Охотник на змей

      Гарри проснулся от того, что все тело ломило. Майская ночь была сырой, и влага, просочившаяся сквозь разбитые окна старого заброшенного склада, пропитала воздух насквозь. Брезентовый чехол, на котором он спал, был влажным и неприятно липким.       Он медленно сел, разминая затекшую шею. Бетонный пол не пощадил его — спина ныла, в боку кололо, а от сырости суставы скрипели, как у старика. Серый рассветный свет просачивался сквозь выбитые окна, освещая облупленные стены, покрытые разводами и плесенью.       Гарри потер лицо руками, стряхивая остатки сна. Воздух был затхлым, пропитанным запахом гниющих досок и застоявшейся воды где-то в углах здания. Майское утро должно было быть свежим и теплым, но в этой дыре чувствовались только сырость и разложение. Пустой желудок давал о себе знать. Последний раз он ел вчера утром — украденную пиццу в парке.       Мысль о том, чтобы снова что-то украсть, была неприятной. Конечно, в крайнем случае он это сделает — лучше мучиться угрызениями совести, чем валиться с ног от голода. Но не стоило делать из воровства привычку. Сначала надо попробовать другие варианты.       Спустя полчаса он снова сидел в пабе "Дырявый Котел". Народу почти не было — раннее утро не располагало к визитам в магический мир. За стойкой стоял тот же лысеющий бармен, лениво протиравший кружки, а в углу дремал пожилой волшебник с длинной седой бородой, уткнувшийся носом в "Ежедневный Пророк".       Гарри устроился за тем же столиком у стены, откуда хорошо просматривалась дверь, ведущая во внутренний дворик. Он старался не привлекать к себе внимания, но живот предательски урчал, напоминая о том, что последний раз он ел больше суток назад.       Бармен несколько раз поглядывал в его сторону, явно припоминая вчерашнего посетителя. Гарри делал вид, что его это не беспокоит, но понимал — долго так продолжаться не может. Рано или поздно его попросят либо что-то заказать, либо освободить место.       Минуты тянулись медленно. Волшебник в углу похрапывал, изредка переворачивая страницы газеты. Бармен перешел от протирания кружек к перестановке бутылок на полках. За окнами проходили люди, не подозревающие о существовании скрытого за потрепанной вывеской мира.       Наконец дверь со звоном колокольчика открылась, впустив высокую женщину в темно-зеленой мантии. Она решительно прошла через зал, направляясь к задней двери, даже не взглянув по сторонам.       Гарри тут же встал и пошел следом, стараясь выглядеть так, словно тоже направляется в Косую аллею по своим делам. Женщина не обратила на него внимания — видимо, привыкла к тому, что другие волшебники пользуются проходом одновременно с ней.       Он снова оказался в Косой аллее. Было еще слишком рано, и улица была почти пуста. Большинство заведений еще были закрыты — ставни опущены, вывески не светились, даже привычное жужжание магических механизмов едва слышалось.       С поиском работы все оказалось куда сложнее, чем он думал. Дело было не в том, что работники были не нужны. Не нужен оказался сам Гарри. Уборка помещений, помощь с погрузкой-разгрузкой? Зачем? Для этого есть куча заклинаний, еще один волшебник не нужен. А волшебник без палочки — тем более.       В первом же магазине — лавке с котлами — пожилой волшебник даже не дослушал его до конца:       — Помощь с перестановкой товара? — он махнул палочкой, и десяток тяжелых котлов плавно поднялись в воздух и аккуратно выстроились по размеру. — Вот так? Две секунды работы. Зачем мне платить кому-то за то, что я могу сделать за мгновение?       Во втором магазине — торговавшем травами и настоями — женщина средних лет была более терпелива, но не менее категорична:       — Милый мой, — сказала она, взвешивая какие-то сушеные корешки, — нанимать помощника для того, что можно сделать несколькими взмахами палочки, это все равно что нанимать в магловском мире водоноса с ведром, когда есть водопровод. Понимаешь аналогию?       Гарри кивнул, хотя аналогия ему совсем не нравилась.       — У меня есть заклинания для измельчения трав, для смешивания настоев, для расфасовки по банкам. Даже для подсчета денег в кассе. Что ты можешь делать без палочки такого, чего не может магия?       — Я могу... — Гарри замялся, пытаясь придумать что-то разумное. — Общаться с клиентами? Консультировать?       — А что ты знаешь о лечебных травах? — спросила женщина с легкой усмешкой.       — Ничего, — честно признался Гарри.       — Вот именно. А изучать будешь сколько? Год? Два? И все это время я должна тебя кормить, поить и платить зарплату? Ну уж нет.       В книжном магазине его сказали почти то же самое.       — Молодой человек, — сказал пожилой владелец, не отрываясь от счетов, — у меня тут книги по темной магии соседствуют с детскими сказками. Некоторые издания кусаются. Другие кричат, если их неправильно взять. А третьи вообще могут проклясть неосторожного читателя. Как ты собираешься с ними обращаться без палочки? Голыми руками?       — А что-то безопасное...       — С безопасными вещами я и сам могу управиться, — отрезал владелец, наконец подняв глаза от пергаментов. — Обычные книги переставить, протереть от пыли, разложить по полкам — на это есть целый арсенал заклинаний. А опасные книги тебе без палочки, без специальных знаний и опыта доверить нельзя.       Он вернулся к своим счетам, давая понять, что разговор окончен.       — Но может быть...       — Может быть, ничего, — владелец даже не поднял головы. — Идите, молодой человек. Не тратьте мое время и свое.       В какой-то момент, когда он выходил из очередного магазина, где ему отказали, ему почудилось, что кто-то за ним наблюдает. Едва уловимое ощущение, будто покалывание в районе затылка. Он резко развернулся, огляделся по сторонам. Ничего.       Косая аллея в дневном свете была полна людей — волшебники с покупками, дети, разглядывающие витрины, торговцы, зазывающие клиентов. Все выглядело обычно. Никто не смотрел в его сторону с особенным интересом, никто не прятался в тени или не отворачивался поспешно.       Но ощущение не проходило.       Гарри постоял еще несколько секунд, изучая толпу. Пожилая ведьма торговалась с продавцом котлов. Группа подростков обсуждала новую модель метлы в витрине спортивного магазина. Где-то играла музыка, доносились обрывки разговоров на дюжину разных тем.       В конце концов он уселся на ступеньках одного из магазинов и задумался. Дела его были плохи.       Он был как безногий в мире, где все бегают. Формально принадлежал к этому обществу, но функционально был исключен из него.       Мимо прошла семья волшебников — отец что-то рассказывал сыну-подростку, мать левитировала покупки, которые сами собой плыли в воздухе рядом с ней. Обычная картина. Для них магия была естественной частью жизни, как дыхание.       Краем глаза Гарри заметил движение в тени между зданий. Обернувшись, он увидел собаку. Животное сидело в полумраке узкого прохода и пристально смотрело в его сторону.       Пес не был похож на обычную дворнягу. Скорее на канадского волка — весь черный, крупный, с широкой грудью и мощными лапами, с густой лоснящейся шерстью. Но в его позе не было ни агрессии, ни настороженности. Только спокойное, изучающее внимание.       Как будто поняв, что его заметили, пес встал и неторопливо приблизился. Он двигался уверенно, без суеты, словно точно знал, куда идет и зачем. В его серых глазах читалось что-то почти человеческое — не просто животное любопытство, а осознанный интерес.       Гарри замер, не зная, как реагировать. Пес остановился в нескольких шагах от него, сел и снова уставился на него тем же внимательным взглядом. Что-то в этом взгляде показалось странно знакомым, будто что-то из глубины памяти откликнулось на его появление.       — Привет, приятель, — сказал Гарри и протянул руку.       Пес понюхал протянутую ладонь, затем осторожно ткнулся в нее холодным носом. Его хвост качнулся — едва заметно, но все же это было скорее дружелюбие, чем настороженность.       — Ты красавец, — тихо сказал Гарри, почесывая пса за ухом. — И совсем не похож на бездомного.       Пес закрыл глаза от удовольствия, но через мгновение снова посмотрел на Гарри. В его взгляде было что-то удивительно умное, почти человеческое. Словно он понимал каждое слово и даже больше — словно читал мысли.       — Извини, нечем тебя угостить, — сказал Гарри, продолжая гладить пса. — Я сам не ел уже сутки.       Пес посмотрел на него с каким-то особенным пониманием, словно прекрасно осознавал, что означают эти слова. В его серых глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.             Гарри вздохнул и выпрямился. Желудок напомнил о себе очередным урчанием, а во рту стояла сухость. Последний раз он ел вчера — кусок украденной пиццы в парке. С тех пор только вода из уличных фонтанчиков.       — Дела у меня не очень, приятель, — признался он псу, как будто тот мог его понять. — Работы нет, денег нет. А без палочки в этом мире я никому не нужен.       В это время к нему откуда ни возьмись подошел человек. Гарри поднял глаза. Мужчина в старой потертой одежде, волосы с проседью.       Лицо незнакомца было изможденным, с глубокими морщинами вокруг глаз, но взгляд — внимательным и добрым. Одежда действительно видела лучшие времена — потертый твидовый пиджак с заплатками на локтях, выцветшие брюки, ботинки, которые явно нуждались в починке.       — Это ваш пес? — спросил Гарри, поднимаясь с корточек.       — Да, мой. Его зовут Бродяга.       Пес при упоминании имени качнул хвостом, но не подошел к мужчине. Продолжал сидеть рядом с Гарри, словно охраняя его.       — Красивый пес, — сказал Гарри, снова почесав Бродягу за ухом. — И очень умный, похоже.       — Умнее многих людей, — согласился мужчина с грустной улыбкой. — Ты... — он перевел взгляд на Гарри, — прости за назойливость, но ты не местный, верно? Впервые в Косой аллее?       Гарри напрягся. Вопрос прозвучал слишком проницательно.       — А что, так заметно?       — Не в обиду будет сказано, но да, — мягко улыбнулся незнакомец. — Целый день наблюдаю, как ты ходишь от магазина к магазину. Работу ищешь?       Значит, за ним действительно кто-то наблюдал. Но этот человек не выглядел угрожающе — скорее уставшим и понимающим.       — Ищу, — осторожно признался Гарри. — Но везде один ответ — без палочки никому не нужен.       Мужчина понимающе кивнул, продолжая рассматривать Гарри.       — Понимаю, — сказал он тихо. — Сам через это прошел. Без палочки в магическом мире — как без рук. — Он помолчал, затем добавил: — А почему без палочки, если не секрет?       Гарри замялся. Рассказывать незнакомцу всю историю не хотелось, но что-то в этом человеке внушало доверие.       — Потерял, — соврал он. — И денег на новую нет.       — Потерял, — повторил мужчина, и в его голосе не было ни подозрения, ни осуждения. — Бывает. А откуда ты, если не секрет?       Гарри не спешил с ответом. Расспросы незнакомца с неизвестными целями его настораживали. За годы в приюте, а потом у Стогтонов, он усвоил простое правило: когда взрослые начинают задавать вопросы, это редко заканчивается чем-то хорошим.       — А зачем вам знать? — спросил он вместо ответа, не отводя взгляда.       Мужчина не обиделся и не стал настаивать. Наоборот — в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.       — Ты очень сильно похож на одного человека, — сказал он спокойно. — Настолько сильно, что это не может быть случайностью. Черные волосы, зеленые глаза, даже манера держаться... — Он помолчал, изучая лицо Гарри. — Тебя зовут Гарри, не так ли?       Гарри мгновенно напрягся. Сердце екнуло, мышцы сжались, готовясь к бегству или драке. Он резко выпрямился, не отводя взгляда от незнакомца.       — Откуда вы знаете мое имя? — резко спросил он.       Мужчина поднял руки в примиряющем жесте.       — Я знаю его потому, что нянчил тебя на руках, когда тебе был год, — сказал он тихо. — Ты — вылитый Джеймс Поттер. Только глаза у тебя зеленые, как у твоей матери.       Гарри замер. Слова ударили по нему как холодная волна. Джеймс Поттер — его отец. Об этом ему говорила Петуния, но услышать это от совершенно незнакомого человека было совсем другим.       — Вы... вы знали моих родителей? — спросил он хрипло, не веря собственным ушам.       Пес — Бродяга — вдруг встал и подошел к мужчине, потерся мордой о его руку. Тот рассеянно погладил его, не отрывая взгляда от Гарри. — Знал, — кивнул он. — Мы были друзьями. Лучшими друзьями. — В его голосе звучала такая печаль, что Гарри почувствовал, как что-то сжалось в груди.       Гарри помолчал. В голове роились миллион мыслей и вопросов, и он не знал, о чем лучше спросить в первую очередь. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Наконец он выдавил из себя:       — Что... с ними случилось?       Лицо мужчины потемнело. Он опустил взгляд на пса, который по-прежнему терся о его руку, словно пытаясь утешить.       — Меня, кстати, зовут Ремус. Ремус Люпин, — сказал мужчина. — Послушай, Гарри, по-моему, оживленная улица — не лучшее место для беседы. Давай-ка найдем место, где мы сможем поговорить.       Гарри оглянулся. Косая аллея действительно начинала заполняться дневными покупателями. Мимо проходили семьи волшебников, дети разглядывали витрины, где-то играла музыка. Их разговор уже привлекал любопытные взгляды прохожих.       — Где? — спросил он настороженно.       — В дом другого моего друга, — спокойно ответил Ремус. — Там мы тебе расскажем все, что ты захочешь узнать, а ты расскажешь нам о себе.       Гарри насторожился еще сильнее. "Мы" — значит, там будет еще кто-то. И они хотят, чтобы он рассказал о себе. Его инстинкты самосохранения забили тревогу.       — Что это за друг? — мрачно спросил Гарри. — И почему говорить нужно именно там?       Ремус посмотрел на него с непонятным выражением лица.       — Ты очень подозрителен, Гарри. Наверное, у тебя есть на то причины. Но у меня тоже есть для тебя кое-что.       Ремус достал из внутреннего кармана фотографию. Глаза Гарри расширились при взгляде на нее. Изображение на фотографии двигалось, словно на телеэкране. Молодая пара — парень в очках с черными непослушными волосами обнимал рыжеволосую девушку, у которой в руках был ребенок.       Гарри почувствовал, как что-то сжалось в груди. Парень на фотографии был как его точная копия, только старше и в очках. А девушка... у нее были именно такие зеленые глаза, как у него самого. Младенец в ее руках размахивал крошечными ручками и что-то лепетал.       — Это... — начал Гарри, но голос сорвался.       — Это твои родители, — тихо сказал Ремус. — Джеймс и Лили Поттер. А ребенок на руках у твоей матери — это ты. Фотография была сделана за месяц до их смерти.       Гарри не мог оторвать взгляд от движущегося изображения. Джеймс что-то говорил Лили, она смеялась, а маленький Гарри тянул ручки к отцу. Это было так живо, так реально...       Он засмотрелся на изображение, и Ремус положил ему руку на плечо. Гарри вздрогнул и поднял глаза.       — Послушай, Гарри... тут и правда не место для такого разговора, — сказал Ремус мягко.       Гарри помолчал, все еще глядя на фотографию. Движущиеся фигуры его родителей завораживали. Он видел, как они смеются, как его отец поправляет очки, как мать нежно качает его самого на руках. Это было больше, чем все рассказы Петунии вместе взятые.       Гарри убрал фотографию в карман. Он не стал спрашивать у Ремуса, может ли он ее оставить. Это фото теперь принаджежит ему, и это даже не обсуждалось.       Ремус, видимо, понял его мысли, потому что только кивнул с пониманием.       — Хорошо, — наконец сказал Гарри. — Давайте пойдем в дом вашего друга. Ремус кивнул с облегчением:       — Тебе приходилось аппарировать? — спросил Ремус.       Гарри нахмурился:       — Что?       — Магическое перемещение. Исчезновение в одном месте и появление в другом, — пояснил Ремус, внимательно наблюдая за реакцией Гарри. — Судя по твоему лицу, не приходилось.       — Нет, — покачал головой Гарри. — И я понятия не имею, что нужно делать.       — Нужно взяться за руки, — сказал Ремус. — Возможно, будет немного неприятно — как будто тебя сжимают со всех сторон. Некоторых тошнит. Но это длится всего несколько секунд, — предупредил Ремус, протягивая руку.       Гарри взял его за руку. Ладонь Ремуса была теплой и мозолистой — рука человека, привыкшего к тяжелой работе.       Бродяга подошел ближе и ткнулся мордой в свободную руку Ремуса, словно тоже готовился к перемещению.       — Готов? — спросил Ремус.       — Наверное, — неуверенно ответил Гарри, сжимая руку крепче.       В следующее мгновение Гарри почувствовал, как его сжимает со всех сторон невидимая сила. Мир закрутился, воздух исчез, и все вокруг превратилось в размытое пятно цветов и звуков.       Через несколько мучительных секунд его ноги коснулись твердой земли. Гарри пошатнулся, в глазах потемнело, и он едва удержался на ногах.       — Тошнит? — спросил Ремус, придерживая его за плечо.       — Немного, — признался Гарри, морща лицо. — Это всегда так?       — К этому привыкаешь, — заверил его Ремус. — Глубоко вдохни.       Гарри огляделся вокруг. Они стояли в узком переулке между высокими домами. Мрачно, тихо, и пахло дождем. Лондон, но не тот его район, который он знал.       Ремус, порывшись в кармане, достал клочок бумаги и протянул его Гарри.       — Прочти и запомни.       Гарри взял бумажку. На ней неровным почерком было написано: «Площадь Гриммо, дом №12».       Он поднял глаза на Ремуса:       — И что?       — Просто запомни адрес, — коротко сказал Ремус и забрал бумажку с адресом обратно.       Гарри нахмурился, оглядываясь по сторонам. Перед ними тянулся ряд домов с номерами 11 и 13, но между ними ничего не было — просто пустое место.       — А где дом номер двенадцать? — спросил он.       Ремус усмехнулся:       — Сейчас увидишь. Продолжай думать об адресе, который прочитал.       Гарри сосредоточился на цифрах — площадь Гриммо, дом номер двенадцать. И тут прямо у него на глазах дом номер 12 появился из ниоткуда, словно раздвинув соседние с ним дома, и возник перед ними.       Потертая черная дверь, грязные окна, облупившаяся краска на стенах. Дом выглядел заброшенным и мрачным, совсем не как место, где можно было бы спокойно поговорить.       — Святое дерьмо, — выдохнул Гарри, таращась на материализовавшееся здание.       — Заклинание Фиделиус, — пояснил Ремус. — Дом скрыт от посторонних глаз. Увидеть его могут только те, кому доверен секрет его местонахождения.       Бродяга деловито подошел к двери и сел, словно ожидая, когда ее откроют.       Едва они оказались внутри, произошло такое, что у Гарри полезли глаза на лоб. Бродяга, который до этого послушно трусил рядом, вдруг остановился посреди прихожей. Его тело начало странно вытягиваться, мускулы под черной шерстью перекатывались, словно под кожей что-то менялось. Морда укорачивалась, лапы удлинялись, превращаясь в руки и ноги. Через несколько секунд на месте большого черного пса стоял человек — высокий, худой, с всклокоченными темными волосами и серыми глазами. Тот самый мужчина, который только что спускался по лестнице.       — Что за... — начал Гарри, отступая к стене, но слова застряли в горле.       — Анимаг, — спокойно пояснил Ремус. — Волшебник, способный превращаться в животное. Это Сириус Блэк. Друг, о котором я тебе говорил.       Сириус выпрямился, отряхивая несуществующую шерсть с рук, и виновато улыбнулся:       — Прости за обман, Гарри. Но у меня есть причины, по которым я не могу показываться в своем обычном обличье.       Гарри потрясенно покачал головой. Он всякое повидал за последние два дня в Косой Аллее. Но превращение человека в собаку и обратно — это... это уже зашкаливает!       — Может, у меня бред? Может, меня кто-то накачал наркотиками? — он нервно усмехнулся, потирая виски. — Или я головой ударился?       — Нет, ты не бредишь, — мягко сказал Ремус. — Понимаю, это шокирует. Магический мир полон удивительных вещей, к которым нужно привыкнуть.       — Удивительных? — Гарри рассмеялся. — Человек превращается в собаку! Это не удивительно, это... это хрень какая-то! Такое бывает в сказках, да и то не во всех...       — Для маггла — да, — согласился Сириус. — Но ты не маггл, Гарри. Ты волшебник.       Гарри зажмурился, пытаясь переварить информацию. Волшебные палочки, движущиеся фотографии, люди-животные... За два дня его представления о мире рухнули и перестроились заново.       Гарри провел рукой по волосам. Ремус и Сириус при виде этого жеста переглянулись.       — Что? — хмуро спросил Гарри.       — Ничего, — быстро ответил Ремус. — Просто... твой отец точно так же делал, когда нервничал или был растерян.       — Джеймс всегда взъерошивал волосы, — добавил Сириус с грустной улыбкой. — Особенно когда пытался произвести впечатление на твою мать. Она говорила, что это его выдает.       Гарри вздохнул и велел самому себе собраться. Это все здорово, конечно — дома-невидимки, человекособаки и прочее. Но он пришел сюда не для того, чтобы глазеть на чудеса.       — Ладно, — сказал он, успокаиваясь. — Можем мы уже поговорить? Вы вроде как собирались рассказать мне о родителях.       Сириус и Ремус снова переглянулись.       — Конечно, — кивнул Сириус. — Пойдем в гостиную. Там будет удобнее.       Едва они оказались в гостинной, Сириус жестом указал на диван.       — Проходи, садись. Чаю хочешь? Или чего покрепче?       — Воды, — коротко ответил Гарри, настороженно оглядываясь.       Пока Ремус возился с напитками, Сириус сел напротив Гарри, явно не зная, с чего начать. Он открывал рот, закрывал, снова открывал.       — Где ты был? — наконец выпалил он. — Все эти годы... где ты жил? С кем?       Гарри напрягся.       — А вам какое дело?       — Мы искали тебя, Гарри, — сказал Сириус. — Я и Ремус. Вот уже два года.       — Зачем? — спросил Гарри. — Зачем вы меня искали?       Сириус открыл было рот, но слова словно застряли в горле. Он переглянулся с Ремусом, и в этом взгляде было столько боли, что Гарри невольно напрягся еще сильнее.       — Потому что ты — сын Джеймса и Лили, — наконец сказал Ремус. — Потому что твои родители были нашими близкими друзьями.       Гарри хмуро разглядывал Сириуса и Ремуса.       — Близкие друзья, говорите... — задумчиво протянул он. — Ну хорошо, вот я и нашёлся. Что дальше, близкие друзья?       В комнате повисло напряжённое молчание. Сириус нервно провёл рукой по волосам, опустил взгляд. Ремус тихо вздохнул. Сириус с минуту молчал, потом заговорил:       — Расскажи о себе, Гарри. Где ты жил всё это время?       Гарри пожал плечами, как будто вопрос не имел для него особого значения.       — В приюте. Сент-Эндрюс, на юге Лондона.       — Приют?.. — Ремус нахмурился. — Ты хочешь сказать, что всё это время ты был в маггловском приюте?       — Нет, — сказал Гарри, — только до четырнадцати. Последние полтора года я живу… жил в Саутворке.       — И ты жил там один?       Гарри помолчал, но затем сказал:       — Один, не один… я что-то не пойму, зачем все эти расспросы?       — Потому что ты — не просто парень с улицы, Гарри, — сказал Сириус резко. — Ты сын моих самых близких друзей. И я… мы с Ремусом… просто хотим понять, как ты жил всё это время. Где ты был. Кто был рядом. Кто тебя… воспитывал. Понимаешь?       Гарри недоверчиво посмотрел на него.       — Ты дружил с моим отцом… — медленно произнёс он, глядя на Сириуса. — Пятнадцать лет назад. Ну и что? Сейчас-то тебе какое до меня дело?       Сириус изумленно посмотрел на него:       — Какое мне дело? Гарри, я ведь нянчил тебя, когда тебе был еще год...       Гарри уставился на него с полным недоумением:       — И что? — Он покачал головой. — Ты серьезно? Пятнадцать лет прошло. Пятнадцать! И ты до сих пор помнишь, как нянчил какого-то младенца?       — Не какого-то, — тихо сказал Сириус. — Тебя.       Гарри смотрел на них обоих. В его голове крутились мысли о том, что его ровестники по саутворкской средней школе уже через пятнадцать дней не помнят, с кем они трахались на очередной пьяной вечеринке, у кого одолжили денег... А этот тип помнит, как нянчил его пятнадцать лет назад?       Ремус и Сириус ошеломленно молчали, не зная, что сказать. Они переглядывались, словно пытались понять, как объяснить что-то само собой разумеющееся человеку, который этого не понимает.       Гарри посмотрел на их растерянные лица и пожал плечами:       — Не знаю, зачем вы меня сюда привели, но я вижу, что вы меня держите за идиота. — Он направился к двери. — Я, пожалуй, пойду.       Сириус тут же вскочил с кресла.       — Пойдешь? Ты же ничего нам не рассказал. Мы тебе ничего не рассказали! Куда ты собрался уйти?!       В его голосе звучала такое изумление, словно Гарри собирался прыгнуть с обрыва. Он сделал шаг к двери, преграждая путь.       — А что, по-твоему, я должен делать? — остановился Гарри, раздраженно обернувшись. — Сидеть и слушать ваш бред про великую дружбу?       — Это не бред! — воскликнул Сириус, делая шаг к нему. — Гарри, ты не можешь просто так уйти!       — Почему не могу? — Гарри нахмурился. — Кто мне запретит?       — Я не о запрете, — торопливо сказал Сириус. — Просто... куда ты пойдешь? У тебя есть деньги? Место, где переночевать?       — Это мои проблемы.       — Но ты же видишь, что мы можем помочь!       Гарри раздраженно фыркнул:       — За что? Я же спрашивал — что вы с меня хотите? Бесплатно никто ничего не дает.       — А мы и не просим ничего взамен, — сказал Ремус, тоже поднимаясь. — Просто останься. Хотя бы на ночь.       — Зачем вам это? — Гарри смотрел на них с растущим раздражением. — Ну объясните уже нормально!       Сириус и Ремус снова переглянулись, и в их взглядах было что-то отчаянное.       — Потому что мы виноваты, — выпалил Сириус. — Потому что должны были забрать тебя сразу после смерти Джеймса и Лили, но не смогли.       — Что значит "не смогли"?       — Меня арестовали, — глухо сказал Сириус, опускаясь обратно в кресло. — В ту же ночь, когда погибли твои родители. Обвинили в их предательстве и убийстве.       — А я виноват еще больше, — тихо сказал Ремус, не поднимая глаз. — Во-первых, потому что поверил в виновность Сириуса. Не стал разбираться, не попытался выяснить правду. Просто поверил на слово Министерству магии.       Он поднял голову, и Гарри увидел в его глазах глубокую боль.       — А во-вторых, потому что доверился мнению Дамблдора.       — Кто такой Дамблдор? — спросил Гарри.       — Альбус Дамблдор, — ответил Сириус с горечью в голосе. — Директор Хогвартса. Лидер Ордена Феникса — организации, которая боролась против Воландеморта. Мы все его уважали, считали мудрейшим волшебником нашего времени.       — И что он сказал?       Ремус сжал кулаки, словно заставляя себя произнести болезненные слова:       — Он сказал, что Петуния Дурсль — единственная твоя родственница. Что она, может, и не образец добродетели, но не сможет игнорировать родную кровь. — Ремус горько усмехнулся. — Он был так уверен, что семейные узы сильнее неприязни к магическому миру.       — Семейные узы? — Гарри презрительно рассмеялся. — Петуния считала меня уродом. Чем-то постыдным, что нужно спрятать от соседей. Не знаю, что там себе думал этот ваш Дамблдор, но Дурсли сдали меня в приют. Они даже постеснялись настрочить официальный отказ от опеки, просто бросили на крыльце поздним вечером и ускакали в закат.       Воцарилась ошеломленная тишина. Гарри насмешливо переводил взгляд с Сириуса на Ремуса. Ремус, потемневший лицом, тихо сказал:       — Да, я понимаю... я понимаю, Гарри, почему ты так недоверчив. После того как родная тетя избавляется от тебя и отдает в приют, очень трудно поверить совершенно незнакомым людям, которые говорят, что были друзьями твоего отца.       Гарри мрачно посмотрел на них:       — Я вам до сих пор не верю. Что вы сейчас-то от меня хотите?       — Мы хотим помочь тебе, Гарри, — сказал Ремус.       Гарри раздраженно скривился:       — Что ты заладил...       Сириус резко встал, сунул руки в карманы и начал ходить по комнате.       — Слушай, Гарри, — сказал он, остановившись у окна. — Я не буду тебе врать про то, какие мы замечательные и как сильно любили твоих родителей. Да, любили. Да, скучаем. Но это наши проблемы, не твои.       Он остановился перед Гарри.       — Но ты должен понять вот что. Твои родители были не только нашими лучшими друзьями, они были еще и бойцами Ордена Феникса. Людьми, которые участвовали в войне и сражались с нами бок о бок. Они погибли, защищая тебя. Но они могли погибнуть, и спасая кого-нибудь другого! Беспомощных стариков. Чьих-нибудь детей. Или просто случайных прохожих, которых даже не знали.       Сириус посмотрел Гарри в глаза и продолжил:       — Ты можешь не верить в бескорыстие незнакомых тебе людей. У тебя, судя по всему, была тяжелая жизнь, и ты имеешь для этого основания. Но я не верю, что тебе никто и никогда не помогал просто так. Быть такого не может! За пятнадцать лет жизни, — Сириус наклонился вперед, — обязательно находился кто-то, кто протянул руку помощи. Просто так. Без расчета. Может, учитель в школе? Или кто-то в приюте? Сосед? Случайный прохожий? Тот, кто дал тебе монетку на автобус, когда ты замерз? Кто поделился едой? Кто просто не отвернулся, когда тебе было плохо?       Сириус замолчал на несколько секунд, словно собираясь с мыслями, а потом продолжил, глядя куда-то в сторону:       — Знаешь, Гарри, я хорошо понимаю, каково это — когда всем вокруг на тебя наплевать. Когда ты понимаешь, что если исчезнешь прямо сейчас, то большинству людей будет все равно. Максимум — пожмут плечами и забудут через неделю. Я провел двенадцать лет в Азкабане за преступление, которого не совершал. Знаешь, что самое страшное в тюрьме? Не дементоры, не холод, не отвратительная еда. А то, что никому до тебя нет дела. Весь мир продолжает жить, как будто тебя и не было. Друзья не пишут писем — они думают, ты предатель. Родственники предпочитают о тебе вообще не говорить — они и до Азкабана считали тебя паршивой овцой в стаде. А потом, когда я сбежал, оказалось, что мир за эти годы изменился. Люди, которых я знал, состарились, завели семьи, нашли новых друзей. А я остался тем же, каким был в двадцать один. Застывшим во времени неудачником, которому некуда идти и не к кому обратиться. И знаешь, что самое хреновое в такой ситуации? Ты начинаешь думать, что заслуживаешь этого. Что, если все от тебя отвернулись, значит, с тобой что-то не так. Что ты сам виноват в своих проблемах. Ремус может подтвердить — я долго так думал.       У Гарри в горле стоял ком. То, о чем Сириус говорил, было так близко к тому, как он сам себя чувствовал в Сент-Эндрюсе. Когда он лежал глубокой ночью, после очередной порции издевательств и побоев, плакал от отчаяния, уткнувшись в подушку, чтобы никто не услышал. Он помнил те бесконечные ночи, когда казалось, что весь мир против него. Когда он убеждал себя, что ему никто не нужен, что он справится один.       Сириус помолчал, глядя в огонь камина, а потом продолжил:       — Но знаешь, Гарри, что я понял? Нельзя ставить на себе крест. Нельзя смиряться с тем, что ты пустое место.       Гарри сглотнул и сказал:       — Я не считал себя пустым местом...       Сириус внимательно посмотрел на него и кивнул:       — Да, я вижу, что ты крепкий парень, волевой. По глазам вижу. Но ты сам себя убедил, что жизнь — это дерьмо. Что у тебя есть потолок, выше которого ты не прыгнешь. Что чудес не бывает. Так вот, Гарри — они бывают. Да, редко, но случается, что судьба тебе подкидывает подарки, словно ты выиграл в лотерею.       Сириус помолчал, глядя на Гарри серьезным взглядом, а затем продолжил:       — Считай, что мы с Ремусом и есть твой выигрыш в лотерею. Хочешь верь, хочешь нет, но мы считаем, что сильно виноваты перед тобой. Особенно я. Я ведь твой крестный отец.       Гарри моргнул, словно не понял:       — Крестный отец? То есть как?       — Как положено, — пожал плечами Сириус. — Твои родители назначили меня твоим опекуном, если с ними что-то случится. Официально. По всем законам магического мира ты мой подопечный.       Лицо Сириуса потемнело.       — Но вместо того чтобы забрать тебя и воспитывать, я двенадцать лет гнил в тюрьме за преступление, которого не совершал. А Ремус поверил слухам и не попытался разобраться.       Ремус виновато опустил голову:       — Мы оба подвели тебя, Гарри. И твоих родителей.       — Поэтому, — продолжил Сириус, — мы считаем, что должны исправить свои ошибки. Дать тебе то, что должен был получить каждый волшебник с твоим наследием.       — И что это такое? — подозрительно спросил Гарри.       — Дом, образование, — перечислил Сириус. — Палочку, наставника, знания о магическом мире. Возможность стать тем, кем ты хочешь, а не тем, кем тебя заставили стать обстоятельства.       Гарри усмехнулся и нервно провел рукой по волосам, не зная, что сказать.       — Дом, образование, наставники? — Он неуверенно покачал головой. — Бред какой-то... это все стоит денег. Больших денег. У меня их нет.       Он окинул взглядом потертую одежду Ремуса, обшарпанную гостиную с облупленными обоями.       — Гарри, — медленно сказал Сириус, — ты же сын Джеймса и Лили Поттер. Наследник старинного магического рода.       — И что с того?       — А то, что у твоих родителей были деньги, — спокойно пояснил Ремус. — Поттеры никогда не жили во дворце, но они были вполне зажиточной семьей. Никогда и ни в чем не испытывали нужды.       Гарри нахмурился:       — Насколько зажиточной?       Сириус пожал плечами.       — Точно не знаю, — честно признался Ремус. — Джеймс никогда не говорил о деньгах, но... хватало на все. Хорошее образование, качественные вещи, путешествия.       — То есть я что, не нищий? — недоверчиво спросил Гарри.       — Конечно нет, — мягко ответил Ремус. — Хранилище Поттеров в Гринготтсе твое по праву. Насколько мне известно, иных наследников, претендующих на него, нет.       — Ну хорошо, — неуверенно произнес Гарри. — Что вы предлагаете?       Сириус усмехнулся:       — Ну, уже давно перевалило за полдень, так что прямо сейчас я предлагаю пообедать.       Как будто в ответ на его слова желудок Гарри громко заурчал. Он смущенно прижал руку к животу — последний раз он ел больше суток назад.       — А потом? — спросил он, стараясь не показать, как сильно его мучает голод.       — А потом мы продолжим разговор. — сказал Ремус. — Мы расскажем тебе все, что знаем о твоих родителях.       После обеда они снова уселись в гостиной и проговорили несколько часов. Сириус и Ремус рассказывали о своих школьных годах в Хогвартсе, о том, как из них сложилась четверка друзей — Джеймс Поттер, Сириус Блэк, Ремус Люпин и Питер Петтигрю. Они называли себя Мародерами и славились по всей школе своими проделками и розыгрышами. Джеймс был лидером компании — харизматичный, талантливый, капитан команды по квиддичу. Сириус — его лучший друг и соратник, бунтарь из древнего рода чистокровных волшебников. Ремус — самый рассудительный и начитанный из них, который часто удерживал друзей от совсем уж безрассудных поступков. А Питер — тихий и незаметный мальчишка, который восхищался остальными и всегда плелся у них в хвосте. На седьмом курсе их стало пятеро, когда Лили Эванс наконец согласилась стать девушкой Джеймса. До этого она считала его высокомерным хвастуном, но к выпускному году Джеймс повзрослел, а Лили разглядела за показной бравадой доброе сердце и готовность защищать слабых.       После окончания школы все пятеро вступили в Орден Феникса — тайную организацию, которая боролась против Воландеморта и его сторонников. Это были страшные времена — никто не знал, кому можно доверять, семьи исчезали целиком, друзья подозревали друг друга в предательстве. Но Мародеры держались вместе, верили друг другу безоговорочно.       Пока один из них не оказался предателем. Питер Петтигрю втайне перешел на сторону Темного Лорда, передавая ему информацию о планах Ордена. А когда Джеймс и Лили скрылись под защитой заклинания Фиделиус, именно Питер, назначенный Хранителем Секрета в последний момент, выдал их местонахождение Воландеморту.       В ту роковую ночь 31 октября 1981 года Воландеморт пришел в Годрикову Лощину и убил Джеймса. Лили была ранена, но смогла сбежать вместе с маленьким Гарри. Позже она умерла в магловской больнице. Никто так и не узнал, почему она не вызвала на помощь кого-нибудь из Ордена. Возможно, она просто была ослаблена ранениями и не смогла отправить послание.       В ту же ночь Воландеморт напал еще на одну семью — он убил Фрэнка и Элис Лонгботтом. Но при попытке убить их маленького сына он был развоплощен. Заклинание почему-то отразилось от младенца и ударило в самого Темного Лорда, оставив лишь слабый призрак того, кем он когда-то был.       Ремус продолжил с тяжелым вздохом:       — С тех пор Невилла называют Мальчиком-Который-Выжил. Он стал символом победы над Воландемортом. О нем пишут книги, его фотографии печатают в газетах. Каждый волшебник в Британии знает его имя.       Гарри фыркнул:       — Мальчик-Который-Выжил? — он покачал головой с недоверием. — Серьезно? Трудно было придумать что-то более нелепое.       — Понимаю, звучит абсурдно. Но в волшебном мире люди нуждались в герое. В символе. После стольких лет страха им нужно было во что-то верить.       — Люди нуждаются в услугах психиатров, — мрачно буркнул Гарри — Мальчик-Который-Выжил... — он покачал головой с отвращением. — Если бы кто-то стал меня так называть, я бы выбил зубы этому человеку.       У Сириуса вырвался смешок:       — Воландеморта называют еще более заковыристо, — сказал он. — "Тот-Кого-Нельзя-Называть". Есть еще "Сами-Знаете-Кто".       Гарри уставился на него с недоверием:       — Ты шутишь? "Сами-Знаете-Кто"? — он невесело рассмеялся. — Что за детский сад? Взрослые люди боятся произнести имя какого-то психа?       Но затем Гарри резко перестал смеяться и спросил:       — Постой-ка. Значит, этот Воландеморт убил сначала моих родителей, а потом родителей Невилла. В ту же самую ночь. Это как-то связано?       Сириус и Ремус переглянулись. В воздухе повисло напряжение — то самое, которое появляется, когда кто-то задает вопрос, на который не хотят отвечать.       — Связано, — медленно кивнул Ремус. — Существовало пророчество.       — Какое пророчество?       Сириус тяжело вздохнул и потер лицо руками.       — Предсказание о том, что родится мальчик, который сможет победить Воландеморта. Мальчик, рожденный в конце седьмого месяца, от родителей, которые трижды бросили ему вызов.       Гарри нахмурился:       — И что, мы с Невиллом оба подходили под это описание?       — Да, — тихо сказал Ремус. — Вы оба родились в конце июля. Родители и того, и другого были членами Ордена и неоднократно противостояли Воландеморту.       Гарри медленно откинулся на спинку дивана, переваривая информацию.       — Значит, он решил убить нас обоих? Чтобы наверняка?       — Именно так, — подтвердил Сириус мрачно. — Но с Невиллом что-то пошло не так. Его заклинание отразилось, и Воландеморт... исчез.       — Что было дальше? — спросил Гарри.       Ремус тяжело вздохнул и потер виски, словно вспоминать было больно.       — Утром первого ноября, пока вся волшебная Британия праздновала, Орден Феникса нашел Лили в магловской больнице в Коукворте. Она была уже мертва.       Гарри сжал кулаки, но промолчал.       — Ты, Гарри, находился в той же больнице, — продолжил Ремус. — Врачи собирались передать тебя магловским социальным службам, но члены Ордена забрали тебя в Хогвартс.       Сириус мрачно посмотрел в огонь камина:       — А дальше начались споры. Долгие, болезненные споры о том, что с тобой делать. Формально ты должен был достаться мне. Я твой крестный, твой законный опекун по завещанию родителей. Но меня арестовали в ту же ночь.       В гостиной воцарилось молчание, которое Гарри не понравилось, и он с раздражением спросил:       — Ну и что дальше-то?       Сириус неловко откашлялся: — Дамблдор просто сказал, что сестра Лили позаботится о тебе. Что ты ее кровь и плоть. И на этом разговор был закрыт.       — Значит, это Дамблдор подбросил меня к Дурслям, — сказал Гарри. — Дальнейшее я знаю.       Сириус и Ремус переглянулись, и в их взглядах было что-то болезненное, виноватое.       — Гарри, ты должен понимать, — начал Ремус, явно подбирая слова. — Я сам мог бы забрать тебя, но... я оборотень.       Гарри вскинул брови, услышав это признание, но после всего услышанного он уже устал удивляться.       — По магическому законодательству оборотням запрещено усыновлять детей, — продолжил Ремус с горечью. — Меня бы даже не рассматривали как кандидата в опекуны.       Гарри хмуро взглянул на Ремуса и сказал:       — Ты говоришь так, будто пытаешься оправдаться. С чего вдруг? Я, кажется, не обвинял ни тебя, ни его. — Он кивнул в сторону Сириуса.       Ремус тихо сказал:       — А должен был бы. Мы не выполнили свой долг и не позаботились о тебе так, как должны.       Гарри скривился:       — И что с того? Вы теперь решили все наверстать?       — Мы хотим попробовать...       — Попробовать что? — резко перебил его Гарри. — Будете со мной нянчиться? Вот этого мне только не хватало! Вы ничего мне не должны, точно так же как и я вам. Перестаньте наматывать сопли на кулак!       Воцарилось неловкое молчание. Гарри сказал уже спокойно, глядя в сторону:       — Я давно привык, что мне никто и ничего не должен, так что давайте оставим эту дурацкую тему.       Сириус и Ремус сидели молча, не зная, что сказать. Их попытки проявить заботу натолкнулись на стену равнодушия, которую Гарри выстроил за годы жизни без поддержки. Ремус наконец нарушил тишину:       — Хорошо. Тогда поговорим о практических вещах. Завтра мы пойдем с тобой в банк, и ты получишь доступ к хранилищу своих родителей. Сколько там денег, я точно не знаю, но уверен — там более чем достаточно, чтобы жить несколько лет, даже не имея работы.       Гарри обернулся, с облегчением кивнув:       — Вот это уже лучше.       — Кроме того, — Сириус взглянул Гарри в глаза, — ты можешь оставаться и жить здесь. Столько, сколько захочешь. Мы оба поможем тебе всем, чем сможем. Информацией о волшебном мире, советом, обучением магии...       Гарри кивнул, обдумывая предложение:       — Обучением магии?       — Да, — подтвердил Ремус. — Мы можем научить тебя основам. Показать, как работают заклинания, объяснить теорию. Сириус хорошо владеет боевой магией, а я неплохо разбираюсь в защите от темных искусств. Я ее даже преподавал в Хогвартсе, правда, всего один год.       Гарри молчал, обдумывая предложение. Эти двое по-прежнему были для него чужими людьми. Для него ничего не значило то, что когда-то давно они были лучшими друзьями его отца. Может, и были. Может, и лучшими. Но лично он, Гарри, плохо понимал, что включает в себя понятие "лучшие друзья".       — Я останусь, но давайте сразу договоримся, — сказал Гарри твердо. — Я не ребенок и не хочу, чтобы со мной возились, говорили мне, во сколько ложиться спать или в какое время приходить домой. Никаких обращений вроде "малой" или "сынок", — добавил Гарри жестко. — И никаких попыток меня воспитывать. Никаких "подай-принеси", — продолжал Гарри. — Я не прислуга и не буду бегать по вашим поручениям в благодарность за крышу над головой. За собой убираю сам, посуду после себя мою сам. Но генеральную уборку или готовку на всех — это уже не мое дело.       Сириус пожал плечами и сказал:       — Не беспокойся. Для домашних дел у меня есть Кикимер.       — И самое главное, — Гарри посмотрел на них серьезно. — Не лезьте с вопросами про мою жизнь. Приют, все, что в нем было, что было после него... Это мое дело. Может, и расскажу. Если сам захочу.       Сириус усмехнулся и сказал:       — Ну, что скажешь, Ремус? Стоит соглашаться?       Ремус с притворной тревогой покачал головой:       — Может, не надо? С таким характером он сам нас заставит драить полы и бегать с поручениями.       — Ты прав! — Сириус засмеялся. — Смотри, какой суровый взгляд. Еще неделя, и мы будем приносить ему завтрак в постель.       — Закончили дурачиться? — спросил Гарри, хотя в уголках его рта дрогнула едва заметная улыбка.       — Не закончили, — честно ответил Сириус. — Но можем сделать перерыв, чтобы показать тебе комнату.       С самого начала Гарри не особо обращал внимание на обстановку — слишком много информации свалилось на него сразу: превращения, рассказы о родителях, предложения о помощи. Но теперь, поднимаясь по лестнице, он начал осматриваться.       Дом поражал своей мрачной величественностью — высокие потолки, широкие лестничные пролеты с резными перилами из темного дерева, потускневшие от времени обои с витиеватым узором. Коридор второго этажа был длинным и широким, освещенным старинными канделябрами. Паркет скрипел под ногами, а воздух пах пылью, воском и чем-то еще — древним и затхлым, как в музее, который давно не проветривали.       На одной из стен висел большой портрет, плотно закрытый тяжелыми черными занавесями.       — И не вздумай его открывать, — предостерег Сириус, заметив взгляд Гарри. — Там моя покойная матушка. Если ее разбудить, весь дом будет слушать ее вопли о том, какой я позор для рода Блэков.       — Понятно, — кивнул Гарри. — А что с ней случилось?       — Умерла несколько лет назад, но портрет остался, — мрачно ответил Сириус. — Магические портреты сохраняют личность умершего. К сожалению.       — Дом принадлежал семье Блэков несколько веков, — пояснил Ремус. — Сириус унаследовал его после смерти матери, хотя до этого был лишен наследства.       — Веселое местечко, — заметил Гарри, разглядывая мрачные гобелены на стенах.       — Семья была еще веселее, — сухо ответил Сириус.       Они поднялись на второй этаж, где было несколько комнат. Гарри спросил:       — Тут живет кто-нибудь еще, кроме вас двоих?       Сириус хмыкнул:       — Вообще-то, я тут живу один. У Ремуса есть свой дом. Но по вечерам тут собирается Орден Феникса. Да и днем часто тоже. Просто сегодня все заняты своими делами.       — Та самая организация, о которой мы говорили, — пояснил Ремус. — Та, в которой сражались твои родители. Мы возродили ее несколько лет назад.       Они подошли к одной из комнат. На двери раньше была отметина "Р", потом, видимо, букву сорвали, и остался только ее отпечаток на потемневшем дереве. Сириус открыл дверь.       — Раньше это была комната Регулуса, моего младшего брата. Не образец комфорта, конечно, но, думаю, тебе в самый раз.       Гарри осмотрел комнату — довольно просторную, с высокими потолками, темными обоями и тяжелой мебелью из темного дерева. Кровать, письменный стол, шкаф, книжная полка.       — А где теперь твой брат? — спросил Гарри.       Лицо Сириуса потемнело:       — Мертв. Погиб во время войны.       — Понятно, — Гарри кивнул, не выказав особых эмоций.       Ремус добавил:       — Если что-то не устраивает, можем переставить или заменить.       — Нет, все нормально, — Гарри подошел к окну и выглянул на улицу. — Тихо, просторно. Мне подходит.       — Ванная через коридор, — показал Сириус. — Полотенца в шкафу, горячая вода есть всегда.       Слова о ванной напомнили Гарри, что уже больше недели он не принимал душ. Стало неловко. Он невольно понюхал свою одежду и поморщился — от него действительно пахло не лучшим образом. Потом, спохватившись, быстро опустил руку, надеясь, что Сириус и Ремус не заметили этого жеста.       — Спасибо, — Гарри повернулся к ним, стараясь не подходить слишком близко. — Думаю, сегодня достаточно разговоров. Хочу принять душ и отдохнуть.       Гарри принял душ — долгий, горячий, настоящий душ с мылом и шампунем. Он простоял под струями воды добрых полчаса, смывая с себя грязь, пот и запах заброшенного склада. Вода была действительно горячей, в отличие от ледяной струйки в общественных туалетах, где он мылся последние дни.       Потом он отыскал в шкафу чьи-то вещи — видимо, того самого Регулуса, о котором говорил Сириус. Темные джинсы оказались немного длинноваты, рубашка сидела свободно, а свитер был великоват в плечах. Не все подходило по размеру, но на такие мелочи он не обращал внимания. Главное — одежда была чистой и не пахла нищетой.       Теперь он лежал на кровати и размышлял о прошедшем дне. Все перевернулось с ног на голову. Еще утром он был беглым преступником, который воровал еду и ночевал в заброшенном складе, не зная, где будет спать следующей ночью. А теперь лежал в чистой постели, в чистой одежде, под крышей дома, где его никто не гонит и не требует ничего взамен.       Странное ощущение. Он не мог до конца поверить, что это не временно, что завтра его не выставят за дверь или не предъявят счет за гостеприимство.       Гарри слышал, как внизу появились новые голоса — мужские и женские, разного возраста. Это, наверно, те самые члены Ордена Феникса, про которых говорил Сириус. Может, стоило пойти и познакомиться?       Но глаза слипались, и он подумал: ну их к черту. Еще засыплют вопросами, а он, между прочим, устал. День выдался тяжелый — слишком много информации, слишком много перемен. Познакомится в другой раз.       Голоса внизу становились все тише, словно люди расходились по дому или спускались в подвал. Гарри натянул одеяло повыше и закрыл глаза. Впервые за много дней он засыпал в настоящей кровати, под теплым одеялом, не опасаясь, что кто-то его разбудит или выгонит посреди ночи. Странное, непривычное ощущение безопасности. Постепенно он заснул, убаюканный приглушенным гулом разговоров этажом ниже.

***

      В одной из комнат на втором этаже стоял длинный стол, за которым сидели члены Ордена Феникса впритирку друг к другу. Даже несмотря на то, что здесь присутствовали далеко не все, места за столом некоторым не хватило, и несколько человек сидели на стульях у стены.       Во главе стола расположился Альбус Дамблдор — высокий старик с длинной серебряной бородой, в мантии темно-синего цвета. Справа от него устроился Аластор Грюм, его волшебный глаз медленно вращался, периодически останавливаясь на потолке. Слева сидела Минерва МакГонагалл в своей обычной изумрудно-зеленой мантии, строго поджав губы.       За столом также разместились Кингсли Бруствер, Тонкс с ярко-розовыми волосами, Артур и Молли Уизли, Эммелин Вэнс, Хестия Джонс. Ремус и Сириус сидели рядом, оба выглядели напряженно. На стульях у стены примостились Мандунгус Флетчер, Элфиас Дож, Стерджис Подмор и Дедалус Диггл.       Они только что выслушали историю о том, как вчера вечером Билл Уизли совершенно случайно наткнулся на Гарри Поттера на ступеньках Гринготтса. Рассказ Ремуса и Сириуса о том, как они нашли мальчика, привели его сюда и узнали всю правду о его жизни, повис в воздухе тяжелым грузом.       Дамблдор сидел молча, сложив длинные пальцы домиком, его голубые глаза были устремлены на стол. Остальные члены Ордена переваривали услышанное — каждый по-своему.       — И что, он самостоятельно разыскал свою тетку? — Грюм недоверчиво хмыкнул. — А потом сам нашел вход в Косую аллею? Ну и ну. Другие ребятки его возраста порой шнурки себе сами не могут завязать.       — Гарри вообще выглядит старше своего возраста, — сказал Сириус. — Это видно во всем. В том, как он себя ведет, как смотрит, разговаривает.       — В каком смысле? — уточнила Нимфадора Тонкс.       — В нем нет ничего детского, — объяснил Сириус. — Никакой наивности, доверчивости. Он смотрит на людей, взвешивает каждое слово. Как взрослый, который привык во всем искать подвох.       — Умный парень, — пробормотал Грюм. — Постоянная бдительность — это хорошо.       Молли Уизли, имевшая семерых детей, всплеснула руками:       — Боже мой, какой ужас! В пятнадцать лет быть таким... осторожным. Ребенок должен иметь право доверять взрослым!       — Должен, — мрачно согласился ее муж Артур. — Но если взрослые его подводили...       — Он даже условия нам поставил, — сказал Сириус с горькой усмешкой. — Сразу предупредил, что не хочет, чтобы его воспитывали или указывали, во сколько ложиться спать. Что не будет прислуживать в благодарность за крышу над головой.       Хестия Джонс покачала головой:       — В его возрасте думать о таких вещах... Это неправильно.       — Но понятно, — заметила Эммелин Вэнс. — Если всю жизнь приходилось выживать самому.       МакГонагалл строго посмотрела на Дамблдора:       — Альбус, если мальчик действительно провел столько лет в таких условиях, нам нужно серьезно подумать о его будущем. Об образовании, реабилитации...       — Есть один вопрос, который я пока не поднимал в разговоре с Гарри, — сказал Сириус и взглянул на Дамблдора. — Почему он не получил письмо из Хогвартса, как все остальные одиннадцатилетние дети?       В комнате воцарилась напряженная тишина. Все взгляды обратились к директору школы.       — Письмо из Хогвартса? — переспросила Тонкс. — А разве все волшебные дети автоматически не получают приглашения?       — Получают, — подтвердил Артур. — Имя каждого магического ребенка вписывается сразу после рождения в школьный регистр.       Молли нахмурилась:       — Тогда почему мальчик не пошел в школу? Неужели письмо потерялось?       — Письма из Хогвартса не теряются, — сказал Сириус, не отводя взгляда от Дамблдора. — Они находят адресата, даже если он живет в шалаше посреди болота.       Дамблдор, сцепив пальцы в замок, спокойно сказал:       — Имя Гарри Поттера отсутствует в школьном регистре. И объяснений этому у меня сейчас нет.       Он перевел взгляд на МакГонагалл:       — Минерва подтвердит. Она как мой заместитель занимается рассылкой писем для первокурсников.       МакГонагалл нахмурилась:       — Действительно, Гарри Поттер там не значится. В 1991 году мне и в голову не пришло, что в Регистре отсутствует кто-то, кто должен там быть. Позже я вспоминала о ребенке Поттеров и причинах, из-за которых он не учится в Хогвартсе. Но этому могли быть разные объяснения. Например, он мог поступить в другую школу.       Кингсли Бруствер покачал головой:       — Но Джеймс и Лили были выпускниками Хогвартса. Почему бы им отправлять сына в другую школу? — Может быть, по соображениям безопасности? — предположила Хестия Джонс. — После их смерти опекуны могли решить...       Сириус угрюмо сказал:       — Его опекунами после моего ареста стали маглы. Которые недолго думая подбросили его в детский приют.       — Маглы? — удивилась Эммелина Вэнс. — Но как маглы могли стать опекунами волшебного ребенка?       — Петуния Дурсль — сестра Лили, — пояснил Ремус. — Единственная кровная родственница Гарри.       Дамблдор тяжело вздохнул:       — Я, очевидно, совершил ошибку, отдав маленького Гарри на попечение его тети. Тогда это казалось естественным и единственно правильным решением. Сириус оказался в Азкабане. Ремус никоим образом не смог бы получить официальное опекунство над ребенком. Оставалось лишь отдать его единственным кровным родственникам.       Молли недоуменно покачала головой:       — Но наверняка были другие варианты? Друзья семьи, дальние родственники?       — У Джеймса не осталось живых родственников, — объяснил Ремус. — А родители Лили умерли еще до ее свадьбы. Петуния была единственной.       Все угрюмо молчали. Дамблдор продолжил:       — Вы ведь прекрасно понимаете, что было бы непросто найти людей, готовых взять в свою семью чужого ребенка. Поттеры были мало кому известны, в отличие от Лонгботтомов. Если бы речь шла о Невилле, найти хорошую приемную семью не составило бы труда. Лонгботтомы — старинный род, уважаемая семья, а их сын стал символом победы над Воландемортом. За право воспитывать такого ребенка боролись бы десятки семей. Но Гарри? Сын малоизвестных молодых волшебников, погибших в ту же ночь? Мальчик без славы, без особого статуса? Взять на себя ответственность за такого ребенка — это чистое милосердие, не более. А милосердие, к сожалению, не так распространено, как нам хотелось бы думать.       Сириус сжал челюсти и сказал:       — Так что же все-таки случилось? Почему имя Гарри исчезло из школьного регистра?       — Его, очевидно, кто-то удалил оттуда, — сказал Дамблдор. — Кто мог это сделать? Теоретически много кто. Преподаватели Хогвартса, министерские чиновники, члены попечительского совета... Возможно, кто-то получил доступ к регистру неофициально. Но практически я не вижу, кому это могло понадобиться.       — Альбус, вы серьезно считаете, что кто-то из коллег мог...       — К сожалению я не могу исключать никого, Минерва, — перебил ее Дамблдор. — Ты прекрасно помнишь историю с Квирреллом.       МакГонагалл поджала губы. Все в комнате знали эту историю — как профессор Защиты от Темных искусств оказался одержим самим Воландемортом и пытался украсть Философский камень прямо из школы.       — Это было позже, — возразила она. — Квиррелл пришел работать в Хогвартс уже после войны.       — Верно, — согласился Дамблдор. — Но это показывает, насколько легко зло может проникнуть даже в самые защищенные места.       — Хогвартский регистр дублируется точно таким же регистром в Министерстве, — сказал Кингсли. — Стоит проверить, числится ли Гарри Поттер там.       Дамблдор заинтересованно приподнял брови:       — Отличная мысль, Кингсли. Если имя исчезло из обеих копий, это говорит об одном. Если только из школьной — совсем о другом.       Грюм внезапно выпрямился, его волшебный глаз остановился на Дамблдоре:       — Постойте-ка. А кто еще знает, что Поттер жив?       — Пока только мы, — ответил Ремус. — И Билл, который его заметил.       Грюм сказал:       — Хорошо. Неизвестно, что будет дальше, и будет лучше, если до поры до времени о Поттере никто не будет знать. Воландеморт гоняется за Лонгботтомом. Если он узнает, что Поттер жив, то неизвестно, что предпримет. Может, ничего. А может, как и в прошлый раз, решит, что следует исключить любую вероятную опасность и убить обоих.       — Гарри вылитый Джеймс, — сказал Ремус. — Кто-нибудь все равно его узнает и поймет, чей он сын.       — Это серьезная проблема, — согласилась МакГонагалл. — Джеймс был довольно заметной фигурой в школе. Многие его помнят.       Начались прения и споры о том, что следует делать в связи с появлением Гарри Поттера. Одни настаивали на полной секретности, другие считали, что мальчика нужно взять под открытую защиту. Спорили о его внешности, о том, где он будет жить, как получать образование. Молли требовала немедленно озаботиться его здоровьем и психологическим состоянием, Грюм настаивал на мерах безопасности, МакГонагалл переживала об упущенном образовании.       Прения прервал Дамблдор, поднявший руку:       — Прошу вас, друзья мои. Мы можем спорить до утра, но упускаем главное. Том Реддл полностью сосредоточен на Невилле, — продолжил Дамблдор. — Вся информация, которая ко мне поступает, это подтверждает. Гарри Поттер его не интересует. Насколько мне известно, никакие поиски пропавшего ребенка Поттеров не проводились.       Он обвел взглядом собравшихся:       — Я считаю, что иных мер безопасности не потребуется, кроме тех, что уже приняты нами. Если Гарри и грозит какая-либо опасность, то никак не большая, чем любому из нас. Обеспечение безопасности Невилла и так требует от нас серьезных усилий. Вы сами это знаете. А кроме того, у нас помимо охраны Невилла есть и другие задачи.       Грюм буркнул:       — А если мы ошибаемся насчет Поттера? Если Пожиратели Смерти все-таки решат его найти?       — Тогда мы отреагируем соответственно, — спокойно ответил Дамблдор. — Но тратить силы на охрану от угрозы, которая может никогда не материализоваться, неразумно.       Орден Феникса перешел к обсуждению других вопросов. Следить за залом пророчеств в Отделе Тайн становилось все труднее. Присутствие членов Ордена начало вызывать вопросы у Невыразимцев, которые замечали слишком частые визиты одних и тех же людей в архивы.       Кингсли докладывал о возросшей подозрительности коллег из аврората. Его частые появления в Отделе Тайн больше не выглядели случайными, и вчера один из Невыразимцев прямо поинтересовался целями его визитов. Отговорки о расследовании старых дел работали все хуже.       Дамблдор сказал, что, по его мнению, ждать осталось недолго. Воландеморт проявляет нетерпение и вскоре попытается лично проникнуть в Отдел Тайн и забрать пророчество. Именно в этот момент Орден перейдет к действиям.       Директор объяснил свою стратегию. Пока Том пытается действовать через агентов и сторонников в Министерстве, его можно сдерживать. Но, когда он решится на прямое вторжение, это станет идеальным моментом для засады.       В итоге собрание не приняло никаких решений по Гарри. Споры о его безопасности, образовании и будущем остались без окончательных выводов. Дамблдор настаивал на том, что главный приоритет Ордена — война с Воландемортом, а не устройство судьбы одного мальчика. Сириус и Ремус требовали более серьезного подхода к проблемам своего подопечного. Другие члены Ордена разделились во мнениях.       Когда последние члены Ордена покинули дом на площади Гриммо, в гостиной остались только Сириус, Ремус и тяжелое молчание. Наверху по-прежнему спал мальчик, о судьбе которого они спорили несколько часов, так и не придя ни к какому решению.

***

      Наутро Гарри проснулся со странным ощущением. Может быть, впервые в жизни ему не нужно было никуда спешить, некого опасаться и не о чем беспокоиться. Он даже подумал, что до сих пор спит.       Солнечный свет пробивался сквозь тяжелые шторы, освещая незнакомую комнату с высокими потолками и темной мебелью. Постель была мягкой и теплой — не то что жесткие койки в приюте или холодный брезент на складе. Тишина стояла полная, без привычного городского шума за окнами.       Гарри лежал, не торопясь вставать, и пытался привыкнуть к этому новому ощущению безопасности. Никто не разбудил его в шесть утра. Никто не требовал немедленно освободить место. Не нужно было хватать вещи и бежать, потому что кто-то мог его прогнать.       Странное чувство. После стольких лет постоянной готовности к бегству, когда сон всегда был чутким, а просыпание — мгновенным, такое спокойствие казалось почти подозрительным. Как будто это ловушка, и в любой момент все может рухнуть.       Но пока что ничего не рушилось. За стеной слышались приглушенные голоса — видимо, Сириус и Ремус уже проснулись. Где-то внизу позвякивала посуда. Обычные утренние звуки дома, в котором живут люди.       Дома. Гарри попробовал это слово на вкус и поморщился. Рано еще говорить о доме.       Гарри потянулся и сел на краю кровати. Одежда, которую он надел вчера вечером, — вещи того самого Регулуса, — лежала аккуратно сложенной на стуле. Чистая, сухая, без дыр и пятен. Даже это казалось непривычным.       Он встал и подошел к окну, раздвинув шторы. За стеклом открывался вид на мрачную лондонскую улицу — серые дома, мокрый асфальт, редкие прохожие. Обычный день в обычном районе. Ничего особенного, но почему-то это успокаивало. Мир за окном выглядел знакомо, в отличие от всего того волшебного безумия, которое он узнал вчера.       Желудок напомнил о себе тихим урчанием. Гарри попытался вспомнить, когда в последний раз ел что-то горячее и нормальное. Не считая вчерашнего обеда с Сириусом и Ремусом, это было... давно. Очень давно.       Он оделся и вышел из комнаты. Коридор встретил его тишиной — тяжелой, старомодной тишиной большого дома. Портрет в черных занавесах по-прежнему висел на стене, и Гарри осторожно прошел мимо, стараясь не шуметь.       Голоса доносились из гостиной внизу. Сириус говорил о чем-то негромко, Ремус отвечал еще тише. Гарри замер на лестнице, прислушиваясь. Говорили ли они о нем? О том, что с ним теперь делать?       Он не стал подслушивать. Вместо этого спустился вниз и направился на кухню — туда, откуда доносился запах чая и жареного бекона.       На кухне Сириус ругался с Кикимером.       — Я тебе сказал еще вчера — будешь готовить завтрак для двоих! — сердито сказал Сириус, стоя спиной к двери.       Маленькое сморщенное существо в грязной наволочке злобно сопело у плиты:       — Кикимер готовит только для хозяина дома. Кикимер не будет кормить приблудышей, которых хозяин притащил...       — Ты приготовишь завтрак, как я приказал! — рыкнул Сириус.       Домовик болезненно скривился, словно его заставляли делать что-то физически мучительное, но поклонился:       — Да, хозяин Сириус. Кикимер повинуется.       Он повернулся к плите, но продолжал бормотать себе под нос:       — Позор благородного рода... притаскивает всяких оборванцев в дом своих предков... госпожа была бы в ужасе... грязнокровки и метисы оскверняют древние стены...       — Что ты там бубнишь? — угрожающе спросил Сириус.       — Ничего, хозяин, — ядовито ответил Кикимер, яростно помешивая яичницу. — Кикимер просто готовит завтрак для... гостей хозяина.       Гарри с интересом выслушал перебранку и вошел на кухню со словами:       — Доброе утро.       Кикимер резко обернулся, окинув его недружелюбным взглядом, но промолчал.              Сириус улыбнулся.       — Доброе утро, Гарри. Как спалось?       — Нормально, — пожал плечами Гарри, оглядывая кухню. Она была большой, с высокими потолками и старинной мебелью, но выглядела довольно запущенной. — Я так понимаю, он здесь что-то вроде слуги? — спросил Гарри, кивая на Кикимера, который продолжал зло сопеть у плиты.       — Домовой эльф, — пояснил Сириус. — Магическое существо, связанное с семьей на века. Они служат чистокровным родам, передаются по наследству от поколения к поколению. Кикимер служил еще моей прабабке, — добавил он мрачно. — Потом бабке, потом матери. А теперь вот мне достался. Вместе со всеми своими прелестными взглядами на жизнь.       — И ты не можешь его просто уволить?       — Я мог бы выгнать этого мелкого мерзавца, — сказал Сириус, бросив недобрый взгляд на домовика. — Но делать этого нельзя. В таком случае он помчится прямиком к моей кузине Белле. А этого допускать нельзя.       — Почему? — спросил Гарри, продолжая спокойно есть.       — Кикимер слишком много знает об Ордене, — мрачно объяснил Сириус. — Он видит всех, кто приходит в дом, слышит наши разговоры, знает планы. Если он окажется у Пожирателей Смерти...       Гарри хотел было расспросить Сириуса о его кузине. Как это оказалось, что волшебники из одной семьи оказались по разные стороны идущей войны? Но он сдержался, вспомнив собственное требование. Он сам не хотел рассказывать о своем прошлом, так какое право имел лезть с расспросами к другим?       Кикимер между тем подал на стол две тарелки с омлетом и разразился новой порцией оскорблений и сожалений о том, что ему пришлось иметь такого негодного хозяина:       — Кикимер вынужден готовить для недостойных! — причитал он, с силой ставя тарелки на стол. — Раньше Кикимер служил настоящим волшебникам! Вот госпожа Беллатриса — совсем другое дело! Прекрасная, могущественная, она знает цену крови и чести! Она бы никогда не привела в дом Блэков всяких уличных попрошаек!       Гарри принялся за еду и спросил:       — Когда придет Ремус? Он вроде сказал, что сегодня мы пойдем в банк, чтобы разобраться с наследством моих родителей.       — К обеду должен вернуться, — ответил Сириус, отпивая из чашки. — К сожалению, я сам не могу проводить тебя. Меня до сих пор разыскивают как преступника. Официально я все еще беглец из Азкабана.       Гарри хмыкнул:       — Меня, вообще-то, тоже.       Сириус удивленно посмотрел на него, приподняв брови:       — Тебя? За что?       Гарри помолчал, а затем невозмутимо продолжил:       — Напился, разбил витрину магазина, избил хозяина, сопротивлялся прибывшей полиции... А чтобы было совсем весело, позже сбежал, когда меня везли на суд.       — Ты... серьезно? — переспросил Сириус, явно не веря услышанному.       Гарри не ответил, продолжая спокойно есть.       — Что случилось? — осторожно спросил Сириус после паузы. — Может, расскажешь?       Гарри молчал. О чем рассказать? О том, как его опекуны-алкоголики украли все его сбережения? О том, как он после этого напился и слетел с катушек? О том, как он рискнул всем, ударившись в бега на поиски правды о своих родителях? Рассказывать обо всем этом не было никакого желания. Он бросил на Сириуса короткий взгляд и сказал:       — Может, расскажу... в другой раз. Если ты меня не выгонишь к тому времени.       Сириус нахмурился и сказал:       — Выбрось эти дурацкие мысли из головы, Гарри. Никто тебя отсюда не выгонит.       — Почему? — спросил Гарри, изучая его лицо. — Потому что ты был другом моего отца? Это было пятнадцать лет назад.       — Не только поэтому, — ответил Сириус твердо. — Но и потому что я тебе дал слово. А я слов на ветер не бросаю.       Гарри молчал, явно не до конца веря в услышанное.       — Послушай, — продолжил Сириус, наклоняясь вперед. — Я понимаю, что у тебя есть причины не доверять взрослым. Видимо, серьезные причины. Но я не собираюсь тебя предавать или бросать при первых трудностях.       Гарри опустил глаза, не зная, что сказать. Ему никто еще не говорил таких слов. Никто и никогда не предлагал помощь, укрытие и защиту просто так. А этот человек, которого он знал всего сутки, говорил о постоянстве. О том, что не бросит и не предаст. Звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой.       — Ладно, — тихо сказал Гарри, все еще не поднимая глаз. — Посмотрим.       Воцарилась тишина. Оба не знали, о чем говорить, и Гарри спросил, просто чтобы не молчать:       — Так ты, значит, можешь превращаться в собаку? Это каждый умеет в волшебном мире? Было бы здорово такому научиться.       Сириус благодарно ухватился за смену темы:       — Нет, далеко не каждый. Анимагов хорошо если один-два на сотню волшебников. Это крайне сложная магия.       — А долго ты учился? — поинтересовался Гарри.       — У нас в Хогвартсе ушло полтора года на то, чтобы самостоятельно освоить анимагические превращения, — ответил Сириус. — Мы с Джеймсом и Питером хотели сохранить это в тайне и обучались без наставников. Мы это сделали, чтобы составлять компанию Ремусу в полнолуние. Оборотни в волчьем облике не нападают на животных — только на людей. Так что в виде собаки, оленя и крысы мы могли быть рядом с ним, когда он превращался.       — Отец был оленем, а Питер — крысой? — уточнил Гарри.       — Да, — удивленно сказал Сириус. — Как ты догадался?       Гарри не сразу ответил. Он вспомнил, как когда-то давно, еще в приюте, таскал с собой повсюду маленького пластмассового оленя. Единственную игрушку, которая у него была. Он не знал, откуда она взялась — то ли кто-то из воспитателей подарил, то ли он сам где-то подобрал. Но почему-то олень всегда казался ему особенным, важным. Гарри пожал плечами и сказал:       — Сам не знаю. Просто подумал, что олень — благородное животное...       Сириус кивнул и сказал:       — Да, ты прав. Анимагическая форма в некоторой степени отражает сущность человека. Джеймс действительно был благородным — готов был защищать слабых, никогда не бил лежачего. А Питер... — он поморщился. — Крыса оказалась очень подходящей формой для него.       Неожиданно для него самого Гарри заинтересовался и спросил:       — А я бы смог научиться, как ты думаешь?       Сириус удивленно посмотрел на него и сказал:       — Ну, скорее всего да... теоретически анимагию способен освоить любой волшебник...       Сириус задумался о чем-то и добавил:       — Даже Питер справился. Он никогда не блистал на уроках, и с оценками у него было так себе. Нам с Джеймсом пришлось его тащить на каждом этапе, но в конце концов он таки осилил превращение.       — Значит, если даже он смог, то и я справлюсь? — спросил Гарри с интересом.       Сириус откинулся на спинку стула и усмехнулся:              — Пока не попробуешь — не узнаешь.       Он некоторое время рассматривал Гарри и спросил:       — Так что? Хочешь попробовать?       Гарри усмехнулся:       — А кто меня станет учить? Ты?       Гарри почти ждал, что Сириус начнет петлять, будет ссылаться на занятость, на сложность обучения, на то, что он плохой учитель. Но неожиданно Сириус спокойно кивнул:       — Почему бы и нет. Я обещал тебе помощь, Гарри. Любую помощь. Если ты этого хочешь, то я сделаю все, что от меня зависит.       Гарри удивленно посмотрел на него. Такая простота и прямота в ответе застала его врасплох. Обычно взрослые находили кучу причин, чтобы отказаться от хлопотных просьб.       — Серьезно? — переспросил он. — Это же займет много времени.       — У меня его достаточно, — пожал плечами Сириус. — К тому же мне будет интересно посмотреть, какой получится твоя форма.       — А если я окажусь безнадежным учеником?       — Тогда будем учиться медленнее, — невозмутимо ответил Сириус. — Но безнадежных не бывает. Даже Питер в итоге справился.       — А нельзя заранее понять, каким животным я смогу стать? Было бы глупо потратить кучу времени и потом узнать, что я могу превращаться только в слона.       Сириус расхохотался — впервые с утра искренне и весело:       — Слона! — он утирал слезы. — Представляю, как бы ты пытался незаметно где-то спрятаться в такой форме! Особенно в лондонских переулках!       — Ну а что? — защищался Гарри, хотя уголки его рта дрогнули в попытке скрыть улыбку. — Вдруг у меня внутри сидит пятитонная туша с хоботом?       — Не переживай, — отсмеявшись сказал Сириус. — Слонов среди анимагов не бывает. Слишком крупные. Превращение в таких больших животных практически невозможно. Обычно это животные размером примерно с человека или меньше.       — А на кого я похож, по твоему мнению? — с любопытством спросил Гарри.       — Пока не не знаю, — усмехнулся Сириус. — Интереснее будет узнать самому. Хотя у меня есть кое-какие предположения.       После завтрака Сириус отыскал в семейной библиотеке книгу по анимагии и дал Гарри для ознакомления. Пока Ремус не пришел, Гарри листал книгу. Том оказался толстым и тяжелым, с потрепанной кожаной обложкой и пожелтевшими от времени страницами. "Искусство анимагических превращений" автора Миранды Гошок. Книга была написана сухим академическим языком, изобиловала латинскими терминами и сложными диаграммами.       Гарри попытался разобраться в теории, но большая часть текста казалась ему непонятной абракадаброй. Упоминания о "внутренних магических токах", "балансе сущности и формы", "ментальных якорях" вызывали только головную боль.       Кое-что Гарри все-таки понял. Существовали несколько путей к обретению анимагической формы. Более короткий и более безопасный. Безопасный путь предполагал постепенное изучение теории, долгие месяцы медитаций для "познания внутренней сущности", затем тренировки под присмотром опытного наставника. Этот метод мог занять три-четыре года, но риск осложнений был минимальным. Насколько сумел понять Гарри, короткий путь заключался в том, чтобы после некоторого периода подготовки поставить себя в экстремальную ситуацию и попытаться вызвать у себя спонтанный выброс магии.       Примеры были впечатляющими и пугающими одновременно. Один волшебник прыгнул со скалы, превратившись в орла в последний момент. Другая заперла себя в клетке с голодными волками и стала росомахой. Третий прыгнул с метлы посреди Северного моря. Он почти утонул, но в самый последний миг сумел превратиться в касатку. Правда, как отмечалось в книге, ему потом потребовалось полгода, чтобы вернуться в человеческий облик.       Гарри, читая о подобных способах, лишь покачал головой. Подобная решимость и готовность поставить на кон свою жизнь ради достижения цели вызывали и недоумение, и восхищение. С одной стороны — полное безумие. Кто в здравом уме станет прыгать со скалы или запираться с хищниками? Риск огромный, а гарантий никаких. Но с другой стороны... в этом была какая-то чистая, отчаянная честность. Никакого обмана, никаких полумер. Либо получишь то, что хочешь, либо умрешь в попытке. Без компромиссов, без отступлений.       Гарри понимал такой настрой. Сам он не раз оказывался в таких ситуациях. Когда сбегал от полиции — мог попасться и сесть в тюрьму на долгие годы. Когда искал волшебный мир — мог бродить по улицам, пока его не поймает та же полиция. Но отступать не хотелось.       Около полудня наконец появился Ремус. Он выглядел усталым — видимо, утренние дела Ордена оказались непростыми.       — Ну что, пора ехать в Гринготтс? День на исходе, а нам еще нужно разобраться с документами.       Гарри отложил книгу и встал:       — Я готов.       — Тогда пошли, — сказал Ремус. — Аппарируем прямо к банку.       Через несколько минут они уже стояли в узком переулке рядом с Косой аллеей, а Гарри снова боролся с приступом тошноты после аппарации.       — К этому правда привыкают? — спросил он, опираясь на стену.       — Со временем, — заверил Ремус. — Хотя некоторых подташнивает всю жизнь.       Когда головокружение прошло, они направились к белоснежному зданию Гринготтса.       Гринготтс произвел на Гарри противоречивое впечатление. С одной стороны, величественность белоснежного мраморного здания, высокие своды потолков, массивные колонны — все это напоминало древний храм. Только поклонялись здесь не богам, а деньгам. Золото блестело повсюду: в витринах, на стойках, даже в узорах на стенах. Но чем дольше Гарри осматривался, тем сильнее его поражала архаичность всего происходящего. Десятки гоблинов сидели за высокими конторками, скрипя перьями по пергаменту. Скрип, скрип, скрип — монотонный звук, от которого начинала болеть голова. Никаких авторучек, тем более компьютеров. Только перья, чернильницы и бесконечные свитки. Вместо аккуратных папок с документами повсюду громоздились неровные стопки пергамента, перевязанные лентами. На полках стояли ряды толстенных фолиантов — дряхлых, потрепанных, с корешками, которые, казалось, вот-вот рассыплются в прах. Некоторые книги были такими древними, что даже названия на них стерлись.       — Средневековье какое-то, — тихо пробормотал Гарри, наблюдая, как один из гоблинов долго ищет нужный документ среди десятков свитков.       Ремус услышал его слова и кивнул:       — Гоблины консервативны. Они не доверяют новшествам, особенно магловским. Для них традиционные методы ведения дел — гарантия надежности.       — Надежности? — Гарри скептически покосился на хаотичные груды бумаг. — Тут же черт ногу сломит. Как они вообще что-то находят в этом бардаке?       Древность Гринготтса не оставляла ощущения величественности — скорее наоборот, отсталости и упрямого нежелания идти в ногу со временем. В любом обычном банке их дело решили бы за десять минут, проверив базу данных. Здесь же седовласый гоблин методично перелистывал страницы толстенного регистра, время от времени что-то бормоча себе под нос.       Гарри невольно сравнивал происходящее с теми немногими банками, где ему доводилось бывать. Чистые современные офисы, компьютеры, быстрое обслуживание. А здесь — словно он попал на несколько веков назад, в музей банковского дела.       К удивлению Ремуса, седовласый гоблин за стойкой не удовлетворился одним лишь ключом. Он долго вертел бронзовый предмет в руках, изучая его под увеличительным стеклом, затем поднял глаза и холодно посмотрел на Гарри.       — Ключ подлинный, — констатировал он равнодушно. — Но этого недостаточно.       — Как это — недостаточно? — нахмурился Ремус. — У нас есть ключ от хранилища Поттеров, а вот и наследник...       — Уже предпринимались попытки заявить права на хранилище Поттеров, — перебил гоблин, и в его голосе появились стальные нотки. — Эти попытки были нами пресечены. Гринготтс не потерпит мошенничества.       Он достал из-под стойки небольшой серебряный кинжал с рунами на лезвии и положил его на мраморную поверхность.       — Нам потребуется образец крови для магической проверки родословной. Только так мы можем убедиться, что перед нами действительно наследник, а не очередной самозванец.       Ремус удивленно приподнял брови:       — Самозванец? Кто-то уже пытался получить доступ к хранилищу?       Гоблин нахмурился и холодно ответил:       — Это вас не касается. Важно, что попытки эти не имели успеха.       Гарри пожал плечами:       — Ладно, давайте проверяйте.       Он протянул руку к кинжалу, но гоблин остановил его жестом:       — Не торопитесь. Сначала нужно подготовить магические инструменты.       Гоблин достал из-под стойки небольшую серебряную чашу с выгравированными по краям рунами и поставил ее рядом с кинжалом. Затем он произнес несколько слов на гоблинском языке, и руны на чаше слабо засветились голубоватым светом.       — Теперь, — сказал он, взяв кинжал, — достаточно небольшого пореза на пальце.       Гарри протянул руку. Лезвие было удивительно острым — он даже не почувствовал укола, только увидел, как на указательном пальце выступила капелька крови.       — Сожмите палец над чашей, — проинструктировал гоблин.       Несколько капель крови упали в серебряную емкость. Как только они коснулись дна, чаша вспыхнула ярким золотистым светом. Руны по краям засияли, словно подтверждая подлинность образца.       Гоблин кивнул, изучив результат проверки. Свет погас, и он убрал чашу обратно под стойку.       — Проверка пройдена, — буркнул он, явно недовольный тем, что не смог уличить их в мошенничестве. — Криппук! — крикнул он другому гоблину. — Сопроводи посетителей к хранилищу семьсот двенадцать!       Поездка на вагонетке оказалась настоящим испытанием. Узкие рельсы извивались в глубинах банка, ныряя то вверх, то вниз с такой скоростью, что у Гарри перехватывало дыхание. Вагонетка металлически скрежетала на поворотах, а в туннелях мелькали бесчисленные двери хранилищ.       Криппхук сидел напротив них с каменным выражением лица, словно подобные американские горки были для него обычным делом. Ремус крепко держался за борта вагонетки, стараясь не показать, что ему тоже не по себе.       Наконец вагонетка остановилась перед массивной дверью с номером "712". Криппхук провел ключом по замку, и дверь бесшумно отворилась.       Гарри заглянул внутрь и присвистнул. Хранилище было размером с небольшую комнату, и оно было полно золота. Галлеоны горками лежали на полу, серебряные сикли блестели в углах, а бронзовые кнаты рассыпались между ними. На полках стояли мешки, судя по звуку, тоже полные монет.       — Сколько же тут денег? — спросил Гарри у Криппхука, ошеломленно разглядывая богатство.       Гоблин холодно посмотрел на него:       — Это не моя забота. Об этом следовало спрашивать служащих наверху. Я всего лишь сопровождающий.        Гарри фыркнул. Коротышки ведут себя так, будто оказывают ему услугу, давая доступ к его же деньгам.       — Сколько брать-то? — растерянно спросил Гарри, разглядывая груды золота.       — Возьми около трехсот монет, — посоветовал Ремус. — По сотне каждого вида — галлеонов, сиклей и кнатов. Этого хватит на первое время.       Гарри принялся собирать монеты в небольшую кожаную сумку, которую ему дал Криппхук. Галлеоны были тяжелыми и приятно звенели, серебряные сикли холодили ладони, а бронзовые кнаты оказались совсем легкими.       — Сколько это в обычных деньгах? — спросил он, завязывая сумку.       — Один галлеон — примерно пять фунтов стерлингов, — пояснил Ремус. — Сикль — около шестидесяти пенсов, кнат — два-три пенса. Так что у тебя сейчас в сумке около семисот фунтов.       Гарри кивнул, привязывая тяжелую сумку к поясу. Семьсот фунтов — неплохо. В приюте такие деньги казались бы состоянием. Правда, глядя на горы золота в хранилище, понимаешь, что это лишь капля в море.       — Всё? — нетерпеливо спросил Криппхук. — Можем возвращаться?       — Да, всё, — ответил Гарри, последний раз окинув взглядом богатства своих родителей.       Дверь хранилища захлопнулась с металлическим лязгом, и они направились обратно к вагонетке.       Гарри хмурился всю дорогу наверх, пытаясь убедить себя, что все происходящее не сон. Тяжесть кожаной сумки у пояса была реальной, звон монет при каждом толчке вагонетки — тоже. Но до самой последней минуты он ожидал, что коротышки вдруг встанут у него на пути и заявят, что произошла ошибка. Скажут, что он не имел никакого права брать это золото, и потребуют вернуть его назад. Или что появится какой-нибудь чиновник с официальными бумагами, доказывающими, что наследство уже кому-то передано. Или что вся проверка крови была подделкой, а настоящий результат показал совсем другое.       Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Так не бывает — чтобы у парня, который еще вчера воровал еду и спал на заброшенном складе, вдруг оказались горы золота в банке. Такие чудеса случаются только в сказках.       Но вагонетка остановилась у платформы, Криппхук равнодушно указал им дорогу к выходу, и никто не пытался их остановить. Сумка по-прежнему тянула вниз, а звон монет продолжал напоминать о том, что все это реально.       Возможно, мир все-таки не так уж несправедлив. Возможно, иногда судьба действительно подкидывает подарки.       — Теперь нужна палочка, — сказал Ремус, когда они вышли из банка.       Олливандер встретил их без удивления — он помнил вчерашний визит Гарри.       — А, мистер Поттер. Пришли за покупкой? Прекрасно.       Процесс подбора оказался мучительно долгим. Палочка за палочкой отвергала Гарри — одни вызывали хаос, другие оставались безжизненными в его руках. Куча неподходящих палочек росла на стуле, а Олливандер становился все более взволнованным.       — Привередливый покупатель, — бормотал он, карабкаясь за очередной коробкой. — Но мы найдем...       Наконец он спустился с потрепанной коробкой:       — Попробуйте эту. Кипарис и сердечная жила дракона, одиннадцать с половиной дюймов, довольно жесткая. Необычное сочетание... кипарис связан с благородством и смертью, а эта жила принадлежала старому валлийскому зеленому дракону...       Едва Гарри взял палочку, как почувствовал, будто электрический ток пробежал по его руке. Кипарисовая палочка словно узнала его, и из кончика вырвались темно-зеленые искры, танцующие в воздухе как живые змеи.       — Замечательно! — воскликнул Олливандер, но в его глазах мелькнула тревога. — Кипарис... очень редко выбирает хозяина. Это древесина героев... или тех, кто столкнется с трагедией. А в сочетании с драконьей жилой... мощная магия, мистер Поттер. Очень мощная.       Он завернул палочку в темно-зеленую ткань.       — Десять галлеонов. И помните — кипарис не терпит слабости. Эта палочка многое вам даст, но потребует от вас немало.       Поздним вечером Гарри лежал в кровати, вертя в руках свою новую палочку. Кипарисовое дерево было гладким и тёплым на ощупь, а в сердцевине он почти физически ощущал пульсирующую силу драконьей жилы. Странное чувство — держать в руках настоящий магический инструмент.       Ремус предупредил его о Декрете о разумном ограничении волшебства несовершеннолетних. Министерство магии отслеживает любое использование магии волшебниками младше семнадцати лет. Нарушение грозило неприятностями — разбирательства, суд, в худшем случае конфискация палочки и уничтожение палочки.       Гарри нахмурился. Что-то здесь не сходилось. Он уже пользовался магией — и не однажды. Иногда спонтанно, как в случае с Джеком и Дэррилом, иногда вполне сознательно, как с уличными светофорами. И никто не пришёл, никто не заметил.       Он сел на кровати, задумавшись. Возможно, Министерство действительно отслеживает только магию, сотворённую палочкой. Это объяснило бы многое.       Тогда зачем ему вообще эта палочка? До семнадцати — больше года, и всё это время её нельзя использовать без риска. Какой смысл в силе, к которой нет доступа?       Может, стоило пойти другим путём.       Магия без палочки.       Вот, например, анимагия. Сириус говорил, что может научить. Это не требует палочки, только воли, концентрации и времени. Возможно, именно с этого стоит начать.       Гарри отложил палочку на тумбочку, лёг обратно и долго лежал в темноте, прислушиваясь к ночи. Он теперь знал, что ему нужно делать.       Учиться такой магии, которую не могут отнять.