Слишком поздно ненавидеть

Первое, что поняла Эмма, встав утром после выборов — победа не значит конец войны. А возможно, это был только её настоящий старт.   В статусе шерифа всё изменилось. Её телефон не умолкал, список дел рос, а горожане то и дело останавливали её на улице — с жалобами, просьбами, а иногда и с доверительным «я знал, что вы победите».   Шерифский значок, холодный и тяжёлый, теперь жил у Эммы на груди, как напоминание — о выборе, о доверии, о сопротивлении. Она старалась быть на высоте: с утра патрулировала улицы, разбиралась с жалобами, мирила соседей, задерживала дебоширов в «Кроличьей Норе». И всё вроде шло нормально, если бы не она.   Реджина.   Теперь Эмма сталкивалась с Реджиной практически ежедневно. И каждая такая встреча была полем боя.   — Опять вы, мисс Свон? — протянула Реджина, едва Эмма появилась на пороге мэрии. Голос был мягкий, почти вкрадчивый, но в глазах плясали льдинки. — Неужели снова пришли спасать город?   — Вообще-то да, — сдержанно отозвалась Эмма, протягивая Реджине отчет.   — Как неожиданно. Шериф, который исполняет свои обязанности. Наверное, это и правда новые времена, — произнесла Реджина, будто смакуя каждое слово. Эмма прищурилась. — А может, вы просто боитесь, что кто-то справляется с работой лучше вас?   Секунда тишины. Взгляд в упор. Обе женщины не двигаются.   — Вы уверены, что справляетесь, мисс Свон? — почти прошептала Реджина. — Потому что со стороны выглядит так, будто вы просто выживаете.   — А вы просто не можете смириться с тем, что вас обошли.   — Если вы думаете, что можете просто взять и решить всё сами, — шипела Реджина через стол, — вы глубоко заблуждаетесь.   — А если вы думаете, что я собираюсь плясать под вашу дудку, — Эмма кивала на документы, — то вам придётся разочароваться.   Иногда дело доходило до настоящего крика — до того, что у секретарши Реджины начинал нервно дергаться глаз, а Генри, заслышав маму №2 в здании, делал вид, что срочно вспомнил про кружок по математике.   Но что удивляло Эмму больше всего — это то, как сильно она ждала этих встреч.   Как будто ссоры с Реджиной стали её наркотиком. Адреналином. Единственным способом быть к ней хоть немного ближе.   И всё же, несмотря на каждый выплеск злости, Эмма не сдавалась. Она пыталась. Предлагала помощь. Протягивала руку — иногда буквально, иногда словами. Она говорила о Генри, о делах, о будущем города. Но каждый раз Реджина встречала её с колючей улыбкой и ядом на кончике языка.   — Мисс Свон, — голос Реджины, как хлыст, разрезал утро, пока Эмма сидела за своим столом. — Я полагаю, вы в курсе, что вчера вечером на южной улице не работали фонари? В вашем отчёте об этом ни слова.   — И вам доброе утро, — Эмма даже не подняла головы. — А ещё в отчёте не было ни слова о том, как вы припарковались на два места перед мэрией. Может, тоже зафиксировать?   — Какой остроумный ответ, — Реджина медленно подошла ближе. — Надеюсь, вы тратите столько же усилий на борьбу с преступностью, сколько на попытки остроумничать.   — Стараюсь изо всех сил, — Эмма наконец подняла взгляд, улыбка её была натянутой.   — Это мой город, мисс Свон. — ледяным тоном напомнила Реджина. — А вы — лишь временное неудобство. — Поэтому, прекратите изображать добрую самаритянку, — процедила Реджина однажды после особенно натянутого разговора. — Это не ваш стиль.   Эмма поджала губы, но всё же не удержалась:   — А вам, может, стоит попробовать — хотя бы раз не быть… сукой.   Реджина резко приподняла бровь, её взгляд блеснул. На миг она будто оценила выпад — и позволила себе медленную, почти ленивую усмешку.   — Ах, мисс Свон… Не всем по силам быть женщиной, которую боятся и запоминают.   Эмма моргнула, на секунду потеряв нить, но тут же хмыкнула, качнув головой:   — Вы — невыносимы. И, чёрт побери, Эмма смеялась. И злилась. И снова пыталась. И снова терпела поражение.   Это была война. Только никто не знал, за что она велась. И, возможно, никто из них не был готов признать, что проигрывают обе.

***

Когда дверь в дом тихо щёлкнула, Реджина уже стояла в холле. Весь день у неё будто дрожала земля под ногами. Она ненавидела то чувство, которое начинало разъедать её изнутри — неуверенность. Звук шагов прервал её мысли. Генри вошёл в дом с рюкзаком за плечами, словно ничто не предвещало беды. Он замер, увидев мать у лестницы, и сразу напрягся — он знал этот взгляд. — Генри, — тихо, но с явной тревогой сказала Реджина. — Где ты был? — Я… — он замешкался на полсекунды, потом ответил, стараясь говорить спокойно. — Я был с Эммой. Мы гуляли в парке. А потом она отвезла меня домой. Голос его звучал почти вызывающе, как будто он ожидал нападения — и был к нему готов. Реджина сделала глубокий вдох. Она подошла ближе и попыталась улыбнуться. Но в её взгляде читалась сдерживаемая злость. — Генри, дорогой, мы уже это обсуждали, — начала она с нарочитой мягкостью. — Я просила тебя не встречаться с Эммой без моего разрешения. Ты должен был сразу пойти домой. Её голос дрогнул, и в последнем предложении всё-таки прорвалась строгость — почти упрёк. Генри нахмурился, сжал ремешки рюкзака. — Почему ты всё время так злишься на неё? — выпалил он. — Почему она тебе не нравится? — Генри… — Реджина сделала шаг ближе, уже почти умоляюще. — Я просто… — Нет! — перебил он её, глаза сверкнули. — Эмма добрая. Она заботится обо мне. А ты… ты только и делаешь, что злишься! Ты не любишь никого! Эти слова пронзили Реджину, будто ножом. Она словно осела, медленно опустившись к Генри. На лице — не гнев, а растерянность. Ранимость. — Генри… — прошептала она. — Как ты можешь так говорить? Конечно, я люблю тебя. Больше жизни. Ты — всё, что у меня есть. Я… я не злая. Я просто боюсь за тебя. Я хочу, чтобы ты был в безопасности. Я хочу, чтобы ты был счастлив… Он стоял, упрямо сжав губы, но в его глазах уже не было гнева — только печаль. — Тогда… — тихо сказал он, подходя ближе. — Тогда докажи. Помирись с Эммой. Извинись перед ней. И разреши мне с ней видеться. Пожалуйста. Он медленно поднял руку и осторожно коснулся её лица — жест маленького мальчика, в котором было больше силы, чем в любом ультиматуме. Реджина посмотрела ему в глаза. И в эти секунды вся её сдержанность, все маски, всё напряжение дня рухнули. Она почувствовала, как что-то горячее подступает к глазам, но заставила себя улыбнуться. — Хорошо, милый, — прошептала она, кивая. — Я постараюсь. Обещаю. Генри облегчённо вздохнул и обнял её — крепко, по-настоящему. А она обвила его плечи руками и прижала к себе, зарывшись лицом в его волосы.

***

На следующее день Реджина решила поговорить с Эммой. Всё это время в ней клокотало что-то беспокойное — смесь раздражения, гордости, лёгкой тревоги… и странного чувства, которое вспыхнуло накануне, когда сын, прижавшись к ней, сказал: «Докажи». И вот теперь она стояла на крыльце дома Эммы. Слегка колебалась, прежде чем нажать на кнопку звонка. Щелчок. Звук — и тишина. Через несколько секунд дверь распахнулась. Эмма появилась в проёме — невыспавшаяся, босиком, в белой майке и коротких серых шортах, волосы мокрые, распущенные, пряди прилипали к шее и ключицам. Кожа ещё влажная от душа. Она замерла, глаза расширились от неожиданности — явно не ожидала увидеть мэра. И уж точно не в таком виде. Реджина медленно выдала свою самую широкую — и самую наигранную — улыбку: — Добрый день, мисс Свон. Или… пожалуй, ещё утро, да? Голос её был сладким, обёрнутым в вельвет, а взгляд скользнул по фигуре Эммы, задержавшись чуть дольше, чем полагалось, на оголённых ногах. Эмма заметно запнулась, но отступила внутрь, махнув рукой в сторону гостиной: — Привет, Реджина. Чем обязана? Решила теперь приносить работу на дом? Даже в мой законный выходной? — Неплохая идея Мисс Свон, но я здесь не за этим — с ленивой ухмылкой отозвалась Реджина, проходя мимо и разглядывая обстановку. Её внимание ненадолго вновь задержалось на хозяйке дома. Она склонила голову и добавила: — Хотя теперь я понимаю, почему вы не любите форму. Майка и шорты куда… свободнее. Эмма рассмеялась, качая головой и подойдя ближе. Она сложила руки на бёдрах, чуть откинувшись назад: — Неужели стало так скучно, что ты решила приехать поболтать со мной по душам? Реджина медленно подняла голову, их взгляды столкнулись. Она уже поняла, что Эмма заметила её внимательный осмотр. Поднять щит — дело чести. — Прошу вас, мисс Свон, — голос стал ледянее, но в нём всё ещё проскальзывала опасная мягкость. — Ваша компания мне все так же неприятна. Пауза. Эмма не теряя самообладания, скрестила руки на груди, прикрываясь: — Зачем ты пришла, Реджина? Раз уж мы выяснили, что ты не для светской беседы и обзора моего гардероба. — Я пришла из-за Генри. — Реджина выпрямилась, голос стал серьёзнее. — Он переживает. А я… пообещала ему, что постараюсь не ругаться с вами. — Неужели нормальное общение со мной вызывает у тебя физическую боль? — с усмешкой спросила Эмма. — Вы даже не представляете насколько, — чуть тише и почти искренне ответила Реджина, взгляд её потемнел. Она сделала полшага ближе. Теперь между ними оставалось меньше полуметра. Эмма почувствовала её аромат — что-то утончённое, терпкое, и чертовски притягательное. Реджина смотрела в лицо, будто изучая, будто оценивая. Её голос стал тише: — Я желаю Генри счастья. И… если он действительно так хочет видеться с вами, я не стану ему запрещать. Но! — она поджала губы, — я рассчитываю, что вы будете соблюдать мои условия. Без исключений, мисс Свон. Реджина стояла опасно близко. И в какой-то момент она поняла, что говорит уже не только о правилах. Она чувствовала тепло, исходящее от Эммы. Чувствовала, как её взгляд скользит вниз — к губам, к шее, к её глазам снова. Эмма тоже замерла. Она будто потерялась — на полсекунды — в этих чётко очерченных губах, в глубоком взгляде. Что-то приятное сжалось в животе. Она сглотнула. Реджина чуть приоткрыла рот, резко осознав, в каком направлении ускользают её мысли. Она отступила на шаг, как будто от опасного пламени, и тут же скривилась — почти с раздражением к самой себе: — Вы согласны, мисс Свон? Эмма моргнула, возвращаясь в реальность. Она почувствовала, как внутри что то всё ещё пульсирует от близости, как в теле ещё звучит то напряжение, которое они не выпустили наружу. — Да, — выдохнула она. — Я была бы рада. Если ты позволишь. Уверена, Генри будет счастлив. Я не нарушу твоих правил. Обещаю. Реджина медленно кивнула, снова примерив на лицо маску сдержанности: — Чудесно. Она развернулась и вышла, оставив за собой едва ощутимый след чего-то запретного. Эмма стояла, не двигаясь, пока не услышала, как захлопнулась дверь. Только тогда она выдохнула, прошлась рукой по лицу и бессильно плюхнулась на диван. Глаза всё ещё были прикрыты, губы дрожали от невысказанных слов, от мысли, которую нельзя было сформулировать. — Господи, — пробормотала она, глядя в потолок. — Что со мной не так?