Восемьдесят шестая

— И-и-и! Ге… Германия! Япония!.. — за нас двоих пугается Италия, который, на моей памяти, уже целую вечность не позволял себе такой простой человеческой слабости — позвать их на помощь. Слышится пара поспешных шагов, сопровождаемых звонком, а потом раздаётся нервный смешок. Италия, судя по всему, останавливается. — А, точно… я же их запер… Телефон? Жуть… Как вообще кто-то смог до меня дозвониться? — несколько секунд тишину разрезает только настойчивое пиликание. В конце концов раздаётся шорох одежды, а затем ошарашенное: — Что?! Романо? Следует поспешный писк телефона, и голос Италии мгновенно проседает вниз, до неверящего шёпота. — Ро… Романо? Это правда ты? Но как?.. Романо, это же ты, правда?.. И тихий, полузадушенный всхлип. Я делаю рефлекторный шаг в его сторону, стараясь даже не потревожить воздух, но замираю, боясь разрушить эту невероятную галлюцинацию. Может, меня монстр уже прикончил, и это бред угасающего разума? К-какой еще звонок от Романо?.. — Ох… и Испания тоже с тобой… Это не может быть правдой… Но почему?.. — Италия несколько раз судорожно всхлипывает, упорно доказывая, что происходящее не сон, затем поспешно продолжает: — Нет… Просто я так счастлив. Эй, Ро… Романо, ты сможешь подменить меня завтра на работе? И послезавтра. И потом тоже. Всегда-всегда… Сможешь? Вместо него? На какой еще работе?.. Спустя секунду меня передергивает от осознания и ужаса — он имеет в виду не «работу». Он имеет ввиду — себя. Господи, он уже не допускает мысли, что выйдет отсюда вместе с нами. — Романо? Я тебя не слышу! Алло! — речь Италии становится всё быстрее и отчаяннее, но обрывается тяжким вздохом и резкой тишиной. — Ох, прервалось… Хе-хе. Их голоса. Давненько я их не слышал… Тишина. И пронзительно усталое, весом в миллиарды тонн: — Как же я хочу домой… Через пару секунд Италия пулей пролетает мимо поворота, даже не взглянув в мою сторону. Почти на цыпочках срываюсь с места, добегаю до угла и выглядываю: он направляется в сторону выхода с верёвочной лестницей. Что ему там понадобилось, вспомнить не могу. Мы же всё там проверили, пока были с Германией, разве нет?.. Когда он исчезает из виду, заставляю себя повернуть не за ним, а к двери, где заперты остальные. Как бы мне ни хотелось не оставлять его одного, даже выспавшаяся и с восстановленной маной, я — помощь, но одноразовая. Врываюсь в комнату, широко распахнув дверь. — Латвия! Выпусти нас! — встревоженным криком встречает меня Германия, крепко сжав решётку двери так, что побелели костяшки пальцев. Я недоумённо замираю. К слову, а как?.. — Италия бросил ключ там! — указывает в угол комнаты Япония, перекрывая поднявшийся недовольный гул стран: и от действий Италии, и от непонимания того, почему я вообще снаружи. Замечаю поблёскивающий на полу ключик и бросаюсь к нему. Спасибо, Италия, что бросил его здесь, иначе ищи-свищи тебя! Вероятно, побоялся потерять, что с нашей памятью и постоянными боями было бы плёвым делом, вот и оставил там, где легко найти. Было бы до ироничности смешно, если бы страны в конце концов погибли не от монстра, а просто не смогли выбраться из клетки. Хотя в случае острой необходимости Англия, наверное, смог бы подтащить ключ. Просто сейчас не успел: резерв он вчера высадил почти до дна, а без сил особо не поколдуешь. — Господин Германия, отойдите, пожалуйста, от решётки. Вы меня пугаете, — останавливаюсь в метре от него, с опаской глядя на яростное выражение лица немца, чьи глаза будто метают молнии. Знаю, что он меня не тронет, но всё же… Он с трудом разжимает руки и делает шаг назад. Поспешно, дрожащими пальцами отпираю замок и громко сообщаю: — До Италии дозвонился его брат! Романо! И, кажется, Испания! Нашу пропажу… Мимо меня вихрем вылетает Германия, чуть не сбив с ног, и спустя мгновение исчезает из комнаты. — …заметили. — Нужно поспешить, — следом выскальзывает Япония, бегом направляясь прочь. Вылетаю вслед за ним и чуть ли не натыкаюсь на застывшего на перепутье коридоров немца, который в замешательстве поворачивается ко мне. Сзади догоняют и остальные страны — видимо, отчитывать Италию мы будем всей толпой. — Прямо! — командую я, для надёжности указывая пальцем в нужную сторону. Германия кивает и срывается с места. Мы устремляемся следом. Когда добираемся до двери, ведущей в коридор с лже-выходом, из неё выскакивает крайне сбитый с толку и взъерошенный Италия — и с размаху врезается Германии в грудь. — Италия! — мгновенно реагирует немец, хватая его за плечи и встряхивая. — Что, zum Teufel, ты творишь?! — Германия? — взвывает Италия, окончательно потеряв самообладание. — Что ты здесь делаешь? — смотрит за его спину, видит полный набор стран и чуть ли не стонет: — Что вы все здесь делаете?! Я мелкими шажками отступаю на задний план, желая не попадаться в его поле зрения. — Это я тебя спрашиваю! Почему ты ушёл один, заперев нас?! Решил в одиночку выйти против монстра?! Да ты… Беспокойство Германии, смешанное с полным непониманием действий друга, всё же вырывается наружу. До этого странности и вспышки храбрости Северного можно было списать на стрессовую ситуацию: всё-таки Италия не такая уж молодая страна и умеет держать себя в руках, когда нужно. Но безрассудный героизм и поступки, из-за которых близкие оказываются заперты и беспомощны, — это уже было на него совершенно не похоже. Шум продолжается. Я виновато уставляюсь в пол, изредка бросая косые взгляды на окружающих. Те рассредоточиваются подальше от ругающихся, испытывая некоторую неловкость от такой сцены, но, судя по всему, разделяют общую мысль Германии о том, что поступать так нельзя. Япония предпринимает несколько попыток вмешаться и сгладить углы, но они не приносят успеха. — Италия рассказал, что это он первым узнал об этом доме, — делится со мной информацией Россия. Я вздрагиваю от неожиданности и поворачиваюсь к нему. Это он ко мне подошёл или я на автомате около него затесалась?.. — Буквально давил на Америку, чтобы тот признался, от кого узнал. Непонятно, с чего он решил, что этот герой захочет перекладывать вину. — Вы с ним поговорить успели?.. — Он запер нас и сам начал речь. О том, что мы мешаемся под его ногами и можем все испортить, — я изумлённо вскидываю взгляд, пытаясь понять, шутит он или нет, но Россия ровно продолжает: — Он так и сказал. Сначала выглядело так, будто бы он специально нас сюда привел, чтобы мы все здесь и остались, — указывает головой на немца, который уже успел успокоиться и что-то втолковывал Италии, пока тот пытался возмущенно возразить. — Италия его чуть ли не пинком затолкнул в клетку. Дверь из проклятого всем светом коридора вновь распахивается, и я чуть не зарабатываю сердечный приступ. Хватаюсь рефлекторно за рукоять меча… — Ого… ребята, вы все здесь? — слишком бодро для этого места интересуется появившийся в проёме… сияющий и приветливо всем улыбающийся Испания?.. Ч-чего?.. Повисает плотная тишина. Он же… Совсем недавно звонил? Как он нас нашел?.. К нам никогда… к нам никогда не могли добраться остальные страны. Нас всегда было одиннадцать. — Испания! — переключается на него Италия, выкручиваясь ужом из хватки Германии. Он тянется к прибывшему, желая, видимо, убедиться в его реальности, но замирает, так и не коснувшись. Рука мелко дрожит. — Я просил вас оставаться наверху! Где Романо? — И бросить вас тут одних? — с мягким укором качает головой Испания и, улыбнувшись теплее, легко обнимает ошеломлённого Северного, хлопая его по спине. Он-то прикосновений не боялся. — Эй, hermano, мы рядом, не переживай. Затем он уже обращается ко всем остальным: — К слову, ребят, у вас не найдётся лестницы или чего-то вроде того? — Если бы она у нас была, мы бы сами давно выбрались, не думаешь? — первым приходит в себя Англия. — Как я понимаю, ты здесь не один, — Пруссия приближается к ним и кладёт брату руку на плечо в немой поддержке. Германия уже практически успокоился, но челюсти всё ещё крепко сжаты. — Может, лучше вы нам её достанете? — Н-нет! — кое-как приходит в себя Италия. — Не смейте! — Может, лучше помощь позовёте? — невозмутимо игнорирует его восклицание Китай. — Да вы чего? — Испания улыбается так солнечно, что можно с ума сойти. Крепче прижимает к себе одной рукой Северного, не давая тому снова сорваться. — Подкрепление уже в пути. Другие страны приедут и будут помогать снаружи, так что Рома здесь будет полезнее, чем там. Подкрепление?.. Другие страны? Он на самом деле это сказал? От резко нахлынувшего облегчения кружится голова, и меня, кажется, немного ведёт вбок. Нас что, правда могут спасти?.. Ох, ноги совсем-совсем не хотят меня держать. — …вы не беспокойтесь, мы вас вытащим! — говорит эта ходячая надежда где-то на краю моего адекватного восприятия, пока я отчаянно пытаюсь собраться с мыслями. — Сейчас самое главное увеличить ваш отряд и не дать вам пострадать от монстра. — А ты об этом откуда знаешь? — слегка нахмурившись, спрашивает Франция. — Да я сам, если честно, мало что знаю. В общих чертах — со слов Романо, — отвечает Испания. — Судя по всему, он каким-то образом получил часть воспоминаний Иты. Именно он и привёл меня сюда, рассказав ситуацию. — Получается, он понимает происходящее лучше, чем мы? — удивлённо качает головой Канада. — Послушайте, давайте просто пойдём к нему. Он нас ждёт, — предлагает Испания, делая шаг в сторону коридора и слегка подталкивая за плечо сопротивляющегося Иту, словно подбадривая его. С Испанией никто не спорит, и мы всей толпой следуем за ним. Замечаю, что на его спине крест-накрест болтаются два чёрных плотных футляра, закреплённых ремешками. Непонятно, что в них, но, судя по размеру, сантиметров по восемьдесят каждый. Что-то массивное. Звуков оно не издаёт. События разворачиваются слишком быстро, не давая мне возможности их обработать и осознать. — Испания! — только заметив в клочке света страну, шумит живой и абсолютно материальный Романо, присев на корточки у края проёма. — Ты нашёл мне что-нибудь, по чему я могу спуститься? — Брат, не надо сюда спускаться! — не даёт ответить Италия, задирая голову и чуть ли не плача. — Пожалуйста, уходи! — А ещё чего хочешь, придурок! Думаешь, я просто стану сидеть на месте, пока ты тут?.. Полный идиот! — тут же переключается на него Романо, активно жестикулируя руками. Добавляет пару ругательств на итальянском, о чём-то думает, затем раздражённо выдыхает: — Так! Не хочу ждать, пока вы мне что-нибудь найдёте! Всё! Расходитесь! И резво начинает спускаться вниз по обгоревшей лестнице. Только вот до пола всё равно оставалось метров пять, и, кажется, он бы сюда спрыгнул, даже если бы внизу вообще ничего не было. — Рома… — быстро реагирует Испания, заталкивая к себе за спину Северного. Того тут же оттесняет назад Германия, а после перехватывает Япония, аккуратно, но твёрдо отводя подальше. Около Испании с обеих сторон без слов выстраиваются Германия и Пруссия, готовые втроём поймать Южного. Тот, не раздумывая и не группируясь, просто сигает вниз. Его падение длится долгий удар сердца. — Эй, братик Иты, ты как, в порядке? — усмехается Пруссия, осторожно опуская немного дезориентированного Романо на пол. Мне бы такую веру в других иметь, как Южному!.. — Д-да… Кажется, — Романо встряхивает головой, медленно оглядывается, находит брата и в его глазах разгорается адский огонь. Шатаясь, он двигается в его сторону, широко ухмыляясь: — Вене-циа-но… Подойди-ка сюда. — Отличный улов, — улыбается тем временем Америка, за что тут же получает локтем в бок от Канады. — Ве… — тихо шепчет Северный, косясь на Германию. Тот отвечает каменным и по-прежнему суровым взглядом. Италия судорожно отступает и — к моему великому удивлению — трусливо, совсем как я, прячется за спину всё ещё стоящего рядом Японии. — Так мило, когда братья беспокоятся друг о друге, — произносит, слегка улыбаясь, Россия. — О, кстати о братьях… Точнее, о сёстрах. Мы позвонили и Беларуси, и Украине! — Испания пытается скрыть улыбку, наблюдая, как Южный серьёзно отчитывает брата на итальянском. Потом слегка хмурится и бормочет, вспоминая что-то своё: — Романо так переживал… — Что вы сделали? — холодно и вкрадчиво произносит Россия, мгновенно теряя всю мягкость. — Вы решили втянуть их в этот кошмар? — И Литве с Эстонией тоже позвонили! — нарочито бодро добавляет Испания, будто не замечая угрожающего тона и добивая уже меня. Они… что сделали?! — И Австрии тоже! — не унимается он. — А он — Венгрии… Они что, решили обзвонить вообще всех, кто был в телефонной книге? Что это за раздача приглашений в смертельную ловушку?.. — Ты хочешь сказать, что этот несносный аристократишка придёт вызволять нас отсюда? — деланно восхищается Пруссия, и на лице у него мелькает ухмылка. — Ксе-се-се, вот дела! Я пытаюсь, честно пытаюсь, переварить всю эту информацию. Если первой эмоцией было облегчение, то теперь на ее место пришло беспокойство. Увеличение числа участников стало пугать. Это же столько переменных, не уследить! Они ничего не знают, вдруг пострадают! Я не хочу видеть смерть Эстонии или Литвы. — Всё, хватит! — повышает голос Германия, перекрывая все разговоры. — Во-первых, прошу прощения за свой срыв. Во-вторых, — суровый взгляд на итальянцев, — Италия, никаких больше запираний нас в клетках, комнатах или где бы то ни было, ясно? И ты обязан объяснить своё поведение. Но позже. В-третьих, давайте вернёмся к вопросу, как нам выбраться отсюда. — Италия куда-то пойти хотел после того, как вас запер, — негромко произношу я, пытаясь задать нам направление. — Может… может, лучше пойдём туда все вместе? — Ах вот оно что, — выдыхает Ита. Я усиленно смотрю в пол, болезненно слыша в его голосе не злость даже, а разочарование. — Латвия, ты их выпустила. Внутри всё неприятно сжимается. — Я… — голос предательски срывается. — Правильно сделала, — мягко произносит Япония. — Италия-кун, пожалуйста. Мы давно поняли, что ты знаешь о происходящем больше остальных. Позвольте нам помочь. — Да, и вот это твоё «я вас сюда привёл» как аргумент не помогать — не считается, — добавляет Америка. — Мы уже выяснили: здесь нет ничьей вины. — Раз уж попали в передрягу, будем выбираться вместе, — негромко подключается Канада. — Сейчас главное — понять, куда идти. — Желательно быстро, потому что этому придурку ещё надо прочистить голову и всё всем рассказать, — бурчит Романо, крепко взяв поникшего брата за локоть. — Так! Венециано, куда там тебе бежать надо было? — Германия… Германия нашёл металлический осколок, — кисло произносит Италия, извлекая предмет из кармана и показывая его. — Это часть решения одной загадки. Должен быть ещё один кусок. Или несколько… Я их прятал где-то, но плохо помню где. Я думал, что здесь, но… У меня как-то выпало, что мы тут совсем недавно были… Меня пугают провалы памяти Италии. Хмурюсь, пытаясь вспомнить, что это за осколок и где искать остальные части. Если наши действия с Италией и разные варианты решения петель я помнила, то точного расположение спрятанных подсказок нет. Взгляд Северного рефлекторно скользит на меня. На короткое мгновение кажется, что он сейчас спросит. Но он этого не делает. Честно — села бы и разрыдалась. Хотела ведь как лучше… — Латвия, у тебя же в дневнике всё записано? — вспоминает Англия, но тут же запинается: — Или этого там нет? — Маловероятно, — удручённо отвечаю я. Залезаю в сумку и вытаскиваю дневник. Быстро пролистываю последние страницы, отходя под свет неба, но в ровных записях — лишь строчки о погибших и о том, что мы пытались предпринять. — Нет информации. Видимо, их находили и прятали без меня. — Мне… мне кажется, я спрятал его где-то на втором этаже, — неуверенно говорит Италия. — А комната какая?.. Там вроде бы был ковёр… — Что же, зацепка есть, — выдыхает Пруссия, покосившись на солнечный свет, после чего двигается к выходу. — Пошли тогда! Пока у нас есть полные энергии помощники, закончим с этим поскорее! — А потом все идём в убежище и… — твёрдо заканчивает Германия, сверля Северного суровым взглядом, — больше никаких недомолвок. — Д-да… хорошо, — он устало трёт лицо, сгорбившись, и что есть сил прижимается к плечу брата, не в силах стоять прямо. — Я всё расскажу. Простите меня. Романо подхватывает его, продолжая, кажется, костерить на чём свет стоит, но на лице у него прорывается крайнее беспокойство. — Чертовщина тут происходит! — почти шипит Южный. С другой стороны от Италии встаёт Япония, аккуратно беря того под руку. И вся наша процессия во главе с Германией двигается прочь из коридора. Даже то, что мы наконец прошли дальше, чем когда-либо удавалось, не даёт мне ни грамма облегчения. Радовалась бы… если бы не то, что я… Активно моргаю, пытаясь не дать слезам пролиться, но они всё равно упорно просачиваются. Быстро вытираю их запястьями и опускаю лицо к полу. Я же хотела как лучше. Но даже когда делаю как лучше, умудряюсь сделать хуже… Я так хотела помочь Ите, сама его убеждала, а потом… подвела. — Почему ты плачешь? — тихо интересуется Россия. — Что-то должно случиться? Или?.. — Я… Нет. Нет, — качаю головой, пытаясь взять себя в руки. Получается плохо. Понимаю, что Россию вряд ли сейчас устроит расплывчатый ответ, учитывая, что он знает: я многое знаю. Поясняю на всякий случай. — Я… Я понимаю, что теперь мне не доверяет ещё и Италия. Он коротко фыркает. Я спотыкаюсь на ровном месте, и мне тут же хочется взять и исчезнуть отсюда. Не ожидала, что над таким можно просто посмеяться. Глаза начинают щипать сильнее, и я куда злее тру их запястьем. Россия тяжело вздыхает. Пару секунд молчит, пока я пытаюсь не дать плотине внутри прорваться и затопить коридор слезами, а потом медленно произносит: — Не доверяет, — повторяет он почти насмешливо. — Глупость. Я замираю. — Что?.. — Он паникует. Это другое. Его слова звучат так, будто это действительно может быть правдой. Только по ровному тону похоже: он не столько утешает, сколько не даёт мне окончательно выпасть из строя. И правда… не хватало мне сейчас расклеиваться. Надо собраться. — Ты чего Латвию обижаешь? — в поле зрения мелькает Америка. К счастью, обращается он пусть и праведно возмущённым тоном, но достаточно тихо, чтобы не привлечь внимание остальных. Умеет же атмосферу читать… Иногда. — Он не обижает, — быстро говорю я. — Мне… грустно… Италия во мне разочаровался. — Да ну. Мне кажется, он просто испугался, что мы оказались вне, хм, «безопасного места», — отмахивается Америка. Он бросает взгляд назад и показывает заметившему его отсутствие Канаде, что всё в порядке. — Слушай, если бы он убежал один, мы бы его потом где искали? А если бы он пострадал? Германия бы тогда реально стены голыми руками разнёс. — Я сорвала его какой-то план, — тихо возражаю я. — Ага. Какой-то плохой план, — без малейших сомнений отвечает Америка. — Бывает. Россия сбоку хмыкает: — А как же твоя любовь к геройствам в одиночестве? — К «геройствам», а не к «самоубийствам»! Под их негромкую перепалку мы добираемся до второго этажа. Америка продолжает что-то уверенно говорить о том, что всё будет нормально, piece of cake и так далее, Россия по доброте душевной вставляет едкие комментарии — исключительно ради проформы, чтобы задеть его оптимизм. И, по крайней мере, я отвлекаюсь. Не настолько, чтобы стало легко. Но достаточно, чтобы идти дальше. Я ведь правда ничего плохого не сделала. Наверное. По крайней мере, могу считать так, пока все живы. Исследование комнат в двадцать шесть рук и глаз шло бодро, почти ураганом. Пару раз мы зашли не туда, но в конце концов Италия обнаружил искомый металлический осколок под ковром. — Всё, ты достал, что хотел? — спрашивает Германия, прищурившись изучая осколки. — Теперь мы можем вернуться в убежище и наконец нормально всё обсудить? — Д-да, простите меня… — виновато бормочет Италия, вертя в руках детали. — Я просто хотел защитить вас от монстра. Там вы были бы в безопасности, и Штука не смогла бы к вам попасть. А я мог бы справиться один. Я же теперь куда сильнее, чем был раньше, хе-хе… Не злитесь, пожалуйста… Он бы продолжил оправдываться, но получает мягкий подзатыльник от Романо, мгновенно зашипевшего: — Один он хотел против бессмертного монстра! Идиот! Да твоя башка дурная!.. — Романо-сан, — спокойно вмешивается Япония, вставая чуть ближе к Северному. — Я понимаю ваши чувства, но и чувства Италия-куна тоже. Он хотел защитить нас. Однако… Я перестаю вслушиваться. Противная, нарастающая тревога в груди не даёт покоя. Хочется сорваться с места и убраться отсюда подальше. Интуиция и блеклая память подсказывают: что-то надвигается. Мы слишком давно не встречали монстра. Он дал нам слишком много поблажек: позволил спокойно добраться до подвала, встретить новоприбывших, ещё и комнаты обыскать. — Прошу прощения! — повышаю голос я, преодолевая нежелание привлекать внимание. Особенно Италии. — У меня плохое предчувствие. Страны довольно быстро замолкают, и я, откашлявшись, указываю на дверь: — Монстра подозрительно давно не было. — Ч-чт… — Италия дёргается, как от удара, кажется, вспомнив что-то. — Боже, зачем ты их всех выпустила?! Мы же сейчас кого-нибудь потеряем! Он пытается рвануть к двери, желая принять весь удар на себя, но Германия тут же перехватывает его за плечо. С другой стороны наваливается Романо. — Даже не думай, идиот! — зло шипит Южный. — Италия, стоять, — жёстко приказывает Германия. — Мы все здесь, hermano, — быстро добавляет Испания, уже сбрасывая с плеч один из футляров. — Значит, и держаться будем все вместе. — А если эта штука придёт, мы её встретим, — уверенно заявляет Америка, доставая оружие. — Ксе-се-се, наконец-то хоть какая-то конкретика, — ухмыляется Пруссия, уже выхвативший меч. Вот это у них палитра реакций… Моим словам по какой-то причине верят. Да и перепуганная реакция Северного подливает масла в огонь, так что почти у всех в руках появляется оружие. Я тоже извлекаю меч, но меня тут же быстро оттесняют на задний план — прямо под бок к Италии. Он сверлит меня взглядом с такой дикой скорбью, что хочется провалиться сквозь пол. — Эй, Испания, у тебя-то есть чем драться? — весело усмехается Пруссия. — Или вы нас морально поддерживать пришли? — Обижаешь, есть, конечно! — тот без промедления скидывает два загадочных футляра. Из первого он достаёт древко, верх которого замотан большим красным платком. Разворачивает его и… демонстрирует нам огромный топор… Из второго же извлекает — да ради всего святого! — штурмовую винтовку и небрежно бросает её Южному, словно та весит не килограмма четыре. Тот, ухнув от веса, ловит её и быстро перекидывает ремень через голову, располагая оружие на груди. — Снаружи она нам была куда полезнее, когда вокруг на открытой территории сновали монстры! — говорит Романо и сжимает рукоять настолько сильно, что белеют костяшки пальцев. — Не беспокойтесь. Я случайно никого из вас не подстрелю… даже картофельника. Это уже начинает отдавать безумным абсурдом. Почему топор? Почему винтовка? И за что так с Германией?.. А, точно: Ита ведь постоянно проводит с ним время. Возможно, даже больше, чем с братом. Стоп. Какие ещё монстры снаружи снуют? Они там на постоянной основе, что ли?! — У меня ещё и пистолет есть! — продолжает хвастаться Испания, закидывая заметно опустевшие футляры обратно на спину. — И патроны к нему! — О! У Канады оружия нет, — оживляется Америка и кивком указывает на брата. — Поделишься? — Конечно. Пистолет из рук Испании быстро перекочёвывает к Канаде. — Прошу прощения, вы тоже это чувствуете? — обеспокоенная фраза Японии заставляет всех замолчать. Я прислушиваюсь к происходящему чуть ли не ногами и… ощущаю медленные, тяжёлые шаги, приближающиеся к нам. — Господин Китай, пожалуйста, отойдите от двери, — поспешно выныриваю на передний план и для надёжности тяну его за рукав в сторону. Пруссия и Франция тоже стоят слишком близко, но рук на всех не хватает. — Вообще все отойдите! Все мгновенно отступают к противоположной от входа стене, становясь плотным полукругом лицом к двери. — Это ещё что такое? — пытается скрыть тревогу за раздражением Англия, когда становится ясно, что даже пока ещё невидимый враг куда тяжелее остальных. Медленная, громыхающая поступь с каждой секундой ощущается всё ближе. — И что нам теперь со всем этим делать, а, Латвия? — почему-то шёпотом спрашивает меня Италия. В его голосе слышится лишь безнадёжность и усталость. — Теперь все в опасности. А-а-а! Игнорировать чувство вины, игнорировать чувство вины! Лучше действовать, чем сомневаться! — Италия, если что, я выложусь на полную, — непроизвольно дрогнувшим голосом отвечаю я, изо всех сил пытаясь звучать твёрдо. — Любой ценой не дам им погибнуть. Раз я выпустила, значит, и отвечаю за последствия. — Если ты перестараешься и погибнешь, то в чем смысл?.. От этого вопроса внутри всё обрывается. — У тебя странные вопросы, — передергиваю плечами и отворачиваюсь. — Ты сам ушел спасать всех в одиночку. И ты меня спрашиваешь о смысле?.. Его молчание было ответом. Дрожь пола внезапно стихает, и все замирают, затаив дыхание. Дверь не просто выбивает — её выносит внутрь вместе с косяком, разбивая дерево в щепки, которые разлетаются острым фейерверком. Мы стоим достаточно далеко, но Англия всё равно прикрывает нас тонким щитом от них. — Чёрт! — вскрикивает Романо, заставляя меня вздрогнуть. Остальные страны сдерживают эмоции: кто-то бледнеет, кто-то ругается сквозь зубы. Чудовище наклоняется, протискивается боком в проём, слегка кроша края прохода, и выпрямляется, занимая собой почти всё пространство от пола до потолка. Полностью перекрывает нам путь к отступлению. Грудная клетка непропорционально широкая — раза в три больше, чем у предыдущих монстров. Мощные, перекачанные руки свисают почти до пола и заканчиваются неестественно маленькими ладонями с острыми когтями. Ноги сильно уступают по мышцам и объему, но всё равно каким-то образом выдерживают эту тушу. — Лоб — его слабое место! — Италия пытается прорваться вперёд, но его не пропускают. — Сначала надо его завалить, иначе не достанем! Монстр рывком бросается вперёд, из-за чего нам приходится, словно волнам от волнореза, разлететься в стороны, случайно налетая друг на друга. Мощный удар приходится по стене. — Часть стран — в коридор! — командует Германия, подталкивая Пруссию к пролому вместо двери. — Романо, Франция, Канада, Испания, Пруссия, Китай — на выход! В случае чего смените нас! — Принято! — Пруссия рвётся с места, на бегу хватает Францию за локоть и утаскивает его прежде, чем удар чудовища разворачивает пол в том месте, где секунду назад стояла страна. — У него слабые ноги! — подключаюсь к инструкциям я, пропуская на выход Китай и направляя в ноги врага парочку слабых стрел-игл — лишь бы привлечь его внимание. — Руки очень сильные, один удар — и всё, конец! Романо ещё пытается рвануть к брату, но Испания привычным, цепким движением сгребает его и буквально выносит за дверь. За ними поспешно проскальзывают остальные, пока Англия слабыми заклинаниями пытается поджечь левую ногу монстра. Оно утробно взвывает и бросается прямо на мага. Англия едва уходит от удара — и то лишь потому, что Америка успевает толкнуть его с пути. Когти чудовища почти распарывают спину страны, но перепуганный за бывшего воспитанника Англия успевает вместе со мной возвести щит. Когти скользят по защите, словно по маслу, не дотянувшись до ткани куртки каких-то пару миллиметров. Маг вложил больше, чем у него имеется, и тяжело закашливается. — Идиот! — срывается Англия, пока Америка оттаскивает его на пару шагов в сторону. Меня тоже мутит. Минус треть остатков резерва. В тот же миг по затылку монстра со свистом проходит удар кнута Германии. Громкая череда коротких, резких выстрелов прокатывается эхом по комнате, сбивая всех нас с темпа. Романо со своей штурмовой винтовкой страхует нас из коридора. Тварь ревёт, когда пули вгрызаются ей в правое плечо, и резко разворачивается, широко размахивая обеими руками. Благо, все уже успели убраться подальше. Она когтями задевает и располосовывает белый диван, подкидывая в воздух облака обивки. Выстрел Америки приходится куда-то в шею чудовища. Штука, будто не заметив, в бешенстве поворачивается в сторону Италии, который попытался подкрасться и нанести удар исподтишка. Его опережает Япония. Оттеснив Италию, он бросается монстру почти под ноги и полосует клинком заднюю сторону правой коленки. Следующий за ним по пятам Россия успевает прикрыть его голову сверху своим краником — спасает от ответного удара, но от силы столкновения оружие вылетает у него из рук. Россия остаётся совершенно открытым. И монстр уже заносит руку снова. Нет. Я вливаю в одну-единственную магическую стрелу всё, что осталось, — оставляя только жалкие крохи, чтобы потом хотя бы очнуться, — и мир вновь проваливается в темноту. В поле зрения остаётся только лоб монстра. Спустя секунду отправляю заклинание в полёт. Замах Штуки обрывается на середине движения. Она отшатывается назад, так и не нанеся удар. Действия других смазываются, превращаясь в рваные пятна движения и звука. Ноги не держат. Пол становится ближе. Надеюсь, они все выживут. Надеюсь, я не подвела. Тьма обнимает меня слишком быстро.

***

Открывать глаза совсем не хотелось. Голова противно ныла. Тело тоже. Значит, я ещё не в перезапуске. При сбросе петли обычно исчезают травмы, раны, усталость, голод и жажда — а тут они всё ещё при мне. Под спиной мягкий матрас, под головой подушка, и накрыта я, судя по всему, одеялом. Значит, мы в убежище. Если я сейчас открою глаза, то… Вдруг я не смогла помочь? Вдруг кто-то пострадал? Вдруг та стрела только разозлила монстра, а не спасла?.. Тогда я провалилась полностью. Сорвала план Италии. Выпустила всех из клетки. И если кто-то погиб или хотя бы серьёзно пострадал — это моя вина. Не хочу. Мне страшно. Я лежу неподвижно и трусливо притворяюсь, что ещё не пришла в себя. Будто это может отсрочить реальность. Будто, пока глаза закрыты, ничего окончательного не случилось. Проходит какое-то время. Головная боль слегка утихает, и я начинаю различать голоса стран. Многих стран. Слова пока распадаются на неясный шум, но тональности меняются: кто-то говорит низко и спокойно, кто-то устало отвечает, где-то звякает посуда. Один раз слышится короткий американский смешок, тут же оборванный чьим-то шипящим замечанием. Кажется, Романо. Значит, большинство всё же выжило. Наверное. Рано или поздно мне всё равно придётся встать. Хотелось бы попозже. Выжидаю ещё немного. Ничего не происходит. Никто не подходит, не трясёт за плечо, не сообщает страшным голосом, что я должна срочно проснуться. Из кухни тянет чем-то тёплым — едой, чаем и ароматом кофе. Разлепляю веки. Меня встречает полутёмный потолок убежища без включённых ламп. Медленно поворачиваю голову в сторону. Из кухни льётся мягкое сияние, освещая сидящих за столом в лёгком полумраке стран. Быстро пробегаюсь взглядом по тем, кого вижу. Прямо сидит за столом Германия, а рядом с ним Пруссия что-то вертит в руках и вполголоса переговаривается с Америкой. Россия молча подпирает плечом стену, но взгляд у него не рассеянный — он, кажется, всё равно следит за всеми сразу. Италия сидит за столом, сгорбившись. Романо рядом с ним, слишком близко, будто готов в любой момент схватить за локоть и не дать исчезнуть. Не хватает Франции, Канады, Японии, Англии и Испании. Сердце неприятно дёргается. Но лица присутствующих расслаблены. Усталые, напряжённые, местами раздражённые — да. Но на них нет ни страха, ни горя. Неужели справились без потерь? Пытаясь поменьше шуметь, очень медленно сажусь. Голова, к счастью, не взрывается болью, но по всему телу разливается жуткая слабость. В груди — сосущая пустота. Магия кончилась. Кофейных таблеток бы мне. И, желательно, новую нервную систему. Осторожно встаю. Чуть ли не крадучись, подхожу к тихо обсуждающим что-то странам. — О, ты в порядке! — первым замечает меня Америка, приветливо машет рукой и улыбается. — Любите вы с Англией в обморок падать! Несколько голов тут же поворачиваются ко мне. Германия на секунду хмурится оценивающе, как будто мысленно сверяет, могу ли я стоять сама. Романо бросает быстрый взгляд — и сразу снова отворачивается к брату, делая вид, что ему вообще всё равно. Италия, наоборот, виновато опускает глаза к столу. — Все живы? — спрашиваю я, внимательно изучая присутствующих. Выглядят вполне целыми. Но я уже не верю слову «выглядят». — Да, — почти хором откликаются они. Воздух выходит из лёгких так резко, будто я всё это время не дышала. Все живы. Правда живы. Я… Я выпустила их не зря? Италия, кажется, старается избегать моего взгляда. — Мы планировали перекусить и послушать вашу историю, — сообщает Китай, сложив руки на столе. — Я не догадался, что ты тоже в курсе происходящего. — Лицо тебе протёрли, — говорит Россия, не дав мне ничего сказать в своё оправдание. — Но умыться всё равно не помешает. — Да, спасибо, — бормочу я, проводя пальцами под носом. Крови почти нет — только засохшая тонкая полоска у края губы и неприятная стянутость на коже. Кто-то действительно пытался привести меня в порядок, пока я валялась без сознания. Почему-то от этого становится не легче, а стыднее. — Канада, — негромко подсказывает Америка, заметив, видимо, моё замешательство. — Он тебя вытирал. Очень героически, кстати. Салфеткой. — Америка, — устало одёргивает его Канада из кухни. — Что? Я хвалю! Вот ведь и правда. Сколько я еще смогу падать без сил? Направляюсь в сторону ванной и по пути замечаю суетящихся на кухне стран. У Японии прибавилось бинтов на руке, но он всё равно помогает Англии расставлять кружки. Сам Англия движется медленно, держится слишком прямо и упрямо разливает чай, будто это принципиально важно. Франция и Канада носятся по маленькой кухне, наполняя тарелки, а Испания расставляет их на столе и тихо что-то рассказывает остальным, время от времени бросая взгляд в сторону Италии и Романо. Я заныриваю за дверь, захожу в одну из комнат и устало опираюсь спиной на стену, не в силах сразу поверить, что это правда. Двигаться не хочется. Мы никогда так далеко не заходили. Никогда. Спасибо всему святому, что Италия жив. Что живы Романо и Испания. Я думаю, Ита не вынес бы их смерти. Кое-как отрываюсь от стены и проверяю одежду. Вполне чистая и целая, не считая пары капель крови с носа на груди, но их можно заметить, только если совсем уж сильно вглядываться. Стирать в этот раз сил нет. Быстро умываюсь, смывая с лица засохшую кровь и остатки липкой слабости. Вода холодная, неприятная, зато помогает хоть немного прийти в себя. На всякий случай проверяю комнату — а потом и пустующие соседние — на предмет запасников, но на этот раз удача мне не улыбается. Хотя дело тут не в удаче, а в действиях прошлой меня. Но ладно. Перед выходом ещё раз споласкиваю лицо холодной водой, задерживаюсь у раковины и пытаюсь настроиться на серьёзный разговор. Наконец-то все узнают правду и можно будет перестать тратить силы на ложь. На недомолвки. На попытки изображать, будто я знаю меньше, чем знаю на самом деле. Разговор будет долгий. Когда выхожу, все уже сидят за столами и, если можно так выразиться в этом месте со сломанным временем, обедают. За одним столом оказалась англоязычная троица вместе с Францией, за другим — все остальные. Свободный стул был только у этой четвёрки. Я робко сажусь рядом с Канадой. Тот чуть отодвигает локоть, освобождая мне больше места, и коротко ободряюще улыбается. Франция, сидящий напротив, пододвигает мне небольшую тарелку с рисом и кусочками мяса. — Англия сказал, что большая заслуга в победе над монстром — твоя, — мягко произносит он и кивком показывает на мага по другую сторону от Канады. Мне кажется, Франция преувеличил мой вклад. — А ещё… хм, ты, помимо магического дневника, то есть, ещё и владеешь магическими способностями? Как Англия? — Гораздо в меньшей степени, — вздыхаю я. Англия, держащий кружку обеими руками, будто так проще не показать усталость, хмурится. Америка, слушающий наш разговор, активно жуёт свою порцию, увлечённо переводя взгляд с одного на другого. Наверное, ему очень не хватает попкорна, но он пока героически воздерживается от комментариев. — Магов в мире мало, — расплывчато произносит Англия, многозначительно прищурившись. — Я раньше не замечал в тебе силы. И… Он на несколько мгновений задумывается, а я уже знаю, о чём он собирается упомянуть. — Ты же, если я правильно помню, подходила ко мне когда-то давно со странным вопросом по поводу… хм… — Да, спрашивала, не проклята ли я, — смущённо признаюсь я, всё ещё испытывая стыд за тот случай. — Вы тогда сказали, что нет, и что я занимаюсь… неразумными делами. Это было лет… Наверное, семь назад. — И я тогда не заметил твои способности? — Нет, — передёргиваю плечами. — У меня их тогда и не было. Это отдельная история, не связанная с домом. Мне кажется, стоит с ней повременить… Англия недовольно поджимает губы, но спорить не начинает. Только отпивает чай и бурчит: — Всё страннее и страннее. Но, признаюсь, я заинтригован, откуда можно посреди жизни откопать в себе магические способности. Не откопать, а получить. А ещё точнее — захлопотать сделку, засунув нос туда, куда не просят. — То есть ты тоже теперь видишь вот этих странных магических друзей, с которыми любит болтать Англия?.. — всё же не выдерживает Америка. Англия медленно поворачивает к нему голову. — Они не странные. — Ну да, конечно, — кивает Америка с таким видом, будто очень старается быть понимающим. — Невидимые друзья. Абсолютно нормальная ситуация. — Америка, — негромко предупреждает Канада. — Что? Я же не говорю, что это плохо!.. Франция тихо усмехается в кружку. Англия раздражается окончательно, и разговор благополучно перетекает в другое русло. После обеда, когда страны убирают и моют посуду, Италия осторожно перехватывает меня за плечо. Упорно стараясь не смотреть в глаза, просит отойти с ним в сторону. На слегка дрожащих ногах я иду за ним. Всё равно историю нам рассказывать вдвоём. И всё равно недоговорённость между нами нужно разрешить до того, как она окончательно станет пропастью. — Послушай, Лат… Вия, — он трёт шею, бегая взглядом где-то поверх моей головы. Моё сердце бешено колотится, кажется, застревая где-то в горле. — Я… прости меня. Мне кажется, я… Я не выдерживаю. Резким, почти грубым движением утыкаюсь лицом ему в грудь, крепко обнимаю, не в силах сдержать поднявшуюся волну облегчения. Шумно выдыхаю, и наконец-то мне становится хоть немного легче. Как же я боялась, что он не выдержит всего этого. Как же я боялась, что он снова решит делать всё-всё в одиночку. Как же я боялась, что после моего решения он больше не захочет мне верить. — Всё, можешь не продолжать, — быстро говорю я, стараясь не разрыдаться от нахлынувших чувств. — Если тебе тяжело, мне этого достаточно. Его руки, слегка дрожа, опускаются мне на плечи. — Прости, что заставила тебя переживать за всех, — добавляю тише. — Но, пожалуйста, подтверди сейчас: мы же будем рассказывать, да? — Д-да… — он замолкает, но не отстраняется. — Да, будем. Несколько секунд мы стоим так, будто если отпустить друг друга, всё опять развалится. — Я… знаешь, я рад, что братишка здесь, — наконец выдыхает Италия. — И хочу, чтобы он ушёл отсюда. И одновременно хочу, чтобы всегда был рядом. Наверное, я очень устал. Иногда думать тяжело. Я чувствую себя виноватым перед всеми… всегда. Будто ошибка за ошибкой… — Давай я возьму рассказ на себя? — предлагаю я, пытаясь не то помочь, не то буквально стащить с него хотя бы часть этой ноши. — Ты можешь ничего не говорить. Только поправляй, если я что-то перепутаю или скажу не так. Пожалуйста? Италия молчит так долго, что я уже почти жалею о просьбе. Потом он крепче приобнимает меня за плечи. — Знаешь… да. Хорошо. Когда я через несколько секунд всё же отстраняюсь, его глаза блестят. — Наверное, мне и правда давно стоило попросить помощи. Мы возвращаемся к остальным и садимся на кровати. Я облокачиваюсь на спинку и подкладываю подушку под поясницу. Рядом со мной, прижимаясь боком, устраивается Италия — на удивление выбрав мою компанию, а не брата или Германию. С его стороны садятся Романо, Германия, Пруссия и Япония. Китай располагается в ногах, ближе к Японии. Испания притаскивает стул и устраивается между кроватей, словно мост между двумя половинами нашей слишком большой компании. С моей стороны садятся Канада, Англия и Америка; Франция устраивается рядом, легко подвинувшись так, чтобы никому не было тесно. Россия молча занимает место у края кровати, в ногах, будто ему оттуда удобнее видеть всех сразу. — Простите, что мне… нам… пришлось так долго делать вид, что мы не знаем, что происходит, — откашливаюсь я, чувствуя, как от одного только внимания всех присутствующих внутри всё сжимается. — Я понимаю, как это выглядело. Но теперь расскажу всё с самого начала. Для большинства из вас всё началось со всемирного собрания… Голос звучит ровнее, чем я ожидала. А сама я уже проваливаюсь в свой собственный ад воспоминаний, начавшийся ещё до него.