Слишком поздно ненавидеть

Так протекали все следующие дни, в попытках восстановить равновесие и примириться с прошлым. Жители Сторибрука учились соединять две жизни — ту, что была здесь, и ту, что осталась за пределами проклятия. Это было непросто, но город постепенно возвращался к привычному ритму: открывались кафе, улицы снова наполнились голосами, а в разговорах всё чаще звучали отголоски волшебного мира, вплетённые в повседневность. Наступило воскресенье — день праздника, который Прекрасные устроили в честь воссоединения, свободы и новой главы. Площадь ожила: звучала музыка, раздавался смех, кто-то кружился в танце, кто-то угощался пирогами прямо с жаровни. Атмосфера была лёгкой, почти беззаботной — словно все испытания остались далеко позади, а боль и потери стерлись из памяти. Эмма сидела в стороне, на скамейке под раскидистым деревом, с бокалом сидра в руке. Она наблюдала за весельем с лёгкой, едва заметной улыбкой. Всё это казалось странным — непривычным. У неё теперь была настоящая семья. Родители. Люди, которые, кажется, старались её любить. Но после многих лет одиночества само это осознание — быть кому-то нужной — всё ещё оставалось чужим, почти пугающим. Теперь все смотрели на неё с благодарностью, тянулись, улыбались, говорили, как она важна. Как будто она была героиней, символом надежды. Но Эмма так себя не чувствовала. Она просто делала то, что считала правильным. Не ради славы. Не ради признания. А теперь — весь город будто видел в ней то, кем она не была. Или ещё не стала. Принцессу. Спасительницу. Сильную. Несгибаемую. А внутри всё было иначе. Там по-прежнему жила девочка, которую никто не ждал. Которая привыкла быть одна. И потому все эти улыбки, рукопожатия, восторженные взгляды — будто были не для неё. А для образа. Для ожидания, с которым она не знала, что делать. Эмма перевела взгляд на Генри, который носился с другими детьми по площади. У сцены смеялись её родители, кружась в танце. Это было… красиво. И правильно. Теперь Сторибрук был её домом. Но внутри оставалось ощущение, что она здесь чужая. Гостья в чужой сказке. Всё вокруг казалось чуть приглушённым: музыка, детский смех, блеск гирлянд… Всё отражалось в её взгляде — тёплом, но отстранённом.

***

Кто-то подошёл тихо, почти неслышно — Эмма подняла глаза. — Привет, спасительница. Не против компании? — с тёплой улыбкой спросила Руби, усаживаясь рядом, не дожидаясь отказа. — Руби… — Эмма вынырнула из мыслей, глядя на подругу так, будто только что вспомнила, где находится. — Конечно, садись. Они замолчали на мгновение, просто наблюдая за танцующими и смеющимися людьми. — Почему не пойдёшь к нам? — мягко спросила Руби. — Там, знаешь, выпивка, танцы… вроде весело. — Не знаю, — призналась Эмма, покачав головой. — Наверно, мне сейчас не до веселья. Столько всего свалилось за последние дни. Я узнала много нового — не только о себе, но и о городе… о каждом. Например, о тебе. Это поражает. Руби чуть улыбнулась, но промолчала. Эмма перевела взгляд с неё обратно на толпу. — Я просто пытаюсь уложить всё это в голове. — Я понимаю, — тихо сказала Руби. — Это правда сложно. — А ты как справляешься? — спросила Эмма, повернувшись к ней. — С воспоминаниями. С прошлым. Ты скучаешь по дому? Может злишься? — Нет, я вовсе не злюсь. — Руби покачала головой. — И я не могу сказать, что скучаю. Однако это… всё непросто. До проклятия моя жизнь была совсем другой, и теперь она неожиданно всплыла, словно туманная сказка из детства. Как сон, который ты помнишь не до конца. Раньше я ловила себя на мысли что со мной что то не так, иногда я чувствовала себя странно. Но, после падения проклятия всё будто встало на свои места и теперь я точно знаю кто я. Но я не хочу назад. Не думаю, что там было лучше. Она сделала паузу, подбирая слова. — Здесь — пусть всё и не идеально — но у нас есть еда, крыша над головой, работа. Нет ни войны, ни голода. Многие из нас впервые за долгое время чувствуют себя в безопасности. Хотя, конечно, есть и те, кто потерял больше. Замки. Власть. Дворцы. Но лично я… я бы не хотела вернуться назад. Эмма долго смотрела на неё, потом тихо спросила: — Ты правда чувствуешь себя в безопасности? Руби слегка пожала плечами: — Вроде того. По крайней мере, больше, чем раньше. Эмма отвела взгляд, нахмурившись: — А я — нет. Особенно после того, что случилось у дома Реджины. Я никак не могу выкинуть это из головы. А если это повторится? Завтра. Или через неделю. И я говорю не только о Реджине. Вдруг кто-то решит поквитаться с соседом, вспомнив старые обиды. Вдруг кто-то решит сжечь чей то дом или отравить соперника, ради выгоды, ради власти. Ты сама сказала: не все рады быть здесь. У вас все было по другому Руби, и я понимаю что творить подобное для вас в порядке вещей, но не для меня. И мне страшно. Руби молча взяла её за руку, крепко, по-дружески. — Я понимаю твои страхи, Эмма. Но послушай. Мы вспомнили кем были в зачарованном лесу, это так, но это не значит что мы забыли кем мы были здесь, в Сторибруке, всё это время. И ты права, когда мы жили в том мире, мы привыкли к другим способам решения проблем — да, к более жёстким. Но мы также привыкли слушаться тех, кому доверяем. И теперь среди них — ты. Люди уважают твоих родителей, уважают совет и они уважают тебя. Не просто за то, что ты спасла всех. А потому что ты всё ещё стоишь на страже города. Ты — наш шериф. И для многих это значит очень много. Она замолчала на секунду, глядя в глаза Эммы. — Плохие люди были везде. Всегда. Но ты не одна. И не должна всё тащить в одиночку. Мы здесь, Эмма. Всё постепенно успокоится. Поверь. Эмма выдохнула, чуть сжав руку Руби в ответ. — Спасибо, Руби. Они посидели ещё немного, просто молча, в этой редкой, тёплой тишине. — Я сегодня видела Реджину, — сказала Руби после короткой паузы. — Люди всё ещё сторонятся её, оглядываются, когда она проходит мимо. Но… их гнев утих. Я это вижу. — Правда? — Эмма удивлённо взглянула на неё. — Да. Люди любят поболтать, особенно в кафе. Но, если тебя это хоть немного успокоит — пока я не слышала, чтобы кто-то что-то замышлял. Только пересуды. Не больше. Эмма слегка улыбнулась, задумчиво глядя на землю перед собой. — Она очень старается, — сказала она негромко. — И ей непросто. Она всегда была одна, всегда боролась в одиночку… Часто делала неправильный выбор, шла на крайние меры. Но сейчас… она на верном пути. Я это вижу. Руби кивнула. Наступила пауза. Потом Эмма снова заговорила, уже тише, будто думая вслух. — Знаешь… после падения проклятия все в городе изменились, и это нормально, я понимаю. Воспоминания… смешались с новой жизнью. Порой я не уверена, с кем именно разговариваю — с библиотекарем или с бывшим рыцарем. Всё как-то… размыто. Но вот с Реджиной — наоборот. С ней всё стало просто. Руби удивлённо повернулась к ней. — Просто? — переспросила она, но с мягкой улыбкой. — Да, — кивнула Эмма. — Она стала… другой. Открытой. Честной. И… мне нравится с ней говорить. Мне кажется, она правда меня понимает. Мы обе долго были одни. Мы обе… учились выживать в одиночку. Может, поэтому рядом с ней мне спокойно. Она тоже говорит со мной о многом, о прошлом, о настоящем, она каким то странным образом доверяет мне. И я хочу быть рядом с ней, как бы странно это не было. Потому что, когда мы остаемся вдвоём то все будто замирает на мгновение, я могу быть собой и всё становится действительно просто. Руби какое-то время молчала, наблюдая за подругой. Потом спросила, очень тихо: — Думаешь, ты когда-нибудь скажешь ей? Эмма медленно перевела на неё взгляд. — Скажешь, — уточнила Руби, — почему на самом деле продолжаешь быть рядом с ней? Эмма чуть улыбнулась — слабо, печально. — Не знаю, Руби. Не думаю, что мои чувства когда-нибудь будут взаимны. Особенно… после всего. Руби чуть наклонилась ближе и мягко сказала: — Знаешь, иногда самые сильные чувства рождаются именно из боли. Ты уже сказала ей самое главное — что веришь ей. Может, и остальное не такое невозможное, как ты думаешь. Эмма ничего не ответила. Только снова посмотрела на толпу — но взгляд её теперь был обращён куда-то гораздо глубже.