Восемьдесят шестая

Согревающее тепло исчезает. — Куда ты?.. — я рефлекторно цепляюсь за футболку Италии и только потом с трудом разлепляю глаза. — Не надо никуда ходить! — Вия, всё хорошо, — шепчет он, присаживаясь на край кровати, и на его лице появляется мягкая искренняя улыбка. Он быстро оглядывает комнату и словно выдыхает: плечи опускаются, взгляд теплеет. Берёт меня за ладони и мягко сжимает их. — Я никуда не ухожу. Хотел приготовить всем завтрак. Кажется, я уже вечность так не высыпался. — Я помогу, — произношу я и быстро сажусь. На всякий случай проверяю, что все действительно добрались сюда и это не было сном. Все кровати оказываются заняты. А мы, получается, ещё и первыми проснулись. — Возражения я не принимаю! — Хорошо, — на удивление не сопротивляется он. Приподнимается, глубоко вздыхает и пересчитывает спящих ещё раз. Его глаза предательски блестят, хотя улыбка никуда не исчезает. — Я думаю, сегодня нам придётся приготовить куда больше, чем обычно. Мы так боимся их потерять. На кухне мы суетимся так, словно хотим приготовить всё и сразу. Я проверяю запасы тушёнки в холодильнике и, к счастью, нахожу ещё около тридцати банок. Италия уже шинкует лёгкий салат из огурцов и помидоров, предварительно поставив вариться рис для азиатских стран. Я набираю полную кастрюлю картошки и встаю рядом с Северным чистить её. — Как ты? — спрашиваю я после того, как некоторое время наблюдаю краем глаза, как он нарезает овощи. Лезвие идёт тяжело, кружочки получаются кривыми, а руки время от времени пробивает мелкая дрожь. Лицо в эти моменты превращается почти в каменную маску — в попытке взять эмоции под контроль. — Лучше, — отзывается он и, кажется, с удовольствием переключается со своих мыслей на разговор. — Пока что. Мне всё ещё не верится, что мы… что все здесь. Что мы в полном составе. Это… я просто… Он резко выдыхает, качает головой и замирает, так и не отрезав очередной кружочек огурца. — Я хочу их всех запереть здесь, понимаешь? От одной мысли, что они снова пойдут куда-то, меня трясти начинает. Иногда кажется: если я пойду один, будет проще. Если что-то случится, это будет только со мной, а не с ними. — Италия, нельзя всё тащить на себе, — в голосе прорывается недовольство, почти обида, и я поспешно давлю их, продолжая тише: — Что будет, если ты не вернёшься? И как ты собираешься удержать здесь девять стран? Дверь-то изнутри открывается. — И то верно… изнутри открывается, — бормочет он себе под нос и возвращается к огурцам. — Может, всё будет хорошо, — пытаюсь как-то приободрить его и тыкаюсь головой ему в плечо, потому что руки заняты картошкой. — Может, нам стоит им наконец-то рассказ… — Нет! Нож с глухим стуком вгрызается в доску. Я вздрагиваю и инстинктивно отшатываюсь. Италия тоже замирает, будто сам испугался собственного голоса. Несколько секунд мы оба слушаем тишину за стеной. Никто не просыпается. Твою же нацию. Я только сейчас понимаю, что так и не попросила Россию никому ничего не рассказывать. На мгновение внутри всё обрывается, но я почти сразу заставляю себя выдохнуть. Нет. Он не будет просто так с утра объявлять это всем. Россия не разбрасывается информацией, особенно чужой и недосказанной. Если мы с Италией в который уже раз молчим, значит, на это есть причины — и он это поймёт. Другое дело, что без внимания он это тоже не оставит. И если всё всплывёт, мне придётся на ходу выдумывать сразу два объяснения: для остальных — почему знает только Россия, а для Италии — почему Россия вообще знает. …а ведь я тоже теперь действую, не согласовываясь с Итой… — Я не хочу опять им всё объяснять, — уже тише говорит Италия, отвлекая меня от пугающего осознания. — С чего всё началось. Сколько дней это длится. Почему они… почему мы… Я не хочу. Они же начнут лезть туда, куда не надо. Я оставляю картошку, быстро споласкиваю руки и осторожно накрываю его руку своей, отводя нож от доски. Он не сопротивляется, и я кладу нож подальше. Потом разворачиваю его к себе за плечи. — Ит, посмотри на меня. Его взгляд блуждает где-то поверх моей головы. Только спустя пару секунд он цепляется за моё лицо. — Ты слишком много держишь в себе, — твёрдо говорю я, хотя сама на себе буквально недавно испытала, как выматывает говорить правду и чуть ли не сводит с ума. — Мы уже столько раз… столько петель им ничего не рассказывали. Но они всё равно догадываются. Воспоминаний накопилось слишком много. Там есть подсказки. Есть объяснения. — Я не хочу, — просто отвечает Италия. И я не могу его винить. — Тогда расскажу я? Он качает головой. — Ит, ради всего святого, что тогда делать? Запереть их здесь мы не сможем. Япония явно уже что-то понял. Пруссия с ним о чём-то переговаривался. Англия находит свои же запасы из прошлых петель. Если скажем правду, ты хотя бы разделишь груз с другими. Одиннадцать голов всё-таки лучше, чем одна твоя. — Но я не один. Я же с тобой. Я не понимаю: он врёт или правда так думает. — Ты рядом со мной, — горько и тихо отвечаю я. — Ведь решения всё равно принимаешь один. Я не знаю твоего плана. Я не понимаю, как действовать. Я плохо помогаю? Делаю хуже? Скажи мне, что сделать, чтобы я могла помочь. Сердце ухает вниз, подбрасывая самую страшную причину: — Я тебя подвожу?.. От такого кружится голова. — Н-нет, что ты! — он вскидывает руки. И на этот раз мне кажется, что он говорит искренне. — Не говори так. Просто… иногда ты действуешь не по плану. Здравствуйте, приехали… — По какому ещё плану? — едва не вскрикиваю я, но вовремя понижаю голос. — Ты мне его не рассказывал. Встречаюсь с его взволнованным, растерянным взглядом. Холод пробегает вдоль позвоночника. Первой приходит не мысль, что ошибся он. Первой приходит мысль: а вдруг это я забыла? — Не рассказывал же?.. — Я не… я… Стоим, молчим, копаемся в памяти. У меня ничего не выходит вспомнить. — Или это было в прошлый раз, — бормочет Италия. — Мне казалось, мы перед сбро… что мы договаривались. Разве нет?.. А потом вдруг резко притягивает меня к себе, обнимает за плечи и утыкается подбородком в волосы. Его мелко трясет. Я обхватываю его руками и сжимаю, молясь, чтобы он не развалился у меня в руках. Бормочет: — Прости. Мне так жаль. Может, я правда тебе ничего не говорил. Я не помню. Мне жаль. — А мне-то как жаль… Не одно, так пятое. То ли не верят, то ли память подводит, то ли ты подводишь, то ли ещё что-нибудь. Господи, как же это выматывает. — Картошку дочистить надо, — шепчу я ему в грудь, потому что даже не знаю, что делать, если и его память — решето. — Скоро все проснутся. — Да… Возвращаемся к готовке. Я осторожно спрашиваю, есть ли у него хоть какой-то план, о котором я должна знать, но Италия лишь отвечает, что сначала нужно собрать мысли в кучу. Предлагаю перечитать мой дневник, если найдём свободную минуту, и всё структурировать. Он соглашается. Хотя бы так. — Доброе утро, — почти неслышно говорит Япония, появляясь на кухне. Выглядит отдохнувшим и приветливо улыбается нам. — Вы сегодня рано встали. — Да, мы столько сражались, что мне захотелось порадовать всех вкусной едой! — отзывается Италия, пытаясь выглядеть бодро. Получается плохо. Япония тут же хмурится, внимательно оглядывает друга, а потом переводит задумчивый взгляд на меня. — Я могу отойти, — предлагаю я и сбавляю огонь под кастрюлей с закипевшей картошкой. — Знаешь… нет, — неожиданно отказывается Япония, хотя обычно предпочитает подобные разговоры вести без лишних свидетелей, и решительно подходит к Италии. — Я вчера долго размышлял, и вот что… Италия-кун, я искренне прошу прощения, что не могу поддержать тебя как следует. При этих словах Северный бросает быстрый страдальческий взгляд в мою сторону. — Если я хоть чем-то могу помочь, пожалуйста, скажи, — продолжает Япония. — Мне кажется, я был недостаточно внимателен как друг. Я не хочу, чтобы ты думал, будто должен справляться со всем один. — Да нет же! Нет! Что же такое-то… — возмущённо восклицает Италия, всплескивая руками. — Ты самый замечательный друг, о каком только можно мечтать, Япония! Никогда не говори таких глупостей! Он переводит дух и указывает в мою сторону: — И я не понимаю, в чём мне нужна помощь. Вот, Латвия со мной готовит — не так уж и много дел. Серьезно, Италия?.. — Даже в таком случае я всё равно присоединюсь к вам, — говорит японец. У меня закрадывается ощущение, что у этого разговора уже есть не только второе дно, но и телепорт в новую мета-вселенную скрытых подтекстов. — Ты слишком много делаешь для всех нас, — продолжает Япония. — Я не могу позволить тебе делать это в одиночку. Прошу прощения, я отойду на пару минут — вымою руки и вернусь. Он удаляется в сторону ванной. — Л-Латвия! — возмущённо поворачивается ко мне Северный и пытается что-то сформулировать, но получается плохо: лишь машет руками, будто старается вложить в жесты все свои чувства. — Это не я! — поднимаю руки. — Не я. Вообще на эту тему с ним не говорила, не намекала, ничего! Клянусь! Это же Япония, твой лучший друг. Он тебя знает. Я же говорила, что он скоро всё поймёт, а чего не поймёт — интуицией почувствует. — Мне всё же кажется, что вы все сговорились, — обиженно бурчит Италия, потом морщится и потирает виски. Бросает взгляд на дверь ванной, затем на меня, ненадолго зажмуривается. — Латвия, скажи… у тебя тоже бывают… провалы в памяти, да? — Иногда я начинаю думать, что есть. У тебя прямо сильные? Он медленно, почти траурно кивает. — Ты случайно не помнишь, как я познакомился с Германией?.. — Нет, — отвечаю я слишком быстро и сама слышу, как срывается голос. — Таких — нет. Непроизвольно отступаю на шаг. — Ит, может, ты пойдёшь ещё отдохнёшь? Пожалуйста?.. А познакомились вы… на Второй мировой, когда ты прятался в… — В ящике из-под помидоров, точно! — перебивает меня Италия и с облегчением улыбается. — Я вспомнил. Но я не помню, как рассказывал тебе об этом. — Да я тоже не помню, когда ты мне это рассказывал, — признаюсь я. Даже не пытаюсь напрячь память: знаю и знаю. — Но это неважно. Италия, послушай, может, тебе не готов… — Доброе утро, Германия! — перебивает меня он и машет проснувшемуся немцу, который тихо появился у меня за спиной. — Мы готовим завтрак! Похоже, уговорить его отдохнуть мне не удастся. К нам возвращается Япония, а через пять минут присоединяется Франция, а за ним и Китай. Через какое-то время на ароматный запах готовой еды начинают просыпаться другие страны. Очень быстро на кухне становится шумно и даже тесновато. — Я удивлен, что в этом месте есть такая разнообразная еда, — замечает Франция, когда мы все усаживаемся за столы. — Да еще и французские вина! И все свежее… Удивляться и правда было чему: за утро мы успели приготовить несколько салатов, отварить рис, разогреть остатки пасты, сделать картошку с тушенкой. Франция отыскал в морозилке кусок говядины и каким-то чудом успел его разморозить и потушить с овощами. Англия заварил найденный зеленый и черный чай, а Германия приготовил в турке крепкий кофе. — Это странно, — маг щурится, внимательно осматривая блюда. — На продуктах не было заклинаний стазиса. Значит, их принесли недавно. — Картошка даже прорасти не успела, — добавляет Канада. — Видимо, кто-то нас здесь ждал и готовился, — произносит Россия и первым принимается за еду, будто на этом вопрос исчерпан. — Я не думаю, что это мог сделать монстр… — подключается к обсуждению Германия. Дальнейшую дискуссию я уже не слушаю. Подцепляю вилкой картошку и невольно начинаю перебирать в голове всё, что мы уже пытались сделать. Убежище мы с Италией нашли быстро, ещё в первых петлях. Только вот внутри, кроме кухонного гарнитура с электроплитами, раковиной, духовкой, несколькими шкафчиками и ванных комнат, не оказалось ничего. Ни столов, ни стульев, ни еды, ни кроватей. Спустя пять петель мы были готовы выть от постоянного голода. Даже для стран бесконечный стресс и бои давались слишком тяжело. Хотелось хоть где-то перевести дух, подлечиться, переждать ночь и, желательно, нормально выспаться. На полу спать неудобно, а бегать по дому за матрасами и постельным бельём, когда каждый выход из безопасной комнаты мог закончиться встречей с монстром, было полным безумием. Где-то в районе десятой петли Италия, вместо того чтобы идти вместе с группой прямо к дому, остановил меня и попросил помочь. На саммите у них был накрыт стол, и он решил забрать хотя бы часть еды на будущее. Когда мы вернулись в зал переговоров, оказалось, что за нами последовал Япония, обеспокоенный пропажей друга. Мы буквально умоляли его помочь донести провизию до дома, а он долго и очень вежливо допытывался, зачем и почему. Пришлось пустить в ход козыри. Нам с Италией тогда — да и сейчас — почти никто не верил и всерьёз не воспринимал наши предупреждения, что в дом нельзя. Все думали, что мы просто преувеличиваем. Поэтому я стала, насколько могла, выпрашивать у стран кодовые фразы или личную информацию, по которой можно было бы доказать: мои слова о петлях — правда. Я, Латвия, мало с кем общающаяся, не могла знать их личные тайны просто так. Одна из таких фраз сработала: Япония согласился помочь. Еду мы тащили через поля битвы и скачки времени. Съесть в итоге всё не успели — просто оставили на полу в убежище и ушли в перезагрузку петли. В следующей с изумлением обнаружили, что продукты по какой-то причине остались на месте. Разве что скоропортящиеся успели испортиться. Мы решили, что, возможно, предыдущий владелец здания или дневника наложил на комнату особое заклятие, позволяющее ей дрейфовать вне времени. Правда, на ключи и подсказки это не распространялось: они упорно исчезали отсюда. Через какое-то время нам с Италией надоело таскать еду по мелочи, и мы, плюнув на всё, придумали план, как обеспечить себя запасами надолго. Несколько петель из-за этого пошли наперекосяк. В одной я потратила почти всё время на изучение ассортимента местных магазинов, оставив Италию разбираться со всеми проблемами в одиночку. Проще говоря, сбежала в город. Потом меня отбросило назад во времени, где мы уже поменялись ролями: я передала ему адреса и список необходимого, а сама ушла в дом. Он, используя свои связи, вызвал за бешеные деньги вертолёт. Так сюда доставили части кроватей, матрасы, подушки, кучу еды, медикаменты и всё, что могло пригодиться. Тогда мы выяснили, что дом пропускает внутрь в любой момент петли тех, кто уже был втянут в происходящее. Обычные люди могли пройти только пока Италия держал дверь открытой. Так он пробрался внутрь в середине очередной петли, и какое-то время помогавшие ему люди даже успевали заносить вещи на первый этаж. Конечно, увидев, что дверь позволяет входить и выходить, Северный тут же захотел найти всех нас и вытащить. Но стоило ему отпустить дверь, которую он всё это время удерживал, как она с грохотом захлопнулась за его спиной, отрезая путь к спасению. А на улице, как он видел из окон, появилось с десяток монстров. С людьми они расправились быстро. Тогда мы узнали, что у монстра есть приятели. Нам несказанно повезло, что среди выживших осталось несколько стран, которые помогли Италии дотащить вещи до убежища и сложить их там. Мне тоже посчастливилось немного поучаствовать — пока я не погибла в неравной схватке с монстром, буквально защищая чёртовы мешки с картошкой. Цирк, да и только. Идея звать помощь извне нам понравилась. Италия не раз пытался вызвать людей на подмогу, но они никогда не успевали прибыть вовремя — в тот момент, когда все страны ещё были живы. Даже если кто-то из нас стоял у двери и ждал, надеясь выпустить хотя бы не всех сразу, а группами, вскоре приходил монстр и вытеснял нас вглубь дома. Поэтому от этих идей пришлось отказаться. Мы пытались купить оружие. Просто так нам его никто не продал бы, да и в местном городке оружейного магазина не оказалось. У Иты были какие-то свои темные связи, которых он, судя по всему, ужасно стыдился, но по какой-то причине даже они отказывались поставлять ему оружие. Из всех нас только Америка мог хоть как-то быстро и относительно законно достать патроны через свои каналы. Ради нескольких десятков упаковок патронов пришлось пройти весь путь от начала до конца: потеряв часть стран, добыть ключ от входной двери, выйти наружу, забрать посылку, вернуться в дом, добраться до убежища и лишь тогда оставить патроны. И вновь перезапуск. Мы ещё пытались… — Итак, мы все отдохнули и поели. Значит, можем приступить к обсуждению? — вырывает меня из воспоминаний Германия, отставляя пустую тарелку. Несколько раз моргаю и понимаю, что за своими мрачными размышлениями успела съесть только половину порции. Приходится быстро её уминать. — Да. Благодарю за еду, — говорит Китай. — Думаю, нам следует убрать посуду со стола и приступить. Остальные страны поддерживают предложение, и через десяток минут мы снова рассаживаемся за столом, только на этот раз с кружками чая и кофе. — Ну что, кто начнёт? — спрашивает Франция, обводя всех взглядом, когда за столом воцаряется тишина. — Эм… если можно… — несмело поднимает руку Канада. Все поворачиваются к нему, и он теряется на пару секунд, но после одобрительного кивка Германии продолжает увереннее: — Америка, наш поход сюда начался с твоего рассказа. Мы заметили, что это существо очень похоже на Тони. Я знаю, что это не он, но, может, он рассказывал тебе о других существах, похожих на него? — Хм? Ты думаешь, они похожи? — искренне удивляется Америка и недоумённо фыркает. — По-моему, вообще не похожи. Но Тони таких не упоминал. Без понятия, что это за монстры. — Чёрт, я, честно, надеялся, что эта штука окажется чем-то вроде твоего приятеля-инопланетянина, — морщится Пруссия. — Было бы хоть понятно, откуда она взялась. А теперь, выходит, всё ещё хуже. Повисает тишина. — Вы… не вините меня? — вдруг спрашивает Америка. — Что? — удивлённо откликается Япония. Америка на секунду опускает взгляд, теряя обычную весёлость. Выглядит… смущённым. Но быстро собирается, вскидывает голову и уже твёрже продолжает, будто готов принять любой ответ: — В том, что вы оказались втянуты во всё это, есть моя вина. Если бы я не трещал без умолку об этом месте, ничего бы не случилось. И я думал, что вы будете обвинять меня сильнее. Я даже… не знаю. Ждал этого, наверное. Но если хотите, можете сердиться на меня сейчас. Я кошусь на Италию и замечаю, что его лицо стало бесстрастным и отстранённым. — У тебя действительно одни гамбургеры вместо мозгов, — усмехается Англия. — Хватит нести чушь. — Да, возможно, что все началось с твоих слов, но… — присоединяется Канада, ободряюще улыбаясь брату. — Мы же подхватили идею, не так ли? — Да-да, — подхватывает Франция. — Мы могли никуда не идти, но решили отправиться сюда вместе с тобой. — Ты мог сколько угодно рассказывать, — добавляет Россия, пожимая плечами. — Ноги у всех были свои. — Вот как… спасибо, — Америка заметно оживляется, не ожидав такого единодушия. — Если вы так говорите, то я… Я снова обращаю внимание на Италию. Его взгляд стал твёрдым и отстранённым. У меня возникает пугающее предположение, что он что-то задумал, но делиться со мной своим планом не будет. У нас утром не было ни минуты наедине, чтобы всё обсудить, а сейчас банально некогда совещаться. Плохо. Черт, я же теперь могу любым своим действием опять нарушить его планы! — Нам необходимо работать вместе, — подводит итог Германия, и его голос звучит увереннее. По крайней мере, страх и апатия после встречи с монстром немного отступили. — Если объединим усилия, у нас будет куда больше шансов. — Эй! — прерывает его Италия и мнётся, когда все взгляды устремляются на него. — Эм… вы можете меня выслушать? Я хочу вам кое-что рассказать. Я с быстро зарождающейся надеждой смотрю на него. Может, он все-таки решил посвятить всех остальных в происходящее? Подозрительного ведь на самом деле стало слишком много, зачем тянуть? — Конечно, — осторожно говорит Япония, впиваясь взглядом в друга. — Говори. — Тогда… вы можете все пойти со мной в подвал? — тихо произносит Италия. — Мне нужно кое-что показать. Я не смогу объяснить нормально, пока мы не окажемся там. Хочется с размаху удариться лбом о стол. Нет, он точно задумал не это. Какой ещё подвал? Зачем ему туда? Туда идти далеко и опасно, а я ничегошеньки не понимаю. Просто хочется закрыть лицо руками и остаться сидеть здесь. Или… Или прервать его и рассказать всё остальным! Но… Но я же так не могу? Сильнее сжимаю в ладонях юбку, опускаю взгляд и стараюсь не выдать эмоций. — Почему именно в подвал? — совершенно справедливо хмурится Пруссия. — А здесь говорить нельзя? — Прошу… это очень важно, — почти умоляющим тоном отвечает Италия. — Там есть то, что я должен вам показать. — Великолепно, — сухо произносит Англия. — Прогулка в подвал без объяснений. Именно то, чего нам не хватало. Япония и Германия обмениваются взглядами. Я понимаю, что всё это слишком неправильно, но всё равно не могу заставить себя открыть рот. Мне банально страшно идти против Иты, потому что я боюсь всё испортить. Он старше меня в десятки раз. Он потомок древнего Рима. За его спиной войны, падения, снова войны, и огромный опыт. Он должен знать лучше меня. — Я понимаю, что это звучит безумно и опасно, — виновато произносит Италия, но выпрямляется и старается выглядеть уверенным. — Но мы справимся. Просто… Я не был вчера уверен, что это стоило обсуждать и обращать ваше внимание на это, пока мы были вымотаны. Простите. — Хорошо, — после короткой паузы говорит Германия. — Но пойдём организованно. Никто не отделяется. Перед этим я хочу проверить одно место. — А тебе куда надо? — интересуется Англия. — Надеюсь, не на четвертый этаж, — улыбается Франция, только улыбка выглядит нервной и обеспокоенной. — В подземный ход с сожжённой верёвочной лестницей, — качает головой немец. — Я тогда заметил на земле что-то блестящее, но не смог поднять. Я думаю, вдруг это был ключ или что-то важное. — В таком случае идём все вместе, — первым поднимается Япония. — Да, спасибо, — улыбается Северный, немного расслабившись. Страны молча собираются и идут следом. Кажется, все понимают, что Италия что-то скрывает; и он знает, что они знают. Но никто не говорит. Поймать его пока можно только на реакциях, слишком на него не похожих, а это слишком слабый аргумент. Я смотрю на удаляющуюся от меня спину в синем пиджаке. Он же… он же должен знать, как лучше? Должен же? Или?.. Мне на плечо ложится рука России, и он чуть притягивает меня ближе, ровно настолько, чтобы остальные не услышали наш разговор. Мы вновь замыкаем ход. — Он действует подозрительно, — говорит тихо, почти не шевеля губами. — Чего он добивается? — Да чтобы я знала, — горько шепчу я, не в силах скрыть растерянности и страха. Всплёскиваю руками и тут же нервно прикусываю ноготь. — Я не знаю… Организм, видимо, решивший, что мне слишком много счастья в жизни, срывает сердце в бешеный ритм. Хочется спрятаться, скрыться, убежать, не решать эти чёртовы проблемы, но буквально всё во мне кричит: происходящее не к добру, и с этим надо что-то делать. А идти против Италии, который долгое время был моей поддержкой — по крайней мере в первые сорок-пятьдесят петель, пока сам не выгорел, — почти равносильно предательству. Ему и так тяжело. Как я могу ещё и саботировать его действия? — Что-то должно случиться? — негромко спрашивает Россия. Я вздрагиваю, выныривая из тяжёлых мыслей о моральном выборе. Он кивает на мою ладонь, и я понимаю, что до боли вцепилась в рукоять меча. — Н-нет, — бегло оглядываюсь, пытаясь сориентироваться. Впереди виднеется чёрная решётка подвала, после которой развилка ведёт к лже-выходу и в комнату, где мы нашли пропавших стран. С трудом разжимаю пальцы. — Вроде нет. Россия руку с краника так и не убирает. До нужного коридора добираемся без приключений. Пруссия, Канада, Китай и Англия остаются на страже перед дверью, а остальные заходят внутрь. Закрывать её мы, конечно, не решились, и Пруссия встал, подпирая дверь спиной и неотрывно следя за братом. Германия быстрым шагом доходит до места, где упал прошлым днём, и внимательно осматривает пол. Остальные рассредоточиваются по проходу, оглядываясь по сторонам. Франция с надеждой смотрит в сторону солнечного света, но так и не решается отойти от нас. Италия отходит чуть дальше, сообщая, что пойдет искать то самое блестящее. Я на своем месте тоже оглядываюсь. — Германия-сан, в чём дело? — спрашивает Япония, заметив, как лицо немца слегка бледнеет. Тот опускается на корточки и едва ли не пальцами ощупывает камень. — Я хотел убрать с земли то, обо что вчера споткнулся, — медленно отвечает он. — Только вот… тут нет ни корней, ни камней. Вообще ничего. — Что?! — чуть ли не подпрыгивает на месте Америка, оглушая меня прямо в ухо. Я дёргаюсь от него в сторону. — Какого чёрта?! Прямо как в каком-нибудь ужастике! Не говори так! — Здесь довольно темно, — откликается Россия. — Ты хорошо осмотрел? — Я уверен, что запнулся именно тут, — твёрдо говорит Германия, показывая рукой на место. — Но пол абсолютно ровный. Можно подумать, здесь с самого начала ничего не было. — Ха, судя по твоим словам, выходит, будто кто-то подставил тебе подножку, а потом ещё и специально держал, — нервно усмехается Франция, отходя подальше от солнечного света и присоединяясь к нам. — Н-на самом деле… — нехотя признаётся Германия. — После твоих слов это и правда похоже на то, будто кто-то схватил меня за лодыжку. — Ну хватит вам, хватит! — пытается остановить их Америка и по какой-то причине тоже двигается в сторону России. — Прекратите об этом говорить! Здесь ничего нет! Давайте просто оставим всё как есть и пойдём отсюда! Россия тихо хмыкает. — Схватил? — растягивая слово, повторяет он. — Словно из-под земли вылезла рука… — он неожиданно опускает ладонь Америке на плечо. — И схватила тебя. Америка взвывает так, что подпрыгивают уже все. — Россия! — отшатывается он. — Прекращай! — И попыталась утащить под землю, — присоединяется к мрачным шуткам Франция. — Всё, хватит, — резко прекращает балаган Германия. — Может, мне просто показалось. Сейчас здесь нет ничего странного, так что давайте успокоимся. — Я ничего блестящего не нашел, — будто не заметив балагана, сообщает Италия. — Пусто здесь. — Тогда, может, мы пойдем? — прошу я. — Не хотелось бы встречаться со Штукой… — Действительно, — соглашается Япония. — Раз ничего нет, то давайте пойдём туда, где Италия сможет с нами поговорить. — О, да! — тут же откликается Италия. — Нам надо в комнату с решёткой, за которой прятались Пруссия, Франция и Америка. Я торопливо покидаю коридор, как и все остальные. Шутки шутками, но после них находиться там стало еще тяжелее. — В коридоре не было ничего интересного, — откашлявшись, сообщает ожидающим нас странам Франция. — М-м, да? — приподнимает бровь Англия. — По воплям Америки так не скажешь. — Давайте пойдём в комнату с решёткой, — выходит последним из коридора Германия в компании Италии. Страны начинают покидать комнату, а мне становится плохо от бешеного сердцебиения. Кое-как умудряюсь схватить Россию за рукав и задержать его на месте, чтобы выйти последними. — Послушайте, я не знаю, что задумал Италия, — тихо тараторю я. — Но мне это дико не нравится. Но вступать с ним в конфликт и разбираться… Кажется, от этого станет только хуже. Или становилось?.. Не знаю! Прошу, зайдите в комнату. Ваше отсутствие заметят сразу. Моё — нет. Если и заметят, не выдавайте меня. Я… Я не могу… Мысли натыкаются друг на друга и валятся комом. Россия тяжело вздыхает и смеряет меня нечитаемым взглядом: — Ты знаешь, что делаешь? Я нервно хихикаю и пытаюсь отчаянно побороть головокружение от сковывающего страха и дикого нежелания идти против плана Италии. — Абсолютно и точно нет. Ноги меня почти не слушаются. Но «почти» это тоже как-то, так что я тащусь за всеми, пусть и медленно. Россия замедляет ход, чтобы идти со мной наравне. Или мне это лишь кажется. Италия заходит в комнату с решеткой одним из первых — повезло, что он не решил пропустить сначала вперед себя всех, и лишь потом зайти, — и я останавливаюсь. Крепко обнимаю себя за талию, одновременно желая просто зайти вместе со всеми, но… Россия почти незаметно смещается, закрывая меня от чужих взглядов. Тяжесть собственного решения давит на плечи. Страх, что Италия сейчас сделает то, о чём потом сам не сможет перестать жалеть, оказывается сильнее страха предать его. Прости меня, Италия. Ведь я, кажется, успела понять, что ты хочешь сделать — ведь дверь в убежище не запирается снаружи, не так ли? Когда впереди остается только Россия, резко разворачиваюсь и несусь прочь сквозь расплывчатый коридор. Заворачиваю за угол, пробегаю еще, за черную решетку. Дальше ступать одной страшно, и я просто прижимаюсь спиной к холодной стене и съезжаю по ней на пол. Обнимаю колени и утыкаюсь в них носом. Я не согласна с его действиями. И мне так жаль. Ставить всё на кон из-за одного моего ни с кем не согласованного решения — до отвращения тяжело и страшно. Прячусь я, как маленький ребёнок: буквально сижу за прутьями, будто так меня не видно. Увы, отводящие взгляд чары я освоить не смогла, так что магия мне тут не помощник. Уходить далеко и прятаться — ну уж нет. Как я потом Италию отслежу? Но и оставлять его в одиночестве, морально измотанного, — нечто, подозрительно попахивающее перезапуском. Так что я просто сижу и молюсь — минуты, часы или дни, сколько бы ни длилась гробовая тишина коридора — лишь бы монстр не появился. Одна я не справлюсь. Вечность заканчивается хлопком двери и одинокими тихими шагами. — Вот теперь они по-настоящему на меня разозлились, — раздается нервный вздох Италии, и я с замершим сердцем кошусь в его сторону. Его пока не видно. — Хе-хе, у Германии было такое жуткое лицо, прямо как картинка из кошмара… Так, а сейчас… Какой кошмар, я же итак в кошмаре? Ах, о чем я… Я же… Да, где же это? Я на самом деле толком и не помню… Еще пара шагов и вот-вот он покажется из-за угла, и тогда мне остается только… Раздается телефонный звонок. Совершенно обычный телефонный звонок, от которого я пулей взлетаю на ноги, с трудом давя в себе визг страха. А это еще что такое?!