Восемьдесят шестая

При нашем появлении в комнате повисает мгновенная тишина. Все поворачиваются к нам. — Мы в порядке, — первым делом произносит Япония и слегка улыбается, мгновенно развеивая напряженность. — А еще мы нашли выход! — громко объявляет сияющий Америка. — Там есть какая-то пещера с дырой в потолке, и сверху спускается веревочная лестница! Идемте, нужно выбираться отсюда! Я быстро оглядываю, можно так сказать, своих соучастников. Англия выглядит уверенным — достаточно уверенным для человека, который только что согласился участвовать в плохо поставленном спектакле. Япония держится ровно, значит, всё-таки смог взять себя в руки. Россия же выглядит так, что сразу верится — все под контролем. — Боже, какое облегчение, — длинно выдыхает Франция, до этого стоявший слишком прямо, и прикладывает руку к груди, на секунду сбивая меня с толку: откуда он успел узнать о тайных знаках?.. И с запозданием вспоминаю, что люди иногда так делают, когда у них правда отлегает от сердца. — Тогда нам не следует поторопиться? — пытается оживлённо произнести Италия, подрываясь с места. Улыбка у него такая яркая, что почти больно смотреть. Только до глаз она не доходит, и в них остается плескаться усталость и усиливающаяся печаль. — Сначала нужно удостовериться, что верёвочная лестница не сгнила, — Германия кладёт руку ему на плечо и останавливает рядом с собой. — Я схожу вперёд и проверю, нет ли проблем. Брат, ты со мной? Пруссия кивает и отталкивается от стены, которую до этого подпирал. — Извините, можно я ненадолго вас покину? — аккуратно спрашивает Китай, уже державшийся на ногах куда бодрее. — В одной из комнат я видел китайские лекарства. Упаковка показалась мне незнакомой. Хотелось бы забрать их и узнать, что за лекарства хранятся в таком странном месте. — Раз уж речь зашла о необычных вещах, то наверху я тоже заметил кое-что с магическим фоном, — настолько спокойно произносит Англия, что у меня возникает ощущение, что там на самом деле что-то есть. — Тогда решил, что это не стоит нашего времени. Канада, не составишь мне компанию? — Конечно, — соглашается Канада. — Можно с вами? — тут же оживляется Франция. Англия всего на секунду сверлит его взглядом, а потом неожиданно кивает, чем, кажется, удивляет даже самого Францию. — Под моим присмотром, лягушатник, ты хотя бы никуда не потеряешься, — кривится Англия, уже найдя объяснение собственной покладистости. — Повторно тратить время на поиски твоей бедной персоны у меня нет ни малейшего желания. — Япония, я хочу перекинуться с тобой парой слов, — вдруг бросает Пруссия. — Наедине. Остальные ведь смогут подождать в другой комнате? — Брат? — Германия хмурится. Пруссия только широко улыбается и машет рукой: мол, ничего серьёзного, всё великолепно, жизнь прекрасна, а подозревать его совершенно не в чем. Италия от такого хмурится и становится обеспокоенным, да и мне не нравится вмешательство новой переменной. — Хорошо, — после короткой паузы соглашается Япония. Он обменивается взглядом с Германией и подходит к Пруссии. Германия задерживается ещё на мгновение, затем кладёт руку на плечо нервно переводящего взгляд с одного на другого Италии и жестом велит остальным двигаться к выходу. Если кто-то и хочет возразить, то оставляет это при себе. Я решаю не вмешиваться. Япония не из тех, кто будет резко на ходу менять правила ранее согласованного плана, не поставив в известие других. Вероятно, он сможет убедить Пруссию в том, что там опасно и надо быть готовым. А если не предупредит… значит, мне останется разбираться по ходу дела, как обычно. В коридоре мы окончательно делимся: одни остаются для быстрого осмотра дома, другие идут к лестнице. Италия становится ещё беспокойнее, когда к нему и Германии присоединяюсь не только я, но и непривычно затесавшиеся Россия с Америкой. Я подхожу ближе и встаю почти у Италии под боком. — Латвия? Это ты их позвала? — тихо спрашивает он, слегка отступая от Германии. Страны коротко обговаривают примерное время встречи и не обращают на нас внимания. После того как мы разбили часы, время на телефонах стало отображаться более-менее нормально, так что теперь на него хотя бы можно опираться. — Я хочу всех спасти, — уклончиво тихо отвечаю я, заметив в глазах Италии усталую злость, тут же пугаюсь его реакции и стараюсь оправдать свои действия: — У нас не получалось вчетвером справиться! Впятером тоже… Я просто пытаюсь… — Я шёл по знакомому пути, — почти стонет Италия, сжимая кулаки. Тут же пытается разжать пальцы, будто даже это движение может выдать слишком многое. — Особенно здесь. Вия, мы хотя бы знали, чего ждать в обычной группе. А теперь мы… Нет. Теперь ты ставишь под удар ещё больше стран. Сердце сжимается, и я быстро прижимаю руки к груди, в надежде его успокоить. Только сейчас до меня по-настоящему доходит, какую огромную ответственность я на себя взяла. Перед глазами слегка плывёт. А ведь правда… Может, я зря? Зря не посоветовалась? Зря пытаюсь решить все без него?.. А если я все испортила? — Мы никогда не заходили так далеко в полном составе, — тихо продолжает он, уже не в силах удержать эмоции внутри. — Никогда. Все бы прошло, как всегда… А теперь… — О чём шепчетесь? — Америка вклинивается в разговор с такой дружелюбной бодростью и хлопает нас обоих по плечам. От неожиданности я вздрагиваю, быстро моргаю и выныриваю из самокопания обратно в коридор. Вторая группа, оказывается, уже ушла. — Да говорим, как здорово будет наконец-то вернуться домой, — вымученно отвечает Италия, с трудом успевая переключиться — Да? — Америка удивлённо смотрит на нас и вполне справедливо замечает: — Только лица у вас какие-то траурные. Воспользовавшись моментом, ускользаю за спину Америки. Продолжать спорить с Италией не хочется, да и продолжать разговор. Если я позволю себе сомневаться и винить себя еще больше, концентрация упадет, и я стану сражаться куда хуже. Этого мне сейчас не надо. Из комнаты выходят Пруссия и Япония. — Идём, — командует Германия, и мы все двигаемся в сторону ненавистного коридора. Добираемся быстро, молча и без приключений. Но перед дверью я непроизвольно замедляюсь. Страх начинает заглатывать меня с головой, а желание остаться на месте и никуда больше не идти становится почти невыносимым. Я не хочу брать ответственность за решение позвать Россию и Америку с нами. Я буквально взяла ответственность за их жизни. Не хочу проверять, ошиблась ли. Хочу остаться в моменте, где все ещё живы. Стоять здесь и ждать, пока они сами всё решат, разберутся, справятся без меня. Германия открывает дверь и первым заходит внутрь вместе с Италией. — Латвия. Ладонь мягко, но настойчиво толкает меня между лопаток. Я вскидываю отчаянный взгляд на Россию. Он выглядит спокойным и собранным. Кивком указывает мне на дверь: — Идешь или желаешь остаться здесь в одиночестве? Я тяжело сглатываю и заставляю себя сделать несколько шагов вперед. Как вообще Италия смог войти туда так быстро?.. Встряхиваю головой, резко обхватываю себя за локти и, будто прыгая в ледяную воду со скалы, наращиваю шаг и залетаю в дверь. Если я — ответственная, значит, я отвечаю за то, чтобы они выжили. Я должна сделать все, чтобы мое решение стало верным. — О, мы можем сбежать отсюда! Наконец-то… — восклицает Пруссия, заметив впереди отблеск солнечного света, и первым ускоряется к лже-выходу. — Да… — соглашается Италия, хотя к лестнице он всё равно бредёт с трудом. Он тоже боится. Тоже не хочет идти дальше. Паника внутри начинает превращаться в шторм. Я судорожно сжимаю рукоятку меча. — Знаете, вы слишком медленные, — недовольно передёргивает плечами Германия и, быстро обогнав Пруссию, устремляется вперёд. Я замечаю, как Япония нервно сжимает рукоять меча, но не бросается за ним. Америка достаёт револьвер. Я рывком вытаскиваю клинок, и Россия достаёт свой краник. Опасности пока не видно, но… — А-а-а! Крик Германии предсказуемо разносится под каменными сводами. Италия мгновенно срывается вперёд, откуда-то находя в себе силы, и легко обходит идущего впереди нас всех Пруссию. — Что за чёрт?.. — Пруссия дёргается, на секунду оборачивается и, встретившись с нашими слишком серьёзными взглядами, тут же выхватывает меч. Мы переходим на бег. Буквально через пару секунд всей группой вылетаем к выходу. Германия отступает назад, зажимая рассечённую грудь, а вместо верёвочной лестницы нас встречает монстр. За его спиной прощальным огнем догорает то, что ещё недавно должно было стать дорогой наружу. — …Вот оно, — тихо произносит Япония. Голос у него слишком ровный для человека, который только что увидел сбывшийся кошмар. — Латвия! — шипит Италия и что есть силы толкает Германию в плечо ко мне и он, не ожидав такого, отступает. Я нахожусь позади всех, поэтому делаю рывок вперёд, хватаю его за руку и успеваю оттащить на пару шагов в сторону прежде, чем он приходит в себя и замирает каменным столбом. — Вы! Уходите отсюда, быстро! — Германия дёргается обратно к монстру, совершенно не обращая внимания на три кровавые полосы на груди. Я висну на его руке, уперевшись ногами в землю и пытаюсь не дать двинуться вперед, а Россия, к счастью, тут же закрывает ему путь. Япония первым принимает удар бросившегося на нас монстра. Америка вскидывает револьвер и стреляет тому в лицо. — Нет, мы уходим все! Сейчас же! — командует Италия, и в его голосе уже откровенно слышна паника. Он сам дёргается к монстру — хочет вылезти и задержать его один?! — но Америка тут же толкает его в бок, разворачивая к выходу. Италия спотыкается, на полсекунды теряет направление, а потом будто вспоминает, что именно сейчас должен делать. — Бежим! И всё-таки срывается прочь. За ним мгновенно следует Пруссия, потом, наконец, Германия. Россия делает резкий выпад вперёд и вместе с Японией умудряется откинуть монстра к горящей лестнице, выигрывая нам несколько секунд форы. Пытающуюся отследить всех и вся меня выцепляет за плечо Америка и буквально буксирует к двери в дом. Я с трудом перебираю ногами, не в силах выпустить из поля зрения Россию и Японию, за которым по пятам следует монстр. Я должна быть готова бить магией. Краем уха слышу глухой удар, затем ругань на немецком. — Германия упал! — кричит Америка. Он резко тормозит и одновременно броском направляет меня дальше по коридору. Я кое-как приземляюсь на ноги и едва удерживаю равновесие. Дальше все происходит как в замедленной съемке. Германия лежит на полу передо мной. Чуть дальше — Россия и Япония, а за их спинами монстр уже заносит когтистые руки для удара сверху. Если они не отойдут — удар придется по ним. Если отойдут — по немцу. Господи… за что?.. — В сторону! — в панике кричу я. Ударная печать воздушного кулака разворачивается прямо в этом «между» всеми. Мир в один момент темнеет так, что все, что я вижу — три силуэта стран, монстра и печать. Вложила больше, чем есть. Россия и Япония разлетаются в стороны, давая мне возможность ударить. Зрение проседает, питая печать еще и жалкими остатками жизни, а мир сужается до одного-единственного пятна — монстра. — Прочь! В тот же миг между моим почти сорвавшимся заклинанием и монстром влетает Пруссия, по пути толкнув меня в плечо. Я отлетаю в сторону, теряя концентрацию на печати, которое мгновенно рассыпается магической энергией. Заваливаюсь на бок. В эту же секунду Пруссия вонзает меч врагу прямо в пасть и одновременно врезается плечом в грудь, отталкивая его назад одной только силой инерции. Я отчаянно, как жаждущий, тянусь всеми остатками к мане, и та устремляется ко мне, как в черную дыру. На грани восприятия слышатся выстрелы. Цветные пятна движутся быстрее, оттесняя одно огромное дальше от Германии. — …сотрем его в порошок! — с трудом распознаю слова Пруссия. Кашляю, кажется, кровью, впитываю ману, словно губка, и мир рывком приобретает цвета вновь. Кто-то хватает меня, кажется, за шкирку, как котенка, и тащит по полу. Из-за шума невозможно понять, кто выигрывает. Отчаянно барахтаюсь, пытаясь подняться на ноги, но все уплывает во тьму. Да я отказываюсь терять сознание! Осознаю себя около стены, и тут же цепляюсь за неровную каменную леденящую стену, пытаюсь что есть сил подняться, но кружащиеся пятна реальности не складываются в цельную картинку. Но на полу, насколько я могу разобрать, больше никто не лежит. Они подняли Германию? И еще никто не упал?! Несколько раз моргаю, встряхиваю головой, с усилием давлю на глаза, и наконец-то могу различить происходящее. Сердце падает вниз — на плече Японии расцветает алое пятно, у России ранена вторая рука, Германия движется замедленно, шумно дыша — конечно, с такими-то ранами на груди! — Мне кажется, или нам его не победить? — тяжело выдыхает Россия, постоянно уклоняясь и стараясь меньше работать раненой рукой. Кровь из его раны течет медленно — вновь защитил рукав пальто. У Пруссии располосована нога и он пытается держаться на заднем плане, страхуя брата. Италия тоже пытается участвовать в битве, но слишком часто трясёт головой. Его сильно ударили?.. Америки нигде не видно. От этого меня прошибает холодный пот. И сковывает ужас — я одна здесь разлеживаюсь?! Но я даже стоять на месте могу с трудом, не то, что сделать шаг. Крови во рту слишком много, что мне приходится сплюнуть ее на пол. Пытаюсь сделать к ним шаг, но на этом у меня силы кончаются, и я приваливаюсь к стене. Магия пусть и частично вернулась, но все печати для меня сейчас невоспроизводимы из-за плывущего сознания. — Оно немного отступило… — рвано выдыхает Япония, напряжённо глядя на монстра, у которого замедленны атаки. Но это обманчиво. В этом коридоре Штука готова сражаться чуть ли не бесконечно. — Тогда давайте выбираться отсюда! — командует Пруссия, парируя очередной удар, оглядывается на место, где я валялась, но замечает, что я на ногах. — О, встала! Так, все могут бежать? — Держись за меня, брат, — произносит Германия, передвигаясь ближе к нему и тот кивает. — Все готовы?! На три! Я первой пытаюсь отлипнуть от стены и броситься к выходу, но из-за головокружения меня сразу заносит вбок. Приходится почти бежать плечом по камню, чтобы не рухнуть. Когда я наконец добираюсь до двери в дом, до меня долетает отдалённое: — …три! Дверь распахивается прямо перед носом, едва не ударив меня по лбу. — Ты живая! — радостно выдыхает возникший в проеме Америка. Он дёргается ко мне, оказывается вплотную, подхватывает меня под колени — и через мгновение я уже перекинута через его плечо. За спиной раздаётся многочисленный топот. — Эй, вы все! За мной! Америка срывается с места и несётся к выходу из подвала. Я решаю, что с меня геройства хватит, и повисаю беспомощным мешком, с трудом придерживая край юбки в этом плывущем, трясущемся, несущемся мимо мире. Только бы меня сейчас не вывернуло. Умудряюсь заметить, как мы проносимся мимо решётчатой двери, и спустя десяток метров натыкаемся на Францию. Тот присоединяется к нашему побегу без лишних вопросов — только мгновенно бледнеет, оглядев нас всех. Неужели Америка тогда успел добежать и предупредить его? Если да, то какой же он умница… — Насколько я понимаю, этим выходом больше воспользоваться не получится, — грустно говорит Франция, пробежав взглядом по нашей побитой монстром группе. — Давайте скорее найдём остальных. В комнате со столом и четырьмя стульями встречаем Китай. До нашего шумного появления он, кажется, как раз изучал найденные лекарства. — Лестница уничтожена, выхода нет, — быстро выдыхает Япония. Китай что-то коротко бормочет себе под нос на родном языке. Япония неодобрительно цокает, но мы не теряем времени и движемся дальше. В одном из коридоров перехватываем Канаду, который тут же пристраивается под бок к растрёпанному брату. Ещё пара перебежек — и мы забегаем в очередную комнату сложных решений. Забиваемся внутрь всем составом, а влетевший последним Италия закрывает дверь на щелчок. — Вот оно как, — слегка хмурится поджидающий нас Англия, понимая всё без слов. — Именно тогда, когда мы почти поверили, что нашли выход. Америка опускает меня на пол. Я машинально благодарю его. Германия слишком давно с открытыми ранами. У Пруссии нога. У Японии плечо. У России рука. У Италии этот мутный взгляд после удара. Слишком много. Пытаюсь двинуться к Германии и Пруссии, вытаскивая из сумки бинты. Ноги заплетаются и не слушаются, особенно после головокружительной поездки вверх тормашками. — Латвия-сан, — возникает передо мной Япония, заставляя остановиться. Я рефлекторно смотрю на всё ещё расползающееся по его плечу кровавое пятно. — Отдохните. — Вот уж кто бы говорил, — сухо бросает Китай и забирает у меня из рук бинты раньше, чем я успеваю возразить. — Германия, Пруссия — к стене. Япония, ты тоже. — Я могу… — начинает Германия. — Лишь сесть. Латвия, тебя это тоже касается, — перебивает Китай таким спокойным тоном, что спорить с ним неожиданно становится трудно. — Если хотите дальше командовать, не теряйте кровь стоя. Пруссия хрипло усмехается и первым опускается у стены, вытягивая раненую ногу. — Слышал, брат? Тебе приказали не геройствовать. — Замолчи, — выдыхает Германия, но всё-таки опускается рядом. Я лезу в сумку — осталось всего две ленты бинтов. Мне нельзя садиться, я еще… Взгляд метается в сторону России и его руки. Хочу сделать шаг, но вновь — преградой передо мной предстает Канада. Я страдальчески на него вскидываюсь. — Латвия? — тихо произносит он и вкладывает мне в пустую руку белый кусок… Простыни? Он успел где-то оторвать от простыни? — У тебя всё лицо в крови, — сообщает он и только после этого я понимаю, что на самом деле кожу тянет. — Открытых ран нет? — Нет… — Тогда я позабочусь о ранах России, — твердо произносит он, и мягко извлекает из моих ладоней бинты. — Отдохни, пожалуйста. Я больше не сопротивляюсь. С заминкой отступаю к стене и все же плюхаюсь на пол. Оглядываюсь. Франция пытается поговорить с Италией, но он упорно стоит перед дверью и рассеяно односложно ему отвечает. Китай уже успел наложить Японии давящую повязку на плечо и стянуть бинтом ногу Пруссии, и уже бинтует сбросившего верхнюю часть одежды Германию. Япония, конечно, пытается затянуть бинт одной рукой, но Китай сухо велит ему не усложнять себе задачу и за пару движений поправляет повязку, а потом и вовсе окликает Францию и просит его помочь. Тот неуверенно косится на Италию, но тот что-то тому говорит, и француз все-таки отходит. Россия с заинтересованностью наблюдает, как его руку уверенно и мягко перематывает Канада. Англия стоит, облокотившись на стену в метре от двери, около которой нас ждёт очередное сложное решение. В воздухе даже без дополнительных заклинаний ощущаю призрачное, статичное присутствие магии. Вероятнее всего, на полу расположен пока что неактивный набросок пентаграммы, подготовленный к активации. Англия когда-то научил меня находить такие ловушки. Америка расположился недалеко от мага и тоже окидывает взглядом помещение. Выглядит так, будто, как и я, оценивает расстановку сил. Прикладываю белую ткань к лицу и пытаюсь промокнуть уже подсохшую кровь. Просто так она не стирается, так что приходится смачивать ткань слюной, чтобы хоть что-то смыть. — Наконец-то мы все вместе собрались! — произносит Америка, пересчитывая нас по головам. — Да, вышло тяжеловато, но вышло же! — Проклятье! — неожиданно рявкает Германия. Япония вздрагивает совсем слегка, но всё же вздрагивает. Китай даже головы не поднимает, только сильнее прижимает бинт к груди Германии, не давая тому дёрнуться. — Хоть мы и собрались все вместе, ситуация лучше не стала! — продолжает Германия, явно злясь не столько на нас, сколько на собственную беспомощность. — Выход уничтожен, мы заперты, а монстр просто будет добивать нас по одному! — Запад, прекращай быть таким пессимистом, — пытается подбодрить его Пруссия, хотя сам сидит у стены с располосованной ногой и выглядит ненамного лучше. — Главное, что мы живы. Тем более подумай: пропало столько стран, нас скоро хватятся и начнут искать. Так что не начинай тут заранее писать некрологи. — При всём уважении, Германия, не кричи мне в ухо, пока я бинтую тебе грудь, — морщится Китай. — Я понимаю твои опасения, ведь, как мы выяснили, время внутри и снаружи дома не синхронизировано. Возможно, там прошло не больше пары часов. Италия всё ещё не отходит от двери. Видимо, решил пожертвовать собой, чтобы спасти всех. Тяжело поднимаюсь с места и медленно добираюсь до него. — Ты бы отошёл, а? — мягко прошу я. — Вия, выведи их, хорошо? — Северный пропускает мои слова мимо ушей. — Все… на ногах. Я отрицательно качаю головой. — Пожалуйста, Вия, — произносит он так тихо, что я почти читаю по губам. Дурак ты, Италия. И не суть, что мы так и не придумали, как пройти эту комнату без потерь. Её размеры не позволяют лавировать сразу многим, а маленькой группой справиться почти невозможно. Да и битва обычно начинается тогда, когда все уже ранены. Как сейчас. — Если наше предположение верно, — спокойно произносит Япония, — уничтожение всех часов может выровнять временные линии. Тогда у нас появится шанс дождаться помощи. Он кратко благодарит Францию, закончившего перевязку, и, приняв его помощь, поднимается на ноги. — Звучит логично, — отзывается Россия. — Как бы ни хотелось поскорее отсюда убраться, силы у нас, как ни странно, не безграничные. И, думаю, вы согласитесь: нас вымотали не только бои, но и вся эта бесконечная беготня. — А может, отсюда и вовсе нельзя выбраться… — продолжает мрачно подливать керосина в огонь отчаяния Германия, уже тише. Китай заканчивает обработку ран, и немец тут же пытается подняться. У него получается. Даже Пруссия, припадая на ногу, принимает вертикальное положение. — Если бы я был на месте этой твари, я бы именно этого и добивался: запереть нас, вымотать и добить по одному. Кошусь на лицо Италии. После слов немца он выглядит грустным, но с этой грустью странно разнится слишком мягкое выражение лица. Он стоит и переводит взгляд с одного на другого, пытливо вглядываясь в каждого. Во мне поднимается желание наругаться на него, сказать, чтобы он, как и Германия, прекратил хоронить себя заранее. Но ведь на самом деле ни я, ни он уже не помним, когда в последний раз мы собирались все вместе живыми. — Запад, я говорю тебе — прекращай! — кипятится Пруссия. Он хочет встряхнуть брата за грудки, но его взгляд натыкается на бинты и вместо этого он щёлкает пальцами перед его носом. — Мы потеряли всего лишь один выход. Где один — там и другой. Нет другого — сделаем третий! И не такое мы переживали! Решаю, что терять мне с практически разрушенной конспирацией уже нечего. Хотя правильнее сказать: либо конспирация, либо все живые страны и наш кровью добытый прогресс. Делаю шаг и встаю вплотную рядом с Италией. Упираюсь в него плечом и тупо пытаюсь сдвинуть с места. Нулевой результат. — Италия, я рада, что ты, в отличие от меня, смог уверовать в то, что ты дерево, и успешно пустил корни в пол, — предпринимаю ещё одну попытку сместить его. — Но ты понимаешь, что поступаешь неправильно, да? — В отличие от тебя? — Италия отвлекается от мысленных похорон и переводит на меня слегка удивлённый взгляд. Лицо на секунду расслабляется и снова напоминает хоть что-то от прежнего себя. — Да, спасибо… за то, что ты сделал. И всем остальным тоже, — слышу голос Германии, который, кажется, немного приходит в себя. — Я не должен был терять контроль. — Я хотела быть геранью, — с совершенно серьёзным выражением лица отвечаю на вопрос Иты. Он насмешливо фыркает и на секунду позволяет себе расслабиться. Я тут же пользуюсь этим и толкаю его на шаг в сторону. Осознаёт, что произошло, резко меняется в лице, становясь почти каменным. Аккуратно разворачивает меня и отталкивает туда, где стоят Англия, Америка, Франция и Китай. — Германия… сейчас всё в порядке, — наконец подаёт голос Италия. Япония стоит, крепко сжимая рукоять катаны. К счастью, ранено плечо не ведущей руки. Кажется, он совершенно не вслушивается в разговор, а будто бы пытается сквозь стены и дверь почувствовать приближение опасности. Остальные страны тоже уже на ногах. — Нет, — твёрдо отвечает немец. — Как это может быть в порядке? Я должен был защищать союзников, а не становиться ещё одной проблемой. Он тяжело выдыхает и смотрит на Италию уже мягче: — Прости. Ты не убежал. Ты сражался. Я это ценю. Всё ещё удивляюсь, как обычно серьёзный и, кажется, прячущий любые тёплые чувства Германия может так открыто и спокойно выражать эмоции при всех. — Что?.. Ох, да, спасибо, — хлопает мгновенно ставшими влажными глазами Италия. В моём мозгу что-то щёлкает, начиная орать протяжной сиреной об опасности. Я пускаю крохотную искру магии — буквально то малое, на что теперь способна, — и щёлкаю Англию по щеке. Он резко поворачивает голову ко мне, замечает мою руку на рукояти меча — и тут же коротко шипит что-то Америке. Тот напрягается и, кажется… кивает Канаде? Дальше запускается какая-то цепочка знаков, и остальные неожиданно тоже приходят в боевую готовность. Стоп-стоп-стоп. Америка все же и правда им всё передал? Или Англия?.. Господи, неужели они устраивали всё это представление только для одного зрителя?! — Но знаешь, я думаю, что сейчас мы впервые сможем выбраться. Видишь ли, это первый раз, когда… — говорит Италия, не замечая происходящего, а потом резко запинается и замолкает. Он только что оговорился о петлях. Это уже не просто намек на происходящее, а факел в зимней полярной ночи! — Ты бы отошла к Канаде, — понизив голос, бросает мне Америка. — Выглядишь как из фильма ужасов. Не беспокойся, мы защитим тебя! Вот этого я и боюсь. Скоро фраза «защитим тебя» будет звучать для меня наравне с угрозой. — Италия? В чём дело? — осторожно спрашивает Франция, будто невзначай опуская руку на шпагу. — Пожалуйста… Пожалуйста, если ты выберешься отсюда, беги без остановки, — вместо ответа Северный обращается к Германии, глядя ему в глаза. — Что бы ни случилось, не оборачивайся. Не забывай меня, не вини и, пожалуйста, не плачь… И время… Если бы я не слышала этот диалог уже раз двадцатый, то села бы прямо здесь и разрыдалась в полный голос. Потому что его болезненно-отчаянный взгляд и этот почти молящий голос… Но я не могу позволить себе поддаться чужой боли. Сосредоточься. Не слушай его. Его слова не имеют смысла, потому что, даже если он пожертвует собой, за ним вернутся. Без вариантов. Потому что он, нацию его, — Северная Италия. — Италия, ты весь дрожишь… — обеспокоенно произносит Канада. Я чувствую, как мелко вибрирует под ногами пол, и напрягаюсь, готовая в любую секунду рвануть вперёд. — Италия-кун! — дёргается Япония, отчаянно взывая к другу за секунду до воплощения воспоминаний из прошлого. Дрожь совсем рядом. Ещё чуть-чуть… Что ж. Началось. Дверь позади Италии резко распахивается и с грохотом бьётся о стену всего в тридцати сантиметрах от Англии. Маг не реагирует, полностью сосредоточившись на пентаграмме. — Англия-сан! — вскрикивает Япония. Одновременно с ним я срываюсь с места. Англия мгновенно наполняет круг магией — даже с избытком; мне так хочется впитать её, будто губке, но я сдерживаюсь, — и сковывает ворвавшегося монстра в метре от спины Италии. Я влетаю Северному в бок и отталкиваю его с пути Штуки. Ошарашенный, что по нему еще не прилетел смертельным ударом, он отлетает вместе со мной на пару метров к стене, где его хватает за шиворот Россия и закидывает себе за спину. Меня ожидает та же участь. Я впечатываюсь в грудь Италии и упираюсь ногами в пол, мешая ему куда-нибудь рвануть. Позади раздаётся череда выстрелов. Оборачиваюсь и успеваю заметить несколько дыр от пуль на морде и шее монстра. А дальше начинается великолепное месиво. Все бьют разом: Америка выбивает монстру оба глаза, мечи Пруссии, Франции и Японии вгрызаются в серые руки, хлыст Германии оплетает тело, ограничивая движения. Пентаграмма держится ещё пару мгновений, потом мигает и исчезает, а Англия медленно оседает на пол. Америка тут же перемещается к нему, подхватывает на руки и относит в угол, к Канаде, прикрывая собой. Россия бросается вперёд и с такой силой всаживает острие клинка существу прямо в лоб, что на бинтах его руки проступают алые пятна. Резко ведёт лезвие вниз. Следом подоспевший Китай вонзает меч в бок врага. Голубая жидкость густой волной сочится из ран монстра. Я делаю осторожный шаг к ним, но монстр осыпается серым пеплом. А? Что? Все?.. Стою еще пару долгих мгновений, но монстр и не думает появляться второй раз из-за двери. Не проламывает пол. Не собирается из пустоты. — Мы… победили? — неверяще выдыхает Япония. — Я… я просто великолепен, — тяжело произносит Пруссия. Оглядываю всех — стоят, на ногах. В этот раз даже никого не надо срочно обрабатывать. Так легко и быстро?.. Не верится, но… Раз все живы, наверное, теперь можно хотя бы сесть. Немного отдохнуть, передохнуть и все вот это… Отпускаю Италию и сползаю по стене на пол, потому что ноги окончательно забывают, как держать тело. В голове, где до этого всё было предельно ясно, будто отключают фильтр, и её постепенно заполняет шум. — Хех, а что вы ожидали от героя? — весело и горделиво улыбается Америка, но, бросив взгляд на лежащего на полу Англию, тут же становится серьёзным. — Надо помочь ему. — Он в порядке? — тревожится Германия. — Я точно не знаю, что он сделал, но похоже, что сил он потратил немало. Канада присаживается рядом с Англией и проверяет пульс. Америка нависает рядом, явно сдерживаясь, чтобы не начать трясти наставника за плечи. Канада что-то тихо говорит ему; тот кивает, и его плечи наконец расслабляются. — С ним всё хорошо, — с облегчением отзывается Америка. — Я помню, что ему в таких случаях надо просто отоспаться, и он снова будет свеж как огурчик. Но я бы хотел перенести его куда-нибудь… ну, в более подходящее для сна место. Голоса доносятся будто через воду. Я слышу их, понимаю отдельные слова, но смысл приходится догонять с задержкой. — Я тоже был бы не против, — соглашается Китай. — Но мне кажется, здесь нигде небезопасно. — Я… Я покажу, куда нам надо идти, — после затянувшейся паузы говорит Германия. В ответ на немые взгляды добавляет: — Я до последнего не хотел думать об укрытии вместо выхода. Но на втором этаже есть помещение с прочной железной дверью. Я проверял его несколько раз. Если нам нужно место, где можно перевести дух, это лучший вариант. Они знают об Убежище. И знают, куда идти. Может, я им уже не нужна как проводник? Поднимаю голову к Италии и слегка прихожу в себя, увидев его совершенно ошалелый, оглушённый взгляд. — Италия! — тихо хриплю я, хватая его за ладонь. Он вздрагивает и несколько раз моргает, отлипая от стены. Почти падает, но успевает опереться на моё плечо. Ни чёрта я не герань, а скорее тросточка или подставка для рук. — Все живы… — В-вия, — с трудом шепчет он, но потом резко повышает голос: — Эм-м… П-послушайте!.. — Нет, Италия, мы идём в безопасное место. Сейчас же, — перебивает его Германия, чуть ли не подлетает к нему и крепко берёт за локоть, притягивая ближе. Старается не показывать, как больно даётся резкое движение. — Держись за меня. Пусть мы и победили сейчас, но оно может вернуться. Я тебя доведу. До суицида?.. Италия судорожно вцепляется в него и мелко дрожит. — Да, — соглашается Италия, а я чуть не ору «нет!», готовая ответить на собственный же вопрос. Он трёт лоб, явно стараясь собраться с мыслями. — Н-нам нужно идти… Спасибо… С-спасибо вам всем за то, что вы сделали… — Мне кажется, тебе стоит поработать над улыбкой, — показательно счастливо улыбается Америка, беря Англию на руки и бережно устраивая его поудобнее. — Нельзя говорить такие вещи с таким лицом. Италии можно, Америка. Италии можно. Пруссия вдруг резко бледнеет и косится себе за спину, будто услышал что-то прямо за ней. — Заткнись! — неожиданно громко командует он, испугав нас всех. — В чём дело? — дёргается стоящий рядом с ним Россия, которому рявкают прямо под ухо. — Ты чего шумишь? — Ч-что?.. Ох, прости. Ты не слышал только что?.. Голос?.. — Пруссия неопределённо машет рукой у головы. Все переглядываются и молчат. Он на секунду прикрывает глаза. — Простите. Неважно. Наверное, я просто переутомился. Я пытаюсь встать, но ноги совершенно не слушаются. Пробую ещё раз. Штормит, как на море. И, кажется, меня куда-то несёт… Пол решает ударить меня в голову, но на полпути к встрече с ним меня ловят за плечи. — Тебе нужна моя помощь? — спрашивает из соседней вселенной Россия. Я успеваю кивнуть, прежде чем рухнуть во тьму.