Слишком поздно ненавидеть

Эмма осталась стоять посреди улицы. Холодный ветер тронул её волосы, но она не шелохнулась. В груди стояла боль, почти физическая. Перед глазами всё ещё витал образ Реджины. “Как можно было влюбиться в женщину, которая тебя так ненавидит?” — Ты идиотка, Свон… — прошептала Эмма себе под нос, стирая слёзы с лица дрожащей рукой.

***

Дом казался чужим, будто весь воздух был выжжен изнутри. Она села на диван и записала голосовое сообщение Руби: — Слушай, Руби… тут такое дело… В общем, я приняла решение уехать. Хотела сказать тебе… Может, мы ещё успеем увидеться перед отъездом… Позвони мне, пожалуйста, как освободишься… Прошло всего минут двадцать, когда раздался звонок в дверь. Эмма не сразу открыла, будто ей потребовалось ещё чуть-чуть времени, чтобы выровнять дыхание. На пороге стояла Руби. Она посмотрела на Эмму с недоумением и тревогой. — Это что, шутка, Эмма? — голос Руби звучал остро, почти оборонительно. Эмма устало покачала головой. — Прости, Руби… Но это правда. Хочешь войти? Руби молча вошла, окидывая подругу взглядом. И сразу поняла — Эмма плакала и будто держалась из последних сил, чтобы не развалиться прямо здесь. — Что произошло?… Хотя я конечно догадываюсь, но… — тихо сказала Руби, опускаясь на край кресла. Эмма стояла в пол-оборота, как будто не могла смотреть в глаза. — Я просто… устала, Руби. Я не хочу больше бороться с ней. И я не хочу, чтобы Генри страдал, чтобы он выбирал между нами. Это не должно быть его бременем. Я уже когда-то сделала выбор — я оставила его. А она сделала свой — она выбрала быть его матерью. А я… я просто лишняя. Реджина… хорошая мать. Как бы мне ни хотелось докопаться до другого, но она действительно заботится о Генри. Руби посмотрела на нее с сожалением. — Эмма, но Генри уже так привязался к тебе. И ты к нему. Это видно. Ты не можешь так просто уехать. Если это из-за Реджины, из-за вашей очередной ссоры. Вы же вроде заключали какое-то перемирие однажды, может попробуете снова? Я думала, у вас с Реджиной… ну, что-то начало меняться. Эмма горько усмехнулась. — Ничего не начиналось, Руби. Это всё была иллюзия. Я… Боже, о чём я только думала… — Она отошла в сторону кухни, облокотилась о край барной стойки, стараясь не разрыдаться. Руби подошла ближе и осторожно положила руку на её спину. — Эмма… расскажи мне. Я ведь вижу, что между вами что-то происходит. Слишком много эмоций, чтобы это было просто “ничего”. Эмма зажмурилась. — Вот именно… Ничего. Она… она ненавидит меня, Руби. Только и ждёт, когда я исчезну. Только тогда она сможет снова дышать. А я… я не могу просто пройти мимо. Не могу перестать думать о ней. Я вижу её — и всё внутри меня сжимается. Она злит меня, пугает, раздражает, но в то же время… тянет. Чёрт, как же тянет. Её голос почти сорвался. — Я приношу ей только боль. Я всё только порчу. Я не должна была оставаться. Я должна уехать. Ради Генри. Ради неё. Ради себя. На лице Руби отразилось сочувствие и растерянность. — Мне очень жаль, Эмма… — мягко сказала она, обнимая подругу. — Мне тоже, Руби… — выдохнула Эмма, уткнувшись лбом ей в плечо. — Мне так… жаль.

***

Дом Реджины утопал в утреннем солнце. Лёгкий ветер играл с листьями на деревьях, и всё казалось поразительно мирным… слишком мирным. Эмма стояла на крыльце, глядя на знакомый фасад, сжимая в кармане ключи от машины. Глубоко вдохнув, она подняла руку и позвонила в дверь. Дверь открылась почти сразу. На пороге стояла Реджина — безупречная, как всегда: волосы уложены, платье сидело идеально, лицо непроницаемо. Только глаза выдали её — они блеснули удивлением и чем-то… ещё. Настороженностью. Страхом? — Мисс Свон… — Реджина почти выдохнула. — Что ты здесь делаешь? — Голос её был чуть тише обычного, напряжённый. — Привет, Реджина, — Эмма постаралась говорить спокойно. — Мне нужно сказать тебе кое-что. Можно войти? — Если ты снова собираешься… возвращаться… — начала Реджина, напрягшись, словно готовясь оттолкнуть, укусить. — Нет, — перебила её Эмма. — Это касается Генри. В груди Реджины что-то кольнуло. Но она взяла себя в руки, чуть отступила и жестом пригласила Эмму войти. Они остановились в холле, и какое-то мгновение просто смотрели друг на друга — без слов. Реджина скрестила руки на груди, будто защищаясь, будто запираясь от того, что уже начинало подниматься внутри. Эмма опустила взгляд, потом снова подняла глаза на Реджину. — Послушай… — начала она медленно, будто подбирая каждое слово. — Я думаю, ты и сама знаешь, что у нас… ничего не складывается. Мы ссорились, спорили, а теперь… теперь ты даже не можешь на меня смотреть. — Голос сорвался, но Эмма быстро сглотнула и продолжила: — Я знаю, что ты ненавидишь меня. Что я раздражаю тебя только одним своим присутствием. И я не знаю, что ещё могу сделать, чтобы это изменить. Реджина ничего не ответила. Только глаза… в них промелькнуло что-то, что Эмма не успела прочесть. — Я думала… — продолжала Эмма, — что, может, мы могли бы хотя бы попытаться… прийти к какому-то решению. Ради Генри. И я наивно верила, что у нас получалось. Но потом я всё испортила. То, что произошло между нами… я не могу выкинуть это из головы. — Эмма… — прошептала Реджина. — Прости, — перебила её Эмма. — Я сказала, что это касается только Генри. В любом случае, всё выходит из-под контроля. И я боюсь, что в какой-то момент кто-то может пострадать. Я боюсь, что это будет Генри. А я не хочу, чтобы он страдал. Реджина опустила взгляд. Её губы дрогнули, когда она едва слышно сказала: — Я тоже этого не хочу. Эмма кивнула и чуть громче произнесла: — Поэтому я уеду. Реджина резко подняла глаза. Лицо её застыло. — Что? — Голос дрогнул. — Что ты сказала? — Я уеду, — повторила Эмма. — Сегодня. Словно что-то замкнуло. Реджина покачала головой, сделала шаг вперёд, и её голос сорвался в тревожный шёпот: — Нет… ты врёшь. Что ты задумала? Эмма горько усмехнулась: — Подвоха нет. Это правда. Ну же, Реджина… улыбнись. — она попыталась улыбнуться, но на губах это больше походило на болезненную гримасу. — Ты ведь этого хотела. — Перестань, — едва слышно сказала Реджина. Голос её был хриплым, губы сжаты. — Просто… перестань. Эмма сделала шаг ближе. — Я пришла сказать тебе это. И… попрощаться с Генри. Если ты позволишь. Реджина долго молчала, будто что-то яростно сдерживала. Веки подрагивали, челюсть была сжата так сильно, что на шее проступили жилы. — Ма?.. — раздался голос с лестницы. Обе обернулись. Генри, спускаясь, увидел Эмму и ускорил шаг. Подбежал: — Эмма, что ты тут делаешь? — спросил он, удивленно. Эмма не ответила сразу. Генри перевёл взгляд на Реджину и обеспокоенно спросил: — Что происходит? Реджина заговорила мягче, чем когда-либо: — Генри, милый… мисс Свон пришла попрощаться с тобой. — Это неправда, — прошептал он, переводя взгляд на Эмму. — Скажи, что это неправда. Эмма села на корточки перед ним, взяла его за руки: — Боюсь, что это так. Малыш… мы говорили об этом. Я обещала остаться ненадолго. Но моё время вышло. Мне пора ехать. — Ты не можешь, — выдохнул он, упрямо качая головой. — Ты не можешь вот так уехать! — Так будет лучше, — мягко сказала Эмма. — Твоя мама любит тебя. Она позаботится о тебе. И она будет рядом. Ты будешь счастлив, я знаю. Генри кивнул, сдерживая слёзы. Он бросился ей на шею и стиснул крепко-крепко. — Я люблю тебя. — Я тебя тоже, Генри. Помни, что ты мне обещал. Больше никаких побегов, ладно? — Хорошо. Когда Эмма встала, глаза были покрасневшими. Она посмотрела на Реджину. На секунду в их взгляде снова столкнулись все слёзы, все недосказанности и всё, чего они обе боялись. — Я… я надеюсь, вы будете счастливы. Вы оба. Реджина стояла молча, будто окаменев. Только пальцы, сжимающие её руку, подрагивали. Эмма кивнула, позволив себе лёгкую, почти доверительную улыбку. Потом повернулась и направилась к двери. Реджина продолжала стоять, всё ещё не веря, не дыша — словно с каждым шагом, удаляющимся от её дома, уходила не просто женщина… уходило что-то большее. Что-то, чего она боялась — и к чему тянулась, как к свету в безлунную ночь.