Слишком поздно ненавидеть

После собрания не было аплодисментов. Не было радости. Только глухое напряжение — в воздухе всё ещё витали страх, сомнение и ощущение несправедливости. Эмма молча сопровождала Реджину к машине. Они ехали медленно: улицы были пусты, будто город вымер после принятого решения. Эмма вела, не задавая вопросов и не бросая лишних взглядов. Реджина сидела рядом, уставившись в окно, будто то, что находилось по ту сторону стекла, хоть как-то имело значение. Снаружи проносились дома, знакомые тротуары, свет фонарей. Но она их не видела. Перед глазами стояла площадь — её сдержанное, но искреннее извинение. Голос, прозвучавший тогда, был непривычно мягким, почти хрупким. Как будто эти слова произносила не она, а кто-то другой — тот, кто ещё верил, что раскаяние может быть услышано. А потом — решение, объявленное Снежкой и Дэвидом. Бывшей королеве позволено остаться. Вернуться к обязанностям. А потом — толпа. Сотни глаз, полных ненависти, презрения. Отвращения. Когда-то, будучи злой королевой, она жила ради таких взглядов. Пусть боятся. Пусть ненавидят — в этом была её сила. За страхом шла власть. За отвращением — контроль. Но теперь… Теперь она сидела рядом с Эммой, с выпрямленной спиной, сжатой челюстью и болью, которую невозможно было спрятать. Болью, что прожигала изнутри. Горечью. Впервые ей было не всё равно. Впервые она чувствовала себя не великой, не сильной — а чужой. Лишней среди тех, чьи жизни когда-то держала в своих руках. А Эмма… Теперь сильной была она. Эмма встала перед той самой толпой — твёрдо, без колебаний. Она не умоляла, не просила. Она поставила границы. Когда-то Реджина презирала мнение окружающих. Гордилась тем, что её боялись. Она управляла толпой. А теперь — толпа управляла её сердцем. Сжимала его, пытаясь раздавить. Машина остановилась. Эмма заглушила двигатель и посмотрела на Реджину, ожидая, что та выйдет. Но Реджина не двигалась. Всё так же смотрела в окно. Внутри неё всё трещало. Крошилось. И вдруг — словно сосуд, слишком долго державший в себе давление — она сломалась. Не громко. Не истерично. Сначала — дрожь в плечах. Потом — едва слышный всхлип. А затем рыдания. Настоящие, глубокие, рвущиеся из самой сердцевины, из многолетней боли, спрятанной за стенами, масками, коронами. Сдерживаться не было сил. И не было смысла. Она плакала. Просто сидела и позволяла себе быть слабой. Возможно, впервые за многие годы. Рядом послышался лёгкий шорох. Эмма ничего не сказала — просто протянула руку и осторожно взяла её за пальцы. Ладонь была тёплой, крепкой. Без нажима, но уверенной. Реджина не отдёрнула руку. Напротив — сжала её сильнее. Будто только это удерживало её на поверхности. Минуты текли. Слёзы не утихли сразу. Но когда дыхание постепенно выровнялось, Реджина медленно разжала пальцы, открыла дверь и вышла. Сделала шаг. Другой. Не обернулась. И пошла к дому. Эмма молча последовала за ней.

***

Дом был тёмен и тих. Всё вокруг словно затаилось, позволяя Реджине остаться наедине со своими чувствами. Она стояла посреди холла, скрестив руки на груди, будто пытаясь удержать себя от распада на части. Каждое её движение казалось чужим — как будто она не знала, как быть в этом новом, страшном мире, где её не боялись… но и не принимали. Эмма не говорила ничего. Просто стояла рядом, позволяя Реджине быть такой, какой та не позволяла себе быть ни при ком. Реджина обвела себя руками, ещё раз всхлипнула — и тогда Эмма подошла. Молча, осторожно, как будто каждое движение могло спугнуть хрупкое доверие. Она мягко коснулась плеча Реджины. Та обернулась. И в её глазах снова стояли слёзы. — Иди сюда, — прошептала Эмма, втягивая её в объятие. Реджина не сопротивлялась. Она позволила себе прижаться. Обвила Эмму руками и уткнулась лицом в её шею. Горячее дыхание, тихий вздох. Эмма крепче прижала её к себе, закрыв глаза. В этом объятии было всё — обещание, что она рядом. Что она не враг. Что она понимает. Реджина впервые за долгое время почувствовала, что не одна. Что её видят. Настоящую. — Спасибо, — выдохнула она. — Спасибо, что поверила. — Спасибо, что доверилась, — тихо ответила Эмма. Некоторое время они просто стояли, обнявшись в темноте пустого дома. Больше не нужно было слов. Только это — тишина и прикосновение. Может, с этого и начинается спасение.

***

Реджина чуть отстранилась, её дыхание всё ещё оставалось сбивчивым, но слёзы уже высохли. Она не смотрела Эмме в глаза, обвив себя руками, как будто пытаясь вернуть себе привычную стойкость. Рядом с ней стояла тишина, и, хотя она и успокоилась, оставался холодок неловкости, который так не любила. — Ты можешь занять одну из комнат наверху, — сказала Реджина, но её голос звучал как-то по-новому, отстранённо, — можешь выбрать любую. Если тебе понадобятся запасные вещи или что-то ещё… то я могла бы... Эмма едва заметила её усилия сдержать себя, но не стала на это указывать. — Ничего не нужно, — тихо перебила она, — но спасибо. Реджина кивнула, её взгляд был направлен вниз, в сторону пола, но она продолжала говорить, словно пыталась вернуть обычное положение вещей, чтобы не показывать слабость. — В холодильнике есть еда, — продолжала она, — возьми всё, что захочешь. — Спасибо, — мягко сказала Эмма, её слова были полны благодарности, но в голосе не было ни намёка на жалость. Молчание повисло снова, и Реджина наконец слабо кивнула, как будто решив, что пришло время двигаться дальше. — Хорошо, — её голос был снова чуть твёрже, как будто она возвращалась к привычной маске. — Тогда я пойду, если ты не против? Эмма кивнула в ответ, её взгляд оставался спокойным, даже ободряющим. — Конечно, — сказала она тихо, не пытаясь задержать Реджину. Реджина ещё раз коротко кивнула, и, не произнеся больше ни слова, поднялась наверх, направляясь в свою комнату. Шаги её были лёгкими, почти бесшумными, но в этом движении было что-то тяжёлое, будто она всё ещё боролась с невидимым грузом, который ей пришлось оставить внизу. Эмма оставалась стоять в холле, слушая, как шаги Реджины затихают наверху. Снаружи вечерняя тишина была ещё глубже, а внутри дома — всё было как прежде. Или почти как прежде.

***

На следующий день Эмма забрала Генри и привезла его к дому Реджины. Когда дверь открылась, Реджина ожидала увидеть Эмму — но точно не Генри. На мгновение её лицо застыло от удивления, но не успела она что-то сказать, как: — Мама! — воскликнул он и уже через секунду оказался в её объятиях. Реджина растерянно перевела взгляд на Эмму. Та кивнула едва заметно, словно давая понять: это правильно. В этой простой, но такой глубокой сцене было что-то исцеляющее — будто мир, наконец, стал дышать ровнее, вернувшись в правильное положение. Реджина крепко обняла сына, спрятала лицо в его волосах, словно боялась, что он исчезнет, если она его отпустит. Голос её дрожал: — Прости меня, Генри… Прости что не смогла рассказать тебе раньше… Прости за то что мне пришлось тебя обманывать… Я… я люблю тебя. Больше всего на свете. Генри чуть отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. — Я видел тебя на площади, — серьёзно сказал он. — Я слышал, что ты говорила… Я верю тебе, мама. Я верю, что ты изменилась. Реджина сжала глаза, стараясь удержать слёзы. Но всё равно улыбнулась —искренне. Обняла его снова, ещё крепче, и прошептала: — Спасибо. Это значит для меня всё. Абсолютно всё. — Я тоже тебя люблю, — ответил он так же тихо. Затем он с надеждой взглянул на неё: — Эмма сказала, я могу вернуться домой. Можно? Реджина почти рассмеялась — облегчённо, счастливо. — Конечно можно. Это твой дом. Ты можешь быть здесь, когда только захочешь, милый. Генри широко улыбнулся и, не дождавшись дальнейших слов, побежал наверх. Когда его шаги стихли, Реджина повернулась к Эмме. В её взгляде читалась неуверенность и всё ещё едва заметная тревога: — Ты уверена? — тихо спросила она. — Уверена, что хочешь оставить его со мной? Эмма кивнула, спокойно. — Это твой сын. Реджина на миг замялась, а потом, её губы тронула тёплая, почти нежная улыбка. — Наш сын, — поправила она мягко. Обе улыбнулись. Без насмешки, без обиды. Просто по-человечески — с пониманием. И в этой улыбке было больше принятия, чем когда-либо прежде между ними. — Как ты Реджина? Я знаю ты снова не спала сегодня ночью. — Вдруг спросила Эмма. — Что-нибудь ела? — Нет, ещё нет, — призналась Реджина, опустив взгляд. — Заснуть пока что тоже не получается. — Тебе нужно поесть, — чуть нервно сказала Эмма. — Завтра ты снова на работе. Уверена, тебе понадобятся силы. Реджина чуть кивнула, но вдруг подняла глаза: — А ты, Эмма? Как ты? Та едва заметно пожала плечами. — Не знаю. Всё ещё пытаюсь свыкнуться с мыслью, что теперь… всё будет по-другому. Реджина поджала губы. Тень вины скользнула по её лицу, но она ничего не сказала. Лишь слушала. — Мне нужно ехать обратно в участок, — добавила Эмма спустя паузу. — Вернусь поздно. Но… улицы патрулируются, особенно здесь, рядом с твоим домом. Она чуть приблизилась, посмотрела в глаза Реджине: — Пообещай мне, что если что-то случится, ты сразу мне позвонишь. Ладно? — Да. — тихо ответила Реджина. И в её голосе прозвучала искренность. Не из вежливости. А из-за доверия.