Восемьдесят шестая

Иногда оказываешься не в то время и не в том месте. Но все равно оказываешься и уже ничего нельзя изменить. И все рушится, и летит прямиком в пылающий ярко-красным и яростно все сжигающий огнем ад. Не могу сказать, что считаю свой дом «не тем местом» — я люблю его, пусть он и не всегда бывает оплотом безопасности. Но я бы предпочла оказаться где угодно: на работе или на совещании, пусть даже сегодня была суббота. Или бродить по магазинам. Или поехать в гости к Литве или Эстонии. Просто где угодно, лишь бы не дома. Теперь же я стояла за многие километры от своего двора и в растерянности смотрела на ветви деревьев с яркими зелеными листиками, лениво качающиеся от легкого ветерка. На улице царила середина лета, при чем день был теплым и почти безоблачным. Наверное, я бы провела его куда приятнее в своем саду с книгой или сериалом. Рука автоматически потянулась к рукояти меча и проверила, плотно ли завязан вокруг нее бант платья. Честно говоря, конструкция получилась глупая. Зачем я вообще потащила с собой меч — ума не приложу. Почему-то на то, чтобы схватить оружие, мыслительных процессов у меня хватило, а как соврать или просто отказать — нет. Россия появился посреди дня на пороге моего дома, как гром среди ясного неба. В своей привычной, нарочито дружелюбной манере он сообщил, что будет рад моей компании, и что если я соглашусь добраться с ним до здания на саммит, то это будет «замечательно». Вот только эта вежливость никак не сочеталась с той силой и тяжелой аурой, которую я ощущала от него всю жизнь. Наверное, сработал старый, почти вросший под кожу рефлекс: сначала соглашайся, пока опасность рядом, а потом уже думай, как выкрутиться. Я так хотела избавиться от этой привычки навсегда, но, кажется, растратила весь запас смелости и сил еще тогда, когда отвоевывала право уйти из Советского Союза. А ведь это было так давно… Но я не избавилась, и он сработал. Я прекрасно знала: лучше сразу согласиться на предложение России и сказать, что готова идти за ним хоть на край света. Вот прямо сейчас. Потому что высока вероятность того, что в противном случае меня туда понесут. Я, конечно, понимаю, что одному ему очень-очень скучно добираться до отдаленного от его территорий места собрания, но по какой причине ему понадобилась именно я?.. Дальше разыгралась просто гениальная сцена: я сказала, что мне нужно время собраться и привести себя в порядок. Он кивнул и заявил, что пока я собираюсь, он бы не отказался от чашки чая перед дорогой. И отправился на кухню. На мою кухню, будто бы на свою. Сколько бы лет ни прошло, но он все еще заявляется в мой дом так, будто это по-прежнему его территория. Да, пусть и заглядывал он редко, можно сказать, даже очень — но всегда без предупреждения. Мужества перечить России, который в раз пять больше меня, у меня, увы, все еще не нашлось. А выставить его из дома… Это вообще возможно физически? Я направилась к ванной — просто хотелось плеснуть ледяной водой на лицо в надежде вернуть себе хоть крупицу возможности думать. По пути взгляд случайно зацепился за меч. Он стоял на подставке посреди коридора, в ножнах, с аккуратно свернутым ремнем рядом. Для меня он был не оружием, а красивым украшением, напоминающей о собственной, хоть и короткой, но богатой истории. Я замечала у других стран редкие памятные вещи, как бы невзначай расположенные где-нибудь в доме: дипломы, оружия, исследования, благодарности или старинные чуть ли не артефакты. И мне… хотелось того же. Дом у меня просторный, даже слишком для одного человека, двухэтажный, а места в коридоре было много. Вот и украсила его исторической вещью. Но тут произошла странная логическая цепочка: с Россией я чувствую себя в опасности, значит, для безопасности нужно оружие. Огнестрельного у меня по дому просто так не распихано, тем более заряженного и обслуженного, плюс на него лицензия нужна. Следовательно, меч подходит. Россия, конечно, не проявлял ко мне физического насилия, если не считать его любви давить мне на голову, или, бывало, что он иногда перетаскивал меня с места на место, как мешок картошки. Но вот одно его присутствие крайне быстро выводило меня из психического равновесия. Нырнула в уборную, заперлась и первым делом проверила острие меча — заточенное, блестящее. Все же я порядок любила и старалась содержать памятные вещи в хорошем состоянии. Так как Россия заявился посреди дня, а я как раз хотела выйти в сад, то и была одета для улицы — в длинное летнее бордово-коричневое платье в клеточку почти до земли. Идея спрятать меч была до удивительности молниеносной: аккуратно надрезала верх подола самим лезвием, вставила туда ножны, в них меч, и закрепила ремень на поясе. Сверху повязала широкой лентой платья, чтобы скрыть ремешок, и как вишенка на торте, большой бант на рукояти, практически полностью скрывающий его. Мелькнула темная идея: использовать магию, ведь она же мне дана, чтобы я стала сильной, и просто вынести его из дома! Только вот до этого левитацию я использовала на маленьких объектах типа посуды или еще на чем-то легком, никак не живом человеке в килограмм… много. Что я России этим сделаю? Шарфик его на улицу вынесу?.. Боевого магического арсенала у меня нет: во-первых, самоучка, во-вторых, книги с такими заклинаниями просто так без дела не валяются, в-третьих, я и не думала учиться чему-то вредящему остальных! Сила — не в насилии. Да и на него я бы все равно никогда не напала. Не самоубийца я. Забежала в комнату, чтобы взять с собой хотя бы сумку. Закинула туда телефон, салфетки, ключи от дома, несколько разных блистеров таблеток — страна страной, а болеть я умела, — и, ради развлечения, свой дневник. Раз начала его вести, так и продолжу, даже в этой несуразной поездке. В нем как раз были записаны дела, которые нужно было решить в этом месяце. Может, спланирую что-нибудь, если найдется время и настроение. Ручка для него мне, по сути, не требовалась, но я все равно сунула ее в сумку для отвода глаз. Все же, магический дневник — вещь удобная. Я купила его в Великобритании, когда ездила туда на одну из конференций. Кажется, это было спустя пару месяцев после того, как получила силы. С ними мне открылся иной взгляд на мир, хотя, с моими печальными навыками, это был скорее полу-прищур в сторону изнанки реальности. В Лондоне, к моему величайшему удивлению, в узких улочках старого района Кларкенуэлл нашлась магическая лавка. Я просто вышла прогуляться, ну, раз уж прилетела, то почему бы не полюбоваться на чужую историю? И, пока разглядывала архитектуру, зацепилась взглядом за странную витрину, будто мерцающую, словно расплывчатый призрак. Я, как завороженная, направилась к ней. За стеклом красовалась метла, пара котелков и развешанные под потолком травы — все как в фильмах и сказках. Я не смогла устоять. Коснулась полу-призрачной резной ручки двери, окрашенной в темно-зеленый цвет, и вошла внутрь незнакомого мира. Многочисленные пыльные тома, какие-то скрижали, артефакты, свечи, черепа, кристаллы, светящиеся и тусклые, заполняли полки. Но даже так внутри было темно и пыльно. Покупателей не наблюдалось. Из-за прилавка поприветствовал темноволосый, с легкой проседью, мужчина, на вид лет сорока. Только одежда его явно не принадлежала нашему веку, а аккуратно закрученные усы и ухоженная бородка всем своим видом намекали, что ему куда больше, чем кажется. Либо он был слишком хорошим косплеером. Он сказал, что новых покупателей у него давно не было. Спрашивать о том, сколько есть старых, кто они и в каком временном промежутке обитает это «давно» — я не решилась. Все, на что меня хватило, это спросить, что может подойти такому начинающему магу, как я. Мужчина смерил меня цепким, будто всезнающим взглядом, хмыкнул чему-то своему и покачал головой: мол, молодежь — простите, молодежь?.. — совсем отчаялась. Потом посоветовал пару томов для новичков. По цене, равной моей полугодовой зарплате. Понятно почему сюда никто не заходит. Накопления у меня на собственные нужды, к счастью, были, и, положа руку на сердце, я все же купила один самый простенький том с бытовыми, в большинстве своем, заклинаниями. Видимо, моя скорбь была настолько велика и так явно читалась на моем лице, что продавец мне протянул мне дневник, назвав его, «Мыслеотражениями». Сказал, что это подарок за первую покупку — выложила за нее четырехмесячную зарплату! — и объяснил, как пользоваться. Это была простая записная книжка в мягком бархатном переплете, с небольшим углублением в левом верхнем углу для пальца. Если приложить его туда, из обложки выдвигалась тонкая иголка, которая прокалывала подушечку пальца, создавая магическую привязку к ауре владельца. И все — после этого можно было записывать мысли без чернил и ручки, просто держа дневник рядом. Писалось не кровью, на том спасибо: в страницы были вплетены особые чернила, которые проявлялись сами. Что-то вроде полароидного фотоаппарата, только для мыслей. Кроме того, на дневник было наложено заклинание незримого расширения, так что страниц в нем было бесконечно много. Давно дело было… А ехать все еще никуда не хотелось. Следом пришла адекватная и справедливая мысль — банально отказать. Но всплывшее воспоминание о рассказе Эстонии, в котором Россия за ним носился максимально дружелюбно с краником за то, что тот ошибся и обвинил его во взломе эстонских сайтов, зазвучало в голове не слабее торжественных — хотя скорее, погребальных, если, конечно, такие есть — фанфар. Даже если погребальных фанфар нет, то, вероятно, следовало бы их изобрести. И включать каждый раз при появлении России. На всю страну. От греха подальше. И я ничего не сделала. Таким образом я и оказалась в этом прекрасном летнем лесу неизвестно где в горах. С мечом под платьем и с небольшой дамской сумочкой со всяким полезным, перекинутой через плечо. Ну, спасибо, что Россия додумался оставить мне ключи от машины, на которой мы добрались до места назначения, иначе, будь мне смерть от жары в замкнутом пространстве. Так хотя бы вышла свежим воздухом подышать. В его транспорте в незаведенном состоянии окна ни за что не опустишь. Если только разбивать их. Головой. Или так удобно притаившимся мечом, который, кажется, страна так и не заметил. Все-таки не зря я устроилась на заднем сидении боком к двери, чтобы пытаться скрыть клином торчащее платье — меч под подолом просто так не утаишь. Хорошо, что он смотрел на дорогу и лениво бурчал на остальные страны и их странные темы для собрания. Может, потому что знал, что я никому ничего расскажу. Может, потому что итак все в курсе его отношения ко всем. Слишком неожиданно и удивительно бесшумно позади меня возникла темная тень, вырывая из вязкой паутины мыслей. Я даже не успела обернуться и среагировать. — О, вот ты где, Латвия. А что ты здесь делаешь? На голову опустилась тяжелая мужская ладонь, почти накрыв всю макушку. От этого жеста по телу снова прокатилась мелкая, противная дрожь. Пусть он опустил ее мягко, но ощущение силы и плотной ауры делало прикосновение похожим на внезапно свалившуюся на голову наковальню. Где-то в глубине поднялась гремучая смесь обиды и глухой злости просто за то, что он не хочет оставить меня в покое. — А ваш саммит уже закончился, господин Россия? Телу было плохо, а вежливость оставалась лишь вынужденной вежливостью. Я думала, собрание продлится гораздо дольше, и успею вернуться к машине до его окончания. Неужели я так долго тут гуляла? — Как видишь, — ровно отозвался он и, будто ничего не заметив, вернулся к своему вопросу: — Так ты куда шла? От тебя подальше. Домой за пару-другую сотню километров! Пешком! — Просто гуляла по лесу, — вместо этого выдавила я. — В машине стало жарко, я вышла подышать. Вы же оставили мне ключи. Я попыталась уйти из-под его руки, но куда там с этой тяжестью. Я не понимала, почему он не мог перестать на меня давить, хотя я просила об этом уже бесчисленное количество раз. Иногда мне даже казалось: если немного согнуть голову под другим углом, он этого не заметит, надавит сильнее… и шея треснет, как веточка! — Да, воздух здесь гораздо лучше, чем в городе. Ну, раз ты покинула машину и решила прогуляться, — его слова прозвучали обыденно, но в них чувствовалась затаенная угроза, тихий подтекст «без моего позволения». — Не хочешь присоединиться к нашей прогулке? Воздух здесь действительно был чище и, иронично, что с появлением России дышать стало в десятки раз тяжелее. Хм, к «нашей»?.. После его слов я сосредоточилась не только на его присутствии, но и на звуках вокруг. И правда: на заднем фоне слышались голоса других стран, пока еще отдаленные, что разобрать, кто эти загадочные «мы», было невозможно. Возник справедливый вопрос: зачем они вообще решили идти в лес? Им, что, делать нечего? Я ответила не сразу. Вероятно, мой выбор сделан без права выбора. Но раз мы пойдем в лес не вдвоем — это было бы вообще крайне странно — то, может, есть вероятность, что от моей компании откажутся? — Если остальные будут не против, — выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и твердо. Он чуть приподнял брови, будто удивился, что я вообще рискнула предположить что-то такое. Но, к моему удивлению, отвернулся, и с привычной, «доброжелательной» улыбкой отошел. Я знала, что это не имело смысла — решение уже принято, но этот жест вежливости подарил несколько лишних секунд тишины, и я была благодарна даже за это. Следовать за ним не хотелось. В груди на секунду вспыхнула крохотная надежда, что остальные все-таки откажутся. Ну пожалуйста. Хоть кто-нибудь. — Неа, они не против, — сообщил он, возвращаясь. — Пошли. Надежда, не успев даже пискнуть в знак протеста, погасла. Я не хочу здесь быть. Какого просто pie velna я вам всем здесь сдалась? Я просто хотела домой. А, собственно, кто мне тут подписал договор о длительной прогулке в компании России?.. Я пошла за ним, и уже спустя метров сорок мы догнали идущего неспешно позади всех Китая. Он обернулся на наше появление и кратко кивнул. Если он и хотел спросить, судя по внимательно изучившему меня взгляду, то решил воздержаться. Несмотря на то, что он куда старше России, от него не исходило пугающей и давящей ауры. Наоборот, он будто бы источал вокруг себя спокойствие и мудрость. В последнее время он часто говорил на собраниях, что не поспевает за молодежью, но мне упорно казалось, что это не так и он преувеличивает. Он — по крайней мере его люди — во многом опережали в открытиях и новых технологиях все наши вместе взятые. Может, раз уж меня потащили непонятно куда, стоило попробовать разговориться с Китаем? Хотя он не был из болтливых, но, может, это стало бы хорошим шагом в выработке умения нормально общаться со старшими державами. Пусть у нас были совсем слабые экономические отношения, лишь немногочисленный импорт, но, возможно, общение помогло бы хоть чуть-чуть разрядить обстановку. Может, я смогла бы узнать что-нибудь интересное. Или лучше вообще не поднимать тему работы?.. Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула, стараясь сделать это как можно тише. Кинула беглый взгляд на Россию — вряд ли он что-то мне скажет, если я немного отойду, правда? Ускорила шаг и поравнялась с Китаем, крепко сжимая вспотевшими ладонями лямку сумочки. Ладно, будь что будет. — А куда мы идем?.. — тихо спросила я, кивая на идущие впереди нас спины Америки, Англии и Франции. — Ты ей даже не рассказал? — с легким неодобрением обратился к русскому Китай, но тот лишь равнодушно пожал плечами: — Я сказал, что мы идем прогуляться. — Так-то оно так, — покачал головой Китай, но все же добавил: — Америка услышал где-то про заброшенный дом в лесу и решил туда сходить. За компанию пригласил нас всех. А я давно не выбирался из города, решил, что это будет отличным поводом отдохнуть от шума и суеты. Погода сегодня прекрасная. — День и правда хороший, — с сожалением вздохнула я. — У меня в саду столько цветов зацвело… Китай вновь тактично промолчал о том, что я тут забыла. Впереди слышались препирательства Франции и Англии, и я невольно переключила внимание на них. Франция… Наверное, из всех я меньше всего хотела бы взаимодействовать именно с ним. Не из-за неприязни, а скорее потому, что меньше всего представляла, как на него реагировать и как себя с ним вести. Пусть мы и встречались на советах и собраниях ООН, но общались редко, и каждый разговор неизменно превращался в фарс, где я отчаянно пыталась собрать мысли в кучу. Франция, обычно бросающий легкие игривые фразы и колкости налево и направо, при общении со мной галантно переходил на легкий и безобидный флер. По нему было видно, что он не хотел меня смутить, но сама манера общения у него была такая. И из-за этого мне становилось еще более неловко от того, что мне даже от такого неловко. Рядом с ним шел Англия, о чем-то ворча и безуспешно пытаясь поддеть француза, но тот лишь снисходительно улыбался. Забавно, как привычная рассудительность и серьезность англичанина растворялась в присутствии Франции. Мне бы хотелось расспросить Англию о магии, но, наверное, это было бы слишком невежливо, да и пришлось бы раскрывать, что я все-таки случайно умудрилась… Наверное, я рискну подойти со своими вопросами когда-нибудь потом. Впереди всех шагал, как первооткрыватель, Америка. Он, как всегда, кипел энергией и даже сейчас, в лесу, двигался легкими, пружинистыми и широкими шагами. Иногда оборачивался на ругающихся и отпускал комментарии и, судя по довольной улыбке, они достигали своей цели. К слову, я никогда не понимала его речей про геройство: были ли они показушными или он действительно считал себя Героем? Но так или иначе, Литва о нем хорошо отзывался и с теплотой рассказывал о временах, когда жил с ним под одной крышей. И вот среди всех них — я. Маленькая, незаметная Латвия, которую сюда зачем-то притащил Россия. Ведь я даже не болтливая, не могу работать как радио и заполнять тишину… Что ему вообще от меня надо?.. — А что за цветы? — вывел меня из мыслей голос Китая, и я осознала, что все это время мы шли в тишине. — Ты сама выращиваешь или посажены купленные? — О, я люблю работать с землей, — чуть удивившись начатому разговору, поспешила ответить я. — Заказываю и семена, и саженцы… Разговор плавно потек о растениях, домах и занятиях в свободное время. Китай, конечно, мог рассуждать на любую тему спокойно, не торопясь и не напрягаясь, и казалось, ему было все равно, в чьем обществе идти. Он смотрел на меня с легким интересом, иногда задумчиво кивал и улыбался уголками губ чему-то своему. Россия тоже лениво участвовал в разговоре, но чаще обращался к Китаю, а на мои слова лишь отмалчивался. Ну и к лучшему. — Америка, а ты точно знаешь, куда нас ведешь?.. — я уловила тихий вопрос, когда мы все остановились передохнуть спустя час ходьбы в только одному американцу известном направлении. — Да, конечно! — тот взмахнул телефоном, в который часто поглядывал в течении пути. — У меня же есть крутая система GPS! Я точно знаю, куда мы идем. Просто… Эм-м… Идти нам еще надо. Я, недоуменно нахмурилась, быстро осмотрелась вокруг, пытаясь найти обладателя голоса. Тихий-тихий, мягкий и приятный… Взгляд цепляется за фигуру, стоящую позади Америки и скрывающуюся в тенях деревьев. Такую похожую телосложением и внешностью на… Ох, Канада! Боже, он все это время был с нами?! Неловко как… Интересно, а я смогу к нему отесаться? В последние минут десять мы опять молча гуляем, что, вроде и нормально, но я так уверенно говорила весь путь — да-да, горжусь собой, — что даже хочется еще с кем-то поболтать. — В каком смысле «Эм-м… Идти нам еще надо»? — прищурился тем временем Англия, поглядывая на чистое небо. — Америка, только не говори мне, что мы заблудились. — А я и не собирался такого говорить! — запихнул руки в карманы куртки американец, с вызовом глядя на мага. Хитро прищурился и широко улыбнулся: — Нам просто идти еще надо прилично. Ну переживаю я за вас, стариков. Вдруг не дойдете? — Ты кого тут стариком назвал? — откинув волосы себе за спину, беззлобно усмехнулся Франция, слушая, как поднимается волна очередного выговора от Англии. — Я, возможно, и старше, но зато куда привлекательнее. — Никакого уважения к старшим, — легко вздохнул Китай. — Когда я был молод, я такие расстояния мог легко преодолевать хоть каждый день. — Главное, чтобы этот его хваленый GPS не завел нас туда, откуда возвращаться придется еще трое суток, — холодно усмехнулся Россия. — Прогулка с друзьями есть прогулка с друзьями, но дела дома сами себя не сделают. Я недоуменно вскинулась на него. Китай тоже странно покосился, но не прокомментировал. Россия нам улыбнулся, кажется, еще более доброжелательно. Мне захотелось сбежать в лес прямо сию секунду. Мне страшно. — Все, не тратим время! Ребята, погнали! — окликнул нас Америка и быстро ломанулся вперед, так что нам пришлось поспешить, чтобы не отстать. У меня по спине, почему-то, бегали противные мурашки. Потому что… какими еще «друзьями»… Тишина продолжалась, и я задумалась над его словами. Точно кто мне напоминал настоящих и искренних друзей — это Италия, Германия и Япония. Я слышала, что они часто навещают друг друга, приезжают на ночевки, проводят время и праздники вместе. Было странно видеть, как решительный и суровый на собраниях Германия после них смягчался, когда рядом появлялся Италия, чтобы поболтать о какой-нибудь мирской, безобидной ерунде. А когда к ним присоединялся еще и Япония, то умиротворение Германии можно есть ложками. Даже по лицу было видно, как ему уютно с ними. Как бы я хотела, чтобы у меня была такая дружба с Эстонией и Литвой… Я тряхнула головой, отгоняя эти мысли. Так, кто там у нас дальше? Англия и Америка? Здесь явно прослеживались отношения «опекун» и «бывший ребенок». Пусть их взаимодействие строилось в основном на подколках и раздражении друг друга, но было видно, что им не тяготит компания друг друга. Англия и Франция? На мой взгляд, что-то вроде закадычных врагов. Я, ради разнообразия, попыталась представить, как Англия приходит к Франции просто выпить… по бокалу… вина? Живая фантазия нарисовала интересную, почти нереалистичную картинку, так что я от неожиданности запнулась на ровном месте. Конечно, сомневалась в реалистичности — в этом мире возможно все, магия существует, но вот чтобы эти двое мирно общались… Эм, Америка и Канада? Они братья, только первый обычно не замечает второго. Канада, вероятно, от этого не в восторге. Я сомневалась, что они вообще нормально общаются. Помнится, на собраниях стран они почти не взаимодействовали, уж точно не выступали вместе. Как будто совсем не родные. М-м-м, Китай и Россия?.. Ну, точно знаю, что у них хорошие торговые, да и политические отношения. Но друзья? Скорее, категория «не враги». В течение следующих минут десяти я аккуратно, маленькими шажками продвигалась к Канаде. Когда добралась до цели, смогла разговорить его о всякой светской ерунде: погоде, последних новостях в его стране, незначительных событиях. Он явно радовался компании и активно поддержал беседу. К исходу второго часа все начали потихоньку возмущаться тем, что путь к особняку оказался длинноватым, но все еще держались. Но когда наступил третий час, большинство принялось ворчать на Америку, удивляясь, зачем они вообще согласились на его идиотское предложение. Говорили, стоит ли этот дом потраченных усилий, времени, да и одежда и волосы все уже в листьях-сучках-паучках и так далее. Я, если честно, тоже устала отцеплять длинный подол от веток и колючек. Канада бурчал на брата не хуже остальных, при чем долго, не прерываясь, и потом стал вспоминать что-то, не относящиеся к происходящему. Вернуть его на прежнее мирное русло разговора я не решилась. Я, как человек чувствительный к чужим эмоциям и умеющий, благодаря многолетнему соседству с Россией, буквально по воздуху считывать настроение, почувствовала, что Америка начал постепенно раздражаться. Мне необъяснимо захотелось его перекрестить — еще двух злобных сверхдержав мне для полного счастья не хватало, — хотя это бы вряд ли помогло. Ну, может, только в том случае, если бы это его развеселило. Окружающие этого не почувствовали, так как он совершенно не изменил ни тона, ни взгляда, ни поведения. Зато Россия, похоже, что-то понял, улыбался куда довольнее и не упускал случая поддеть американца. Но тот лишь продолжал трещать о всякой ерунде, упрямо шагая вперед и совершенно не глядя под ноги. Я, наблюдая за этим, думала, как он с такими кривыми перемещениями еще не навернулся. — О, вот он! Герой говорил, что мы скоро дойдем, и герой оказался прав! — неожиданно закричал Америка, рванул куда-то вперед и вскоре исчез среди деревьев. — Куда этот «Герой» понесся? — недовольно фыркнул Англия и ускорил шаг. Я пригляделась в просветы между деревьями и заметила вдали очертания чего-то каменного и явно рукотворного. — Знаете, в вас нет никакого изящества, — произнес Франция, но прибавил шаг. Стоило отдать ему должное, ступал он плавно и мягко, будто шел не по усыпанной листьями земле, а по красной ковровой дорожке, в конце которой его уже ждали с короной «самого прекрасного человека на Земле». Я, порядком устав от бесконечной ходьбы, понадеялась, что в доме можно будет присесть и немного отдохнуть. Мы вышли на просторную поляну, по периметру которой тянулся высокий каменный забор. Нам повезло, что мы оказались совсем рядом с гостеприимно распахнутыми воротами, так что не пришлось делать лишний крюк. По территории пришлось пройти еще метров триста по заросшей травой старой песчано-каменной тропинке, прежде чем мы добрались до самого особняка. По сторонам мелькали редкие деревья и высокая неухоженная трава. — Ого, а он и правда огромный, — выдохнул Китай, глядя на четырехэтажное здание. На каждом этаже по десятку окон, и все почему-то с железными решетками. Да он, кажется, метров сто в длину! Хотя погода стояла теплая, мне здесь стало неуютно и почему-то холодно. Даже снаружи стены будто давили на меня. В этом доме чувствовалось что-то неправильное. Я рефлекторно отступила на пару шагов и бросила быстрый взгляд на Англию, но тот спокойно стоял и скучающе осматривал окрестности. Видимо, ничего «неправильного» он не ощущал. Но все равно… я не хочу туда идти. Не хочу! Совсем. — Латвия, что такое? Почему ты так на него смотришь? — со снисходительной улыбкой обратился ко мне Россия, кладя руку на плечо. Я невольно сглотнула. — Боишься, что там есть призраки? Я нервно покосилась на него, пытаясь понять, издевается он или это он серьезно? То есть он тоже ничего не чувствует? Хотя он сам по себе ходячая опасность, это у меня интуиция куда-то в космос улетает в предчувствиях! Интересно, призраки, если они и обитают в этом доме, то они, по сравнению с Россией, опаснее его или не очень? — Это здание жуткое. Мне оно не нравится. Может, нам не стоит туда заходить? — рискнула я предложить, но он только чуть сильнее сжал мое плечо, не давая отступить. По ощущениям, будто надо мной захлопнулась крышка гроба. — Пойдемте, посмотрим, что там! — радостно объявил Америка, распахнул тяжелую дверь и первым шагнул внутрь. За ним последовал Англия, и тут я окончательно растерялась: он ведь должен был почувствовать, что что-то не так! Но если он идет, значит, я себя просто накручиваю?.. Франция двинулись следом, Китай тоже, мельком переглянувшись с Россией. За ними заскользнул Канада, по ощущениям, даже не касаясь травы. — Я не хочу! — попыталась еще раз и специально подогнула ноги, чтобы ему пришлось хотя бы меня держать. — Латвия, мы проделали такой долгий путь, чтобы на улице стоять? — поинтересовался Россия, легко переместил меня перед собой и мягко толкнул в спину, чтобы я шла вперед. Вместо этого хотелось упасть на землю и вцепиться в траву, но, во-первых, думаю, он успел бы меня подхватить и не дать упасть, во-вторых, зеленая травка полянки меня бы не спасла. Наверно, я себя накручиваю. Никто не боится. Только легче от этого не становится. Я все же переступила порог. Дверь захлопнулась, отчего я вздрогнула, зажмурилась, но через несколько секунд поняла, что никто меня не убивает, потолок не падает, и вообще все тихо. Осторожно открыла глаза. Остальные спокойно оглядывались, и мне стало стыдно за свою панику. Все же, кажется, нормально. Внутри, на первый взгляд, особняк и правда не выглядел опасным: нежно-бежевые стены, окна, через которые мягко лился солнечный свет. Коридоры были светлые, почти уютные. Стены выглядели пустыми — ни одной картины, ничего. По бокам коридоров не стояло ни тумбочек, ни столиков. Ковров тоже не было. Минимализм? В попытке сбросить панику и разгрузить голову от жужжащих мыслей, продиктовала происходящее в дневник. Все же выплескивать их на бумагу часто помогало мне успокоиться. Все страны сгруппировались в центре коридора, оживленно обсуждая, что делать дальше. Америка тут же предложил разделиться и обойти комнаты по отдельности, а потом через полчаса или час встретиться внизу и все рассказать. Прямо как в американских ужастиках. Какая страна, такие и фильмы. Или наоборот? Если подумать, идея была логичной и экономила бы кучу времени… — Хей, а что это такое? — внезапно обеспокоенно произнес Китай, указывая вглубь одного из трех коридоров. Все сразу замолкли, повернули головы и молча воззрились на огромное серое существо. Я оцепенела, не в силах обработать реальность. Перед нами стоял совершенно настоящий монстр, может быть, демон, но явно существо не из нашего мира. Голое, двухметровое тело без единого намека на род, и огромная, почти метровая голова с глазами, похожими на черные овальные провалы, словно у пришельцев из фильмов. На лице был впалый провалами нос и рот, который резко оскалился в жуткой ухмылку, обнажив сотню острых, как иглы, зубов. Издав скрежещущий, нечеловеческий звук, тварь ринулась прямо на нас. — Бежим! — почти мгновенно среагировал Америка, стоявший первым на пути у монстра, но успевший отскочить от его удара. А дальше для меня все произошло как-то быстро… Я не видела, куда все делись, ведь весь мир вокруг смазался в сплошную нечеткую картину. Возможно, я закрыла глаза. Была слышна лишь громкая ругань и крики, меня куда-то пихнули, и я сжалась в комочек, прижимая руки к груди. А потом из пучины паники меня в прямом смысле выдернули, крепко, до боли, схватив за плечо, и куда-то потащили. Топот ног, мелькающие стены коридоров, хриплое дыхание и громкий хлопок двери, разрывающий прежнюю царившую здесь тишину. — Вроде бы оторвались, — первым заговорил Россия, отходя от кажущейся ненадежной двери и продолжая тянуть меня за собой. Я висела у него на руке мертвым грузом, отчаянно вцепившись в рукав. Китай, тяжело дыша, подошел ближе и кивнул. Только тут я заметила, что нас осталось трое. Похоже, место тоже решило, что идея с разделением будет удачной и разделило нас самостоятельно, без всякого согласия. — Что-то я стар стал для такой беготни, — нервно усмехнулся Китай, массируя поясницу и с опаской косясь на дверь. Потом огляделся. — Это библиотека? Там, что, был… Монстр? Как эту штуку назвать можно? — Чем бы оно не было, ясно то, что оно настроено недружелюбно, — отозвался Россия. В его руке я заметила металлический краник, который он сжимал так, будто собирался использовать как оружие. На крючке оно у него, что ли, под пальто пришито? Как у Раскольникова топор, то же самое, да? Меня трясет настолько, что я, совершенно не соображая, попыталась вырваться из его хватки. — Латвия, если ты куда-то собралась, то ты, вероятнее всего, помрешь. Ты даже не попыталась убраться с поля боя. Я застыла. И то — верно… Попробовала выровнять дыхание, надеясь, что это хоть немного прояснит мысли. Не надо так волноваться, я более здесь не одна, и ведь со мной вон какие сильные страны, они этого монстра за один раз уничтожат. Сейчас они просто от неожиданности разделились, сейчас придет в себя, соберут силы и быстро разделаются с ним. Все будет хорошо. — Где остальные? — спросил Китай. Он и сам, вероятно, знал ответ, но, видимо, просто хотел нарушить гнетущую тишину, которая навалилась на нас со всех сторон. — Разбежались, наверное, — ответил Россия, и я почувствовала, как он пожал плечами. Затем убрал руку и отстранился. Несмотря на то, что было страшно до дрожи, и то, что Россия — одна из самых сильных стран, с которым, казалось бы, безопаснее всего оставаться при вероятном нападении монстра, я все равно сделала пару шагов в сторону Китая. Тот бросил на меня быстрый взгляд, и я успела прочитать по его лицу, что ему тоже крайне неуютно, пусть он и пытается это скрыть. Но губы были слегка сжаты, а взгляд метался по помещению. Может, в коридоре кто-то пострадал, что он так напряжен? Постаралась вспомнить, но из-за того, что я впала в крайнюю степень паники, память услужливо показала мне смазанные и неразборчивые цветные пятна, разбавляемые пустотой. «И вот я осталось одна с Китаем и Россией непонятно где, без малейшего понятия, где все остальные…» — отметила я, посылая эту запись в дневник. Россия молчал несколько секунд, но так как никто не выдвинул никаких идей о дальнейших действиях, резко кивнул сам себе и произнес: — Пошли к выходу. Надо убираться отсюда. И решительно направился к двери библиотеки. Китай, нахмурившись, выпрямился и быстрым шагом двинулся за ним следом, на ходу возразив, что по-хорошему стоит сначала найти остальных, а потом уже уходить. Я просто рванула за ними, потому что осознание, что могу остаться одна, заставило дрожащие ноги двигаться самостоятельно. Россия, твердо отрезав, что другие сами разберутся, не маленькие, распахнул дверь, держа краник наготове. Что было за порогом, я не видела из-за их спин, но вот Китай, резко отшатнувшийся назад и впечатавшийся в меня всем телом, был достаточно красноречивым намеком. Я заверещала и хотела рвануть прочь, но ноги предательски подогнулись. Рухнула на пол и, совершенно случайно, задела рукоятку меча и из-за этого он не врезался острием в паркет, а накренился и упал плашмя, заботливо прикрывшись моей юбкой. — Не ори! — рявкнул Россия, да так, что подскочил и обернувшийся на меня Китай. Сам же Россия встал спиной к дверному косяку, быстро мазнув взглядом по помещению, а потом выглянув в коридор. Я мгновенно замолчала. Глаза защипало, слезы замерли на ресницах. Обычно Россия голос не повышал, точнее, я вообще такого не помню. Моргнула, зрение стало четким, и в этот момент успела заметить, как его лицо изменилось. Не успела вглядеться в суровые, суженные и холодные глаза, и в потерявшие всякую, даже напускную мягкость, черты лица, ведь всего пара секунд, и он взял себя в руки. Раз он такой… Дело — дрянь?.. Но уже через миг он снова был прежним. Когда Китай посмотрел на него, увидел лишь спокойное, привычное лицо. — Что случилось? — спросил он ровным, почти доброжелательным тоном, совершенно не вязавшимся с его прежним приказом. Сердце, забывшее, что надо биться, резко разогналось. Слезы все-таки полились, а я забыла весь словарный запас. Мне страшно, мне страшно, мне страшно. Судорожно прижала руки к груди, пытаясь успокоиться. Я вообще дома хотела быть, а не здесь!.. — Я в нее врезался, — аккуратно объяснил Китай и, кажется, указал на краник России. — Я отошел, потому что едва не получил этой штукой по голове. — А, — голос России стал мягче, и он расслабился. — Понятно. Я не хотел. Ладно, хватит время терять. Латвия, вставай. Я, мысленно твердя, как заевшая пластинка: «Я страна, я должна быть сильной, ради себя, ради моих людей, ради всех,» — самостоятельно, пусть и с трудом, но поднялась с пола. Поплелась за ними, низко опустив голову. Взгляд поднимать не хотелось. Щеки горели от стыда: за слезы, за страх, за свою слабость. Хотелось провалиться сквозь пол. Но такую магию я творить не могла. К моему изумлению, спускаться пришлось аж с третьего этажа. К радости или к несчастью: нам никто по пути не попался. Может, затерялись в комнатах или уже успели уйти? Как я вообще оказалась на третьем этаже? Совсем, совсем ничего не помню. Когда впереди показалась спасительная дверь на улицу, мне до дрожи захотелось рвануть к ней первой, выскочить наружу и рвануть отсюда прочь, прочь… Только вот ноги тряслись. Россия приблизился к ней и дернул за ручку. Дверь не поддалась. Я застыла позади Китая, чувствуя, как по спине мгновенно пробежал холодный пот. Русский попытался еще раз. И еще. И еще. Результата — ноль. — Это что такое? — с легким раздражением выдохнул Россия, снова дергая дверь. — Это чья-то глупая шутка? — Закрыто?.. — с беспокойством уточнил Китай, подходя ближе, и так как Россия потеснился, то тоже потянулся за ручку. — Закрыто… Я огляделась, вглядываясь в расходящиеся во все стороны коридоры, и ощутила неприятную, давящую тяжесть в груди. Мы застряли. Если монстр вернется, первой на его пути окажусь я, а «продержусь» против него не дольше секунды. В голове мелькнула паническая мысль о том, что выхода нет, и рука автоматически потянулась к мечу — единственному, что могло дать хоть иллюзию защиты. — Ненадолго, — произнес Россия с какой-то зловещей мягкостью. Я не успела понять, что он имел в виду, как Китай, отшатнувшись, вновь налетел прямо на меня. Надо отдать мне должное — я не заорала, а лишь инстинктивно отступила, слушая, как он раздраженно пробурчал что-то про молодежь, которая лезет под ноги, и про других, что машут оружием, не глядя. Россия нещадно стал размахивать краником, а дрожь в теле становилась все сильнее. И не от звука ударов, а от того, что они не приносили никакого результата. Дверь даже не трещала. — Да что за чертовщина?.. — выдохнул он, отступая назад. Я оторвала взгляд от пустых коридоров и с надеждой посмотрела на дверь. Но ей было глубоко все равно, что в нее только что пытались пробить железякой. На деревянной поверхности не осталось ни вмятины, ни царапины, ни одной отлетевшей щепки. Предчувствуя огромный, мать его, подвох, я активировала магическое зрение — как только раньше о нем не вспомнила? — и едва не заорала вновь, но героически сдержалась. Контур двери был настолько черным, что буквально сливался со стенами, словно ее приварили намертво. Но хуже всего было то, что сама она напоминала не просто массивную преграду, а нечто живое, неправильное. Будто под тонким слоем реальности скрывалась шевелящаяся черная дыра, которая ни за какие коврижки не хотела выпускать нас отсюда. Почему об этом нас не предупредил Англия?! Он же маг! Он должен был увидеть, что с этим местом что-то не так! Это я еще могу позволить себе допускать ошибки, потому что у меня опыта мало, но он… Он ведь живет с магией, наверно, всю жизнь! Я вздрогнула, когда позади себя услышала, хотя точнее сказать, почувствовала шаг. Резко развернувшись — я уже не страна, а юла какая-то, — машинально отшатнулась назад, наткнувшись на вздрогнувшего Китая. Я не хочу здесь быть, я хочу уйти, я хочу домой, я!.. — Да что ты делаешь?! — раздраженно произнес он, взвинченный, как и я, дергано оглядываясь. — Что ты… Он осекся, встретившись взглядом с неторопливо приближающимся монстром. И тот, едва заметив, что мы его видим, бросился на нас.