Восемьдесят шестая

Ночь пролетела мгновенно, не принеся ни отдыха, ни сил. Ничего не снилось, и только густая, вязкая, чернильная тьма обволакивала разум. Когда я открыла глаза, тяжесть в груди никуда не делась. Будто и не спала вовсе. Жутко хотелось пить. Сухость противно царапала горло. Голод тоже был, но настолько далёкий, что ощущался лишь краем сознания. В комнате горел свет. Я села. Кожу на ногах всё так же неприятно стягивало. С трудом удержалась от желания ногтями содрать с себя и ее, и чужую кровь разом. Огляделась. Кроме меня на лежанках ещё оставались Китай и Франция. Оба сидели, опершись о подушки, и смотрели в сторону стола, где в гнетущем молчании расселись остальные. Италия с опухшими глазами и красным носом вцепился в локоть Германии, словно боялся отпустить, и слепо глядел перед собой. Немец выглядел так, словно не сомкнул глаз за всю ночь. Я пересчитала всех и на всякий случай оглядела комнату внимательнее, вдруг я просто ошиблась, пропустила и не заметила еще одного, но… Робкая, почти детская надежда, что смерть Японии была кошмаром, разбилась. Реальность продолжала свою жестокую, равнодушную игру. Я машинально провела пальцами по волосам, пытаясь пригладить растрепавшиеся кудри, — зачем, сама не понимала. Взгляд зацепился за простыню. Наверное… ничего страшного, если я… Взяла ткань и осторожно, стараясь не привлекать внимания, провела ею по ногам. Перед глазами встал бело-красный пол и чужой перепачканный костюм. Руки судорожно дёрнулись. Нет. Меньше думаем — меньше плачем. Меньше думаем — меньше… Но глаза все равно щипало. — Кушать хочется… — еле слышно пробормотал Италия. — Да, стоит сходить на кухню, — так же тихо ответил Германия. — Вдруг там есть консервы или… хоть что-то. — Я сомневаюсь, что здесь найдётся что-то съестное, — отстранённо заметил Англия. — Комнаты не выглядят жилыми. Но странно, что здесь так чисто. — Не думаю, что монстр в ближайшее время ходил по магазинам и покупал помидоры, — хмуро усмехнулся Россия. — Или мясо, — зачем-то добавил Америка и тут же получил нервный тычок от Канады. Бум. Меня словно окатили ледяной водой, и от щёк отхлынула кровь. За запертой дверью, в коридоре… Неужели опять? Нет, нельзя же так часто… Может, показалось?.. Бум. Может, если замереть, нас не найдут? Бум-бум-бум-бум! Чужие тяжёлые шаги резко ускорились и понеслись к нашему убежищу. Кр-р-рак! — дверь пошатнулась. Раздался пронзительный треск, и древесина жалобно застонала, выгибаясь внутрь. Живот скрутило так резко, что показалось: меня сейчас им же и вырвет. Я лишь каким-то чудом судорожно вцепилась в леденящий ладони меч. — Вот вам и доброе утро, — криво ухмыльнулся Пруссия, первым поднимаясь из-за стола и расправляя плечи. Он обошёл стол и встал перед ним, ближе к двери. Спустя секунду рядом с ним оказались остальные. — Ох, это будет весело… — сквозь сжатые зубы выдохнул Франция, поднялся и, инстинктивно прижимая ладонь к раненому боку, переместился ближе к своей троице. Даже Китай нашёл в себе силы встать, покачнувшись. Я дёрнулась следом, но все, что я смогла, это просто подняться на дрожащих ногах. Из центра двери уже торчали проломанные внутрь щепки. — Вы двое — не высовываетесь, — резко бросил Россия нам с Китаем, а Германия толчком руки меж лопаток отправил к нам ещё сильнее побледневшего Италию. — Отойдите за стол, к стене. На мгновение грудь сжало благодарностью и странным облегчением. Северный хотел было повернуться и, кажется, собирался вновь вцепиться в немца, но что-то дернуло меня вперед. Схватила его за локоть и утащила к лежакам. — Канада, к ним, — отправил страну Англия, строгим взглядом пресекая возражения. Тот подчинился. И именно в этот момент дверь взорвалась. Облегчение исчезло, уступив место чистому, оголённому ужасу. Монстр ворвался внутрь. — За Японию, — выдохнул Германия и сорвался с места. Несколько звонких, хлёстких, разрывающих воздух ударов пришлись по морде монстра, задевая чёрные глаза. Тварь взревела, но тут же получила заряд незнакомых мне заклинаний от Англии прямо в плечи, сбивая занесённый удар. Америка вскинул пистолет и выстрелил. Раз. Два. Три. Пули вгрызлись в грудную клетку монстра, застряв в толстой коже и даже не пробив ее. — Ой, да ладно… — вырвалось разочарованное у Америки, и уже в следующую секунду он отпрыгнул в сторону, уходя с траектории атаки. Монстр, частично ослеплённый, рванул вперёд, к столу. К нам. Россия молча шагнул навстречу, принимая удары краником. В тот же миг к боку твари нырнул Франция с мечом, но размашистым движением, словно отмахиваясь от мухи, монстр отбросил его назад. Франция отлетел, как пушинка, и с глухим ударом впечатался затылком в один из стоящих стульев — удар задней стороной чудовищной руки пришелся ему по шее и груди. Кажется, я испуганно вскрикнула. Громыхнуло заклинание, отбросившее монстра в противоположную от француза сторону и впечатавшее его в стену. Не убило. — Франция! — Италия рванулся к нему, вырывая локоть из моих сжатых до боли пальцев. — Л-латвия… — бледный Канада повернулся ко мне, крепко сжав кулаки. — Твой меч… Можно? Я застыла. Остаться без оружия — да, оно у меня есть и на этом все, — было страшно. А если дам, и вдруг Канада тоже, как Яп…? Англия же тогда… Глаза Канады смотрели в мои спокойно. Испытывающе. Твёрдо. Он всё для себя решил. — Только… не… — голос сорвался, а дрожащая рука уже протягивала рукоять. — Не пострадай. Он кратко кивнул. Когда Канада кинулся к странам на выручку, я непроизвольно опустила взгляд в пол. Я сделала шаг в сторону, вжимаясь в стену рядом с Китаем. Удары, ругань, крики, треск стола и стульев, звенящая в воздухе магия — всё слилось в одно месиво. Италия, кряхтя и почти плача, подтащил Францию к нам, подхватив его под руки. Тянущаяся за телом кровавая полоса на полу вызывала тошноту. Его глаза были закрыты. Рана на боку разошлась, из носа текла кровь. — Латвия, не стой, — сухой голос Китая вырвал меня из ступора. — Помоги Франции. — Да… да! — я опустилась — почти рухнула — на колени. Руки дрожали. Я стала рвать лежащие под ногами простыни на лоскуты, и они тут же перекочевали в руки Италии. Из мешанины звуков битвы вырвался сухой хруст — не мебели, а костей, — и звонкий удар металла о пол. Шипение, и короткая, выдохнутая ругань по-русски. Китай исчез из поля зрения, двинувшись вперёд. Против своей воли я вскинула взгляд, и он зацепился за Россию. Правая рука висела безвольной плетью, но он подхватил оружие с пола другой, не выпуская монстра из виду, пока его прикрывал Германия. Стиснул зубы и всё равно пошёл вперёд, несмотря на глубокие кровавые полосы, пересекавшие всю его грудь. Пальто просто в клочья. Опустила взгляд. Италия ловко менял повязки французу, что-то судорожно бормоча под нос на родном языке. Не выдержала и закрыла глаза. Чужая речь сливалась и теряла смысл. Треск. Удар. Италия дёрнул меня за плечи так резко, что я едва не ткнулась лицом в пол. Позади грохнуло, и дыхнуло ветром смерти. Китай коротко, сдавленно вскрикнул. Распахнула глаза и рванула вперёд, не разбирая куда — лишь бы подальше. Позади ухнула волна магии мощным потоком. Обернувшись на нее, успела лишь краем глаза заметить, как грудь монстра разворотило заклинанием, разметав серые ошмётки. Тварь дрогнула — и… …рассыпалась. Англия осел на пол. — Он исчез! — выдохнул Италия. Но легче не стало. — Так, раненым лечь! Всем оказать помощь! — зычный голос Германии привёл всё в движение. Я заметила Китай. Он сполз по стене вниз, оставляя на светлой поверхности кровавую линию от уровня затылка. Я без промедления бросилась к нему, огибая Францию: к тому уже кинулись Канада и Италия. Присела с дрожащим сердцем. Монстр успел, прежде чем исчезнуть, впечатать страну в стену тяжёлым ударом. Его расплывчатый, тяжёлый взгляд медленно встретился с моим. Но он был живым. Я осторожно отстранила его от стены и уложила на валявшиеся под ногами подушки и одеяла. Он не сопротивлялся. Почти не реагировал. Пустила очередной кусок простыни на ленты. Спину задело тканью. Слегка обернувшись, увидела, как позади меня на лежанки тяжело опустился Россия, которого вдвоём довели Пруссия и Германия. Прусс тут же занялся перевязкой, но делал это торопливо, рваными движениями. Простыни, которыми он пытался замотать раны русского, упорно темнели. Мои ладони казались холоднее льда, когда я непослушными, негнущимися пальцами заканчивала перевязку. Китай не реагировал на прикосновения и лишь смотрел пустым взглядом в потолок. Но моргал. — Сейчас… вы отдохнёте, восстановитесь, и мы все вместе двинемся дальше, — робкий, полный надежды голос Италии разорвал тишину. Америка присоединился к его словам, активно кивая, только вот лицо Англии застыло каменной маской. Я повернулась, располагаясь между Россией и Китаем, держа их обоих в поле зрения, поджала ноги под себя и плотно сцепила ладони. Присмотрелась к очень медленному движению грудной клетки русского. Как ему такому куда-то идти?.. Видимо, почувствовав мой взгляд, он перевёл глаза на меня. — А меня ведь здесь вообще быть не должно, — вылетело у меня, как только заглянула в совершенно неправильные глаза. Тёмно-фиалковые. На меня каждое утро из зеркала смотрят почти такие же непр… Встряхнула головой, отгоняя лишнее, и тихим шёпотом, почти не слышным даже самой себе, не смогла не продолжить: — Какого дьявола вы приперлись ко мне? Это даже не мой саммит был! И теперь я здесь! И все вот это… Здесь… На глаза накатили слёзы. — Я тебя защищал, — тихо сказал Россия, смотря на меня с каким-то укоряющим разочарованием. …Защи-щал?.. Я в непонимании сморгнула влагу, будто четкая картина комнаты мне могла помочь. — Разве это было для защиты, а не для того, чтобы не мешалась? — не поверила я. Помотала головой, не желая, чтобы его слова вызвали у меня — у меня! — чувство вины. — Да не притащи вы меня сюда, ничего бы и делать не пришлось! Я спрашиваю: что вам от меня надо было? Зачем я вам?! Он набрал полную грудь воздуха, косясь на перемотанные раны. Я заметила, что ткань вновь стала краснеть. Медленно, но верно. — Потому что ты мой друг, Латвия, — тихо произнёс он, с какой-то непривычной, непонятной — мягкой ли — интонацией, вновь посмотрев мне в глаза. Злость ударила в голову сильнее кирпича, сорвавшегося с небоскрёба, и я едва не задохнулась от накатившего возмущения. И это… его объяснение?! За всё то, что я пережила? Не собственный эгоизм?! — Не друг я вам. И никогда не была, — холодные слова, наполненные яростью, твёрдым шёпотом вырвались из груди быстрее, чем я успела их осознать. Он усмехнулся. Кажется, вышло горько. — Могла хотя бы соврать. — Я и так всю жизнь говорю только то, что вы хотите слышать, — слова полились поразительно лёгким потоком, и я даже не подумала отвести взгляд. — Иногда прорывалась искренность, но за неё я всегда извинялась. Должна же я хоть раз сказать её и не просить прощения. — Могла бы выбрать другой момент, — не отступил Россия, и укор в его голосе стал ощутимее. — Другого момента не будет, — отрезала я резко прекратившим слушаться языком. Во рту стало слишком сухо, и я что есть силы зажала ладони между коленями, будто это могло унять поднявшуюся бешеную дрожь. Поражённо добавила: — У меня больше не будет шанса сказать. — То есть я заслужил такую смерть? — внезапно спросил Россия, непонятно откуда выкопав этот вопрос. Я услышала, как Китай тяжело вздохнул. — Латвия, остановись, — его слабый голос заставил меня повернуться. Во взгляде не было ни осуждения, ни укора, а лишь простое понимание, смешанное с мудростью и спокойствием. — Ты правда выбрала не то время. — Мне не жаль, — я хлюпнула носом и сморгнула вновь подступившую влагу. Вина перед Китаем была куда сильнее, чем перед… — Он меня сюда притащил. Меня здесь не должно быть. И теперь он… Вы… Да даже я… Через пару часов или… — я обняла себя за плечи, не в силах переварить происходящее. — Хотя бы сейчас я хочу прекратить врать. Китай на пару секунд прикрыл глаза, ничего не говоря. Когда он вновь их открыл, в них плескались нескрываемая горечь и печаль. Взгляд стал расфокусированным. Как тогда… как у… — Наверно, я должен был тоже быть искренним, — тихо сказал он. Это он о Японии?.. — Я тогда не знал, как об этом сказать… Он замолчал. Моих ног легко коснулись, и я, вздрогнув, повернулась к России. Он ждал моего ответа. Но почему я?.. — Я… — открыла рот и тут же оборвала себя на уверенном и желанном «да». Мозг наконец выдал огромный знак «стоп», намекая, что сейчас я осознанно перегну с жестокостью. Но ведь он столько раз доводил меня до ужаса, до ночных кошмаров, почти до панических атак… — Я… — Нет! — отчаянный вскрик Италии отвлек меня от ответа, и я вскинулась на него. Он хотел было рвануть к Франции, но его перехватил за плечо напряжённый и пугающе бесстрастный Германия, прижимая спиной к своей груди. — Пожалуйста, Франция! Ты чего? Конечно, ты пойдёшь с нами! — Ну же, Италия, не надо, — мягко выдохнул Франция. Бледный Канада дрожащими руками сжимал его ладонь, прижимая к груди. Позади воспитанника стоял неестественно прямой Англия, сдавливая его плечо до побелевших костяшек и неотрывно глядя на лицо француза. Америка находился чуть поодаль, крепко обхватив себя руками. — Уходите. Монстр может вернуться. — Но… — Северный попытался вырваться из хватки немца, быстро моргая и вытирая щёки, но сил не хватило. — Германия, ты позаботишься об Италии? — рассеянно перебил его Франция. — Я знаю, он очень быстрый, но чудище… противник не из лёгких. — Конечно. — Мы о нём позаботимся, — подтвердил Пруссия, выдавив кривую, ободряющую улыбку. — Тебе не стоит беспокоиться. — Англия, — уже тише, но с тёплой улыбкой произнёс Франция, переводя на него взгляд. — Позаботься о детях. Сердце сбилось с и без того тревожного ритма. Он так назвал Канаду и Америку?.. — И береги себя, пожалуйста. Дети, а вы берегите Англию. Н-но как?.. Так же нельзя… Нельзя же? Франция тоже?.. Но так же… Всё вокруг вновь начало мутнеть, мысли рассыпались на осколки. Я обняла себя так крепко, как только смогла, но это не помогло удержать тело, разваливающееся от жестокости происходящего. Так нельзя… Края ноги коснулись ледяные кончики пальцев, и я, дёрнувшись, вскинулась на лицо России, но он не отрывал взгляда от происходящей… сцены прощания. — Ты действовал смело, даже для себя, Франция, — попытался ровно и твёрдо произнести Англия, но голос всё равно сломался и просел. Мягкость в нём сводила с ума. Они же там, снаружи, готовы ругаться до посинения, недолюбливают друг друга — так почему… — Ты сражался достойно. Я позабочусь о них. Отдыхай. — Спасибо, — в голосе француза прозвучало безграничное облегчение, и он длинно выдохнул. — Франция?.. — робко пискнул Италия. Канада резко отпустил его руку. В расширившихся глазах вспыхнул чистый, неподдельный ужас. Англия резко развернулся и широкими, ровными шагами вылетел из комнаты. Америка за секунду оказался рядом с братом, одним рывком поднял его на ноги и, почти таща за собой, вынес его следом. — К-китай?.. Р-россия?.. — в отчаянии повернулся Италия к ним. — Прости, Италия. Я останусь здесь, — отозвался Китай. Н-но… как же… за раз — двое?.. — Я тоже, — подхватил Россия и попытался сделать голос бодрее, даже… радостнее. — По крайней мере, мы прорвались. Я рад. Трое?.. Даже он… сдается?! Что же тогда я могу… Я не должна была быть свидетелем. Я не… Мне даже не с кем здесь… Я же никого… — Да быстрее вы уходите уже! Не дайте нашим стараниям пропасть зря, — вдруг резко прикрикнул Россия, и все вздрогнули. Его пальцы больше меня не касались. — Вы все такие тугодумы. — Да, — совсем слабо поддержал Китай. — Уходите. Быстро. — Уходим, — первым развернулся Пруссия. — Надо выбираться отсюда. Я могла бы попрощ… Эстония… И Литва… Мои… Но я здесь одна, и у мен-ня… Во мне не осталось ничего, кроме ядерной смеси чужих прощальных фраз и мягкой искренности, которую в реальности не сыскать с огнём, запаха крови и липкого страха — того, что всё ещё на моих ногах, на подоле платья, в лоскутах, вплетённых в повязки Китая, что обнимают за талию Францию. — Латвия, — окликнул меня Германия. Я с трудом подняла на него голову. — Вставай. Мне придётся… Мне придётся задохнуться в этом месте. И всё из-за… — Я ненавижу вас всем своим существованием, — тихо прошептала я, повернувшись и впившись взглядом в тёмно-фиалковые глаза России. — Вы этого заслужили. Я сорвалась с места, будто запущенная в космос ракета, и кинулась прочь, не разбирая дороги. Кажется, настолько, что в коридоре остановилась лишь тогда, когда со всего размаха влетела лицом в стену напротив двери. Меня рывком подняли и поставили на ноги. Кто — не важно. Кто — не суть. В этом месте каким-то образом не смог выжить ни самый сильный, ни самый древний. Кажется, Германия что-то прикрикнул Италии, и я оказалась рядом с ним. Или он рядом со мной. Его пальцы крепко впились мне в локоть, направляя по изломам коридоров. Всё смешалось. Помню — первый просвет в ванной, где я жадно пила воду из-под крана и сдирала ногтями засохшую… Просвет — мы сгрудились в комнате с сейфом, и Америка пытался его взломать, что-то уверенно твердя о том, что «я видел, в фильмах так работало!..» Просвет — мне впихнули вскрытую банку неизвестно откуда взявшейся тушёнки и кривую ложку. Кажется, она досталась мне не первой, но… Просвет — в наших руках загадочный металлический осколок, который, кажется, нашёл Пруссия. Но куда его… Просвет — очередную дверь снесли с петель, но я больше не… Просвет, в котором я осознала, что на автомате бегу за Италией вниз по лестнице. Моя ладонь — в его холодной, потной. Впереди всех Англия, а за ним почти шаг в шаг, Америка и Канада. Я оглянулась и едва не упала: за нами грохочущей поступью неслась погоня, но Пруссии и Германии… Я прибавила ходу. Мы влетели в одну из комнат на втором этаже. Англия успел захлопнуть дверь и магией запер её, отступив в центр помещения. Нас с Италией оттеснили на задний план. В руках Канады, вставшего рядом с магом, в тусклом свете ламп блеснул мой меч. — Готовьтесь. Я выложусь на полную, — тяжёлым, хриплым вздохом скомандовал взмыленный Англия за секунду до того, как дверь сорвало с петель. Вокруг него клубилась магия, а печати, до сих пор невидимые обычному взгляду, вспыхивали белыми искрами. Несколько выстрелов Америки разрезали воздух. Монстр оказался слишком быстрым и за долю секунды добрался до Канады. Мой меч упал на пол. А мне больше не страшно закрывать глаза. Ослепляющая даже сквозь веки вспышка наполнила комнату, как и пришедшая после неспокойным приливом тишина. Англия больше не смог встать. Италия изо всех сил пытался остановить кровотечение из шеи Канады, но пульсирующая, вырывающаяся толчками кровь не собиралась подчиняться. Америка опустился рядом с братом, с трудом отведя взгляд от тела родителя, и сжал его ладонь. Он… улыбнулся. — Всё будет хорошо, — мягко произнёс Америка, с теплотой глядя на него. — Канада, пожалуйста. Канада медленно моргнул. Только пальцы едва заметно сжали чужую руку. Америка перехватил ткань из рук Северного и сильнее прижал к ране, хотя пропитываться там было уже нечему. Он резко выдохнул, с облегчением, будто этого оказалось достаточно. Италия рывком поднялся и, не отводя взгляда, спиной попятился ко мне. Пол холодом неприятно кольнул колени. Я упала?.. — Видишь? — Америка криво усмехнулся. — А ты любишь говорить, что не справишься. Канада что-то прошептал. Слишком тихо. Я не расслышала слов, но Америка наклонился ближе. — Ага, — кивнул он. — Конечно. Потом. Он сказал это так уверенно, будто «потом» действительно существовало. Только Канада больше не вдохнул. Улыбка Америки дрогнула лишь спустя несколько секунд. Он поднялся. Дёргано, ломано, как кукла с плохо смазанными шарнирами. Перенёс Англию на кровать, застывшего, с широко открытыми мутными глазами. Потёр рваный бок — я не помнила, когда его успели ранить. Затем уложил на соседнюю кровать Канаду, которых здесь оказалось две. Мы с Италией молчали, успев вжаться друг в друга боками. Когда Америка хлопнул в ладони и резко повернулся к нам с вновь приклеенной ободряющей кривой улыбкой, мы синхронно вздрогнули. — Так, ребята, вы идите, найдите какое-нибудь подкрепление, — его интонация была лёгкой, такой, будто за его спиной не лежали два родных человека. Казалось, он просто отправлял нас за покупками. — С нами всё будет хорошо. Двигайте отсюда. — Н-но… Ам-мерика… п-погоди… — с трудом выдавил Италия, и в его голосе стремительно набирали обороты паника и чистый ужас. — Т-ты… вы… можете пострадать так, что помощь уже не… понадобится… — Послушай, Ит. Я же говорю — со мной всё будет хорошо, — твёрже сказал Америка, не меняя беспечной интонации. Злости в голосе не мелькнуло. Он качнул головой себе за спину, не оглядываясь. — Кроме того, я сделаю этим двоим одолжение тем, что останусь с ними. — Америка… — не отступал Италия, но тот перебил его коротким взмахом ладони. Вздохнул, и улыбка словно отвалилась от лица, оставив после себя лишь серьёзность и решимость. — Нет, не так. Они уже меня не слышат, так что буду откровенен. Это я хочу быть с ними. До самой последней минуты своей жизни. Потому что они оба для меня очень много значат. Он тоже не смог быть с ними искренним. Он тоже не сказал. Почему никто не успел?.. А должна ли была… я?.. — Латвия, — окликнул меня Америка и кивком указал на валяющийся на полу меч. — Не забудь его. — Ты хочешь… нас защитить, — пробормотал Италия. Я на негнущихся ногах подковыляла к оружию, подняла его и запихнула в ножны. — Ха-ха, и это тоже. Именно, — согласился Америка. — Хотя бы так. Тем более как я могу вас защитить, если мне и стоять тяжело? Но я знаю, что поступаю правильно. И ни о чём не жалею. Мы всё ещё не делали попыток покинуть комнату, и он подогнал нас нетерпеливым взмахом руки. — Давайте же. Вперёд. Желаю вам удачи. Мы отступили, оставляя его с семьёй. — Мы должны найти Германию и Пруссию, — прошептал Италия, судорожно оглядывая коридор. Меня он не отпускал. — Мы должны встретиться с ними. — На верхних этажах… Мы же часы разбили?.. — плохо ворочая языком, неуверенно задала направление я. — И мы оттуда бежали?.. Их там не было, же? — Да? Д-да! — он встрепенулся и поспешил к лестнице. — Мы должны найти их! У них же вторая часть паззла! Они точно-точно на первом этаже! Мы бежали, распахивая двери одну за другой, выкрикивая в пустоту имена. В комнатах, оформленных в японском стиле, нам наконец улыбнулась удача. — Германия-а-а! — закричал Италия так громко, что у меня болезненно сжалось сердце от мысли, что он погиб. Но тот вышел из-за двери, держась на ногах. Ран было немного, однако Пруссия, появившийся следом, выглядел куда хуже. Италия повис у друга на шее, крепко прижимаясь к нему. Мне же было не к кому бросаться, так что я лишь обняла себя за талию. Пруссия спросил, что случилось с остальными. Я не успела ответить, как Италия затараторил, что мы разделились и не знаем, где они. Я не стала говорить правду. Паззл из металлических осколков сложился. Путь нашёлся. Спасительный ключ лежал на чистом полу, издевательски блестя. Мы не успели его поднять — разразилась новая битва. Монстр оказался умным: он проглотил ключ и рванул прочь. Погоня обратилась вспять. Дальше всё утонуло в круговерти вспышек и подёрнутых белыми пятнами, решётчатых воспоминаний. Комната за комнатой. Схватка за схваткой. Я пыталась помочь, но казалось, лишь мешала. Пришлось отступить и молиться, чтобы их не убили. Кажется, мы пережили ещё одну ночь в комнате, где уцелели двери. В помещения с мёртвыми мы не заходили — Италия убедил всех, что там больше нет ничего полезного, что всё давно исследовано. Я так и не узнала, жив ли Америка. — Мы вернули ключ, — сказал Пруссия и протянул его дрожащей рукой Италии. Он сидел бок о бок с Германией, устало прислонившись к стене. Северный, судорожно всхлипывая, принял ключ и резкими движениями вытер слёзы со щёк. Перевязывать раны Германии не было смысла — да и нечем было. — Эй, прекрати плакать, — слабо попытался приказать Германия, но голос прозвучал устало и неправильно спокойно. — Мы рисковали жизнью и прошли через многое, чтобы вернуть его. Тебе стоило бы быть посчастливеее… — Почему вы мне солгали? — опустился рядом Италия, всё ещё не в силах остановить слёзы. — Вы сказали, что просто идёте на разведку… — Ах да. Ну… наверное, по той же причине, по какой и ты нам не сказал, что все остальные погибли, — беззлобно усмехнулся Германия. — Вы знали?! — судорожно вдохнул Италия. Значит, Америка мёртв. Я попыталась слиться со стеной. Никогда в жизни… мне не было так одиноко. — Ха-ха, — тихо усмехнулся чему-то своему Пруссия и положил голову на плечо брата. — Ну что, Запад… отдохнём немного? Я ужасно устал. — Да, верно, — прикрыл глаза Германия, упираясь щекой в его волосы. — Иди вперёд, Италия. Я тебя догоню. — Почему?! Нет! — закричал Северный и, кажется, попытался втиснуться между ними, но те с неожиданной стойкостью не позволили. — Н-нет, пожалуйста, Германия! Я больше так не могу! Я тоже останусь здесь, с вами! — Латвия… тебя это тоже касается, кстати, — приоткрыв глаза, вспомнил обо мне Германия. Италия с мольбой посмотрел на меня, будто я могла заставить их передумать. — И каждый, кто меня ослушается… будет бежать десять кругов… — Если не поспешишь, он ещё добавит, — тихо усмехнулся Пруссия. Но брат уже закрыл глаза. — Отлично! И пробегу! — не сдвинулся с места Италия, не выпуская их рук. — Пробегу все десять! Пробегу сколько захочешь! Но я не убегу! И тогда Германии тоже придётся бежать… чтобы меня поймать… Взгляд Пруссии стал стеклянным. Я отлепилась от стены и, хромая, доковыляла к последней живой стране. Опустилась рядом, вжимаясь лицом в тёплое, тёплое, теплое дрожащее плечо. — Пруссия… — отчаянно позвал Италия, но никто не ответил. — Гер… мани… я… Я не знала, что делать. — Надо… идти, — выдавила я. Он отчаянно замотал головой, наклонился, вжимаясь в них макушкой и беззвучно содрогаясь. — Если мы не выйдем… — голос дрогнул. — Все они… все… зря. По полу прокатилась мелкая, далёкая дрожь. Неужели… опять?.. Италия лишь сильнее вжался в их тела, не желая двигаться. А ведь если он… погибнет. Всё и правда было зря. Но так нельзя. — Италия! — рявкнула я дрожащим голосом, вложив в него остатки решимости, бесконечный страх и отчаянное желание наконец сделать хоть что-то. Я вскочила и как смогла отдёрнула его от друзей. — Тебе Германия сказал: уходи! Как ты смеешь разочаровывать его?! Позади хлопнула дверь. — Беги-и-и-и! Италия с низкого старта сорвался прочь, исчезая из моих рук. Остатки магии внутри меня свернулись в плотный, тугой комок, забирая возможность видеть. Я не успела развернуться и встретить удар. Спина взорвалась эхом боли. Всё, что у меня есть, — я отдаю. Магический сгусток рванулся жизненной бомбой. Из носа хлынула тёплая кровь. Я всё равно больше не смогу дышать.