Резонанс

Сон Йоста стал беспокойным, и парень слегка метался в кровати, пока его юная версия в воспоминании замирала от страха. Мальчику стало еще страшнее, когда он вспомнил о том, что есть в подвале один незакрытый отсек для старого лабораторного оборудования. Ключ от него был потерян в то время, когда дверь не была закрыта, а потом так и не нашелся. И сейчас Йост, вооруженный лишь двумя лопатами, которые он еле в силах удерживать одной рукой, был в непосредственной близости от подвального незнакомца. Это точно не был кто-то из домашних или прислуги: у ключа от подвала не было дубликатов, а вход вниз был лишь один, с улицы. Мальчик остался наедине с каким-то незнакомцем.  И все равно, что он совсем большой десятилетний парнишка: он коротышка и слабенький. К тому же, даже одной лопатой он не в силах кого-то ударить: удерживать тяжелое орудие труда в одной руке было бы по-прежнему неудобно, а без фонарика, он точно в подвале не воин. Так, может, ему тогда... Бросить лопаты и бежать? Но тогда какой из Йоста взрослый? Просто маленький мальчонка, который боится темноты и тишины. А вдруг ему все-таки показалось? Нет же, вот опять шорох, но больше явственный, словно человек, издающий его, подобрался ближе, или вдруг в принципе подвале стало тише. Йост сглотнул накопившуюся слюну и перевел луч фонарика на лестницу. Нет, он не успеет добежать наверх с этими тяжелыми лопатами. Тогда лучше встретить свой страх тет-а-тет, а не скулить потом, как раненая собака, когда некто чужой будет утаскивать его крошечное тельце в подвал.  Йост тихо и осторожно ступил на нижнюю ступеньку лестницы и, затаив дыхание, развернулся, став лицом в сторону незнакомца. В помещении повисла тишина, и больше не было ни шороха, ни звука капающей воды из какой-то трубы. Мальчик не слышал ничего, кроме частого биения своего собственного сердца. На его глаза начали наворачиваться слезы. Ее заметили, и это точно. Он поднял руку, в которой он держал фонарик, и посветил вперед. Луч света уперся в кучу железа и чего-то еще, чему Йост не мог дать никакого названия, но вдруг раздался странный хруст. Юный Кляйн не сразу понял, что это хрустнули кости того самого незнакомца. Он поднялся с пола, став таким высоким, что, наверное, почти касался макушкой высокого потолка подвального помещения. — Вы кто такой, высокий господин? – как можно более уверенно спросил мальчик у незнакомца. Конечно, он так и не перестал бояться, а огромный рост непонятного существа вообще заставил ее дрожать всем телом, но он не показывать этого. — И что Вы забыли в нашем подвале?  Первоначально ответа не последовало: незваный гость словно сам впал в ступор, только услышав человеческую речь. Хотя мальчик и не светил ему в лицо, дабы не испугаться сильнее, ему почему-то казалось, словно он недоуменно вылупил на ненр свои глазищи, не ожидая такого вопроса. Однако потом незнакомец шевельнулся. Его длинные руки, оканчивающиеся непропорционально большими ладонями с такими же длиннющими и крючковатыми пальцами, вдруг словно бы вытянулись еще сильнее, перестав безвольно висеть вдоль туловища, и потянулись в разные стороны, при этом захрустев суставами, а потом опять опустились. В тот момент стало заметно, что между запястьями его рук и туловищем было что-то натянуто. Кожа... Кожистые крылья, как у летучей мыши. Существо сделало пару шагов по направлению к замершему на одном месте Йосту.  — Я здесь сплю, — раздался резкий дребезжащий голос. Люди так точно не говорят, и единственное, с чем мальчик смог сравнить голос незнакомца, это говорящая игрушка с севшим механизмом. У него было много плюшевых медведей, и некоторые из них могли "говорить", если им нажать на их пухлый живот. Со временем механизмы таких мишек приходили в негодность, и изречения последних становились жутковатыми, а потом игрушки и замолкали навсегда. Это сравнение придало Йосту уверенности, но ненадолго.  — Спите? – заикнувшись, но от этого не менее громко спросил мальчик, собираясь сделать шаг назад, но, почувствовав ногой ступеньку вверх, остановился, поняв, что так можно упасть. — Все спят дома, в своей кровати. А Вы в подвале, причем в чужом! Как Вам не стыдно!? — неожиданно для себя воскликнул Йост, продолжая свою мысль. — Стыдно? — переспросило существо, растягивая глазные все таким же, словно механическим, голосом. – А кто ты? И почему ты не стыдишься тревожить меня?  — А я... — Йост нахмурился, одновременно делая осторожный шаг назад, и (о чудо!) оказался на одну ступеньку выше. — А я Йост Кляйн! После мамы с тетей я здесь самый главный!  — Кто-кто? — опять задребезжал незнакомец. — Йост Кляйн? Занятно... — Да! И я Вас к себе не подпущу! И все расскажу тете! — затараторил мальчик, продолжая пятиться назад по лестнице. У него это получалось на удивление хорошо, и даже те две лопаты, которые он до сих под держал, ему не сильно мешали. Наконец-то ему начало везти! — Не подпустишь? Расскажешь? — надменно спросило существо и нездорово и истерически расхохоталось, так, что по пустому темному коридору зловещее эхо прокатилось. — Давай-давай, коротышка, я погляжу! Все это начало быть похожим на какой-то странный сон, вызванный передозировкой снотворного. У Йоста в голове не укладывался такой ход событий: страшное и, наверняка, еще и мерзкое (если его рассмотреть поближе!) существо, спавшее в подвале его дома, язвительно насмехается над ним в темноте. Это же бред. Этого не может быть, но... Это шанс! Пока незваный гость (хотя, по факту, кто из здесь присутствующих большее похож на гостя?) заливался диким хохотом, Йост успел подняться еще на несколько ступенек вверх, все так же не поворачиваясь к этому чудику спиной. Успех: он преодолел уже половину пути вверх, и, кажется, он понял, как ему выбраться. Существо язвит, значит надо язвить в ответ и не показывать своего страха. Оно даже не обратит внимания на бегство своей несостоявшейся жертвы. — Да, именно так, и Вас выгонят! Вы будете спать на улице, подальше от нашего дома! – почти насмешливым тоном произнес Йост, продолжая подниматься спиной вперед.  Так прошли еще несколько минут, на протяжении которых мальчик, изо всех сил стараясь и переигрывая, язвил незнакомцу, а он, продолжая посмеиваться, отвечал тем же. Ситуация, как говорится и смех, и грех. Как же Йост был рад, когда он наконец-то коснулся двери спиной! Все, он был спасен. Так как дверь свободно открывалась в обе стороны, мальчик просто толкнул ее. Тусклый свет лампы, висящей в предбаннике, осветил лестницу и того, кто стоял внизу, но у Йоста не хватило сил на него посмотреть: его нервы и так были на пределе. Мальчик не помнил, как рванул с места, как, споткнувшись о порог предбанника и чуть не упав, отбросил обе тяжелые лопаты там же, а также как распахнул другую дверь, ведущую к долгожданной свободе, при этом зажмурившись от столь яркого, но столь приятного долгожданного света, а потом как с силой захлопнул за собой эту тяжелую преграду и как, закрыв ее на несколько оборотов, он прижался к стене рядом, судорожно глотая ртом воздух. На удивление Йоста, не последовало ни ударов в дверь с той стороны, ни скрежета по ней когтей. Не было ничего, кроме тишины. Только через некоторое время, оправившись от страха и нервного напряжения, мальчик понял, что бросил то, за чем он, собственно и пришел. Йост чуть не заплакал от обиды при мысли о том, что все его "подвальные геройства" потеряли смысл, потому что он вернулся снизу ни с чем, но возвращаться обратно ему тоже не хотелось. Но что тогда делать? Мальчик сделал тишайший шажочек по направлению двери в подвал. Нет-нет-нет, он не собирался опять идти туда! Сам не понимая, зачем, Йост пнул дверь ботинком, чтобы неповадно было. — Глупенький... Я тебя ведь и в твоей комнате достану. Подожди только ночи, — раздался насмешливый шепот с другой стороны двери. — Тогда и поговорим...  Йост проснулся, и в его спальне было тихо и не было никого, кроме него. Начинался рассвет, но было все равно сумрачно. Он сел на кровати с колотящимся сердцем и прижал руку к груди. Приснившееся ему воспоминание напугало Кляйна, как тогда, в детстве. Сердце Йоста колотилось, словно намереваясь вырваться из его груди, и он закрыл глаза, ощущая, как тишина шепчет ему на ухо... Возможно, пришло время действовать. Он посмотрел в окно, где первые потоки свете начинали пробиваться сквозь пелену тумана. Деревья стояли как молчаливые свидетели его одиноких мыслей. Старая радуга его воспоминаний, о которой он старался не думать, начала расплетаться в его уме на разноцветные ниточки. Собравшись с мыслями, Йост встал с кровати и подошел к зеркалу. Отражение показывало уставшее лицо с потускнелыми глазами. Он всегда думал, что с возрастом станет мудрее, но лишь ощущал тяжесть минувших лет, хотя и был еще слишком молод, чтобы задумываться о тщетности бытия.

***

Йост впервые зашел в комнату, где положили Ла Зарру, на следующий день. Ему одновременно было и любопытно и боязно: все-таки он теперь знал о том, что темных секретов у девушки хоть отбавляй. Однако нет, не задалась их встреча  tet-a-tet. Ла Зарра лежала на кровати, вытянув руки вдоль тела и смотрела в потолок с равнодушным выражением лица, словно ее поставили на паузу и забыли с нее снять потом. Кляйн ей что-то говорил и кажется даже пытался махать ладонью перед лицом девушки, но та и тогда никак не отреагировала. Наконец, Йост сдался и, усевшись на стоящий рядом с кроватью стул, стал ждать. Чего? Тут как повезет: в лучшем случае, ответа Ла Зарры, а в худшем опять молчания, давящего своею тишиной. В комнате витал запах лекарств, привычный для больничного помещения, от которого Кляйн съежился: он напоминал ему о многочисленных прививках и уколах, которые ему делали в разное время, и которых он боялся до жути. Даже шедшие все прошлые месяцы непрерывные попытки лечиться и разбираться с тобой не изменили его боязни к инъекциям и больницам в принципе. Йост вздохнул, вспоминая, что никогда и никто не успокаивал его, маленького парнишку, сбежавшего из дома и оставшегося в интернате, иногда даже начинавшего плакать при виде медсестры со шприцом, полным вакцины. Там он никому не был нужен,, а друзей у него не было. На все рассказы о себе взрослые отвечали скупыми кивками, словно им то было до фонаря, и, живя в холодных стенах "дома со множеством подростков", Кляйн не чувствовал себя ободренным. Сверстники потешались над Йостом и его боязнью, а он, в свою очередь, мутузил их за углом здания, не зная пощады. Пускай потом Кляйн и получал выговор дежурных воспитателей, он был доволен тем, что наконец-то дал сдачи обидчикам.  Внезапно внимание парня привлекло некое движение и шорох от Ла Зарры. Обрадовавшись было, что та наконец-то "оттаяла", Йост поднял взгляд, но разочарованно заметил, что девушка всего лишь сменила положение рук, сложив их на груди. Кинув взгляд на ее лицо, Кляйн опять увидел на нем то же выражение равнодушия. Стараясь не унывать, Йост теперь стал рассматривать Ла Зарру. Выглядела та, мягко говоря, не очень хорошо. И без того ничего не выражающее, бесстрастное, лицо ее казалось болезненно, нет, смертельно белым, а громадные темные круги под глазами придавали ему еще более неопределенный вид. И эти глаза... Йост не решился бы заглянуть в них и издалека, не то, что с близкого расстояния. Что-то в них было такое... Вроде как, и неприметное, но все-таки довольно отталкивающее, их выражение этому виной, освещение или наличие "мешков" под оными, Йост не был уверен. Вдруг, резко и с болезненным видом присев на одном месте, Ла Зарра тихо, но отчетливо произнесла: "Приходи через день со мной в лес. Поговорим там". В этот момент голос ее, огрубевший от длительного молчания, прозвучал немного жутко. После этого короткого изречения девушка опять легла, тут же отвернувшись лицом к стене. Больше она ничего не говорила, и Йост, выдержав небольшую паузу, как можно более бесшумно покинул помещение и закрыл за собою дверь. После того, во что вылился его последний разговор с Ла Заррой, Кляйн решил начать свое собственное расследование и положить конец всем тайнам, а заодно выяснить, что они с девушкой такое и как им сохранить свои жизни. А пока он спускался в гостиную, где Томми и Йере занимались своими делами, слушая старое радио. — Эй, ты был у Ла Зарры, ведь да? — поинтересовался финн. — Как она? Нас к себе она не подпускает, с тех пор, как очнулась сегодня в три часа ночи, а я волнуюсь за нее. Йост остановился на секунду, обдумывая, как лучше ответить. Он предостерегал себя от чрезмерной откровенности, понимая, что ни Томми, ни Йере не должны были слышать его неуверенность в связи с его планами, о которых он только что... Договорился? — Она... Сейчас не в лучшем состоянии, до сих пор замкнутая, — сдержанно произнес Кляйн, стараясь скрыть свои настоящие эмоции: нервное возбуждение, как перед экстремальным аттракционом. — Она говорит мало, и, похоже, она просто устала от всех нас и хочет побыть одна. Томми, полагая, что все это обычная реакция на тот приступ и новую жизнь в этом странном состоянии, нахмурился: — Да, бывает. Все это проходит со временем. Наверное, ей нужно время, чтобы прийти в себя. Мы приносим суету, а в ее состоянии реально не надо суетиться лишний раз. Пускай она отдохнет. — Ты прав, — кивнул ему Йере, но его внутреннее беспокойство продолжало нарастать. — Но меня напугало, что она даже со мной не захотела разговаривать. Раньше этого не было, — добавил он, стараясь выявить реакцию друзей. Томми быстро поднял взгляд от книги, заинтересованный: — Да? Это странно. Ты думаешь, это та штука так влияет на доверие?  — Не знаю, ну и мне, в общем то похеру, — ответил финн с горечью. — Мне уже все равно на штуку и на доверие, я просто боюсь, что это тревожный знак того, что ей осталось меньше, чем мы думали, и как я, блядь, должен быть готов к тому, что она однажды, еще и скоро, умрет?  Кляйн слушал его творожную отповедь и не мог с этим не согласиться (а кто готов увидеть смерть любимого человека?). Его мысли были полны неопределенности и настойчивого желания найти правду. Ощущение обмана от самой жизни витало в воздухе, и Йост не собирался оставлять это без внимания. — Мы должны выяснить, что происходит в этой истории, — сказал он наконец, встречаясь со взглядом Пеухенена. — Если Фатима скоро... Уйдет, она должна сделать это, удовлетворенная своими поисками. В эту секунду Йере вскочил с места и набросился на Йоста с кулаками. — Заткнись! — финн замахнулся для удара. — Не смей говорить о ней так! Она жива и еще поживет, а ты не смей упоминать смерть! То, что я об этом говорю, не значит, что и твоей поганой пасти это можно! Пеухенен почти ударил Кляйна, стоящего перед ним смиренно, но между ними встал Томми и спокойно разнял, не сильно оттолкнув Йере. Тишина повисла в воздухе, и каждый из них осознавал в ней свою уязвимость. Йере, все еще бурля, остановился на мгновение, а затем отступил на шаг, пытаясь овладеть своими эмоциями. Йост тоже вздохнул. — Вы двое. Не дурите, — произнес Томми с твердостью, ощущая накал страстей и пытаясь успокоить обоих парней. — Мы здесь не для того, чтобы драться. Остыньте, дурни, и не делайте еще хуже, чем есть. Йере, сохраняя сердитый взгляд, отступил на шаг. Он, похоже, понимал, что ненависть и страх не приведут ни к чему хорошему, но ничего не мог с собою сделать. В нем бушевали эмоции, а его лучший друг лишь отмахнулся и обозвал его дураком, обесценивая его чувства и то, что творилось с Ла Заррой. Этого финн простить не мог. — Да пошли вы оба. Один "страдает больше всех" и играет в благородство, другой миротворец херов. Мерзость оба, мудачье, — Пеухенен нахмурился, сплюнул под ноги Томми и ушел во двор.