Резонанс

За лесом обнаружилось что-то вроде промзоны, которая выглядела заброшенно, но странно оживленно. Марко достал бинокль, и они с Ла Заррой стали по очереди следить из-за кустов с холма за движениями людей и машин на территории. У них не осталось сомнений: все это связано с их напастью. — Плохо дело, слишком много людей, — Марко опустил бинокль, и в его глазах отразилось пасмурное вечернее небо, тусклое и чужое. Ла Зарра вытерла ладонью лоб, на котором выступил пот, и прошептала. — Они хорошо подготовились, — сказала она и растоптала свой окурок. — Не падаваны, сразу видать. Смотри как ходят, как распределяют коробки, кто с оружием, кто без... Видишь тот фургон с зеленой полосой? Марко опять посмотрел. Фургон остановился у ворот, из него вынесли пару ящиков с клеймами, но из уже было не различить. На самой машине, прищурившись, он различил наклейку, логотип, который когда-то мелькал в прессе. Сердце сжалось: это была неслучайность. Neurohive Corp. Они обменялись взглядами. — Нейроулей, как тебе? — девушка нахмурилась. — Может быть, слышал когда-то, не уверена, насколько они были громкими. — О чем ты? — Пуришич напрягся. — Корпорация нашей с Йостом больной семьи, — она скривила губы и наморщила нос, словно попробовала кислого. — Они умудрились раздуть собственное дело, занялись темой искусственного интеллекта и назвали это дерьмо в честь вируса-улья. Марко не знал, что ей ответить. В гробу он видал эту "зону", эти неотремонтированные корпуса, свалки металлических конструкций, и вонючий дым от работающих хреново генераторов. Но сейчас было не время для злости. Внезапно с другой стороны территории зашумел новый автомобиль. Из него выскочила возрастная женщина с длинными черными волосами и в вельветовом бордовом пальто, и Ла Зарра замерла: она была ей знакома. Юстина. Девушка сжала кулаки. Это не просто противник, это враг номер один. — Что она сделала тебе лично? — спросил Марко, поняв, куда она смотрит. — Убила моего дорого человека много лет назад. — Надо действовать сейчас, — прошептал Марко. — Но нас слишком мало. Ла Зарра задумалась на долю секунды и затем улыбнулась: не от радости, а от предвкушения оборотной стратегии. — Сначала разведка, потом тихо вернуться в исходную позицию, — сказала она. — У нас есть шанс узнать, что они затевают. Если это то, что я думаю, они готовят нечто большее. Они начали медленно спускаться по заросшей тропе, держась в тени. Ветер доносил запах гари и бензина, а где-то внутри территории глубоко пищал генератор, словно напоминая, что там все еще работает и за всем следит. Когда они подошли ближе, но со стороны "тыла" (сделали большой крюк) Марко ощутил знакомое предчувствие: где-то совсем рядом правду можно было коснуться чужой злой тайны рукой, и это было одновременно страшно и притягательно. Начиналась ночь. Марко прижал палец к губам и, не дожидаясь приказа, начал ползти по влажной траве в сторону забора с колючей проволокой. Ла Зарра шла рядом, и ее движения были текучие и молчаливые, словно у хищницы. — Так как ты глубже всех нас в этой теме, — начал Марко, разглядывая каменный забор. — Какие у тебя на данный момент теории, нахуя им сдались вы с Йостом? — Ну так как они, очевидно, упоролись на теме искусственного интеллекта, то я предположу, что им хочется закончить эксперимент и после всех этих лет извлечь из нас с ним симбионты, словно чертовы флешки, — девушка повторяла действия за ним. — Но это же... — "Смертельно" хотел сказать он, но Ла Зарра его перебила. — Опасно? Конечно, это невозможно пережить Марко почувствовал, как у него в груди все сжалось. Ла Зарра кивнула себе, не отводя глаз от колючей проволоки. Ее дыхание было ровным, но в голосе проскальзывала стальная нотка, которую он уже видел у нее там, в бункере. — Они не просто извлекут из нас что-то физическое, — сказала девушка. — Им нужна память: нейросигналы, паттерны и реакции. Йост и я... Мы для них как физиологические библиотеки, переполненные нужными данными, и похоже нужны как ключи к симуляции жизни в масштабе. Симбионты многое узнали и научились, и при правильном применении они станут материалом для чего-нибудь, что сможет сохранять воспоминания как на флешке, например, и это круто конечно, но ты сам видел, в каком я состоянии от такой практики. Марко сжался: представление о себе как о живом каталоге резало по живому. Он подумал о образах, голосах, звуках и остальных аспектах, которые были только его. И вдруг это может стать ходовым товаром. Они поднялись на забор и заглянули через колючую проволоку, которая дрожала от слабого ветра. Им повезло: с этой стороны был полный блэкаут: очевидно, их не ждали. Только глупцы придут прямо в лапы хищника. Перелезши на другую сторону от проволоки, они прыгнули на ближайшую крышу и замерли. — Какая здоровая вентиляционная шахта здесь, — прошептала Ла Зарра, и Марко понял ее намек. — Предлагаешь лезть? — Не думаю, что у них тут под каждой вентиляцией стоит по здоровому амбалу с автоматом, — девушка кивнула. — Будет тесно, полезем по одному. Я первая, если хочешь. — Я бы так тебе не доверялся, если бы не видел, как ты уверенно держишь в руках пушку, — Пуришич почесал голову. — Жизнь меня научила уверенно держать разные вещи, — ему в ответ была ухмылка. — Будь уверен: я и нож держу без тревоги. И вообще я не из робкого десятка. — В отчаянии люди страшнее, чем в гневе, — ответил парень. — А я и не то, и не другое: я оба сразу. Это тот еще коктейль, — девушка храбрилась. — Теперь я вижу, что в тебе нашел Йере. У него реально неплохой вкус в вопросе девчонок. — Брось, у нас не было романтической истории знакомства, если он тебе еще не рассказывал, — Ла Зарра собралась лезть, но обернулась через плечо перед этим. — Он меня нашел в парке, когда у меня опять случился припадок, и решил помочь, вот и все. Потом, когда я в себя пришла, он мне предлагал работу и реабилитацию: подумал, что я наркоша.  Девушка "приняла позу змеи" и аккуратно начала сползать вниз по вентиляционной шахте. Металл под ее руками был холодный, местами ржавый, а каждый скрип резонировал с тишиной вокруг. Марко стоял сверху, держал пистолет наготове (на всякий случай) и светил слабым фонариком туда, где она исчезала в темноте. А потом он пригнулся и собрался ползти следом. Для него шахта была тесноватой: размах плеч едва проходил. Воздух пахнул машинным маслом и чем-то кислым, что щекотало горло. Марко почувствовал, как в ушах шумела кровь от напряжения и от того, что вокруг было слишком много тьмы, похожей на глотку гигантского хищника. Ползком, изо всех сил продвигаясь вперед, они ползли друг за другом. Ла Зарра шла первой, дышала ровно, словно ее каждый вдох был продуман заранее. Иногда она делала паузу в движении и прислушивалась: где-то в глубине здания гудел компрессор, внизу раздавалось эхо отдаленного голоса, но пока ничто не приближалось к ним. — Мы как тараканы тут ползаем, — пробормотал Марко, пытаясь скрыть тревогу в своем голосе. — Неприятная мысль. — Тараканы выживают, — сухо ответила Ла Зарра. — И находят места, где лучше спрятаться. Через некоторое время шахта сделала крутой поворот. На секунду свет фонарика выхватил из темноты решетку, за которой шевелилось что-то, похожее на ткань: полупрозрачная занавеска, где сверкали индикаторы. Они остановились у спуска: люк, ведущий в технический коридор, был закрыт маленькой замочной панелью. — Я попробую, — сказала девушка. — Если что, тяни меня обратно. Она достала из бокового кармана рюкзака какой-то инструмент и начала работать с панелью. Марко не мог видеть, но представлял, как ее пальцы двигаются быстро и решительно, как у человека, который делал это (взлом?) не впервые. Скоро звук потрошимого замка уступил место тихому щелчку: люк открылся. Из коридора внизу донесся слабый запах антисептика и глухой шум труб. Там мигали LED-полосы, по стенам шли кабели, и тусклый свет ронял длинные тени. Ла Зарра заглянула вниз и потом повернулась к Марко. — Тихо, — шепнула она. — Там дальше похоже служебная зона. Камеры по углам, но они кажись не работают. Мы спустимся вниз здесь и будем двигаться короткими перебежками. — "Кажись"? — недоверительно переспросил Пуришич. — Девяносто девять и девять. Марко вздохнул и полез следом за девушкой. Коридор встретил их прохладой. Они шли, прижавшись к стене, избегая луж маслянистой жидкости и мест с улучшенной освещенностью. На каждом перекрестке им приходилось задерживаться и слушать: шаги, голоса, металлическое постукивание появлялись и исчезали, как вспышки старой кинопленки. Двое держались в тени, и в один момент Ла Зарра увидела большие белые кейсы с маркировкой, которую она уже встречала: HIVE—3. Один был приоткрыт, внутри: прозрачные сосуды с чем-то, похожим на желе, хрупким и тускло светящимся внутри. — Вот, чем станем Йост и я, я была права, — шепнула девушка. — Биоэлектрические матрицы. Не совсем живые, не совсем машины. Они черпают физиологические образцы, а потом воспроизводят их в цифровом виде. Кого-то они уже "обработали", но видно, что опыт не удался, поэтому и ищут нас. Ты представляешь, что значит иметь копию сознания? Для них это товар, не больше. — Надо драпать отсюда, а потом... у меня есть идеи, — в духе Марко было начать предлагать план: быстрый, продуманный, с несколькими вариантами от гибкого отступления до жесткой засады с атакой, но Ла Зарра подняла руку и остановила его одним взглядом. Это был взгляд человека, который уже принял решение и не нуждался в обсуждении. — Не будем спорить, — сказала она тихо. — Ты отвлекаешь на себя внимание. Я иду к Юстине одна. — Ты сумасшедшая, — выплюнул Марко, потому что это был единственный аргумент у него, который бы не содержал расчетов и не требовал мозгового штурма. — Ты знаешь, что они за тобой следят, ты знаешь, что сделают с тобой, если поймают. С ней невозможно договориться, даже я уже понял, хотя я вообще был не в курсе ваших семейных обстоятельств. — Знаю, — ответила Ла Зарра. — Но и я не так проста, как кажется. У меня есть подход. Она сняла рюкзак с одного плеча и переместила перед собой и, не открывая его полностью, немного его встряхнула. В сумке что-то тяжело и металлически отозвалось: в темноте отблеск обводил контур чего-то вроде системного блока, не больше средней книги, и оплетенного тоненькими проводами. — Что это у тебя там, взрывчатка? — Пуришич вскинулся. — Железный аргумент, — усмехнулась девушка. — Специально для случаев, когда слова бессильны.  — Ты собираешься... — Марко не додумал. Он представил худшее, и это не укладывалось в голове. — Это крайняя мера. Я уже говорила, — Ла Зарра прикоснулась к его плечу. — Я знаю, как к ней подойти, а ты отвлечешь остальных. У тебя отлично получается шуметь и исчезать, это я заметила. Спасибо тебе за помощь всем нам. Марко смотрел на Ла Зарру и видел то же, что и обычно: хрупкие плечи, всклокоченные золотистые волосы с нахлобученной осенней шапкой, глаза, которые считывали чужие биографии как карты. И он вдруг понял, как сильно он рискует, оставляя ее одной. Он услышал в себе не страх за миссию, а страх за человека, которого он поклялся защищать. Еще до той погони, Йере попросил его защищать Ла Зарру, если его самого не будет поблизости, а теперь... — Ты позаботишься о Йере, — сказала девушка тише, и это прозвучало как просьба и приговор ей самой себе одновременно. — Он очень сильно переживает, и я его разочаровала. Если я не вернусь, просто... Будь с ним. Он твой друг, и ты и так его знаешь, но поверь и мне: он самый лучший в мире и как никто заслуживает быть в безопасности. Марко промолчал. Слова были тяжелы, как свинец. Он кивнул, хотя кивок ничего не решал. — Вернешься, — сказал он наконец. — И еще все посмеемся над своими переживаниями. Ла Зарра улыбнулась, и в этой улыбке было нечто, похожее на обещание и на прощание одновременно. Она подтянулась, влезла обратно в люк и исчезла в туннеле. Марко выдохнул и включил скрипучую сиренку на ближайшем стенде. Шум сработал: через минуту послышались голоса: сначала один, потом два, потом еще несколько. Марко бросился наутек. Ла Зарра ползла по горячим железным кишкам вентиляции, чувствовала, как решетка врезается в ладони. Она нашла нужное помещение достаточно быстро. Белый свет люминесцентной лампы из нужного проема решал глаза, и сердце стучало так, словно уже не в груди, а в горле. Она медленно спустилась в кабинет Юстины. Комната была почти пустой: тяжелый письменный стол, за ним кресло, на окне серые жалюзи. Свет падал с настольной лампы и освещал женщину, стоявшую у полки с папками. Юстина не оборачивалась. Казалось, она и не ждала гостей. Ла Зарра подумала, что застала ее врасплох, и улыбка чуть тронула губы: та самая, в которой было больше решимости, чем страха. Девушка начала подходить ближе, и Юстина медленно повернулась. Пятьдесят три года, а на лице ни морщины, и все лицо словно идеальная маска. Такую силу как у нее редко видели и у молодых... Взгляд женщины ничего не пропускал, и было видно, что она напрягается. На секунду Ла Зарра подумала, что все решится тихо, но потом Юстина сделала шаг, и все, чему девушка научилась за годы, в секунду оказалось пшиком. Без криков, без слов Юстина схватила ее за шею и ударила кулаком по скуле. Удар был точным, досадно простым; воздух вырвался из груди от неожиданности. Ла Зарра упала спиной на пол, ее голова звенела, но прежде чем она успела подняться, Юстина уже стояла над ней, и ее руки были сжаты в кулаки. — Думаешь, ты можешь просто так напасть на меня? — ухмыльнулась Юстина, и в ее голосе не было удивления, только холод. — Эти игры никому не идут на пользу, милая. Она не звала никого, как не давала время на передышку и не давала попросить пощады. Юстина избивала Ла Зарру аккуратно, как знаток своего дела, и в каждом движении был расчет. Женщина насмехалась, пока град ее ударов принимал тот ритм, который не только приносил боль, но и сбивал напрочь дыхание. — Ты с самого начала была жалким экспериментом, — сказала Юстина, когда Ла Зарра, опять упав, попыталась подняться. — Женщины в белых халатах старались, лепили из тебя что-то сносное, а ты пыталась быть человеком. Посмотри на себя, кем ты стала? Даже выносить симбионт не в состоянии. Ла Зарра попыталась ответить, и ее голос из горла вышел хрипло и остро, как стекло. Она выругалась простыми словами, едкими и болевыми, а потом, когда слова уже рассыпались, они превратились в тихий сип. — Ты убила Монику, — выплюнула она, и это было не криком в буквальном смысле, но криком души точно. — Ты сломала нас, Йоста и меня. Ты лишила нас нормальной жизни, как у людей, и назвала это научным прорывом. Тварь...  Юстина, похоже, восприняла имя "Моника" как укол иглой. Ее рука дернулась сильнее. Она не опровергала обвинение, но и не сочувствовала. На лице женщины выступила усмешка, в которой было одновременно и усталое признание своей безнаказанности, и пренебрежение. — Ты опять все усложняешь, — сказала она мягко, и эта мягкость была хуже, чем удар. — Ты не понимаешь, что ради большого нужно жертвовать мелким, а ты мелкая. Твоя жизнь мелкая, сущая песчинка. Твоя мать передала мне невероятные знания, с помощью которых можно создать невозможные вещи, и тебе выпала честь стать частью этого эксперимента, но ты, мразь, все испортила и сбежала с этой девчонкой. Йост стал идеальным экземпляром, и теперь ты пытаешься его у меня отнять и не дать сделать последний шаг? Чего ради?! Мстишь за свою жалкую жизнь? Ла Зарра плевала кровью и пыталась бить в ответ слабыми руками, больше ради того, чтобы защититься, чем чтобы нанести вред. Ее пальцы нервно искали рюкзак, внутренний карман, тяжесть металла: тот последний железный аргумент, который она хотела вынуть в тот момент, когда слова закончились. Но Юстина не давала свободы ее рукам, и вся попытка превращалась в бесплодную борьбу. — Я ненавижу тебя, — шептала Ла Зарра между ударами. Слова рвались из нее: задушенная правда. — Я ненавижу тебя за Монику, за Йоста. Я ненавижу тебя за все те жизни, что ты превратила в лабораторный мусор. Я ненавижу тебя и не прощу ничего из того, что ты делаешь. Ты не понимаешь, что разрушаешь этот мир? Юстина наклонилась ближе. Ее лицо было рядом, и взгляд был ядовитым, как химический раствор. — Никому не нужно твое прощение, жалкая девчонка, — сказала она спокойно. — Мир все забудет, хочешь ты того или нет. Последний удар пришелся Ла Зарре в грудь так, что все вокруг закружилось. Ее сознание смыкающимся занавесом на секунду начало отступать. Она чувствовала, как губы шевелятся, словно произнося тайную мантру. Через звон в ушах проступало одно ясное, железное решение: если она сдастся сейчас, то все пропало, поэтому с этим надо заканчивать. Юстина не успела и глазом моргнуть. Ла Зарра, в последний раз собрав все силы, рванулась вперед. Они столкнулись, тела упали, скользнули по холодному полу, и мир сжался до одной точки: крошечный предмет в ее руке, глухой пластик и металл, мысль, что дальше дороги нет. Юстина пыталась вырваться, выругаться, ударить, но от последней ярости оставалась только растерянность. Ла Зарра чувствовала, как время растягивается. Мелькнули образы: Йост, названный брат, его глаза, которым она не могла лгать; Моника, чьи руки были всегда такими нежными и заботливыми, словно они состояли из света; Йере, который полюбил ее даже сломанной. Но ярче всего... Она вспомнила смех Моники в тот день, тот дурной, короткий смех перед тем, как все пошло по наклонной, а еще вспомнила, как Моника однажды подарила ей кулон в виде солнышка и сказала, что ничья жизнь не напрасна, даже если тебя превратили в чудовище. В ушах звенело, в груди билось железно, воздух резал болью. Девушка сжала детонатор. Не думая о себе, о страхе, о времени, которое осталось, а только о том, чтобы остановить Юстину любыми средствами. Если Юстина так и не нашла себе преемницу, то это безумие остановится, когда она уйдет на покой. В эту секунду злость превратилась в странную, холодную решимость. Шепот вырвался из Ла Зарры, тонкий и твердый, как осколок стекла в руке. — Моника... Прости, что не спасла тебя тогда. Я иду к тебе. Затем была вспышка. Рывок света, крик, который не был криком Лв Зарры, потом взрыв, такой, как если бы сама комната вздохнула и рассыпалась на молекулы. Стены сжались, воздух рванул наружу, и все звуки обрушились в одну расплывчатую волну. За долю секунды перед глазами промелькнули лица, смех, тот кулон в виде солнышка, и все поглотила ослепительная белизна. Девушка не видела, как Юстину разметало по кабинету, но ее саму разорвало пополам и вывернуло руки под невообразимым углом, и она прожила еще секунд пять, отброшенная в искореженный металл. Потом опять была тишина, густая и непроницаемая, и пыль осела на пол.