Короче я его украл

Естественно на следующий день я чувствовал себя последней мразью, но все мои извинения пролетали мимо. — Паш, ну прости меня. — Всё нормально, — отмахнулся он, пока судорожно раскладывал из котелка по тарелкам свой фирменный рыбный суп, который сварил, пока я спал и наверное, пока я спал снова собирался удрать в лес, но я так невовремя проснулся. — Ну Паш, я не должен был так с тобой говорить. — Ну не должен и не должен, — пожал он плечами, и обжигаясь быстро хлебал из тарелки. Как в школе, где в столовке за десять минут надо было успеть пожрать и добежать до класса. — Я так больше не буду, Паш. — Хорошо, — кивнул он, натягивая куртку. Даже бриться не стал. — Паш! — крикнул я. Он оглянулся и я сам не понял, как оказался рядом с ним, прижимая его за плечи к стене. Паша смотрел на меня открыто — ждал подтверждения своих страхов. Даже с вызовом. Типа, ну давай, начинай, я с самого начала знал, что ты ублюдок. Я склонился к нему, как будто хочу поцеловать, ведь он ждал этого, но выпустил. Паша не двинулся, и на секунду мне даже подумалось, что он сам подастся ко мне. Его глаза были так близко, я видел как от чёрных зрачков по радужке расходятся зелёные лучи. Но вместо этого он шоркнул спиной по стенке, просачиваясь мимо меня к спасительной двери и был таков. Чо он на меня обижался, я реально не понимал. Ну я же всё по нормальному ему объяснил. Не орал на него, не бил. Только напомнил, что мы тут не на курорте, а вообще-то залегли на дно. Сколько можно было играть обиженку? К обеду Павлик опять не вернулся. Наручные часы уже показывали три. Да, раньше он тоже уходил на весь день, но брал с собой какой-нибудь бутер с термоском чая на кружку. И я почти не волновался, что он где-то свалился в голодный обморок. Да, чёрт подери, раньше он не уходил так далеко от дома. Отмаза, что здесь в округе он уже все на свете палки собрал, не работала. Ветки валились с деревьев всё время. По разным причинам. Не знаю, почему. Наверное, были лишние. Короче, я пошёл его искать. Шарил по округе, потому что понятия не имел даже в какую сторону он ушёл. За ручей или к черничной поляне, или за дом, где была туалетная полянка или в еловый лабиринт, где Павлик успел заблудиться, пытаясь уехать на моём жжипе. Я звал его, но Пашка где-то сныкался и не отзывался. На ближних полянках его было не видно и я пошёл дальше. Может, он взял и назло мне с бабкой этой ушёл. Я понятия не имел, что у него в башке и ожидал любой подлости. И правда. Нашёл его там, немного не дойдя до черничных пригорков, и снова не одного. Сначала хотел налететь, устроить разбор полётов и заодно начистить харю очередному доброхоту, когда вдруг понял, что чо-та здесь не то. Паша сидел в траве ко мне спиной, а перед ним между двух берёзок в такой же позе сидел второй Паша. Как сука его близнец. Я так опешил, что забыл зачем шёл и вообще как дышать. Меня это нахуй просто ошеломило. Я не знал, сколько Паша уже вот так посиживал. Они больше не говорили. Но Паша иногда двигал руками или поворачивал голову, как когда разыгрывал пьесу, теальрально и выёбисто, и его двойник точно повторял за ним, как отражение — без единой задержки. Но не могло же в лесу очутиться зеркало. Кто его там поставил? И ни рамы, ни его границ я разглядеть не мог. Творилась какая-то откровенная хуйня. Я подобрал с земли шишку и кинул в сторону. Даже не подумал, зачем. Просто они уже минут пять так сидели и по ощущениям нихрена не менялось. Движухи какой-то хотелось. В кустах рядом с этим двойником шурхнуло, и тот повернул голову. А Паша так и остался сидеть. И я вдруг понял, что понятия не имею, который из этих двоих мой Пашка, а который двойник. Может как раз-таки всё наоборот и в «отражении» мой Паша, а спиной ко мне… Но прежде чем я успел задаться вопросом кто же этот второй, когда он резко повернулся. И не на куст, куда я бросил шишку, а прямо на меня. Повернулся всем корпусом и уставился «лицом» вместо которого было какое-то чёрное месиво с развороченным ртом. Я тут же дал по съёбам, потому что сразу понял, что оно побежит за мной и я не хочу знать, что оно со мной сделает, если догонит. — Слава! — кричал мне вслед Паша, но я ему не верил — это мог быть этот гадский двойник — и не останавливался. — Слава, подожди! Я всё тебе объясню! Я бы не остановился, пока не заперся в домике, но гадская ветка под ногой решила иначе. Я запнулся и полетел кубарем в кусты. Шурша травой ко мне подбежал этот или второй, стал помогать выпутаться из зарослей, хотя я отбивался. — Слава, Слава! Это я! Паша, — повторял он, и я наконец-то разглядел его лицо. Узкое, Пашино, с этим его большим носом и бровями домиком. — Что это было??? — выпалил я, дыша загнанной лошадью. — Ты его знаешь? Почему вы с ним сидели там как друганы? — Мы не друганы! Я вообще не знаю что это. Просто оно… Подул ветер. Настолько сильный порыв, что за шумом листвы, я не услышал ни слова. — …ит за мной… я думал, ты его не… видишь… — услышал я какие-то обрывки, после чего вообще перестал разбирать что он говорил. И не потому что Пашка перешёл на китайский. Просто с его лицом, таким знакомым и понятным снова происходила какая-то хуйня. Его губы шевелились, он как ни в чём ни бывало продолжал мне рассказывать, а его левый глаз ужасно широко распахнулся, глазное яблоко набухло огромным волдырём и раскрылось красным цветком шиповника. Лепестки оторвались и разлетелись в стороны веером, отзываясь в моей голове раскатом грома. И я проснулся. Я лежал в домике в своём спальнике у окна. Было светло. В печке потрескивал хворост. Пахло фирменным рыбным супом. Всё было таким спокойным и уже привычным, а я всё не мог отдышаться от этого кошмара. Я потянулся к столу, где стоял чайник и налил себе попить. Паша уже встал. Его спальник лежал свёрнутым в рулет на лавке у печки, а сверху на нём лежала кучка жёлудей. Белка вместе со своим выводком сидела на печке и деловито чистила лапками свой пушистый хвост. Самого Паши в домике не было и мне почему-то сделалось страшно, что этот кошмарный сон ещё не закончился. Мне срочно требовалось увидеть Пашу, удостовериться, что с ним всё в порядке. Что он это он. А я это я и всё вокруг не сон. Я выбрался из спальника и как спал в трусах пошёл на улицу. Ещё было рано, и Паша не должен был уйти в лес. Нельзя ему сейчас было в лес. Откуда-то доносился звук гитарных переборов и я пошёл на него. Паша нашёлся на тропинке, что вела к ручью. Сидел на больших корнях прислонившись к стволу, бездумно перебирал струны и тихо напевал что-то. Мелодия казалась смутно знакомой, как будто я где-то её слышал, но названия не помнил. Увидев меня, Паша перестал играть и даже отставил гитару, будто его подловили за дрочкой. — Всё-таки зашла гитарка-то? — хмыкнул я, обрадованный, что нашёл его. — А то всё «не моя — не моя». Паша только пожал плечами. — А что за песня? — «Группа крови» Цоя. — А, позор мне. Классику не признал. А «Батарейку» сыграешь потом? — Я не знаю батарейку. Паша поднялся, и отряхнув с жопы налипшую хвою, пошёл в дом. — Там суп наверное уже сварился. Пойдём позавтракаем, что ли, — позвал он. И я пошёл, потому что впервые Паша меня куда-то позвал.