Короче я его украл

Не знаю, сколько бы ещё это продлилось. Может быть и до самого моего отъезда, но с утра, сразу после завтрака зарядил дождь и не собирался заканчиваться до самого вечера. Крыша наконец-то показала, где она всё это время скрывала свои протечки и мы матерясь, расставляли под ними по щербатому полу тазы и вёдра. Так что теперь и внутри звенела капель. Никуда сбежать Пашка не смог и понуро сидел у окна дохуя задумчивый и трагический. Дождь всё не кончался и Пашка от этого сделался несчастным и каким-то нервным. А я ликовал. Я наконец-то мог сидеть с ним за столом, так близко, смотреть, как он ёрзает на лавке, нервно косится на меня и морщится, когда я громко сёрбаю чаем. Наверное, я не должен был так злорадствовать, рассуждая о том, что такой гадский дождик может и неделю идти, но удержаться было просто невозможно. Пашенька смешно хмурил свои бровки и поджимал губу. Странно, что он не хотел поддержать разговор о погоде. Про погоду можно было говорить вообще с кем угодно, это даже я знал, хоть это и была последняя тема. После обеда Паша совсем измаялся и достал одну из тех книжек, что я привозил вместо читалки. В доме было не особенно светло, поэтому расположился он снова у окна. Хмурился, перелистывал страницы, прихлёбывал кофе и грыз печенье. Белка совсем обнаглела и лежала кверху пузом на свёрнутом спальнике. Сегодня желудей было поменьше. Всего-то обе походные кружки, из которых мы обычно пили. — Чо читаешь? Паша сначала посмотрел на меня, потом на обложку, повёрнутую ко мне. — «Красный падаван». — Любишь фантастику? — Люблю, но это не… — замялся он, подбирая слово, не преуспел и ограничился тихим: — Остальное было ещё хуже. Я подошёл к стопке из шести книг, что стояла в шкафу среди кухонной утвари. Там и правда оказалось такое себе чтиво. Какая-то саморазвивающая белиберда для додиков, как подцепить тупую курицу или для тупых куриц, как заарканить себе додика, и ещё пара таких же томиков фантастической бредятины про попаданцев. Раньше мне такое нравилось, про попаданцев в смысле, но последние пару лет я читал только освежитель воздуха в туалете или какие-нибудь короткие статейки с телефона. Признаться честно, в книжном я не особенно вчитывался в то, что выбирал. Что под руку попалось из популярного, то и принёс на кассу. Времени не было. Паша был прав. Даже мне такое читать не захотелось бы. — В следующий раз я привезу тебе что-нибудь получше. Только напиши чего тебе купить. Паша перелистнул страницу. — И чем мне писать? И на чём? Точно. Дома ничего пишущего не было. Одна ручка валялась в бардачке, но идти к машине по дождю не хотелось. Я достал из печки остывший уголёк и протянул. — На, пиши прям в книге. Такой список я точно не потеряю. Паша хмыкнул, даже почти улыбнулся моей выдумке и взяв этот древнейший карандаш, стал писать на форзаце. Отложил уголь и продолжил читать. И в домике снова повисла эта тоскливая тишина с перестуком капель. — После такого дождя грибы наверное повалят, — проговорил я. — Ты грибы любишь? Паша кивнул, а его глаза в очках продолжили водить по строчкам текста. — А собирать? — не отставал я. У меня просто не осталось другого выбора. Я хотел разговорить Пашу, хотел, чтобы он обратил на меня своё внимание. А Паше некуда было сбежать. Он снова нахмурился. — Это что… — явно хотел сказать что-то другое, но вместо этого пробубнил короткое «нет», покачал головой и вернулся к своему низкопробному чтиву. Это начинало злить. Он явно каждый раз собирался сказать мне что-то явно интересное или язвительное, но тормозил себя и выдавал это безликое «да, нет, не знаю». — А жареные грибы любишь? Честно, мой самоконтроль висел на нитке. — Люблю, — равнодушный кивок. Я заёрзал на лавке. — Слушай, а давай завтра за грибами тогда вместе пойдём? Паша наконец отложил своё чтиво, снял очки и посмотрел на меня. Странно. Когда я за ним следил ещё в городе, то очки он практически не снимал. Наверное вот настолько видеть меня не хотел. — Ва… Вячеслав. Я хотел сказать, что можно просто Слава, но побоялся спугнуть. Паша продолжал очень серьёзно и даже по-деловому. — Вячеслав, почему тебе так нужна моя компания? — Потому что тут больше никого нет, — пожал я плечами. — Ну… я плохой собеседник, — Паша пожевал губами и с отвращением посмотрел на закрытую книжку. — Если честно, я вообще не понимаю, зачем тебе тут со мной сидеть. У тебя же есть квартира в городе. Своя жизнь… — Да почему ты избегаешь меня всё время?! Всё произошло в одну секунду. Как обычно у меня бывало. Вот я подорвался с лавки и пнул табурет. Вот он с грохотом отлетел к печке и развалился. А вот Паша вздрогнул, вжал голову в плечи и закрылся руками, как от взрыва. Надо было успокоиться. Как там обычно говорят? Дыши? Но я и так дышал. А перед глазами стояла красная пелена и руки дрожали от желания что-нибудь ударить. Оно копилось все эти дни, пока Пашка от меня прятался. Ударить было нужно и я врезал по стене. Боли в костяшках даже не почувствовал, но она дала хоть какой-то выход. Я резко сел, стукнувшись локтями о стол и вцепился руками в свою дурную голову. На Пашу старался не смотреть. Я и так знал, что опять напугал его до чёртиков. Что он опять будет шарахаться от меня — и будет прав. Он и так резал правду-матку, когда намекал, что лучше мне было остаться в своей хате, а к нему приезжать только, чтоб продукты и прочее привозить. Вот и всё. Но от этого понимания хотелось выть тем бродячим псом. Наверное я что-то делал не так. Наверное, я всегда, сколько себя помнил делал что-то не так. — Прости меня, Паша, — как через мясорубку из глотки выталкивались слова. — Я не хотел тебя напугать. Просто я такой человек. Вспыльчивый. Я всегда таким был. С детства. Со мной мало кто хотел дружить или просто общаться. Хотя нет, постой. В детстве, пока я совсем мелким пиздюком был, то рос спокойным таким пацаном. А потом вот этот возраст, когда голос ломается. Начало башню рвать. Я вспыхивал просто на раз и набрасывался с кулаками. Меня несло и я не видел стоп-крана. Особенно, когда кто-то был не прав, когда унизить меня пытались или наебать. Словами я доказать ничего не мог. Не успевал даже подумать, что можно чота сказать. Орать начинал и мне не верили, а дать в морду казалось как-то доходчивей. Я всё говорил и говорил, как будто для себя раскладывал всю жизнь по полочкам. Паша всё равно ничего на это не скажет, из страха или потому что ему на меня похуй, но сейчас высказать то, что годами копилось, как накипь на чайнике, казалось необходимым утопающему в этом всё мне. — Да, многие считают, что я без башки, зато те кому досталось, знали, что прилетело им за дело. Правильно же? Ты не думай, что я просто так из-за ерунды. Я не только за себя в драку лез. Когда девчонок обижали, когда за друзей вступался. Пока они у меня ещё были. За слабых, которые сами не могли ответить… Из политеха я тоже за драку на самом деле вылетел, а не за прогулы. Отбил почки одному блатному с нашего курса. Тихомирову, может помнишь? Морда у него была такая лошадиная. Нихуя ты не помнишь. Да? Я оторвал взгляд от столешницы и посмотрел на растерянную физиономию Пашки. На мой вопрос, он закусил губу и отвёл взгляд. — Можешь не отвечать. Это я всякое гавно помню. — Я хмыкнул, будто вспомнил старый анекдот. — И в тюрьму я тоже за драку загремел. Переборщил и ублюдок сковырнулся от побоев. Жаль не Тихомиров… Но этот тоже за дело отлетел. Он девку в ресторане стулом бил. Ну и я его тоже стулом отпиздил. Прикол, да? Я гыгыкнул, потому что воспоминание почему-то показалось мне чертовски смешным. Пашка мой смех конечно же проигнорировал. Наверное, это всё же было неуместно — смеяться над чужой кончиной. — В тюрьме лучше не стало, — продолжил я, пожав плечами, потому что так уж было и ничего с этим уже нельзя было поделать. — Почему-то на зоне, в какой бы ИК по этапу я не оказывался, меня везде пытались то наебать, то проверить, то до чорта низвести, если не хуже. Я и там лез в драку. Зеки, авторитеты, вертухаи — мне было ваще похуй. Всё заканчивалось либо карцером, либо лазаретом, а потом карцером. Здоровье у меня было бычье, только потому наверное кони не двинул там. Первые два года так было, а потом про меня уже своя слава пошла, что я бешеный и меня больше не трогали. А потом была воля. Вольная воля, где меня абсолютно никто не ждал. Ни родня, ни друзья, ни девушка. Квартиру, пока я сидел дядя мой по-тихому пропил и подох. На работу меня брать не хотели, да я и не знал куда мне вообще идти. И вот тогда я и встретил Валеру. Вернее он нашёл меня и предложил работёнку. Подходил я ему, внешность у меня не примечательная, легко смешаться с толпой, сила есть, стрелять ещё с армейки научен, а избавляться от тел Валера меня сам подшаманил. Особенно выбирать было не из чего и я согласился. Когда я начал про свой заработок, Павлика прям передёрнуло, но он должен был знать. Когда-то давно, когда я пытался завести разговоры в пивнушке или с девкой заказной, приходилось себя всё время тормозить, потому что врать я не умел. Собутыльники всегда с жаром рассказывали про свою работу, а я отмалчивался и пил. Да, алкашка хорошо подтирала память, но лучше было не рисковать. Мало ли… А сейчас Пашка вроде как знал, что я душегубец, киллер этот, можно было не скрывать и наконец вывалить всё, что на душе лежало. — Поначалу Валера мне пиздел, что людишек, которых я убирать буду, неча жалеть. Они получают за дело. И я ему верил. Даже не то, чтобы верил, а депресняк какой-то на меня напал, что похуй было. Виноваты — не виноваты. Даже когда понял, что заказы мои просто жертвы и грешны разве что в том, что кому-то дорожку перешли, мешались. Бросать всё стало поздно. Увяз я, понимаешь? У Валеры за столько лет компромату на меня набралось дохрена. Там было уже не свалить. Даже трупом не прикинуться. А потом я тебя, Паш, узнал. И как-то не всё равно стало. Ты же один ко мне нормально тогда в универе относился. Конспектами делился, говорил со мной. Остальные боялись. — Я тоже тебя боялся, — зябко поёжился Паша, хотя в домике было тепло. Короткое признание неприятно царапнуло. — И походу до сих пор боишься. — Да… Я… — Паша испугался моего хмурого выражения и попытался как-то соскочить с темы. — Не потому что. Просто всё как-то… Странно? Забей. — Да скажи ты уже. Я тебя пальцем не трону. Меня тебе уж точно боятся не надо. Я при тебе только человеком себя чувствовать начал. Ещё не стал, но… может не поздно ещё, а? Было видно, что мой рассказ Пашу подкупил, и наверное даже растрогал, но старые сомнения всё не оставляли, а говорить их теперь ему казалось… невежливо? — Понимаешь, — Паша сглотнул. — Всё что я знаю об этом заказе на меня и спасении, оно только с твоих слов. Я могу тебе либо верить, либо нет. И мне очень хочется верить, что ты правда мне помогаешь и я действительно смогу начать новую жизнь вдали отсюда. Но пока этого не произошло, мне кажется, что ты просто меня похитил, прикрываясь всей этой историей со спасением, чтобы я не рыпался, а потом… просто не отпустишь. Просто… я не понимаю, зачем мне столько… торчать в этом лесу? Почему сразу не уехать в другой город? Разве так…. не было бы логичней? — Ну, по чесноку, и правда так выглядит. Так логичней, — закивал я. — Тут ты прав, прав, но… Я пока не могу тебя отвезти. — Почему? — Потому что я тоже хочу сбежать. С тобой. Но если свалю прям сейчас, Валера будет меня искать. И найдёт. Но у меня есть план… я жду нового заказа, и тогда. Ну, тогда у меня точно получится и тогда я тебя увезу. А пока не могу. Понимаю, да, сомнения твои. Я бы тоже сомневался… — А если я не хочу сбегать с тобой? — с сомнением наклонил голову Паша. — Ну, значит потом разбежимся, — легко согласился я, хотя внутри что-то умерло. — Но пока так. — Хорошо, но этот план всё равно выглядит двусмысленно. Это твоё желение помочь и постоянное… внимание… — Пашка начал сбиваться и покраснел. — То есть не веришь. Ну хорошо. И для чего я по-твоему тебя здесь держу? — нахмурился я. — Не знаю. Ты мне скажи. — Я тебе и так уже раз двести сказал. Давай лучше ты расскажи, зачем таким мне тебя здесь держать? Почему тебя, а не какую-нибудь тёлку с буферами, а? Или мож чо поинтересней придумал? — Ты опять, — закатил глаза он. — Нет, это ты опять. В первый же день ты ссался, что я тебя трахать сюда привёз. Я тебе русским по бересте сказал, что нет. Чо опять-то началось? Я тебе по человечески хочу просто помочь. Компанию тебе составить, пока ты тут сычуешь, чтоб ты с голоду не помер и крышей не поехал, но ты всё сука о ебле думаешь! И кто из нас двоих после этого озабоченный? — Ты… ты всё выворачиваешь наизнанку. Пашка весь переморщился и закусил губу, отчего она покраснела, обозначив довольно красивый контур, а я снова вспомнил ту сцену на полянке. Может, Пашка тогда меня всё-таки провоцировал? Точно не знал, но на всякий случай лежал и гладил себя, ожидая как я выйду из-за дерева и наконец-то его трахну. Так сказать, распишусь в своих нехороших намерениях. Ну не верил он, что можно просто так человеку помогать. Да, просто за то, что он тебе когда-то давно давал тетрадку с конспектами. Я вообще мало в своей жизни добра от людей видел. И для меня это было ну… важно? — Ладно. Хорошо, — хмыкнул я, чтобы наконец расшевелить Пашку. — Давай я тебя выебу, чтобы ты больше не боялся. А что? Способ рабочий. Меня батя так плавать учил. Один раз в речку кинул и всё. Я перестал глубины бояться. И тебя один разок на кукан посажу, и ты тоже больше не будешь бояться, да? Так это работает? Я стал обходить стол, чтобы подойти к Павлику. Я не собирался с ним ничего такого делать. Так. Дурака повалять, чтобы он морозится перестал. Но Павлик всё воспринял вполне серьёзно, тут же вскочил и бросился наутёк. Я перегородил ему дорогу к выходу, расставив в стороны руки, как вратарь. Пашка в панике попытался прошмыгнуть под рукой, но я схватил его поперёк живота и прижал к себе. Пашка замолотил мне по спине и вцепился зубами в плечо. Мне стало смешно. Я встряхнул его за шиворот и собирался сделать что-нибудь смешное, по носу щёлкнуть или пощекотать, но он так жалобно заскулил. Только звук почему-то шёл не от него, а приглушённо из-за двери. Мы с Павликом подозрительно переглянулись и синхронно посмотрели на дверь. — Кто это там? — Не знаю, — со страхом выдохнул Пашка. — Ты тоже это слышишь? — Пошли посмотрим. Так-то я догадывался, кто это мог быть, но мало ли. Так в обнимку мы подошли к двери и приоткрыли. На крылечке никого не было. Мы с Павликом снова переглянулись. Я закрыл дверь и отпустил его. — Наверное тот пёс скулил, — предположил я. — Я же ему оставляю объедки. Он всё метёт. Наверное за добавкой пришёл. — Наверное, — сдержанно согласился Пашка и попытался незаметно отойти от меня на пару шагов. Я не стал на это обращать внимания. Почесал затылок и вернулся за стол, где у меня остывал чай. — Ладно, Паш, я понял, что тебе со мной страшно. Завтра я уеду. Я надеялся, что меня начнут отговаривать хотя бы из вежливости, но Паша как обычно только кивнул и продолжил своё чтение. *** Пару минут мы сидели в тишине. Паша всё читал. Я громко сёрбал свой чай. Дождик капал за окном и с потолка. Белка смешно подёргивала во сне лапками. К ней добавились все её бельчата. Было тоскливо. За дверью никто не выл, зато постучали и громко вопросили: — Есть кто дома? Хозяева! Мы с Пашей снова переглянулись, потому что оба узнали голос черничной старушки и, выглянув в окно, увидели оную. В размытых потоках дождя вместо зонтика она прикрывала голову ведром и тоже уставилась нам в окошко. — Не открывай, — на пределе слышимости запищал Пашка, когда я пошёл в сени. — Да не боись, не трону, — успокоил я его, тоже перейдя на шёпот. Да и неудобно было как-то. Она же нас видела. Обидится ещё, окна ведром повыбивает. Но с Пашкой я отчасти был согласен — пускать её тоже не хотелось. Нахрена она нам тут? Только, понимаешь, начали друг друга узнавать. Я открыл. Бабка тут же залетела внутрь, будто гнался за ней кто. На ходу сняла камуфляжную куртку и скинула калоши, распространяя вокруг себя сырость. — Ох, как у вас тут хорошо! Спасибо, что пустили, милки. Я так грозы боюсь. Прям уж такой сильной грозы я что-то не заметил. Да, пару раз громыхнуло где-то вдалеке, но молний не сверкало. Только лило, как из ведра. Вот этого бабкиного, пятнадцати литрового. Старушка уселась за стол, я налил ей чаю и пододвинул поближе остатки роскоши в виде конфет, сушек и парочки еловых шишек. Паша весь сжался, как будто с минуты на минуту я мог картинно перерезать старушке горло или топориком со спины рубануть. Как будто я для этого домик так чисто вылизал весь, чтоб незнакомых старушек тут мочить. Уже и без того промокших. — Что ж вы, бабушка, в такой ливень ягоду собираете, — пожурил её я. — Так я думала утренний дождь до обеда. Примета такая есть. Приехала на автобусе сранья, думала вот-вот счас этот поганец закончится, — бабка достала свой телефон на верёвочке и посмотрела время. — Вы не боитесь, я вас долго стеснять не буду. Скоро автобус мой обратно поедет, и я пойду. Я же и раньше тут непогоду пережидала. Удобно. Крыша какая никакая над головой есть. Хоть и течёт. Зато молнией не зашибёт. Вот помню в детстве у бабушки в деревне видела, как шаровая молния в дом залетела. Такого страху натерпелись. Она когда мимо тётки моей у головы пролетела, у неё волосы с той стороны поседели, а потом выпали и не росли больше до самой смерти. А вы тут прям обжились. Охотиться приехали, да? — Да нет. Так, отдохнуть на природе, — заверил я. — А белки откуда тогда? — указала она на беличье лежбище. Те и правда дрыхли, как мёртвые, их не разбудило даже наша с Павликом беготня и явление бабки. — Они тутошние. Наелись и спят. — Это правильно. Отдыхать надо, да, — важно закивала бабка. — А то ж сейчас все деловые. Работают и работают. Без отпусков, без выходных в офисах своих сидят. На природу не выбираются совсем. А потом мрут как мухи. Возникла какая-то неловкая пауза. Бабка сидела не шевелясь, будто ожидая что мы на это скажем, но я реально не вдуплял, а Пашка прикинулся ветошью и отвернулся к окошку. — А вы, мальчики, кем работаете? — В офисе, — наполовину соврал я. Пашка точно бумажки перекладывал на своём заводе, а кем работаю я, ей всяко лучше не знать. — И телефонов с собой оба не носите, — проговорила она, как будто уже успела нас заранее обшмонать и узнать наверняка. — Это правильно. Прогремел гром, за окном сверкнула молния, но бабка даже не дернулась, хотя так боялась грозы. Вот к чему она сейчас спизданула? Уже даже я начал её бояться. А я такую крипоту вообще только в фильмах ужасов видел. — Потому что от телефонов радиация одна, — продолжала старушка. — Излучение это. Я сорок лет на нашем машиностроительном отработала, я знаю. А без телефонов лучше. Но это вам не поможет. Цивилизация отовсюду вас найдёт. Сейчас уже нигде не спрятаться от неё проклятой. Я невольно закашлялся. Если честно, этот мандёжь уже начинал напрягать. — А вы всё правильно делаете, — бубнела она. — Отдыхаете. Надо отдыхать, пока молодые, потом уже нечем отдыхать будет, — и как-то сально мне подмигнула. — Только не безобразничайте тут, а то… Сами знаете. Сами мы не знали ничего и даже не догадывались. Я — так точно. Пашка по-прежнему изображал манекен с книгой и в нашу сторону даже глазом не косил. — Ходит тут… — бабка пробормотала что-то неразборчивое. — Обычно только страшилки про него ещё от моей бабки слышала, а тут… В прошлом году его встретила, когда чернику собирала. И как ни в чём ни бывало переключилась на лекцию о пользе черники. Какая это полезная ягода для глаз, что она её всю жизнь ест и всем советует, и вот ей уже седьмой десяток, а зрение настолько хорошее, что она даже очки не носит. Оглохла правда, но острый слух ей и без надобности. Потом траву какую-то советовала, страшным полушёпотом, потому что трава помогала для улучшения мужской силы. Мне хотелось выйти под дождь и уехать на автобусе вместо неё. — Чего морду воротишь, — вдруг гаркнула она на меня. — Все вы мужичьё одинаковые! Сначала весь из себя гусар, по девкам шляетесь, подштанников не носите, а потом всё, сабля повисла! Старушка громко и неприятно так засмеялась. Всё-таки не зря Пашка боялся, что я её прирежу. Но я героически сдержался. Всё ж таки, дура, но старенькая уже. Надо это как-то просто пережить. Но зачем она орала на меня в моём же доме? Я просил что ли всю эту дичь мне рассказывать? Могли же просто молча чаю попить или там про чернику… — Ну это я шучу. Шучу так. Что бы вы тут не забывали… это самое. Осторожнее быть. А то ходят тут всякие… Нельзя поддаваться. Иначе пропадёшь… совсем заберёт… Я уже не слушал, что она там бубнила. Тоже отвернулся к окошку и грыз сушку. Она была особенно сухой и невкусной. Потому что была еловой шишкой. Наконец бабка наманделась, снова посмотрела на телефонные часы и засобиралась. — Уф, совсем заболталась тут с вами! Пойду, а то автобус без меня уедет. Автобусники нынче совсем ахренели… цены поднимают и поднимают… Спасибо вам за чай, за угощения, за то что не прогнали бабушку! Добра, здоровья вам, касатики! Она наконец-то ушла и я выдохнул. Вроде ничего такого не случилось, но чувство от её компании было какое-то гнетущее.