В Вену

После того как Шо́пен поменял свои трусики победители гонки зашли в учебное заведение и сели за рояли, а остальные стали пристально наблюдать за их рэп-батлом. Два инструмента были приставлены друг к другу так, что двое молокоотсосов могли смотреть друг на друга. Они прожигали друг друга взглядом как альфа самцы, борющиеся за самочку, и разминали пальчики перед самым интересным. Лист со сосредоточенным взглядом, разыгрываясь, играл революционный этюд Шо́пена, пока с последнего сходил седьмой пот от игры революционера. Он ебашит по клавишам как конченый, от чего практически каждый месяц горе преподавателям приходилось покупать новый рояль или пианино. Так мало того, что он играл на них так старательно, так ещё и при каждой возможности, шутя, залазил на сам инструмент и говорил что-то вроде, - "а ты знаешь, что на пианино можно не только играть, а например… сидеть или, если очень постараться, даже лежать… А еще знаешь что делать?", - на что Черни, залетая в кабинет, ему отвечал, что никогда более не подпустит к инструменту такого варвара. За этим сорванцом нужен был глаз да глаз, возле кабинета где он занимался обязательно кто-то патрулил, дабы сохранить несчастные инструменты в целости и сохранности. Вагнер, в свою же очередь, играл и напевал песню Das Lied der Deutschen, музыка которой принадлежала коровоебателю. Ариец кошмарил всех по-другому, он бегал по коридорам с макетом автомата, кидал зиги, выбивал двери и громко пел немецкие песни, даже в 3 часа ночи, если ему вздумалось, что кто-то не уважает Германию и арийский народ. Потом он брал кого-то в плен, приковывал к батарее, доставал из кармана дымовую шашку, поджигал её и уходил, закрывая двери на ключ (чаще всего это был Мендельсон и Шо́пен). Такие приступы патриотизма случались редко, но метко Итак, оба игрока подготовились. Возле Ференца стояли все учащиеся, а около Рихарда катилось перекати-поле, потому что он любил всех осведомлять о своей политической позиции – Mach dich auf eine Niederlage gefasst, Mctraher! (Готовься к проигрышу, мактрахер!), – прорычал фюрер в чулочках – Возможно, вы столь агрессивны, ибо девицы за вами не бегают? – шаловливо промолвил венгр – Aber die Polen laufen mir nicht hinterher (Зато за мной поляки не бегают), – в отместку сказал мужчина Лист оценивающе посмотрел на Вагнера, повернулся и, найдя взглядом того самого поляка, подмигнул ему, а затем резко обернулся и начал ебашить по клавишам. Вагнер знатно прихуел, аж ебальничек открыл, однако, нахмурившись, также взялся долбиться в клавиатуру. Немец был очень оскорблен таким поведением оппонента, который посмел себе так осквернить его честь. В этот момент Моцарт охотно запрыгнул на рояль и не с того ни с сего начал активно танцевать гопачок, скакая по инструментам как горная лань (и Шуман). Импровизируя, юный композитор как всегда делал акцент на технике, сражаясь за первенство с улыбкой и удовольствием, в то время как ариец играл более медленную, но эпичную музыку, отстаивая собственную честь. Их музыка сливалась в какофонию, они и не думали давать друг другу передышку, от чего всем захватывало дух. Их состязание длилось добрые полтора часа, от чего все успели знатно заебаться, и только польский националист восторженно смотрел на объект своего обожания. В то время венгерский альфонсик под конец стучал по клавишам так, что они вылетали нахуй, от чего нацистик очень ущемлялся и, не смотря на усталость, набирал какой-то бешеный и невообразимый темп. Вылетевшие клавиши валялись на полу около ног Листа, но ему это не мешало играть, а после от его напора клавиатура рояля разломалась пополам, сыграв свой последний аккорд. Ахуели все, даже те, кого не было в зале, звук был характерным, пронизывающим уши, что аж Ференц был втрихуи Но всё же единогласно победителем было выбрано венгерского виртуоза. Он, потерев руки, ехидно улыбнулся, пронзительным взглядом смотря на Вагнера. Облизнувшись, он, встав из-за инструмента, подошёл к немцу, наклонившись к его шее и обжигая ту горячим дыханием, сказал. . . – Я сделаю из тебя очередную рапсодию, мой фюрер~ – возбуждённо молвил Лист Ненавистник евреев и пискнуть не успел как его ротик закрыли рукой, проведя по скуле, не давая и слова сказать. Все ошеломлённо стояли в зале, наблюдая за этой похабщиной, особенно ошеломлён был Фредерик, чьи глаза были полны боли и обиды, но что поделать, мактрахера уже не остановить. Он положил свою руку тому на талию, зацепив пальчиком его штаны с нижним бельём, и стал их стягивать. Немец первое время пытался выбраться из хватки альфы, но в ответ лишь получил шлепок по заднице, после чего на время смирился со своей судьбой. Далее Ференц резко укусил его за шею, оставляя багровый след, в знак наказания, одновременно с этим создавая резонанс, начиная растягивать непослушного немца, в то время как Моцарт уже во всю танцевал брейк-данс на рояле За первым последовал второй, третий, четвёртый... Вагнер от этого количества ужаснулся, представляя что его ждёт дальше. Всё это время Листик мучал его шею, изрядно понаставив засосов, что не пройдут ещё минимум неделю. Он вжимал его в инструмент, слушая как тот сдерживал стоны и наблюдая за тем, как ткань на его штанах изрядно поднялась. Самец мучил его долго, до того момента, пока сам ариец не стал мычать, прося перейти того к самому сладкому. Little Amadeus всё это время продолжал танцевать и уже перешёл к полечке. Вдруг создатель венгерской рапсодии всё же убрал руку со рта агрессивного любителя беретов, тот уже хотел что-то сказать, но его прижали к закрытой крышке рояля от чего тот своим членом сыграл секунду — ми фа первой октавы. Затем венгр резко вошёл в Рихарда на всю длину и невозмутимым тоном промолвил. . . – Моцарт, любезнейший, не мог бы ты включить так удобно стоящий рядом с тобой метроном? – спокойно молвил тот, заводя руки арийца за его спину и удерживая его в таком положении, пока тот лишь мог смотреть на него одним глазом, лежа на щеке Моцарт, ехидно улыбнувшись, стал неспеша тянуться к метроному, оторвавшись от своего невероятно важного занятия и поставив темп Presto – Благодарю, мой милый друг-пидорок, – с лёгкой улыбкой на лице сказал виртуоз Недолго думая, он стал подстраиваться под темп, от чего по всему залу проносились громкие и быстрые шлепки. Из-за них Рихард из разу в раз играл эту злосчастную секунду, создавая резонанс, но так как ротик у него больше был не прикрыт, то он стал проклинать Листа – Verdammtes Kabel! (Ебучий кабель!), – прокричал фанат австрийского художника на весь зал, не сдерживая из-за этого стон Венгр, тихо посмеявшись от этой картины, снял с Вагнера берет и, отложив его в сторону, грубо притянул за волосы свободной рукой, вновь став мучить его шею – Hurensohn! (Сукин сын!), – прошипев от злости промолвил одержимый скандинавской мифологией Ебал он его ещё долго, на шум в зале примчал преподавательский состав и, как только они залетели в зал, оба позорника кончили, выплёскивая белую жидкость, издавая протяжный стон. В этот момент все лицезрели то, как Дуся, высоко подпрыгнув, окончательно разъебал рояль на две части, полопав струны – Ёб твою мать это третий рояль за неделю! И что вы тут вытворяете?! – заорал не своим голосом всем известный Карл Черни, учитель Листика – Ну что ж вы так, у меня хуй встал, а коровы рядом нет~) – сказал вышедший со спины Черни Гайдн – Но скоро рояли вы будете оплачивать натурой, – строго промолвил Бах, который уставшим взглядом смотрел на сие деяния и бросая взгляд на записную книжку с оставшимися деньгами И вдруг Шопен, оглядывая педагогический состав, видит немного позади них знакомую женскую фигуру. Его глаза округляются от шока... – Я в вас не сомневалась, – задорно промолвила Жорж Санд, оглядывая комнату