Резонанс

"Бей, беги, замри" работало для Йоста как "замри". Когда Томми ворвался в дом вперед Йере, он сидел на полу, вздрагивал и задубевшими руками сжимал телефон, а Ла Зарра лежала на боку и не двигалась. Томми поручил другу заняться ей, а сам бросился к Йосту, которого ему пришлось долго откачивать от шока успокоительными и ромашковым чаем. Кляйн долго не мог прийти в себя. Его взгляд был пустым, и он казался потерянным в своем собственном мире. Томми сидел на кухня рядом с ним, стараясь говорить мягким, успокаивающим тоном. — Все хорошо, Йост, — говорил он, обняв друга. — Мы здесь, все путем. Однако Йост лишь медленно качал головой, словно не слышал его. С его губ срывались невнятные слова, и Томми понял, что ему было нужно больше времени.  — Давай я приготовлю тебе что-то горячее, — предложил он. — Это может немного помочь. Ты в себя не погружайся, пожалуйста, только, хорошо? Не замыкайся. Все поправимо. Тем временем, за окном нарастала буря. Гром гремел так, что казалось, словно небеса разрываются. Ла Зарра не приходила в себя, а Йере все сновал вокруг нее, перенеся ее с пола на диван в гостиной. Все они были под давлением, но для Йоста это было гораздо сильнее, чем для остальных. Томми опять подошел к нему, решив, что лучше всего будет просто провести время рядом, даже если не удастся вытащить его из этого состояния сразу. Он продолжал говорить, надеясь, что слова вернут Кляйна в реальность. До вечера Йост так и не заговорил, а Томми весь день был рядом с ним и во всем помогал и, можно сказать, опекал его. Вечером он привел Кляйна в их спальню и вдруг понял, что он, похоже, и не заснет сам. Томми сел рядом с ним на кровать и приобнял его за плечи. Ему как нельзя кстати вспомнились слова Ла Зарры о привязанностях, и он и смирился со своими чувствами к Йосту, и одновременно все-таки смутился себе (взрослый парень же, а так размяк). Томми нежно прижал Кляйна к себе, чувствуя, как тот вздрагивает под его прикосновением. В ту секунду, когда теплота тела Йоста с ним соприкоснулась, у Томми что-то щелкнуло внутри. — Ты знаешь, — начал он, чтобы разрядить атмосферу. — Иногда у меня тоже бывает такое, что я не могу найти путь обратно в себя. Просто нужно немного времени, чтобы все осознать и принять. Я на тебя не давлю. Йост молчал, но его "ушедшее" выражение лица начало меняться. Он обернулся к Томми и, наконец, слегка зашевелился.  — Спасибо, что не оставил меня одного, — произнес он, и в его голосе звучала искренность, которой не хватало весь день. — Я просто... Не знаю, как с этим справиться. Мы говорили о жизни и смерти, она словно чему-то меня научила, а потом просто... Я же мог как-то ей помочь? — Давай просто посидим вместе, — сказал Томми, чуть отстранившись, чтобы увидеть глаза Йоста. — Я тут, рядом. Что бы ни случилось, мы сможем все пережить. Не забывай, что ты точно не виноват совершенно ни в чем. Йост задержал взгляд на собеседнике и вдруг начал рассказывать о том, что произошло, включая разговор с Ла Заррои и свои чувства, когда ей стало плохо. Его слова изливались с трудом, словно каждое из них было высечено из тяжелого камня. Но когда он говорил, Томми заметил, как страх и шок Кляйна постепенно начинают ослабевать. Каждый момент, когда Йост открывал свою душу, приближал его к покою. Темнота в спальне лишь усиливала искренность, и Томми все сильнее осознавал, как дорожит этим парнем. — Да, Йост, ситуация полное дерьмо, и хрен знает, как из нее выбраться без проблем, но знаешь что, я-то тебя не оставлю, — он положил руку на плечо Йоста и наклонился к его лицу. — Ты сейчас самое дорогое, что у меня есть, и я сделаю все, чтобы ты был в порядке, ты меня понял? Внутри Томми маленький то ли дьяволенок, то ли ангелок с лицом и голосом Ла Зарры вопил о том, что самое время для фразы "я люблю тебя", но он не произносил ее по причине ее ощущения инородной для себя. Однако сердце его было давно согласно с уместностью этих затаенных слов. Йост слегка вздрогнул от близости Томми, его сердце забилось быстрее. Он не знал, как отреагировать на его откровенные, теплые слова. Смешанные чувства заполнили его: страх, благодарность, но также и желание, которое он так долго подавлял в себе. — Я не знаю, что сказать, — признался Йост, его голос был немного дрожащим, но он смотрел прямо в глаза Томми. — Все это так сложно... Томми сжал плечо Йоста, пытаясь передать ему ту уверенность, которую сам испытывал в глубине своей души.  — Просто говори, что думаешь, — сказал он, стараясь поддержать порыв Кляйна. — У нас с тобой есть время, и я буду слушать.  — Я иногда чувствую, что теряюсь, — сказал он, глядя на свои руки. — Словно весь мир против меня, и я не знаю, на кого опереться. Ты один из немногих, кто понимает, а еще... — Томми заметил, как Йост замялся.  — Можешь говорить, — вдохновил его Томми, наклонившись поближе. — Я не собираюсь никуда деваться. Пауза тянулась так долго, что даже звуки ночи казались громкими и назойливыми. Затем Йост наконец собрался с духом и проговорил: — Я, может быть, и не понимаю всех своих чувств, но одно знаю точно: для меня много значишь, а я не всегда знаю просто, как это сказать.  Томми почувствовал, как внутри него заколебались те самые слова, которые он боялся произнести, и вместо этого он сказал так: — Я просто хочу, чтобы ты знал: ты не один. Ни в чем.  Эти слова проникли в душу Йоста теплым и мало знакомым ощущением, и он не заметил даже, как их с Томми губы слились в поцелуе. Его сердце вдруг забилось быстро-быстро, и Кляйн было положил себе на грудь руку, но рука Томми легла поверх его сердца раньше. Они двое уже занимались любовью, но это было что-то другое. Поцелуй оказался неожиданно нежным, как первые лучи солнца после долгой зимы. Йост закрыл глаза, чувствуя, как им овладевает нечто запретно прелестное. Это было нечто большее, чем просто физическое прикосновение: жар эмоций, пронзающих его тело, был ярким и многогранным. Томми прильнул к нему ближе, словно искал в этом маленьком моменте защиту от всего внешнего мира. Когда у Йост кончился воздух, он аккуратно отстранился и посмотрет в глаза Томми. Тревога сжала его внутренности, и он не знал, как вырваться из этого мгновения.  — Это было... — начал он, но не знал, какие слова можно подобрать для описания всего того, что он чувствовал. — Да, я знаю, — прервал его Томми, нежно коснувшись его щеки. — И это начало, а не конец.  — Я не знаю, почему, но я так долго боялся этого момента, — признался Кляйн, опять погружаясь в глаза Томми, которые были полны искренности и тепла. — Может быть, я боялся, что у нас этого никогда не будет и что все останется на уровне слов, либо что ты меня оттолкнешь. — Ничего больше не надо бояться, — сказал Томми, обнимая его крепче. Йост уткнулся в грудь Томми, и вдруг почувствовал, что и у него тоже безумно колотилось сердце. Кляйн закрыл глаза и прислушался к этому ритму, который был в унисон с хаосом в его груди. Это было не совсем то, что они переживали раньше, не просто физическая близость, а что-то гораздо более глубокое. Он наслаждался моментом, чувствуя тепло тела Томми, его запах, и в воздухе между ними витала атмосфера нежности. — Блядь... Я никогда не думал, что когда-нибудь стану таким сентиментальным долбоебом, — выругался Томми полушепотом. Йост до сих пор прижимался к Томми, закрыв глаза, и слышал, как его сердце продолжало биться быстрее, словно хотело выпрыгнуть из груди. — Но ты уже словно часть меня, и мне никогда не хотелось бы это менять. Йост оплел Томми двумя руками, перенес его вес на себя, и они вдвоем опали на кровать, один поверх другого. Томми поцеловал Кляйна еще раз, ощутив, как тот сразу отозвался. Их губы встретились в тихом понимании, сдовно сами звезды поддерживали их решение. А тем временем в другой комнате Йере зажимал себе рот и удерживал слезы (что за сухарь сказал, что парни не плачут?!), потому что его жизнь трещала по швам. Ла Зарра дышала очень слабо, и ее пульс почти не прощупывался, а ее тело никаким образом не хотело обогревать себя. Девушка была жива, но холодна, и Пеухенен терял надежду. Он зажмурился, пытаясь сдержать эмоции, но слезы все равно катились по его лицу. Он знал, что нужно действовать, но не знал, как еще можно помочь, и чувствовал, как вера в счастливый конец угасает. Он вспоминал все моменты, которые они провели вместе, и каждое слово казалось ему теперь бесценным. В полночь к финну зашел Томми: Йост наконец-то хорошо заснул, и теперь у него появилась возможность проверить друга. В глубине души Томми беспокоился и о Ла Зарре (вроде бы, она уже была частью их компании и даже помогала разобраться в себе), но почему-то он отталкивал эту мысль. Он тихо вошел в комнату, прикрыв за собой дверь, и сразу заметил Пеухенена, сидящего на кровати рядом с Ла Заррой, обернутой в плед. Осмотревшись, он почувствовал, что атмосфера была напряженной и подавленной.  — Эй, все в порядке? — осторожно спросил Томми, стараясь сильно не нарушать тишину. Йере поднял на него голову, и в его глазах отражалась вся тяжесть этого момента.  — Она холодная и почти не дышит, — почти шепотом произнес он. — Я не знаю, что делать.  Томми подошел ближе, взглянув на Ла Зарру. Она выглядела бледной, ее губы и веки были почти прозрачными. У Томми в груди все сжалось при виде этой картины, но он понимал, что сейчас лучше оставаться с холодной головой. — Ты бы еще позже меня позвал, в самом деле, дурак. Не сиди смирно, как памятник. Йост сказал, что у нее было сильное кровотечение и боль в груди, — твердо сказал он, прогоняя свое собственное волнение. — Кардиограмму мы ей здесь не обеспечим, как и переливание, но можно попытаться согреть ее и поставить ей капельницу. Йере лишь кивнул, не говоря ни слова. Томми присел рядом с другом, старательно вызывая в себе храбрость. Он никогда не думал, что его знания о спасении жизни ему пригодятся в реальной жизни. Пеухенен выдвинул из-под кровати большой медицинский ящик, который собрал еще в городе и перевез сюда. — Тогда помогай, чем можешь, — финн нахмурился и кивнул. Йосту, тем временем, снился до жути реалистичный сон, вернее, воспоминание из детства. Он, десятилетний, проводил день с семьей за садовыми работами, и, когда его попросили сходить в подвал особняка за парочкой лопат для выкапывания ям под саженцы, направился по асфальтированной дорожке, ведущей к дому. Там, ближе к оному, росли высокие и разлапистые деревья, всегда отбрасывающие свои тени на дорожку, из-за чего в такую солнечную погоду, как тогда, там было прохладнее, чем у садовых клумб. Мальчик прошел мимо главного входа в особняк, так как вход в подвал находился с его северного торца. Деревья окружали высокое здание и с той стороны, отчего маленькому Йосту показалось, словно бы обстановка, окружающая его, стала более мрачной, нагнетающей. Но, подумав, мальчик решил, что это глупо, бояться мрачности и тишины. Ему не впервой приходилось ходить в подвал в одиночку. Не впервой он и проходил по этой мрачной аллее. Йост искренне не понимал, почему его вдруг окутало странное беспокойство, коего он не испытывал даже тогда, когда самовольно покидал семейное поместье. Более того, теперь он был уже большой, а разве такие взрослые ребята боятся глупостей, именуемых страхом темноты и тишины? И к слову, даже не темноты, а небольшого полумрака. Хотя, в самом подвале точно было темно, хоть глаз коли... Подойдя ко входу в подвал, Йост, звякнув ключами, которые он снял с крючка рядом с дверью, открыл последнюю и вошел, нажав включатель света. Мальчик оказался в предбаннике, где на одной единственной полке лежало несколько фонариков, и более для красоты, чем для использования, стояла старинная керосиновая лампа, а на крюках на стене напротив висели ключи от разных отсеков подвала. Йост, недолго думая, взял с полки случайный фонарик и также взял ключ, над которым висела табличка "Сад". Дверь, ведущая непосредственно в подвал, никогда не закрывалась ,и ее нужно было лишь толкнуть, что и сделал Йост. Вообще-то, в самом подвале были и лампы, и выключатели, но они перестали работать еще несколько месяцев назад, а отсек для сада находился аккурат рядом с лестницей. А, так как последнее время подвалом пользовались исключительно с целью взять что-нибудь для сада, освещение чинить в нем никто не торопился.  Беспокойство Йоста никуда не исчезло, но он таки взял себя в руки, смог спуститься по лестнице вниз, освещая себе путь лучом фонарика, и, добравшись до садового отсека, взял оттуда пару лопат, которые были тяжелыми, но мальчику все-таки пришлось нести их в одной руке, так как в другой был фонарик. Хорошо хоть ключ он смог убрать в карман комбинезона. И вот, только выйдя из отсека и закрыв дверь на ключ, Йост услышал его. Шорох, который явно издавал человек, роющийся в каких-то мешках. Мальчика передернуло от осознания того, что здесь, в закрытом снаружи подвале, все это время скрывался некто неизвестный.