Восемьдесят шестая

— У вас по-прежнему достаточно сил, не так ли? — спрашивает Япония. Точно, он же не любит все говорить быстро и прямо, а аккуратно подводит к нужной мысли. Давлю в себе тихий вздох и кошусь в сторону выхода из коридора, — конечно, я уверена на процентов восемьдесят, что монстр не нападет на Англию, но так или иначе, долго заставлять его ждать тоже не хочется. Только вот торопить Японию в самом начале его речи тоже плохо — еще закроется, и гадай, что он там хотел сказать. Ведь ради этого и шла за ними… — Да, я думаю, сил у меня побольше, чем у других, — самоуверенно произносит Америка, кинув быстрый, почти случайный взгляд на рану на боку России, а затем — на его перемотанное запястье. — Да, у тебя сил побольше, — соглашается Россия, едва заметно ему улыбаясь, но не так, после чего людям становится спокойнее. — Особенно на громкие выводы. Америка мгновенно отвечает ему такой же лучезарной улыбкой и уже открывает рот, но я, мысленно взвыв — ещё их перепалок не хватало, — негромко прерываю обоих умоляющим тоном: — Мне кажется, у всех хватит сил на то, что нужно! Пожалуйста, давайте сначала послушаем, что хотел сказать господин Япония! — Да, благодарю, — тут же перехватывает слово японец, а потом на секунду хмурится, будто бы его сбили с мысли, и медленно произносит, кидая оценивающие взгляды на Америку: — Я хотел сказать… возможно, сейчас нам стоит попробовать действовать как герои. Это он пытается говорить на его языке? Чтобы не скучно было?.. — Это конечно! — оживлённо отзывается американец, расправляя плечи, и воодушевлённо переводит взгляд между нами, всем видом показывая, что готов действовать. Это же надо так быстро уметь переключаться между темами и настроениями. — А в чём хотя бы? — Помните, я спрашивал, не было ли у вас воспоминаний о комнатах, в которых мы раньше не бывали? — спрашивает Япония, но натыкается на недоумённый взгляд Америки. Извиняется и буквально в нескольких предложениях рассказывает стране, что происходило и что нам удалось узнать о доме, пока они втроём сидели взаперти. Услышав всё это, Америка хмурится, и его лучезарная легкомысленность окончательно исчезает. Он становится серьёзным, собранным и коротко кивает, принимая информацию к сведению. Магической чертовщине он не удивляется — сказывается опыт проживания с Англией. Да и у него дома временами, чёрт возьми, гостит нечто с обликом инопланетянина или являющееся им. Рассказ про часы, показывающие странные воспоминания, как всегда, не вызывает у него лишних вопросов. — В одном из таких видений я видел незнакомую комнату, — возвращается к сути Япония. — А потом, когда мы открыли дверь в подвал и спустились сюда, мы прошли через неё. Отсюда я смею предположить, что видение не было полностью ложным… Он сбивается с мысли, явно не в силах совладать с тем, что там увидел, и замолкает. — Прошу прощения, — всё-таки решаю поторопить его я, потому что молчание и его неуверенность в том, стоит ли говорить дальше, начинают затягиваться. — В той комнате с потайной дверью… Вы, когда пришли в себя, очень… хм… живо отреагировали на Италию. И сейчас отказали ему в походе с нами… У меня возникло ощущение, что вы там увидели что-то плохое. После этого я пытаюсь не отвести взгляд от Японии и не опустить его в пол, хотя под тяжёлым взглядом России, который замечаю краем глаза, хочется заползти под камень и схорониться там. — У вас тоже были такие видения, Латвия-сан? — тихо спрашивает Япония и смотрит на меня с беспокойством — почти с болью, — буквально прожигая насквозь. Я с трудом сглатываю. Господи, конечно, Япония не мог не убедиться, что он не один такой. Ведь тогда пришлось бы выглядеть — хотя бы в собственных глазах — чуть ли не сумасшедшим. — Я… Д-да. Были. Мне хочется отступить от скрещённых на мне взглядов и спрятаться. Хочется сделать шаг подальше от России — будто от чувства вины можно отойти на метр и больше его не чувствовать. Но это станет слишком прямым намёком для двух остальных стран: значит, мои видения как-то связаны с ним. Эх, не призналась бы ему раньше в том, что было, просто забилась бы за спину России, и всё, делайте что хотите. С этой ответственностью за всех и вся — разорвешься. А так приходится заставлять себя стоять и не рыпаться. — Простите, — выдавливаю я, потому что никто больше не собирается ничего говорить, и судорожно подбираю слова. — Я… Я не знала, как… как вообще поднять эту тему. Я — тот ещё гений ухода от прямого ответа. — По этому видению было непонятно, что случилось и откуда пришла угроза. Да и на тот момент все в реальности было хорошо… — на всякий случай дополняю я. — И сейчас тоже далеко от того, что я видела там. — Я… понимаю, — медленно возвращается к своему рассказу Япония. — К вашему вопросу, Латвия-сан… Да, Италия пострадал. Он делает короткую паузу, будто заставляя себя говорить дальше. — Мы проходили сюда через небольшую квадратную комнату около выхода из подвала. В видении… я, Италия и ещё несколько стран собрались в этой комнате. Италия стоял спиной к двери, а потом она резко распахнулась, и из-за неё появился монстр. И тогда… Он замолкает, и его взгляд на пару мгновений становится стеклянным. Потом Япония резко встряхивает головой и на одном дыхании заканчивает: — Мы не смогли спасти Италию. Поэтому я хочу попросить вас подстраховать его. Вот что Япония хотел провернуть за спиной Иты — его же спасение. Хорошо, что я всё-таки пошла с ними и теперь хотя бы участвую в плане. Иначе я бы решила, что снова знаю о происходящем больше всех, попыталась спасти его по-своему и, чего доброго, только помешала бы. Несогласованность сейчас последнее, что нам нужно. Вот бы ещё Италия это понимал… — Я плохо понимаю, что за «квадратная комната», — произносит Америка. — Мы, когда от монстра убегали, не успевали осматриваться по сторонам. А так… Он ободряюще улыбается Японии. — Конечно, подстрахуем! Ты только дай мне знак в нужном месте, что это она, и всё будет хорошо. Как я понял: если Италия встанет спиной к двери, надо быть готовыми к битве? — Я… Конечно, я сообщу. И да, верно, — не сдержавшись, с облегчением выдыхает Япония. Его плечи расслабляются, будто с них наконец сняли многотонный груз. Он с надеждой поднимает взгляд на Россию: — Россия-сан, сможете ли вы тоже принять участие в битве, если она случится? Тот просто кивает. — Если надо, я смогу оттолкнуть Италию или оттащить, — предлагаю я. — Я не хочу, чтобы он пострадал. — Спасибо вам большое, — тихо произносит Япония, заметно собравшись. — Давайте теперь поторопимся, пока Англия-сан не начал нас искать. Мы наконец покидаем проклятый клочок света. — Эй, вы четверо! — встречает нас оживлённый и почти торжествующий Англия у выхода из пещеры. — Чего вы там застряли? Для меня он сияет в прямом смысле слова: его магическая аура ощущается в пару раз сильнее. Видимо, пока мы разговаривали, он всё же смог отыскать тайник с маной от прошлой версии себя. — Вы выглядите довольным, Англия-сан, — мягко меняет тему Япония. — Что-то случилось? — Можно и так сказать. В следующий раз я буду не такой уж обузой! — Что, а до этого ты был? — искренне восхищается Америка чистосердечным признанием. — Ну, раз ты сам так говоришь… — В следующий раз? — одновременно с ним спрашиваю я, пытаясь прикинуть, откуда маг успел узнать, что через лестницу мы отсюда не выберемся. Он в этом тайнике себе ещё и подсказку о будущем оставил?.. — Я к тому, что, если нам сейчас в коридоре встретится монстр, — Англия морщится, демонстративно пропуская замечание Америки мимо ушей, — я смогу остановить этого гада. — Насколько?! — хором спрашиваем мы все, кроме России. — Ненадолго! — не ожидавший такого единодушия Англия слегка тушуется и отводит взгляд. — Всего на пару секунд. — Затем он хмурится, что-то прикидывая. — Если вложить все силы… секунд пять?.. — О, — коротко произносит Япония. — Что?! — Англия, кажется, трактует это по-своему. — В этом месте сложно восполнить магию! Если бы было возможно, я продержался бы куда дольше! — Нет-нет, я не… — быстро произносит Япония, вероятно лихорадочно решая, как теперь посвятить мага в происходящее. — Я не это имел в виду. Просто… — Пары секунд достаточно, господин Англия, — говорю я, наконец отыскав правильный ответ. На пару мгновений меня заполняет почти нежная любовь к магии, Англии и всем нашим прошлым версиям — запасливым, упрямым и до невозможности предусмотрительным. — Пара секунд — это более чем достаточно. — Что? — Англия окончательно теряется, глядя попеременно то на меня, то на Японию. — О, может, займёмся поиском часов и разобьём их? — вмешивается Америка, прерывая разговор, с каждой секундой становящийся всё более загадочным, и активно машет рукой в сторону шкафчиков. — Мы же на обратном пути хотели это сделать. Меня непроизвольно передёргивает. Рядом с этим коридором теперь частенько лежат часы, специально настроенные Англией: если их разбить, они выдают не случайные обрывки прошлого, а воспоминания-предупреждения именно об этом месте. Я этот коридор видела достаточно и в напоминаниях не нуждаюсь. Может, выйти из комнаты и пусть сами смотрят? С другой стороны — ага, так я и выйду. Совершенно не подозрительно. Даже если скажу, что не хочу их видеть, с большой вероятностью Япония заметит: там может быть что-то полезное. А значит, ради безопасности остальных или нас самих стоит посмотреть. Поиски не занимают много времени. Часы тикают на нижней полке шкафа, спрятавшись за верхушками книг. — А почему они работают на моей магии?.. — спрашивает Англия, забирая их из рук Америки и вертя в пальцах, вероятно в поисках печати. — Что за чертовщина здесь происходит? Не «чертовщина», а специально придуманный план для повышения выживаемости. Причём придуманный самим же магом. Наверное, это было уже петель сорок назад. Если странам — в особенности Англии — удавалось по мере прохождения петли понять, что происходит, то я, Италия или, как повезет, воспоминания самого мага напоминали ему о том, что нужно сделать предупреждение о коридоре с лестницей. Слишком многих мы теряли около неё, чтобы не попытаться увеличить шансы. Я так и не смогла понять, каким образом он умудряется проворачивать магию вне времени. К слову, выживаемость после этого действительно выросла. — Как бы то ни было, можешь разбить их? — оживляется Америка, игнорируя странности, и с интересом смотрит на бешеные стрелки. По какой-то причине он во всех петлях сначала воспринимает часы как развлечение. Магический безопасный аттракцион. — Тц… — хмурится Англия, вручая их бывшему подопечному, а тот, немного подумав, кладет их на стол. — Ломай. А я просто постою в сторонке и посмеюсь, когда потом ты будешь бегать в панике и растерянности! — А есть ли необходимость разбивать их сейчас? — тихо произносит Япония, а потом с осторожной надеждой добавляет: — Мы уже нашли выход. Он тоже не хочет? Может, выйти вместе с ним в коридор? — Я понимаю твоё нежелание, но всё же хотел бы выяснить, почему они работают на моей магии, — хмурится Англия, и по нему видно: от своего решения он не отступит. — Может, если мы их сломаем, я пойму, что происходит. — Я бы тоже хотел посмотреть на эти загадочные фальшивые видения, — заявляет Америка. — Не каждый день выпадает возможность пережить нечто подобное! С монстром сразился, в камере посидел, а тут ещё и загадочная магия Англии замешана! Давайте всё же разобьём? Хотя звать Японию с собой, думаю, будет слишком долго, и опять начнется очередная демагогия… Поэтому я кошусь в сторону выхода и делаю маленький, почти шаркающий шаг к двери, противоположной от коридора с лестницей. — Латвия? — тут же негромко реагирует Россия, и я замираю. — Пф! Ну раз ты так настаиваешь, разобью их прямо здесь! — произносит Англия, явно забыв, что по-хорошему стоило бы учесть мнение остальных и вообще дал их сам разбить Америке. — Только не прибегай потом ко мне плакаться! — Не хочу я ничего смотреть, — встревоженно бормочу я и в панике делаю ещё один шаг. Над часами наливается силой простенькая печать-стрела. Я не успею сбежать при всем желании. Да не хочу я опять всё это видеть! Чёртовы!.. Усталость и нежелание проходить это снова становятся сильнее, чем я могу вынести. — Ради всего святого… простите, — умоляюще выдыхаю я, на мгновение встретившись с тяжёлым, изучающим взглядом России. Мгновенно делаю два огромных шага-рывка вперёд и под звон бьющегося стекла оказываюсь рядом с ним. Часы обратимо-необратимо разлетаются. Врезаюсь лбом в чужую руку — благо здоровую — и цепляюсь за его одежду под пропадающую реальность. Пошёл весь этот дом к чёрту. Петля. Я оказалась в начале пещеры. — Мы можем сбежать отсюда, наконец-то! — Пруссия, припадая на левую ногу, плёлся к спасительной верёвочной лестнице, лживо обещавшей выпустить нас наружу. Япония шёл рядом, готовый в случае чего подхватить его, если тот начнёт заваливаться. Я каким-то образом вспомнила, что Пруссия тогда упорно отказывался от помощи, хотя сил на передвижение у него почти не оставалось. Кажется, я, Италия и Япония первыми обнаружили выход, а потом позвали ближайших к нам стран — Пруссию и Германию. — Да… — сдавленно прошептал Италия, а я-прошлая чуть ли не висела на нём, с силой прижимая к своей ране на боку кровавую тряпку. Раньше Италия мог меня выдержать. — Можем… — Вы слишком медленные, — не выдержал Германия и обогнал нас, желая лично убедиться в правдивости наших слов. Дом порядком ему осточертел, и его душа рвалась на свободу. — Я пойду вперёд. Он исчез за поворотом. Италия дёрнулся следом, и я-прошлая отпустила его, давая шанс идти быстрее. Только меня тут же покачнуло, а он вместо того, чтобы кинуться за другом, остановился и подхватил меня. Ох. Такое было?.. — Хотелось бы, чтобы и другие пошли с нами… — тихо произнёс Япония. — Но они и правда любят приключения. Я не помнила, что именно он имел в виду. То ли то, что смерть — не конец, а лишь начало нового приключения. То ли то, что страны всё ещё исследовали дом. Но так или иначе я слишком часто ступала за грань и так и не нашла там ничего похожего на «приключение». — А-а-а! — впереди раздался отчаянный крик Германии, приглушённый расстоянием. Теперь Италия сломя голову бросился туда, а я-прошлая лишь стиснула зубы и, слегка пригнувшись от боли, рванула следом. — Италия! Бегите отсюда! У Германии на груди расцвела глубокая рана, которую он пытался прикрыть рукой, прислонившись спиной к стене. Верёвочной лестницы, конечно же, уже не было. Прошлая я ударила монстра отталкивающим заклинанием. Судя по тому, как её накренило, вложила в это чуть ли не все последние силы. Это задержало Штуку всего на мгновение, но даже его хватило, чтобы Италия схватил меня-прошлую за шкирку и толкнул в сторону выхода из пещеры. По тому, как у неё перехватило дыхание и как она едва не полетела лицом вниз, ей совсем не до беготни. — Боже, да когда же это кончится? — услышала я шелестящий, почти сорванный шёпот Италии. А потом он вздрогнул и первым унёсся по коридору с криком: — Бегом! К Америке и остальным! Япония мгновенно последовал за ним. — Запад! Уходим! — прикрикнул Пруссия, хватая меня-прошлую за руку, и, прихрамывая, потащил за собой почти на буксире. — Проклятье! Мы только нашли выход! — простонал Германия, но всё же смог оторваться от стены за секунду до того, как в неё ударил монстр. — Быстрее! Воспоминание смазалось в серую кашу, и мне пришлось броситься за собой следом. Хлопнула на грани сознания дверь, а потом еще и еще. Белое марево сменилось белым. Мелькнула черная решетка и резко стала четкой — я-прошлая затормозила и повисла на Пруссии всем весом, вцепившись ему в руку. Тот болезненно вскрикнул и запнулся, падая на одно колено. — Германии нет! — прокричала она, не обращая внимания на цветасто-матерную немецкую ругань. Пруссия рывком поднялся, грубо подхватывая ее за плечи. — Нет его! — Запад догонит! Запад… — он встряхнул меня, но его взгляд уже лихорадочно шарил вокруг в поисках брата. — Он должен был следовать прямо за нами, — Япония тоже остановился, с тревогой оглядывая коридор. Его руки крепко сжимали меч, но даже не всматриваясь, было видно, что они дрожат. — Он должен был уже быть здесь… — Мы что, потеряли Германию? — хлюпнула носом я-прошлая. Я не хочу, чтобы они шли назад. Я знаю, что они там найдут. Пусть воспоминание кончится. — В каком смысле «потеряли»? — раздражённо прошипел Пруссия, отчаянно пытаясь скрыть страх. Италия не успел выбежать в следующую по коридору дверь, и медленно вернулся к нам на негнущихся ногах. Не сговариваясь, мы начали медленную процессию назад, в сторону ложной надежды. Мы пересекли пару временных провалов. Я заметила на полках неразбитые часы. Вероятно, монстр уже потерялся во времени. Италия плёлся позади всех, все больше замедляясь. Я надеюсь, что в этом воспоминании у него не случилась паническая атака. Наверное, это был третий десяток петель. Но это не точно. Япония и Пруссия пустыми взглядами сверлили дверь в пещеру, не решаясь двинуться к ней. Они уже чувствовали, что нас там ожидало. — Я могу зайти первой, — хриплым голосом предложила я-прошлая. — Вы пойдёте потом. Или не пойдёте, если я не вернусь. Но проверить же надо, да?.. — Я… не думаю, что идти туда одной — хорошая идея, — с трудом разлепляя пересохшие губы, выдавил Пруссия. — А вы придержите дверь открытой. На случай, если мне придётся убегать, — нервно сглотнув, произнесла она и на дрожащих ногах ступила к проходу. Думаю, она знала, что убежать не сможет. Но… Германия не был мне так близок, как им. Я и она всё ещё до ужаса боимся вида крови, открытых переломов, разорванных ран, раздробленных костей и пустого мертвого взгляда. Пусть каждый день был новой встречей со смертью, но мы до сих пор не привыкли видеть их… такими. Но лучше я, чем они. — Я посмотрю, что там, и мы вернёмся. Вы заходить не будете, хорошо? — Тогда я пойду с вами, — тихо произнёс Япония, но его кожа была белее проклятых белых стен. — Лучше… — я-прошлая взглянула на Италию, схватившего себя за плечи и смотрящего стеклянным взглядом в пол. — Не оставляйте Италию. Пруссия молча приоткрыл перед ней дверь. Сначала совсем на небольшую щель, в которую прошлая я просунула голову. Опасности видно не было. Она вошла полностью. Я не могу не идти за ней. Взгляд сам собой метнулся к потолку. Потом — на саму себя. Она, так же, как и я, шла почти наугад. Камень, шаг, шаг, камень, шаг, камень, шаг, лужа… Лужа, которой тут не было и которой не должно быть. Липкая. Холодная. Густая. Прошлая-я отпрыгнула назад, заставляя меня отшатнуться. Обдало таким воспоминанием ужаса, что живот судорожно скрутило. Взгляд рефлекторно дернулся вниз, увидеть, что ее так напугало. Привет, кровавое месиво вместо головы Германии. Расколота, как грецкий орех. Прошлая-я резко отвернулась и двинулась прочь, прикрыв рукой рот. Сдержать рвотные позывы так и не смогла, рухнула на колени. Пещера начала расплываться, погружая нас во тьму. Я закрыла глаза и зажала уши, не желая видеть, как меня выворачивает наизнанку. Только всё равно происходящее просачивалось сквозь закрытые веки. Когда же этот ад кончится?! Я помню, все я помню! Сквозь зажатые уши пробились шелест одежды и ругань. Я увидела, как бледный Пруссия — сколько же на него тогда свалилось — вытащил меня-прошлую из комнаты, и последовала за ними. Не выдержав происходящего, он обессиленно сел на пол, бездумно глядя в пустоту. — Нам надо идти к остальным, — прошептала я-прошлая, стоя на четвереньках. Она прижала руки к животу, согнулась и опустила горячую голову на пол: — Нам надо идти. — Германия-сан, — тихо позвал Япония. Но никто не пришёл. Петля. — Scheiße! — послышался крик Германии. — Я не могу встать! Прошлая я чертыхнулась и вместе с Пруссией мгновенно развернулась, бросаясь назад. Меня в тот же миг накрыло мыслями о том, что… Что я забыла о проклятом корне. О том, что не должна была нестись к Германии. Не должна была пытаться помочь. Я должна была добраться до нужной комнаты, повернуть время вспять. Должна… Дневник Италии был глубоко запрятан у меня в сумке, и никто о нём не знал — ведь ни он, ни я никому не рассказали. Я должна была начать новую петлю. Если бы я погибла, сделать это было бы уже некому. Англия уже пал. Я затрясла головой, пытаясь отдалиться от паники прошлого. Все чувства были такими свежими, будто это случилось от силы петель пять назад. — Да бегите же вы! — оттолкнул меня-прошлую немец и поднял взгляд на брата, который встал между ним и Штукой, готовясь драться до конца. — Оставьте меня! Только теперь я заметила: вокруг её торса в несколько слоёв был обмотан рваный, местами пропитанный красным шарф России. Вероятно, моей кровью. Юбка оказалась выше колен и уже походила чуть ли не на мини. Видимо, бинты кончились. Раз шарф здесь, а России нет — значит, мёртв. В глазах у прошлой меня стояли слёзы, руки тряслись как у сумасшедшей, но она крепко сжала губы и достала меч. Вибрация камня передалась сквозь время. Монстр медленно приближался. Он знал — мы проиграли. — Почему у нас никогда ничего не выходит?! — разрывает тишину коридора крик Пруссии. У него давно сдали нервы. Как он ещё удерживал оружие в руках — вопрос интересный. — Именно тогда, когда мы почти выбрались! — Пруссия! Прекрати! Беги! — воззвал к брату Германия. — Я не хочу видеть, как ты погибнешь! — Все остальные мертвы, — резко обернулся Пруссия, и в слабых отблесках ламп его глаза горели алым, безумным огнём. — Остались только мы! Больше никого! Я не буду ещё и тебя бросать! Он со всей яростью бросился на монстра. Удар. Рывок в сторону. Удар, ещё удар. На одном адреналине, не обращая внимания на раны, Пруссия ужом вертелся в коридоре, отвлекая внимание монстра на себя. Я не могу ему помочь. Кадры петли замелькали перед глазами, совершенно наплевав на то, что я итак в воспоминании. Америка, накрытый собственной курткой, — лишился сердца. Осколки рёбер и куски позвонка отвратительно торчали из спины. У него было удивлённое выражение лица, и оно сохранилось даже после смерти. Англия потратил всю свою магию на уничтожение монстра. Взрыв вышел знатный. Меня-прошлую, стоявшую около двери, вынесло из комнаты и оглушило. Повезло ещё, что монстр погиб. Только и выжила лишь я. Потом долго вытряхивала щепки из платья и волос. Ничего не имеет значения. Италия не смог убежать от монстра. Сам вызвался зайти в комнату с решёткой — туда, где прятался ключ от подвала, — убеждая нас, что уж он-то точно сбежит. Он же Италия. Но удача отвернулась от него. Мы — кто именно мы?.. — нашли его тело в библиотеке на четвёртом этаже. И ведь его туда с первого этажа занесло. Под шкаф, который почему-то рухнул. Германия тогда поднял и отбросил его в одиночку — столько адреналина выплеснулось ему в кровь. Пока он с яростью отшвыривал в стороны книги, пытаясь добраться до тела, прошлая я успела утащить брошенный в сторону дневник. Италия знал, что случится. Повезло, что я заметила знакомую голубую обложку без символов. Ничего не имеет значения. Пруссия не успел увернуться от мощного удара. Его отшвырнуло к стене, но он, не замечая хруста собственных костей, снова рванул в бой. Снова и снова. Кружил вокруг монстра в диком, обречённом танце. Прошлая я, не слишком церемонясь с сохранностью ноги Германии, рубанула с плеча по корню, усилив удар магией. Задела ногу, но корень всё же рассёкся, позволяя немцу вскочить с пола и броситься на помощь брату. Монстр отвлёкся на него, и Пруссия умудрился вонзить меч в голову чудовища, а потом что есть сил рассечь её. Перед тем как исчезнуть, монстр в последний момент — в самую последнюю секунду — ударил его когтями прямо в кадык. Прошлая я резко развернулась и сорвалась прочь из этого коридора. Пруссия мертв. Уговаривать Германию оставить еще и тело брата — непозволительно долго. А я должна была вернуть всех. Всё заволокло чёрным. — …! Матерный загиб на родном языке вырывается помимо моей воли, и я, расцепив пальцы, отшатываюсь, будто действительно способна сбежать от прошлого. Ничего не вижу перед собой из-за расплывающегося цветного марева, спотыкаюсь, теряю равновесие и падаю назад, ударяясь спиной о стену. Плюнув на всё, сползаю вниз, подтягиваю колени к груди, утыкаюсь в них лицом и обхватываю трещащую голову руками. Я ненавижу этот коридор. И эту лжеспасительную лестницу. Распустить бы её на верёвки и повеситься. Спустя неизвестное количество времени шум в ушах начинает стихать. Боль тоже немного отпускает, перестаёт стягивать голову раскалённым обручем. Я осознаю, что дышу через раз, из-за чего горят лёгкие. Запоздало чувствую, что щёки опять мокрые. Да сколько уже можно… — Эй, эй, ты как? — меня за плечо необычно мягко тормошит Америка, и его обычно звонкий голос звучит виновато-приглушённо. — Я хочу умереть, — проникновенно делюсь я с ним, медленно поднимаю лицо и устало выдыхаю. Встречаюсь с его вконец растерянным, почти оторопелым взглядом. Он рваным движением отпускает меня, резко встаёт, отступает на шаг и нервно засовывает руки в карманы куртки. — Правда, что ли? — ровно интересуется Россия, глядя на меня сверху вниз совершенно нечитаемо и спокойно. — Нет, конечно, нет, — качаю головой я и тру щёки. Главное, чтобы они не решили, будто я сейчас начну бросаться под удары монстра или пытаться самоубиться. — Не в этом доме. Простите, пожалуйста. Я… С каждым разом всё хуже и хуже. — На самом деле… — бормочет Япония, опираясь рукой о стол для устойчивости. — Да. — Я не думал, что оно… — произносит Америка, бегая взглядом по стенам. Натыкается на хмурого Англию, задумчиво смотрящего в сторону двери. Трёт затылок, нервно улыбается и выпрямляется, стараясь вернуть себе непринуждённый вид. — Простите, а можете мне напомнить, какое у нас настоящее? — Попытайся сам понять по дороге назад, — растерянно отмахивается Англия, который, видимо, и сам до конца не понял. — Если не получится — спроси Германию. На него часы почему-то не действуют. Он замолкает и задумчиво смотрит на бледного Японию, но он от этих слов мелко вздрагивает и вскидывает взгляд на мага. От его обычного спокойствия остаются крохи, но он отчаянно пытается не дать испариться даже им. — Германия в порядке, — вяло успокаиваю его я, не в силах подняться с пола. — И все сейчас в порядке. — Но что… что если то, что мы видели, — будущее?.. — предполагает Япония, тревожась всё сильнее, и мрачнеет. — Я не знаю, как у вас… Но у меня было несколько видений. И группы там были тоже разные, — мягко прерываю его попытки рассчитать миллиард вероятностей я. — Получается как-то слишком много вариантов. — У тебя явно были не самые приятные, — Англия с отторжением смотрит на осколки, но по нему самому видно: приятных у него тоже не было. Комната погружается в тревожное молчание. Я понимаю, что вечность сидеть на полу не смогу, и пытаюсь встать, только тело совсем не слушается. Руки и ноги ватные. Всё, что получается, — это опустить колени на пол, потом подобрать ноги под себя и попытаться подняться. На этом силы прощаются со мной. Я даже не… Россия одним шагом оказывается рядом, приседает и молча подхватывает меня под руки. Легко поднимает — сначала выше, чем позволяет мой рост, — а потом опускает на пол. Я честно пытаюсь выстоять, но, как только он убирает их, меня кренит вбок. Пытаюсь поймать равновесие. — Да держись ты, — тихо и почти приказным тоном говорит Россия. В его голосе мелькает эхо раздражения — а раздражения ли? — но одновременно с этим он противоречиво подставляет мне руку, давая возможность зацепиться за локоть. Мне дважды говорить не надо. Вцепляюсь двумя руками — и тут же начинаю судорожно моргать, пытаясь отогнать отчаянно полезшие слёзы. Господи, совсем расклеилась, тряпка. Дали руку облапать — и уже готова рыдать от того, что стало легче дышать и даже силы стоять появились. Жалкая. Жалкая… — Даже если все видения вариативны, — твёрдо произносит наконец Япония, возвращая себе контроль и выпрямляясь уже без опоры на стол, — я не допущу, чтобы кто-то пог… пострадал. Этого необходимо избежать. Раз Япония что-то «не допустит», значит, надо решать, что делать, прямо здесь и сейчас. Иначе его только на руках можно будет из комнаты вынести: самостоятельно он никуда с места не сдвинется. И возникает у него такое упрямство тогда, когда эмоции от болезненных воспоминаний становятся куда сильнее логики. — Я могу остановить монстра магией, — произносит Англия, складывая руки на груди. — Да, — кивает Япония, а потом замирает, уставившись в противоположную стену. — Или… До этих часов я хотел попросить вас использовать ваши силы в другом месте. — Хочешь сказать, в той «квадратной» комнате? — спрашивает Россия, на что японец кивает. — Что-то здесь опасность на каждом шагу поджидает, судя по видениям. — Какой комнате?.. — Англия переводит взгляд с одного на другого и начинает хмуриться. Америка за пару шагов оказывается рядом с ним, хлопает по плечу — судя по сморщившемуся англичанину, достаточно сильно, — и уже бодрее произносит: — Я расскажу, не переживай! Думаю, стоит поберечь твои силы до того места. А сейчас… Он задумывается, но уже не выглядит таким серьёзным. Быстро отошёл от воспоминаний — по крайней мере внешне. — В моих видениях нас было мало, — делюсь я. — По… четверо? Или пятеро?.. Я не знаю, сколько было у вас, но, может, если у вас тоже было мало, попробуем пойти туда толпой?.. — У меня состав тоже был небольшой, — говорит Япония, а потом переводит взгляд с России на Америку. — Мне неудобно… — Удобно, — отрезает Америка. — Я с тобой! — Согласен, — без лишних пояснений кивает Россия. — Как я понимаю, вы… хм, страхуете тот коридор, а я — квадратную комнату? — уточняет Англия. — Да, — кивает Япония, с каждым словом становясь всё собраннее и спокойнее. — Может, в таком случае никто не пострадает. — С героем никто не пострадает, — заверяет нас Америка, расправляя плечи. Видит скептический взгляд России и, немного сбившись, добавляет: — С этого момента. Уточню: через ту пещеру мы не выберемся? Все это видели? — дожидается кивков. — Ага. И должны будем навалять монстру. Хорошо. — Не хотелось бы, чтобы драка вообще состоялась, но да, — говорит Япония, а потом поворачивается к магу. — Англия-сан, послушайте: в той комнате будет дверь, которая находится ближе к выходу из подвала. Если монстр появится оттуда, вы сможете сразу его остановить? — Только мне нужно будет заранее приготовиться и сосредоточиться, — прикидывает Англия. — Если монстр будет таким, как обычно, на многое не рассчитывайте. Конечно, если вкладываться на полную, до потери сознания, то на активацию потребуется больше времени… Но если предупредите заранее, смогу уложиться в пару секунд. После небольшой паузы он с трудом признаётся: — Но тогда я окажусь полностью беззащитен. Мне понадобится прикрытие. — Англия, о чём ты вообще? — чистосердечно усмехается Америка. Я буквально чувствую в его голосе нотки печали… и, может быть, даже снисходительности? — Я тебя прикрою, — он улыбается ему широко, почти как голливудская звезда. — Прости, но, если ты потеряешь сознание, я мгновенно взвалю тебя на плечи и сделаю оттуда ноги. Веришь? Он заглядывает в глаза магу, явно сбитому с толку такой готовностью помогать. — А ты… ты ведь прикроешь меня? — Да, — без малейших колебаний отвечает Англия. Его губ касается краткая, такая мягкая родительская улыбка, которая спустя секунду испаряется белым паром, и он становится назад серьезным собой. — Теперь, когда мы решили, что делать, наконец-то двинемся дальше? — А мы будем рассказывать остальным, что увидели? — не даю им сразу уйти я. — Это займёт время. — Нет, — первым решительно говорит Япония, но тут же, поняв, что поторопился, оглядывает всех. — Или вы против? — Я думаю, не надо их всех пугать, — качает головой Америка. — Мы справимся! Внезапно он дёргается и достаёт револьвер. — Только у меня оружия нет! Точнее, патроны кончились! — А зачем ты его в пещере пустой доставал? — с усмешкой спрашивает Россия. Америка легкомысленно пожимает плечами: — Да как-то автоматически вышло. — Согласен. Пока ничего им не рассказываем, — произносит Англия, а потом вдруг залезает во внутренний карман пиджака и извлекает на свет немного помятую упаковку. — Сам не знаю, почему в этом доме нашлось именно это, но я нашёл пачку патронов. Америка, они подойдут? — О! — радуется тот, принимает упаковку и быстро заряжает револьвер. — Они идеально подходят! Всё, отбой тревоги, у меня есть оружие! Вперёд, спасать всех! Он разворачивается и первым направляется в нужную сторону. Япония и Англия следуют за ним. — Идти можешь? — спрашивает меня Россия. Я ойкаю и отпускаю его многострадальный локоть. Совершенно забыла, что всё это время за неё держалась! — Могу, — виновато отхожу от него на шаг и направляюсь к выходу из комнаты. — Спасибо вам большое… — Расскажешь, что у тебя за видения были? — Россия подстраивается под мой мелкий по сравнению с его шаг и улыбается — спокойно, почти дружелюбно. С холодным, изучающим взглядом это выглядит жутко. Только я всё равно не чувствую его давящей ауры. Сплошное противоречие. — Я же… Я же пообещала дать ответы, когда найду их? — медленно произношу я. — Мне кажется, сейчас у нас нет времени это обсуждать. — Придётся тогда найти его потом, — говорит, как само собой разумеющееся, Россия. Замолкает. И леденяще душу добавляет: — Не смей помирать. — Вы тоже. Россия смотрит на меня пару секунд, а потом неожиданно хмыкает — коротко и, кажется, одобрительно. Я кошусь на него с величайшей скорбью на лице — господи, что его сейчас в моём ответе-то устроило, загадочная ты логика?! — но долго думать об этом у меня нет времени. Сейчас я должна сделать счастливое лицо, потому что сейчас… Я снова должна лгать.