я киваю и замедляюсь, давая ему личное пространство. Сбоку меня огибает Россия, задев пальто мою руку, видимо, в последний момент уходя от столкновения. Он что, успел приблизиться и услышать наш с Японией разговор? — Загадок становится на одну больше, — произносит он. Я поднимаю на него взгляд, чувствуя себя настолько неправильно, насколько это может быть. Почему же он все еще со мной разговаривает?.. — Прекращай это, я тебе говорю. Условились же: фальшивые, — раздражённо выдыхает он. Но потом напряжённо сверлит взглядом затылок Японии и произносит уже мрачнее: — Хотя он тоже ведёт себя так, будто там произошло что-то ужасное и он этому определённо верит. Только я вот видел… Он не договаривает и хмурится сильнее. — Бред же. Смеряет меня таким взглядом, будто хочет разобрать на атомы и вскрыть всё, что я не договариваю: — Что вы оба знаете? — Я… Я не знаю, что знает Япония, — медленно произношу я, пытаясь понять, как ответить так, чтобы не выдать своё знание происходящего, но и не умолчать настолько, чтобы Россия снова отстранился. Раз уж в этот раз он решил продолжить со мной взаимодействовать даже после моих слов, я не хочу это терять. — Поэтому и пытаюсь выяснить, — продолжаю я. — Он спрашивал про комнаты, которых раньше никто не видел. Остро реагировал на Италию. Он выглядит так, будто что-то задумал, и это меня пугает. Замолкаю. Если бы у меня была с собой монетка, я бы подкинула её и понадеялась на удачу с выбором между «рассказать правду» и «врать». Самой выбирать уже надоело. Но монетки нет. — То, что видела я, точно не случится. Это я могу обещать, — бормочу я. — Но вдруг у него там что-то… Что-то, что можно предотвратить? Или то, что может помочь нам выбраться отсюда? Решать всё в одиночку, когда нас здесь одиннадцать стран, слишком… слишком вариативно. Мы доходим до следующей комнаты. Обстановка здесь чуть богаче, чем в предыдущих помещениях: чёрный прямоугольный стол, два чёрно-белых стула с мягкой обивкой, пара книжных шкафов и один платяной — в противоположном углу. Почти уютно. По меркам подвала, конечно. В дальнем углу очередная дверь. — Погодите, давайте задержимся здесь, — отвлекается Англия от Америки и начинает внимательно скользить взглядом по помещению, будто что-то ищет. — Я ещё в коридоре почувствовал, что в этой комнате что-то не так. — Э? А что здесь не так? — крутит головой американец и огибает стол, приближаясь к книгам. Англия морщится от его действий, но я вижу, что применять диагностические заклинания он не спешит. Тоже осматриваюсь и пытаюсь без магии понять, что могло его заинтересовать. Так, стоп, он сказал, что почувствовал из коридора?.. О, тут что, есть схрон магии? Прислушиваюсь к собственным ощущениям — и правда, если очень сильно захотеть, можно уловить, что воздух в комнате чуть-чуть заряжен маной. Судя по тому, что маг уловил это ещё из коридора, здесь его магия. Собственное всегда легче почувствовать. — Я не понимаю, почему хозяин дома хранит в подвале столько книг на японском, — комментирует американец. — О! Япония, можешь сказать, о чём они? Тот приближается и задумчиво смотрит на корешки. — Это большая серия книг, содержащая лекции по различным темам, — поясняет страна. — Как вижу, тут есть философия… история… Кстати, ранее, на других этажах, мы встречали, если я не ошибаюсь, американскую серию «Великие книги Западной цивилизации»… — Это, конечно, интересно, — произносит Россия, поглядывая на то, как Англия тоже подходит к полкам, — но что дальше? Ищем здесь часы или идём дальше? — Какие часы? — мгновенно оживляется Америка, с интересом поворачиваясь к нам. — Давайте на обратном пути. Не хочется сейчас разбираться ещё и с головной болью, — предлагает Англия, а потом добавляет, с неодобрением глядя на полного сил американца: — Америка, тебе же хотели всё объяснить, но ты сорвался изучать этаж. Теперь будь добр дождаться подходящего момента. — Раз так, — говорит Япония, — давайте сначала проверим, что за следующей дверью. Я с замирающим сердцем поворачиваюсь в её сторону. Так распереживалась из-за разговора с Россией и из-за Японии, что совершенно забыла: дальше нас ждёт этап куда хуже предыдущих. За этой дверью — одно из самых сложных мест. Выйти оттуда полным составом, без жертв, мы смогли раз пятнадцать-двадцать. Из восьмидесяти шести. Двадцать. Ох, как же я ненавижу этот треклятый коридор. Я не хочу туда идти. Но страны уже направляются вперёд, и выбора у меня не остаётся. Пусть решающий момент будет не сейчас, но даже переступить порог — уже мука. Мы попадаем в удивительно аккуратно выдолбленный каменный тоннель. Его высокие своды, метра в три, слабо освещаются тусклым жёлтым светом редких ламп, встроенных прямо в стены. Тут архитектор, видимо, решил ещё сильнее поиздеваться над искусством проектирования: мало того что вмуровал лампы в камень, так ещё и лампочки выбрал такие, что неровный каменистый пол невозможно разглядеть дальше трёх метров перед собой. Создаётся ощущение, что их не меняли лет пятьдесят и светят они исключительно на силе духа. Даже каменный тоннель не прямой. Он тянется вперёд метров на десять, изгибается под углом в девяносто градусов, вновь вперед метров сорок, а потом заворачивает в сторону. И оттуда уже брезжит настоящий тёплый солнечный свет. Америка с радостным «О!» первым устремляется вперёд. На моё удивление, за ним спешит Япония, который обычно ходит раза в полтора медленнее. Не нравится мне всё это. Мне приходится идти следом, потому что оставаться позади — значит не следить, не защищать. Но чем ближе солнце, тем сильнее хочется замедлиться, будто это может хоть немного отложить грядущее. — Эй, вы поглядите, что здесь! — поторапливает нас голос Америки. Я заворачиваю за угол, на небольшую каменную площадку размером два на два метра. У одной из стен висит лестница. Она уходит вверх метров на семь-восемь и теряется в отверстии небольшой пещеры, выводящей наружу. Отсюда я вижу голубое небо, а солнце так издевательски прекрасно разливается сверху, что вся пещера здесь, внизу, кажется ещё более блеклой и зловещей. Если уничтожить лестницу, наверх при всём желании уже не забраться. Америка стоит около нее, хватается за нижние перекладины и несколько раз с силой дёргает: — Прочная! Это же выход! — Верёвочная лестница, — тихо выдыхает Япония. Я улавливаю в его голосе отчаяние и горечь. Неужели он уже знает? Солнечные блики так завораживающе и беззаботно играют на каменных сводах. Я делаю большой шаг назад от греха подальше, натыкаюсь спиной на Россию и чуть не подпрыгиваю на месте. На секунду меня пугает даже не столкновение, а сама мысль: как я, та, кто уже призналась ему во всех своих поступках, вообще могу его касаться? Шарахаюсь вперёд, разворачиваюсь, по дуге огибаю его и, не зная, куда себя деть, встаю в метре за его спиной. Закрываю широкой фигурой России себе обзор на свет и лестницу. Обнимаю себя за талию. — Ты чего? — хмурится Англия, смеряя меня внимательным взглядом. Да и остальные, конечно, обращают внимание на мои странные передвижения. — Простите. Меня очень пугает этот дом, и мне захотелось просто сбежать отсюда, — виновато произношу я. — Но будет неправильно делать это, пока мы не соберёмся все. — Лестница, судя по словам Америки, довольно крепкая, — произносит маг. — Думаю, мы сможем без проблем уйти отсюда. — Надо позвать остальных, — говорит Япония, но голос у него такой, будто он уже знает: радоваться рано. — Тогда не будем терять время, — решает Англия, разворачивается и быстрым шагом направляется к выходу из тоннеля, не дожидаясь нас. Я рефлекторно дёргаюсь следом, на секунду испугавшись, что он не сможет один добраться до остальных. И только потом запоздало вспоминаю: монстр никогда не мешал гонцу — кем бы тот ни был — донести радостную весть до оставшихся. Чтобы потом втоптать нас лицом в кровавую грязь. — Пойдёмте, — произносит Япония и делает несколько шагов, но останавливается, будто не может заставить себя уйти от лестницы. — Погоди, Япония, — сияющий ещё секунду назад Америка отворачивается от света, выглядя чертовски серьёзным и собранным. Внутри него будто поворачивают рубильник, переключая состояние. — Я ведь так и не спросил, почему ты взял меня с собой. Я подавляю нервную довольную улыбку. Как хорошо, что старшие страны всё-таки умеют читать между строк и сами принимать верные решения. Пояснять всё и замечать все странности в одиночку было слишком тяжело. Всё ещё удивляет, как Америка умудряется девяносто процентов времени быть шумным и легкомысленным, но в некоторые моменты буквально из воздуха понимать: происходит что-то серьёзное. — Я бы тоже хотела знать, что вас беспокоит, — присоединяюсь я. — Вы же сможете рассказать нам? — Почему у вас такие лица траурные? — замечает Америка и напрягается. — На нас собираются напасть? У него в руках буквально материализуется револьвер. — Н-нет, Америка (-сан)! — хором вскрикиваем мы с Японией. Россия за это время успевает сделать шаг назад, ко мне, и останавливается всего в паре сантиметров, полностью закрывая меня от Америки. — Пожалуйста, уберите оружие! Я оторопело кошусь на светлую макушку России — сколько можно вообще меня защищать?! — и выглядываю из-за его спины. — Д-да? Ну ладно… — теряется Америка, явно не ожидавший, что мы воспримем его как угрозу, и торопливо прячет оружие обратно. — Простите, я-то подумал, что у меня хорошо получается читать атмосферу! — У вас на самом деле хорошо получилось, — коротко и облегчённо выдыхает Япония, тут же становясь собраннее. — Да, на самом деле мне нужна ваша помощь. Он поворачивается к России. — Россия-сан, вы сможете тоже принять участие? — Да, — подумав всего пару секунд, кивает он. После этого делает несколько шагов в сторону стран, всё ещё стоящих около лестницы. Я зеркальным отражением отодвигаюсь назад. — Мне около неё неуютно, простите, — поясняю я раньше, чем кто-нибудь успевает задать вопрос о моих странных передвижениях. — Ты так от неё шарахаешься, будто она заминирована, — легкомысленно хмыкает Америка, поднимая голову вверх. Потом резко переходит на обеспокоенный тон, но спрашивает с такой уверенностью, будто бы знает, что я могу дать на него ответ: — Она заминирована? — Н… нет? — сбиваюсь я и, прищурившись, вскидываю взгляд наверх. — Бомб или мин вроде не прикреплено… Проводов нет… И вообще! — Я встряхиваю головой, пытаясь быстро понять: он меня проверяет или просто ляпнул по приколу? — Я не знаю! Я по ней ни разу не поднималась! Пусть интерпретируют как хотят. С моей точки зрения — я ведь правда не знаю. С их точки зрения — я здесь впервые, так что логично, что не знаю. А вдруг реально заминирована? Ни разу нам не удавалось сбежать по этой лестнице, да и даже хотя бы попробовать залезть. Даже если у нас и получалось сюда добраться каким-то чудом в полным составе, никто не рвался покидать дом без всех остальных. — Давайте тогда отойдём, — решает Япония, и мы перемещаемся вглубь коридора, так, чтобы и длинный проход был виден, и лестница оставалась в поле зрения. — Я должен кое-что вам рассказать… — Только можешь объяснить так, чтобы я не заскучал?.. — легко ухмыляется Америка. Только руку всё равно держит так, чтобы быстро выхватить оружие. — Я попытаюсь, — произносит Япония. — Но сначала… У меня есть к вам важный вопрос.