Резонанс

Парни стояли на опушке леса, и кровавый рассвет теперь казался не столько красивым, сколько зловещим. Трое из них, Йост, Томми и Йере, были по-разному ранены, и пришлось строить план за секунды: идти к базе или пробираться в сторону леса и валить? — У нас мало времени, — сказал Йост тихо, но решительно. — Если они идут по наши души, то их цель одна: загнать нас на базу и покончить с нами. Нам нельзя попасть в ловушку на открытой местности. Йере вытер ладонью кровь с подбородка и молча кивнул. Его голос, когда он заговорил, был сух: — База, это дерьмо-ситуация, если у них дохрена оружия. Но нам бы ударить первыми и желательно в эпицентр их укрытия... Можем попытаться переломить ситуацию и взять оборону. Пуришич, наконец, оторвавшись от своих мыслей, подсчитал шансы: — Мы трое с ранениями, один из нас почти не в состоянии идти. Если разменяемся, шансы у каждого из нас упадут вдвое. Нужно либо бежать все вместе и прятаться, либо отдать одного как приманку, чтобы остальные успели. Томми поднял глаза, в них снова мелькнул страх и, вместе с тем, какая‑то детская надежда: — Нет. Так нельзя... — голос сорвался. — Мы пойдем все вместе. Марко видел, что решать придется быстро. Он представил себе Юстину, образ, который то и дело всплывал в голове и от которого исходила угроза, хотя ребята еще не знали всей правды, и понял, что сейчас не время для сомнений. Он обернулся к команде и сказал спокойно, но твердо: — Ладно. Мы не бросаем ни одного из нас. Я отвлеку тех, кто нам повстречается, а вы, быстро, проберетесь, внутрь, куда мы пролезали с Ла Заррой, и спрячетесь. Закроете проход изнутри, потом через вентиляцию вылезете в наиболее выгодной позиции. Поняли? Йере и Томми переглянулись, обменялись короткими кивками. Йост выглядел растерянным, но держался. — Марко... — прошептал Йере. — Ты не можешь идти один. Вы уже рисковали вдвоем с Фатимой, и где она теперь? Не хватало потерять еще и тебя. Пуришич увидел в его взгляде мольбу, страх и доверие одновременно. Он вздохнул и улыбнулся сквозь усталость: — Я вернусь. Просто... Вы трое, доверьтесь мне. Где наша не пропадала? Они двинулись вперед. Шаги, сначала медленные и осторожные, затем — ускоренные: нужно было действовать быстро. Они отбегали дальше от руин, и скоро с разных сторон уже сжимался круг: голоса, шаги, металлический лязг. Погоня усиливалась и становилась слышна ближе, кто‑то кричал команды. Внезапно с юга послышались крики, и в их сторону ударила очередь, но не точная, но достаточна, чтобы заставить всех вжаться в землю. Марко резко схватил Йере под руку и потянул вбок, а Томми помог держать раненого Йоста. Марко все смотрел на дорогу: фигуры вдалеке приближались, силуэты людей с оружием, огни на касках. Сердце билось в висках. Он понял, что времени почти нет, поудобнее вскинул автомат и подхватил обломок трубы, попавшийся под руки, на всякий случай, и шагнул навстречу атаке. Те на горизонте, не ожидали такого: одинокая фигура, идущая навстречу их огню, была достаточным отвлечением. Люди из стремительно приближавшейся группы переключились на него, выделяя как главную цель. Марко двинулся, прижимаясь к стенам, уворачиваясь от выстрелов. Одна пуля свистнула рядом, ударив в бетон, и пыль взмыла ему в лицо. Он стиснул зубы (старая рана напомнила о себе), но все равно не останавливался. Каждое его движение было расчетом: создать шум, привлечь внимание, затянуть преследование себя и не дать навредить друзьям. Уже в укрытии, Йере едва не потерял сознание от напряжения, но держался. Томми придержал его, надеясь, что финн не почувствует, как дрожат его руки, ибо должен быть хотя бы кто-то спокоен. Йост ловил каждый звук, пытаясь уловить, не рушится ли их план и в порядке ли Марко. Они все слышали, как Пуришич, под огнем, перемещается, как падает металл, как иногда слышится его громкий клич, чтобы дать понять, что он не сдается. Тем временем, Марко уже чувствовал, как легкие горят от каждого резкого вдоха, а адреналин превращал боль в тупое и отдаленное гудение в голове. — Сюда, суки! — прохрипел он, заставляя преследователей сместить сектор обстрела. Его боевые ресурсы, как и силы были почти истрачены, и Пуришич прижался к бетонному выступу, тяжело дыша. Он уже готовился к последнему, самоубийственному рывку, когда само пространство словно дрогнуло. Воздух стал густым, как смола, и пропитался запахом озона и жженой органики. Звуки перестрелки внезапно приглушились, превратившись в невнятный гул. Из марева тумана, прямо между отрядом преследователей и ним, начала сочиться странная субстанция. Сначала это казалось разлитой лавой, но она не растекалась по земле, а стремительно обретала вертикальный объем. В центре этого огненного вихря начали сплетаться белые и алые нити, и они двигались подобно нервным окончаниям, пульсируя в такт какому-то невидимому сердцу. Нависла тишина. Существо вытянулось, принимая человеческий силуэт. Марко застыл, чувствуя, как ледяной ужас сковывает внутренности. Лицо, сформированное из текучего пламени и переплетенных волокон, было пугающе знакомым. Те же черты, изгиб профиля и пронзительный и тяжелый взгляд. — Ла... Зарра? — сорвалось с его губ едва слышным шепотом. Но это была не она. Это была лишь только ее искаженная, кошмарная проекция, выкованная из чистой энергии и боли. Существо не издало ни звука, но от него исходила такая мощь, что камни под ногами начали мелко вибрировать. Алые нити резко метнулись вперед, словно живые кнуты, и в следующее мгновение пространство прорезала вспышка, превратившая нападавших в облака искр и пепла. Пуришич не успел даже осознать масштаб произошедшего. Те, кто еще секунду назад целился в него, превратились в прах. Алые нити существа двигались с немыслимой скоростью, вычерчивая в воздухе смертоносные дуги. Каждый взмах, и бронированный отряд преследователей просто переставал существовать, распадаясь на элементарные частицы под натиском этой чужеродной энергии. Существо двигалось между остатками врагов подобно призраку, оставляя за собой лишь только выжженные следы на бетоне и запах дыма. Последний боевик, попытавшийся вскинуть оружие, даже не успел нажать на спуск, а красная нить, словно живой разряд молнии, вонзилась в него, мгновенно испарив на месте. Воцарилась мертвая звенящая тишина. Марко, опираясь на дрожащую руку, медленно выпрямился. Его сердце колотилось о ребра как пойманная птица. В глазах его до сих пор плясали огненные всполохи от недавней вспышки. — Ты... — выдохнул парень, глядя на светящийся силуэт, стоящий в центре выжженного круга. — Ты спасла меня. В голове пульсировала безумная, отчаянная надежда, что в этом кошмарном обличии все же теплится искра той, кого он смутно узнавал. Он сделал неуверенный шаг вперед, протягивая руку, словно хотел коснуться этого пламенного марева. — Спасибо... Существо медленно, и с неестественной грацией, развернуло свою голову. Белые и алые нити на его "лице" запульсировали чаще, становясь ярко-багровыми. В этот момент Пуришич понял: в этом взгляде не было ответного узнавания. В нем не было даже ненависти, а лишь только холодная и абсолютная пустота. Пространство между ними не просто сократилось, а схлопнулось. Прежде чем он успел отпрянуть, существо рванулось к нему. Мир вокруг Марко начал закручиваться в смертоносную воронку, но в секунду до столкновения между ними возникла тень. — Назад! — хриплый и надрывный крик разрезал тишину. Из-за обломков бетонной плиты, шатаясь и оставляя за собой кровавый след, вывалился Йере. Он из последних сил выставил перед собой дрожащий ствол пистолета, а затем закрыл собой Марко. Существо замерло. Алые нити, стремительно сокращавшие дистанцию, вдруг застыли в воздухе, словно наткнувшись на невидимую преграду. Пульсация багрового света замедлилась. Оно наклонило голову набок, и этот жест был настолько человеческим, что у Марко перехватило дыхание. Йере замер, глядя на это воплощение кошмара. Его глаза расширились, а зрачки сузились от осознания. Он не видел монстра. Он видел то, что когда-то было той, кто влюбила его в себя, а потом манипулировала его чувствами в своих интересах. — Ты... — голос Йере сорвался на едва слышный шелест. — Сменила сторону? Теперь хочешь от нас избавиться? Существо не шевелилось. Оно лишь только смотрело на него, и в этой пустоте взгляда вдруг проступило нечто похожее на мучительное узнавание. Пеухенен горько усмехнулся. Он не пытался стрелять. У него не было на это сил и желания больше не осталось. Он просто стоял, изливая накопленную ярость. — Посмотри на себя, — выплюнул он, и слезы, смешанные с грязью и кровью, покатились по его щекам. — Посмотри, во что ты превратилась! После всего, что было, ты пришла не спасать, а разрушать. Ты клялась, что мы все команда, а теперь что, надумала поднять руку, или что у тебя там, на моего друга, паскуда? Существо вздрогнуло и завибрировало, словно от внутренних спазмов. — Ты все сломала еще в самом начале, — продолжал Йере, и каждое его слово било сильнее, чем любые пули. — Ты разрушила наши жизни одним своим появлением. Ты привела опасность, из-за тебя пострадали мои друзья, ты виновата в том, что за Йостом началась охота, а Томми оказался ранен. Ты! Это все ты! Ты заставила меня испытывать к тебе чувства и использовала это, чтобы я тебя прикрывал и стал мишенью, а ты не пострадала! Ты просто пустая оболочка, и эта новая внешность тебе очень подходит. Посмотри сама на себя, ты чудовище!!! Он замолчал, тяжело дыша, ожидая удара, который должен был оборвать его жизнь. Но удара не последовало. Существо стояло неподвижно. Его огненный силуэт начал терять яркость, становясь тусклым и болезненно-серым. Алые нити больше не стремились к атаке и бессильно поникли, напоминая разорванные нервы. В этой звенящей тишине Марко отчетливо почувствовал не мощь, а невыносимую, концентрированную боль, исходящую от этого существа. Оно не защищалось и не нападало. Оно слушало, и эта тихая и безмолвная агония была громче любого крика. В то же самое время Йост, не успевший покинуть укрытие, вздрогнул и осел вниз, не замечая, как у него заструилась носом кровь. Кляйн, прижатый к холодной стене укрытия, не слышал криков Йере. Звуки реальности отступили, сменившись нарастающим гулом в ушах. Хотя из носа потекла струйка крови, он не почувствовал этого тепла. Его сознание провалилось в бездну, которая внезапно озарилась ослепительным, невыносимым светом. Видение ворвалось в него, как удар тока. Он видел Ла Зарру. Не это пламенное нечто, а настоящую живую девушку: хрупкую и с лихорадочным блеском в глазах. Их симбионты были связаны и он увидел ее смерть в попытке одолеть Юстину, но видение не закончилось смертью. Парень видел, как из останков тела поднялось жуткое существо. Симбионт. Энергетический паразит, впитавший ее суть, ее форму, ее боль, превратив ее остатки в инструмент для чего-то гораздо более страшного. — Его нужно уничтожить, Йост... — прошептал голос Ла Зарры в голове Йоста. — Чтобы остановить это безумие. И это можешь сделать только ты. Ты должен убить меня во второй раз. Только так... Можно закончить это. Выпусти своего паразита. Голос Ла Зарры еще вибрировал в костях Йоста, когда он почувствовал, как внутри него что-то заворочалось. Его собственный симбионт внезапно проявил пугающую, почти животную волю. Паразит почувствовал угрозу. Он не хотел отделяться. Внутри Кляйна разверзлась настоящая война. Симбионт рвался назад, вглубь его сознания, пытаясь заблокировать видение и зацепиться за остатки жизни. Но Йост, чей разум был выжжен болью и невыносимой скорбью, нашел в себе пугающую и холодную твердость. Он не боролся силой, а просто принял решение. Йост захлебнулся самим сотой. Ощущение было таким, словно из него вырывают позвоночник через горло. Сначала пришла жгучая, невыносимая боль в основании черепа, где нервные узлы симбионта сплетались с его собственными. Казалось, что каждая клетка его мозга разрывается на части, когда два живых организма, до этого составлявшие единое целое, насильственно разъединяются. Из его ноздрей и рта вместо крови хлынула густая, пульсирующая нитевидная лава. Это не была жидкость, это была живая, извивающаяся материя, светящаяся тусклым, болезненным багрянцем. Она вырывалась наружу с хлюпающим звуком, унося с собой часть его жизненной силы, и каждый сантиметр этого "выхода" сопровождался ощущением, словно по нервам проводят раскаленным железом. Йост содрогнулся в последнем, конвульсивном спазме, и его тело обмякло, становясь невыносимо тяжелым, а сознание начало стремительно гаснуть, погружаясь в черную и бездонную пустоту. В последний миг перед тем, как окончательно провалиться в беспамятство, он почувствовал чьи-то руки. Томми подхватил его, не давая упасть, и прижал к груди, уговаривая дышать, не отключаться и не оставлять его. А в метре от от них копошилось нечто иное. Извергнутый из тела Йоста симбионт, израненный и дезориентированный, но все еще живой, агонизировал, но в этой агонии осталось последнее, инстинктивное стремление: найти завершение. Симбионт, ведомый не разумом, а слепым, яростным голодом распада, рванулся вперед, и не атаковал, а бросился на столкновение с тем, чему минутами раньше грозил Йере. Две живые, извивающиеся массы столкнулись с чавкающим звуком. Это было не битвой в привычном понимании, а взаимным поглощением. Они сплетались в жуткий узел, похожий на гигантскую опухоль, пожирающую саму себя. Первые тяжелые капли ударили по земле, и через мгновение на мир обрушился не просто дождь, а яростный ливень. Гром грохотал так низко, что казалось, словно земля раскалывается надвое. Буря смешивала ледяную воду с грязью, кровью и остатками лавовидной субстанции, а в центре этого шторма, в полумраке, освещаемом лишь только вспышками молний, пожирали друг друга два симбионта.