Короче я его украл

Утром завтракали тоже грибами. И сегодня они казались не в пример вкуснее. То ли потому что утро вечера было реально лучше, то ли настоялись. Про вчерашнее я больше не думал, и так полночи не спал, то вой слушал, то сны кошмарные смотрел. Не помню про что, но отходняк от них был гадкий. День был хороший, ясный и тёплый. Вполне можно было уехать, как и обещал, но так не хотелось, и я себе загадал, что не уеду, пока Пашка сам мне не напомнит. И он пока про это помалкивал. Потому что ел. — А это кому? — указал он на отдельную плошку, где были сало и картошка, без грибов. — Подношение домовому? Или призраку старушки? — Не. Это я бобика приманивать буду. Обычно Пашка мои приготовления не видел, потому что я шёл подкармливать пса, когда он уже уходил за хворостом. Ну или чем он там в лесу занимался. Неважно. А я вот бобика прикармливал. — Зачем он тебе сдался? — брезгливо поморщился Паша. — Жалко, — пожал я плечами. — Морда умная. Его же наверняка сюда специально привезли и бросили. А у меня раньше была собака и… — Когда? — Паша склонил голову на бок. Его глаза теперь казались голубыми, ясными. Ему и правда было интересно. — Почти сразу после отсидки, как обзавёлся съёмной хатой. Знаешь, хотелось компании какой-то, ну я и взял приютского щенка. Беспородного, как я. Джимом назвал. Приходил домой после работы, садился перед ним на колени и говорил — «Дай Джим на счастье лапу мне». — …такую лапу не видал я сроду, — эхом продолжил Паша, но тут же потупил взгляд в столешницу. Я этого стиха целиком не знал. Только эту строчку. Про что там? Надо бы потом поискать. — В детстве мне не разрешали заводить собаку, — продолжал я. — А тогда я вроде как сам себе хозяин стал. Целый год он меня радовал, даже когда мои вещи грыз и ссал на ковёр. А потом я не уследил, он сожрал что-то во дворе, отравился и сдох. Я даже до ветеринарки его довезти не успел. Это было в прошлом году, а чувство накатило как по свежей ране. От воспоминаний на душе снова сделалось погано. Как будто это я был виноват, что взял Джима из приюта. Как будто там он был бы целее, чем рядом со мной. — Я потом конечно нашёл этого любителя разбрасывать отравленные вкусняшки. Он тоже пока копал яму скулил и объяснял мне, что хотел сделать как лучше, что сына его собака бродячая покусала. Может он в чём-то и прав был. Но это был мой пёс. Понимаешь? Мой Джим, — я посмотрел на Пашку. Как он заламывал свои брови домиком и стыдливо отводил глаза, как будто он тоже был виноват в смерти щенка. — Короче, я после этого больше не заводил никого. Сначала горевал. А потом считал, что не заслужил. — Собака не виновата в том, что делал ты, — проговорил Паша. — Но иногда так происходит. Даже с теми, кто никому зла не причинял. Это случайность. — Я не верю в случайности. У всего есть причина — мотив, как говорят следаки в кино. Паша пожал плечами и не стал спорить. Собрал со стола тарелки и понёс мыть. — Как думаешь? — не отставал я. — Может он, этот пёс, ну… мне вроде как воздаяние будет? За то, что я тебя не тронул, а? Маленькая подачка такому ублюдку вроде меня от бесконечно доброго бога. — Не знаю. Делай что хочешь, — отмахнулся Паша. Я завернул вкусняшки и тем же днём устроил засаду. Ушёл к той полянке, где чаще всего видел этого пса, поставил плошку, а сам сел перед ней в паре шагов, не прячась. Я каждый день его вот так подкрамливал, но всегда отходил подальше или смотрел очень издалека, приближаясь потихоньку. Надеялся, что он так привыкнет. Но сегодня я сидел непозволительно близко. Завидев меня, бобик настороженно встопорщил уши. Остановился. Ждал, что я уберусь, но я, подлец такой, не уходил. А пахло-то вкусно. Пёс ещё поломался, но капая слюной потрусил к миске. Ел быстро, не сводя с меня глаз. Боялся. Почти как Паша. Но у бобика было больше причин мне не доверять. Его хозяева предали. — Пойдёшь к нам? Мы тебя не бросим. Будешь с нами жить, — говорил я, пока собакен ел. Ласково — так, как меня в приюте девчонка одна научила. — Как тебя зовут? Ну да. Не скажешь. Бобик… Будешь Бобиком? Бобби, Бобик, — я посвистел. Бобик сыто облизываясь, посмотрел на меня вопросительно как-то даже. Вроде как — чего ещё тебе надо? А когда я протянул бутылку, чтобы налить в миску воды, он отступил и предостерегающе зарычал. От воды тоже не отказался, хотя принюхивался долго. Можно было схватить его и принести силой, но толку? Всё равно потом убежит. Приманивай его по новой. Когда пёс долакал и снова завис с выжидательным выражением на морде, я забрал миску и похлопал по бедру. — Ну что, пойдёшь со мной? Пошли. А то опять ливень грянет, всё равно под крыльцо прятаться приползёшь. Сначала подумалось, что в этот раз не получилось, придётся ещё пару раз вот так показательно кормить, но потом заметил, что он трусит за мной в паре шагов. Значит, доверился. Странно, что с людьми так же просто не получалось. Издалека я заметил Пашку. Он снова собирал хворост. Как раз в этот момент он поднял с земли какую-то палку и почему-то уставился на неё, как будто она была особенная. Ну как в детстве, когда находишь себе идеальный автомат или меч. Невольно, но я тоже засмотрелся, пытаясь понять, что в ней увидел Пашка — меч или автомат? Но вместо прикольного ружья я разглядел, как на этой ветке вдруг появились какие-то белые штуки — цветы. Как на яблоне. Чего, бля? Я потёр глаза, чтобы этот морок сгинул, но цветы никуда не делись, только начали терять лепестки. Чего, бля, дубль два. Пользуясь тем, что меня не заметили, я подкрался ближе. Пёс тыкался в ногу и скулил, но Пашка нас не замечал, видимо тоже находился под впечатлением от ожившей ветки. Пока я подходил, она окончательно отцвела и на ней начали завязываться зелёные плоды. Я не мог оторвать взгляда от этого чуда чудного. Как в ускоренной съёмке на ветке росли мелкие дикие яблочки, краснели и наливались соком. Захотелось сорвать хотя бы одно и съесть. Не знаю, думал ли так же Пашка, но сорвать ни одного он не успел, потому что плоды начали гнить и скукоживаться. Бобик громко и протестующе гавкнул. Пашка тут же выронил эту ветку и оглянулся на меня. Меня прошибло потом, как в том кошмаре. Как будто сейчас у Пашки снова расцветёт жутким бутоном глаз, или он обернётся этой страшной безликой тварью, но ничего не случилось. То было сном. А что тогда происходило сейчас? Или это я ебанулся? Или среди грибочков затерялся один такой, после которых галюны являлись? Я проверял каждый, я не мог спутать толстый боровик с тонким, как поганка глючным грибом. Пашка улыбнулся и помахал мне. Я помахал ему в ответ. Рядом снова гавкнул бобик. Пашка тут же нахмурился, отвернулся и скрылся в дубах. Ну да, собак он не любил и наверняка опять будет меня избегать, но что поделать. Зато, пока Пашки не было, можно было спокойно привести его в домик, помыть, показать всё, а там видно будет. Мы с Бобиком переглянулись и пошли. — Он же грязный, — сморщил нос Павлик, когда я завёл пса в дом. — Наверняка блохастый. В клещах… — Ничо. Счас помоем его, отцепим всех клещей и будет красавец, хоть на выставку. А ты чо, уже вернулся? — Откуда? — буркнул Паша. — Ну… из леса. У нас как будто дохуя куда можно тут сходить. — Я никуда не ходил, — хмыкнул он, нервно перебирая струны на гитаре. И правда выглядел, как будто никуда не выходил — полулежал на лавке в майке и спортивных штанах, босой, а в лесу он был в полной экипировке. Хотя скинуть ветровку и сапоги много времени не надо. — А… — начал я, но вовремя прикусил язык. Вместо этого рявкнул: — Ну так сходи! Воды принеси! Паша возмущённо фыркнул, но схватил коромысло и ушёл, а я смог наконец-то выдохнуть и подумать. Что это, блять, было? Пашка мне пиздел или мои глаза? Жаль Бобика нельзя было спросить, видел он в лесу Пашку или я там просто минут пять смотрел в пустоту? Может и правда леший морочил? Жаль, грибы уже нельзя было проверить. Вернулся Пашка и я сосредоточился на мойке собаки. Это было как-то понятнее. Паша помогал, но издалека, не скрывая своего неодобрения. Он согрел воды, поделился шампунем и поглядывал через окно во двор, где мы плескались. И даже не смотря на то, что не ворчал, я всё равно чувствовал это его неодобрение. В голове вдруг возникла другая ебанутая идея. А что если там в лесу был Пашка, а вот этот — и есть гадский подменыш? — Паш, ты чо, кошатник? — спросил я, уже домывая пса. А мне хотелось хоть немного себя успокоить. Уж больно много всякой херни начало происходить. Сначала следы невиданных зверей, потом бабка эта, теперь вот Павлика и там и тут передают. Может, он был прав, и он правда умер, а я всё-таки с его призраком тут с ума схожу. — Нет. Кошек я тоже не люблю, — пожал плечами Пашка. — У нас была. Сиамская. Царапучая злая гадина. — Ну всё правильно, — подмигнул ему. — Ты вот такой дёрганый, потому что у тебя в детстве любимой зверушки не было. Паша только фыркнул. Ошейник с бобика я снял, всё равно на нём даже бирки не было. Пёс стоически терпел всю экзекуцию и даже подавал лапы, чтобы я их получше промыл. Помывка была символической. Всё равно потом опять пойдёт на улицу и вернётся грязным. Я просушил пса тряпкой и повёл в дом. — Ты чего? — спросил я, когда при виде пса, Пашка дёрнулся, как будто я на самом деле волка привёл. — Да я… просто не ожидал. Задумался… — Пашка начал юлить и бегать глазами. Его страх почему-то меня успокоил. Это было уже знакомо и привычно. Пашка боялся любой хуйни. Вот если бы у него опять зацвело что-нибудь, тогда я бы уже сам шарахаться начал. А я ведь не из робких. — Ну ладно. Иди тогда, знакомить вас буду. — Что? Зачем это? Я не понимаю, просто… — начал он юлить, а я вспомнил очередную суеверную приколюху — что если посмотреть на что-то между ушами кошки, то можно увидеть какую-нибудь нечисть. Кошки при себе у меня не было и я посмотрел между ушами пса — они тоже были торчащими и треугольными, почти как у кота, только больше и поострее. Как это ни странно, но в Пашке ничего не поменялось. Но это ещё ни о чём не говорило. Бобик всё ещё не был котом. — Ну как же, я завтра уеду, а ты один тут останешься куковать. Целую неделю. Не знаю, как ты, а я бы ёбу тут дал. «Уже дал, походу», — подумалось. — Даже мой дед собак держал. Меня-то ты боишься, это понятно, а Бобик другой. Он, ну… Я запнулся, не зная как объяснить вот это всеобъемлющее принятие, которое мог подарить этот четвероногий зверёк. Любовь? Нет, не то… — Я-а… — несмело заговорил Паша и замолчал. Отвернулся и махнул, мол проехали. — Нет, ты скажи. Что не так? Бобика не обязательно в доме держать, если тебя это колышет. Он и в сенях поспит. Просто совсем одному тяжело будет. Ни поговорить, ни вообще. Пашка измождённо вздохнул, как будто я уже достал его с этой собакой. — Мне не нужен этот пёс, и любой другой. Для разговоров и вообще, — почти передразнил он. — Мне и с людьми говорить не особенно нравится. Просто я такой человек… Не компанейский. Интроверт. У меня даже друзей нет. Так, знакомые и коллеги. Вот и всё. — Интроверт, — повторил я слово, пытаясь вспомнить, что оно значит. Пока сидел в тюрьме, придумали столько новых слов для всякой хуйни. Я уже два года жил на воле и до сих пор попадалось что-то новенькое. — Да. Чужая компания меня только истощает, — охотно пояснил Паша. — Устаю. Мне лучше одному. Наедине с собой. — А это… заболевание какое-то врождённое или чо? Как это ты так совсем без людей? И у тебя не едет от этого крыша? — Нет. Это не болезнь. Просто черта личности. Таких людей много на самом деле. В этом нет ничего особенного, — заверил он. — Поверь мне, если я останусь тут один даже на месяц, мне не будет одиноко. Я уже привык. — Ну ладно, — неохотно согласился я. — Тебе не будет одиноко. А Бобику — будет. Я не хочу брать его в город, там… Сам знаешь. В общем, присмотри пока меня не будет, ладно? — Хорошо, — кивнул Паша. Бобик был отпущен слоняться по дому. Всё нюхал, изучал, после чего покрутился и лёг у печки под лавку. Павлик вроде от него больше не дёргался, предпочёл игнорировать его существование. А я… Я решил напиться. Достал это проклятое пиво и чипсы. — Будешь? — покачал связкой банок перед Пашкой. — Нет, спасибо. Я даже не сомневался, поэтому уговаривать не стал и пошёл к ручейку. Это было ближайшее к домику хоженое место, где я на сто процентов не встречал никакой ебанины. Сел на корни под деревцем, где как-то играл на гитаре Пашка и разложил свою одинокую попойку. Вот пиво с чипсами, сухариками, орешками и сушёным кальмаром. Вот я всё это употребляю, как нормальный среднестатистический мужик, которому перевалило за тридцатку. И никакой ебанины. Я сделал первый глоток и тут же скривился от кислятины. Пиво хоть и из подпола, оказалось тёплой гадостью, но я упрямо продолжил его пить и хрустеть пересоленными закусками. Ручей журчал себе, а я смотрел на него — ничейный, как в песне Кадышевой. Вот надо было мне привязаться к человеку, которому нахуй никто не сдался? В искрящемся потоке, стоя на кусочке коры, который служил им плотом, проплыли две шишки на птичьих ножках, отталкивая своё судно прутиком, как штурвалом. Я зажмурил глаза и помотал башкой, видение пропало — теченье несло кусочек коры и за ним пару шишек. Самых обыкновенных.