Охотник на змей

      Три недели спустя.       Запретный лес простирался вдоль границ Хогвартса темной стеной. Огромные реликтовые деревья — дубы, буки и ели, чей возраст исчислялся столетиями, — вздымались к небу, переплетая свои кроны в плотный зеленый свод. Свет плохо пробивался сквозь густую листву, и поэтому даже днем в лесу царил полумрак, нарушаемый лишь редкими солнечными лучами, что тонкими золотистыми столбами пронзали зеленую мглу.       Воздух здесь был влажным и тяжелым, пропитанным запахами мха, перегнившей листвы и чем-то еще — диким, первобытным, что заставляло инстинкты кричать об опасности. Где-то в глубине леса изредка раздавались странные звуки — треск веток, отдаленный рев или шорох, источник которого лучше было не выяснять.       Тропинки, проложенные лесничим Хагридом для своих нужд, петляли между корнями и зарослями, уводя все дальше в зеленые сумерки. Но даже эти относительно безопасные дорожки студентам было строжайше запрещено использовать без сопровождения преподавателей.       Именно по одной из таких тропинок сейчас шел Гарри Поттер.       Он выбрал небольшую прогалину для своих занятий, примерно в полумиле от границы леса, около которой находилась хижина Хагрида. Здесь было достаточно тихо и уединенно, чтобы практиковаться без любопытных глаз, но не настолько глубоко в лесу, чтобы наткнуться на что-то действительно опасное.       Гарри уселся на землю по-турецки, скрестив ноги, и привычно попытался выбросить из головы все мысли. Сириус говорил, что животные полагаются на инстинкты и органы чувств — зрение, обоняние, слух. Чтобы обрести анимагическую форму, нужно попытаться почувствовать мир так, как его чувствуют звери.       Он говорил, что часто до самого конца невозможно понять, какова будет окончательная форма. Она отражает сущность человека только отчасти, и даже первые частичные превращения не дают ясности. У самого Сириуса поначалу менялись только глаза — становились более темными и блестящими. И лишь спустя месяцы стало понятно, что его форма — большая черная собака.       Гарри закрыл глаза и сосредоточился на звуках леса. Шелест листвы над головой, отдаленное щебетание птиц, треск сухих веток под лапами какого-то мелкого зверька. Где-то вдалеке ухнула сова, хотя до темноты было еще далеко.       Прогресса не то чтобы не было. Но он был каким-то неровным. Частичные трансформации, как на занятиях с Сириусом, повторить не удалось, но появилось кое-что другое. Теперь, когда он занимался самостоятельно, у него резко обострялись органы чувств.       Это происходило неожиданно и длилось всего несколько секунд. Внезапно мир становился ярче, четче — он мог различить отдельные листья на деревьях в полумраке леса, услышать шорох мыши в траве за несколько десятков метров, почувствовать запах росы, которая еще не выпала. А потом все возвращалось к норме, оставляя только смутное воспоминание о том, каким богатым и насыщенным может быть мир вокруг.       Гарри поднялся на ноги и направился обратно по тропинке. Пора было возвращаться в замок — скоро обед, а потом еще два часа занятий с Гермионой. Та самая рутина, которая стала его жизнью за последние две недели.       Все чаще он задумывался о том, чтобы пойти по "быстрому пути". Сириус говорил о нем нехотя, явно не гордясь тем, что они с Джеймсом сделали в свое время.       Как рассказал Сириус, Хвост прочно застрял — у него получались только частичные превращения, да и то нестабильные. Джеймс и Сириус уже давно освоили свои формы, а Хвост все никак не мог сделать последний шаг.       Тогда они решились на отчаянную меру. Выследили в Запретном лесу молодого акромантула — не взрослую особь размером с лошадь, а подростка величиной с крупную собаку. Все равно смертельно опасного, но которого можно было одолеть заклинаниями, если что-то пойдет не так. Заманили паука в заброшенную аудиторию в подземельях, заперли там и привели ничего не подозревающего Питера под предлогом поисков какой-то редкой книги.       Когда дверь захлопнулась, а из темноты на Хвоста ринулся паук с щелкающими жвалами, спонтанный всплеск магии от смертельного ужаса наконец сработал. Питер превратился в крысу и проскочил между лап чудовища как раз в тот момент, когда Джеймс и Сириус ворвались в комнату и обездвижили акромантула.       Гарри задумался — стоит ли ему попробовать нечто подобное? У него нет пары-тройки друзей, которые его могли бы подстраховать. Уизли, Лонгботтом, Финниган, Томас были соседями по спальне, и не более того. А Гермиона просто поднимет вой и побежит к МакГонагалл докладывать о его "безответственном поведении".       Зачем ему этот смертельный риск? Хороший вопрос. А зачем он был нужен всем тем людям из книги Сириуса? Прыгнуть со скалы, даже не зная, взлетишь, превратившись в орла, или разобьешься вдребезги... Провокация нападения хищника в надежде, что в последний момент сработает трансформация и появятся когти или клыки...       Пожалуй, стоит. Не потому что способность превращаться в животное ему была так уж необходима. Но ему был необходим прорыв. За последние три недели он серьезно продвинулся во владении палочкой, и МакГонагалл ему сказала, что теперь он колдует на уровне хорошего и сильного первокурсника середины года.       Но этого было мало. Слишком мало.       Ему был нужен настоящий успех. И достигнутый не с чьей-либо помощью, а свой собственный. За который он заплатил сам, который достигнут с риском. Не очередная похвала МакГонагалл за "удовлетворительную работу", не снисходительное одобрение Гермионы.       Такой успех, который приглушит это постоянное ощущение своей неполноценности и слабости. Оно жгло его на каждом уроке, на котором он не мог сотворить простые по меркам его сверстников заклинания. Его сокурсники уже давно превращали кубок в живую крысу, а он только недавно закончил возиться с трансфигурацией спичек.       А здесь был шанс доказать — себе, — что он способен на большее. Что в нем есть что-то, чего нет у других.       Гарри вышел из леса к хижине Хагрида. Лесничий в данный момент хозяйничал у себя во дворе — что-то копал в огороде, время от времени вытирая пот с лица огромной ладонью. Рядом с ним валялись тыквы размером с бочки, которые он, видимо, готовил к зиме. Увидев Гарри, выходящего из-за деревьев, Хагрид выпрямился и приветливо помахал рукой:       — А, Гарри! Опять в лесу гулял? Нравится тебе там, видать.       Гарри остановился у низкой изгороди, отделяющей двор от тропинки.       — Да, нравится, — коротко ответил он.       — Понимаю, понимаю, — кивнул Хагрид, оперевшись на лопату. — Красота там ого-го какая... Эти вот огромные деревья — таких больше нигде не увидишь. Некоторым из них сотни лет, а то и больше. Сам часто хожу полюбоваться.       Хагрид разрешил ему бывать в лесу, хотя и не одобрял нарушение правил. В одиночку ходить в лес, по его словам, было опасно. Но если недалеко и недолго, то можно.       — Слушай, Хагрид, а какие звери тут водятся? — как бы невзначай спросил Гарри.       Хагрид почесал бороду и задумчиво посмотрел на лес:       — Ну, всякие. Единороги есть, красивущие создания. Фестралы — те, что крылатые, но их только некоторые видят. Кентавры живут в глубине, но они народ необщительный.       Он сделал паузу и добавил с более серьезным видом:       — А есть и опасные. Акромантулы — гигантские пауки, но они далеко в чаще обитают.       Хагрид махнул рукой в сторону леса:       — В основном лес мирный. Опасность больше в глубине, где акромантулы обитают. А на краю, где ты гуляешь, максимум, что может случиться — на змею наступишь или заблудишься.       — Змеи? — Гарри заинтересовался.       — Ага, — кивнул Хагрид. — Есть безобидные, а есть ядовитые. Гадюки обычные водятся, те, что и в других лесах встречаются. А еще пара видов покрупнее.       Хагрид внимательно посмотрел на Гарри.       — А ты чего так интересуешься? Не думаешь же змей ловить?       — Просто любопытно, — пожал плечами Гарри. — Никогда раньше в таких лесах не бывал.       — И не надо с ними связываться, — усмехнулся Хагрид. — Змеи — они хитрые твари. И непредсказуемые. Даже безобидные могут напугать так, что не скоро оправишься.       Гарри кивнул, но в голове уже крутились мысли. Змея... Может быть, это именно то, что нужно? Не слишком опасно, чтобы точно погибнуть, но достаточно пугающе для магического всплеска.       Он попрощался с Хагридом и направился обратно к замку. Время было около четырех часов, и нужно было спешить — в полпятого у него занятие с Гермионой.       Гарри вошел в замок и поднялся на третий этаж, где находился один из пустых классов, который МакГонагалл выделила им с Гермионой для практики. Небольшая аудитория с несколькими партами, покрытыми пылью, и доской, на которой еще виднелись следы старых записей.       Гермиона уже ждала его, разложив на столе привычную стопку учебников. При виде Гарри она взглянула на часы и нахмурилась:       — Опаздываешь на десять минут, Поттер.       — Извини, — буркнул он, садясь за парту напротив. — Можем сегодня позаниматься на десять минут дольше?       Гермиона поджала губы:       — У меня график строго расписан, и, к сожалению, у меня нет десяти минут. После наших занятий у меня патрулирование коридоров, потом нужно проверить домашние задания второкурсников, а в восемь — встреча с префектами.       Она открыла учебник на нужной странице.       — Сегодня будем работать над "Экспеллиармусом", — деловито продолжила она. — Заклинание обезоруживания. Снейп сказал, что к концу недели ты должен его освоить.       Она как обычно начала с теории.       — Экспеллиармус — это заклинание обезоруживания, разработанное в семнадцатом веке. Оно заставляет противника выпустить из рук оружие или магическую палочку...       Гарри разглядывал ее и думал, что она, наверно, чувствует себя эдакой мини-МакГонагалл. Гермиона брала с нее пример во всем — той же строгой манере держаться, тому же официальному тону, даже прическу носила похожую, только без седины.       В общем-то все оказалось именно так, как он предполагал. Одинокая девушка, староста-отличница, с патологическим стремлением быть полезной. Она цеплялась за любую возможность почувствовать себя важной и нужной. Занятия с ним — это ее шанс поиграть в учителя, показать свои знания, получить одобрение преподавателей. А еще это возможность наконец найти кого-то, кто будет от нее зависеть. Кто не сможет просто встать и послать ее подальше, как делали все остальные, когда она начинала свои лекции. Гарри нуждался в ее помощи, а значит, должен был терпеть ее занудство и покровительственный тон.       Еще в приюте, а потом и в обычной школе Гарри повидал таких, как она. Тех, кто с самого начала не смог поладить со сверстниками, не смог найти с ними общий язык. Слишком умные для своего возраста, слишком серьезные, слишком желающие все сделать правильно.       Обычно такие дети превращались в изгоев. Ходили по углам, боялись лишний раз открыть рот, терпели издевательства и ждали, когда все это кончится. Они терпели до поры до времени, проглатывая унижения и собирая по каплям ненависть ко всему окружающему миру. Потом срывались. Брали в руки нож или что похуже и устраивали резню.       Таких, как Гермиона, он еще не встречал. Вместо того чтобы стать тихоней, она превратилась в склочную, вредную и назойливую старосту. Никто не мог находиться рядом с ней больше пяти минут, но никому и в голову не приходило жалеть ее.       "А вот интересно, что она делает, когда ее пытаются унизить и запугать?" — размышлял Гарри. Наверняка были такие попытки, их не могло не быть. Слишком уж назойливая и вредная, чтобы кто-то не попытался ее поставить на место. Но она до сих пор держалась как ни в чем не бывало. Ходила с высоко поднятой головой, командовала направо и налево, читала всем лекции. Значит, умела себя защищать. Но как именно? Угрожала снять баллы? Да кого волновали эти баллы... Бежала к учителям? Скорее всего. А может, просто не показывала, что ей больно? Держала лицо, пока не останется одна? н представил, как Гермиона вечером стоит перед зеркалом в своей пустой комнате, наконец позволяя себе расплакаться. А утром снова надевает маску строгой старосты.       "Похоже на правду", — подумал он.       — В чем дело, Поттер? — она наконец заметила его пристальный взгляд. — Почему ты так на меня смотришь?       Он помолчал секунду, потом посмотрел прямо на неё.       — Почему ты до сих пор называешь меня по фамилии?       Гермиона моргнула, явно не ожидая такого вопроса.       — Что?       — Гарри. Меня зовут Гарри. Мы уже три недели занимаемся вместе каждый день, а ты все еще говоришь "Поттер". Почему?       Она смутилась и начала поправлять волосы.       — Ну... это более профессионально. Мы же на занятии.       — Если ты хочешь все делать профессионально, тогда уже зови меня мистером Поттером, — Гарри пожал плечами. — Как преподаватели.       Гермиона открыла рот от изумления. Потом нахмурилась и сказала:       — Еще чего, Поттер! Ты пока не дорос до "мистера".       — А до обычного имени дорос? — спросил он с усмешкой.       Гермиона поджала губы, явно раздраженная тем, что он загнал ее в угол логикой. Несколько секунд она молчала, потом буркнула:       — Гарри. Доволен?       — Вполне, — кивнул он. — А теперь покажи мне этот "Экспеллиармус", Гермиона.       Она поджала губы, услышав свое имя из его уст, но быстро взяла себя в руки и достала палочку:       — Хорошо... Гарри. Смотри внимательно.

***

      Объявление о наборе в команду Гриффиндора по квиддичу не вызвало ни у кого энтузиазма. Само то, что оно появилось только сейчас, лишь спустя три недели после начала учебного года, говорило о многом. Уже три года никто не возлагал на красно-желтых больших надежд. После того как неугомонный Оливер Вуд окончил Хогвартс, ему так и не нашлось достойной замены.       Анжелина Джонсон и близнецы Фред и Джордж также покинули Хогвартс в прошлом году, оставив команду практически обескровленной. Без опытного капитана, без хитроумных загонщиков-близнецов, без стратегии и тактики, которую годами оттачивал Вуд, Гриффиндор превратился в аутсайдера школьного кубка.       Рон Уизли, когда заходила речь о команде Гриффиндора, становился мрачнее тучи. Гарри заметил это впервые, когда кто-то случайно за ужином завел разговор о квиддиче. Обычно словоохотливый Уизли резко замолчал и уткнулся в тарелку, а его уши приобрели насыщенный багровый оттенок.       Как рассказали Гарри, в прошлом году Рон пробовался на позицию вратаря и даже был принят в команду, но выступил настолько плохо в первом же матче, что болельщики-слизеринцы сочинили о нем издевательскую песенку "Уизли — наш король". После этого Рон практически перестал появляться на поле, а в конце года объявил о решении покинуть команду.       Новым капитаном назначили Кэти Белл, последнюю из старой гвардии, но у нее не было ни харизмы Вуда, ни жесткости Анжелины. Объявление, висевшее на доске в общей гостиной, было написано почти извиняющимся тоном: "Набор в команду Гриффиндора. Нужны два охотника, два загонщика и вратарь. Четверг, 16:00, квиддичное поле".       Гарри прочитал объявление и равнодушно пожал плечами. У него были куда более важные заботы. Его успеваемость все еще оставляла желать лучшего, и, хотя МакГонагалл уверяла, что для первого месяца он делает поразительные успехи, Снейп при каждой возможности напоминал, что его защитные чары не остановят даже комара.       Гарри пришел на стадион с Гермионой. После их занятия она увязалась за ним, и по дороге они обсуждали прогресс Гарри в щитовых чарах.       — Твое Протего все еще слишком слабое, — критично заметила Гермиона, когда они шли по тропинке к квиддичному полю. — Оно может отразить разве что легкое заклинание, но не что-то серьезное.       — Я работаю над этим, — сухо ответил Гарри.       — Дело в концентрации, — продолжала Гермиона, не замечая его раздражения. — Ты должен не просто произносить заклинание, а действительно представлять щит перед собой. Визуализация — важнейшая часть защитной магии.       Гарри молча кивнул. За три недели занятий с Гермионой он уже привык к ее нравоучительному тону. Он не спорил с ней и не огрызался на каждое замечание. Это казалось пустой тратой энергии — Гермиона была невероятно упряма и всегда считала, что знает лучше.       Гермиона недовольно огляделась и спросила:       — Зачем мы сюда пришли? Ты что, собрался участвовать в этих дурацких пробах?       — Вообще-то, нет, — ответил Гарри. — Просто решил посмотреть.       Гермиона фыркнула.       — А если бы я решил поучаствовать? — внезапно спросил он, наблюдая за ее реакцией.       Гермиона скептически подняла брови:       — Ты шутишь? У тебя и так едва хватает времени на учебу. Ты отстаешь на пять лет от всех остальных. Какой может быть квиддич?       — Ну а все-таки? — настаивал Гарри. — Ты бы болела за меня?       Вопрос застал Гермиону врасплох. Она моргнула несколько раз, словно обдумывая ответ, затем неуверенно пожала плечами:       — Я... наверное. Хотя это все равно глупо.       Они заняли места на нижних рядах трибуны. Поле уже начало заполняться студентами — кандидатами в команду Гриффиндора. Большинство были младшекурсниками, нервно переминающимися с ноги на ногу и судорожно сжимающими свои метлы.       Зрелище было удручающим. Гарри ничего не понимал в квиддиче, но даже ему было видно, что кандидаты держатся на метлах неуверенно, ориентируются в воздухе плохо и сильно нервничают. На лице Кэти Белл было мученическое выражение.       Гермиона наконец оторвала взгляд от поля и повернулась к Гарри:       — Странно... я ожидала, что ты будешь пробоваться.       Гарри удивленно посмотрел на неё:       — С чего бы это?       — В Хогвартском Зале Славы есть имя Джеймса Поттера, капитана команды Гриффиндора. Семьдесят седьмой год, если не ошибаюсь. Он ведь твой родственник?       — Мой отец. Он погиб, когда мне был всего год, — Гарри снова посмотрел на поле. — А я ни разу не летал на метле.       Гермиона замолчала, явно не ожидая такого ответа. В её глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие, но она быстро взяла себя в руки.       — Прости, я не знала...       — Теперь знаешь, — буркнул Гарри. — Я, вообще-то, пришел просто посмотреть, что это за метлы такие летающие. До Хогвартса я о них только читал. Знаешь, истории про волшебников просачиваются в обычный мир, как бы они ни прятались. Летающие метлы, летающие машины, привидения, исчезающие автобусы...       — Я подозревала об этом, — кивнула Гермиона. — Невозможно полностью изолировать магический мир. Кто-то из маглов неизбежно что-то замечает, рассказывает другим.       На поле очередной кандидат пытался поймать снитч и промахнулся мимо него на добрую сотню ярдов. Кэти Белл что-то устало прокричала через поле.       — И как тебе? — спросила она, переключаясь обратно на происходящее на поле. — Впечатляет?       — Смотрится интересно, — признал Гарри. — Я слышал, полетам обучают всех студентов еще на первом курсе. Но, судя по тому, что МакГонагалл не сказала ни слова о полетах на метле, она считает, что мне это не нужно. Может, ты дашь мне пару уроков?       Гермиона растерялась:       — Я? Ну, не знаю... Я не очень хорошо летаю.       Гарри пожал плечами:       — Понятно. Значит, попрошу кого-нибудь другого.       — Кого? — быстро спросила Гермиона, и в её голосе мелькнула какая-то странная нотка.       — Не знаю. Уизли, может быть. Или Финнигана.       Гермиона поджала губы:       — Уизли... он вообще-то бросил команду после позорного выступления. А Финниган едва держится на метле.       — Тогда найду кого-то ещё, — равнодушно сказал Гарри.       Гермиона некоторое время молчала, наблюдая за пробами. Потом вздохнула:       — Хорошо. Я могу попробовать тебя научить. — Девушка поджала губы и строго добавила: — Но только не в ущерб нашим основным занятиям. У нас и так плотный график.       Гарри взглянул на неё и едва заметно усмехнулся. Всё как он и думал. Гермиона не собиралась делить его с кем-нибудь ещё.       — Спасибо, — кивнул Гарри. — Когда начнем?       — Завтра после ужина, — деловито сказала Гермиона. — Полчаса на теорию полетов, полчаса на практику. Больше времени выделить не могу.       На поле тем временем Кэти Белл пыталась объяснить очередной группе кандидатов разницу между квоффлом и бладжером. Один из пробующихся — долговязый четверокурсник — кивал с таким видом, словно слышал об этом впервые.       Рядом внезапно раздались шаги. Гарри скосил глаза и увидел, как к ним приближается Драко Малфой. Странно — обычно он всюду таскал с собой своих обезьян, Крэбба и Гойла, но сейчас был один.       Малфой молча прошел к тому месту, где сидели Гарри с Гермионой, и остановился в нескольких шагах от них. Задержался, окинув их оценивающим взглядом.       — Эй, ты, новичок, — наконец сказал он, обращаясь к Гарри. — У меня есть разговор к Грейнджер. Пойди прогуляйся.       Гарри вопросительно взглянул на Гермиону. Та окинула Малфоя холодным взглядом и сказала:       — Ему незачем уходить. Говори, что тебе нужно.       Гарри заметил, что Малфой на миг скривился, но почти сразу взял себя в руки. Он пожал плечами и сказал:       — Как хочешь.       Белобрысый уселся сбоку от Гермионы, развалившись на скамейке с видом полного хозяина положения, и начал надменным тоном:       — Дело в том, что Уизли часто плюет на свои обязанности. Я знаю, что ты проводишь патрули сама и иногда делаешь это вместо него, хотя и не всегда. Ну так вот, Грейнджер, это никуда не годится.       Он сделал паузу, наслаждаясь тем, как напряглось лицо Гермионы.       — Либо заставь этого недоумка выполнять свои обязанности, либо патрулируй вместо него каждый раз. Потому что, когда в коридорах творится бардак, а дежурного старосты нет на месте, за это спрашивают со всех старост.       Гермиона холодно спросила:       — С каких пор тебя так волнуют патрулирования? И почему ты пришел с этим ко мне? Спроси у Уизли сам!       Малфой усмехнулся:       — С Уизли я уже говорил. Знаешь, что он мне ответил? "Отвали, Малфой, не твое дело". Очень профессионально, не находишь?       Он сделал паузу, наслаждаясь моментом.       — Тебя это тоже должно волновать, Грейнджер. Это ведь ты бегаешь как ошпаренная, когда Уизли не появляется на патрулировании.       Гермиона резко выпрямилась и холодно сказала:       — Это мое дело, Малфой! Выполняй свою часть работы. С каких пор тебя так волнуют дежурства старост Гриффиндора? С тебя никто за них не спросит.       Малфой усмехнулся:       — Ах, если бы все было так просто, Грейнджер. Видишь ли, когда старосты одного факультета не справляются со своими обязанностями, это создает проблемы для всех остальных.       Он откинулся на спинку скамейки.       — На прошлой неделе Снейп вызвал всех старост и устроил разнос именно по этому поводу. Беспорядки в коридорах, драки, нарушения режима тишины — и все потому, что некоторые старосты считают, что правила для них не писаны.       — Снейп ничего такого не говорил, — возразила Гермиона.       — Не говорил? — Малфой приподнял бровь. — А ты была на этом собрании? Ах да, точно — ты его пропустила. Опять занималась своим... подопечным. Так вот, — продолжил Малфой, — Снейп ясно дал понять, что, если ситуация не изменится, он лично займется пересмотром состава старост. И угадай, с какого факультета он планирует начать?       Гермиона со злостью сказала:       — Ваш Снейп не делал никакого собрания старост! И он не будет заниматься пересмотром старост — нет у него такого права! Что за чушь ты несешь?       Малфой на мгновение смутился, но быстро взял себя в руки.       — Может, и не было официального собрания, — пожал он плечами. — Но разговор был. И предупреждение тоже было.       — Какой разговор? — не унималась Гермиона. — С кем?       — Со мной, — холодно ответил Малфой. — Снейп вызвал меня после инцидента с дракой третьекурсников и ясно дал понять, что проблемы с дисциплиной его не устраивают.       Малфой встал, надменно посмотрел на нее и сказал:       — В общем, советую задуматься, Грейнджер.       Затем, не дожидаясь ответа, быстро пошел прочь. Гермиона недоверчиво смотрела ему вслед.       Гарри ухмыльнулся:       — Ну и что это было? Зачем он приходил?       Гермиона повернулась к нему с озадаченным выражением лица:       — Понятия не имею. Бред какой-то... да его с роду не волновали беспорядки в коридорах!       Гарри усмехнулся:       — Малфой хотел с тобой поговорить наедине. Может, собирался пригласить тебя на свидание?       — Что?! Ты с ума сошел?! Лицо у нее стало пунцовым, а глаза расширились от возмущения.       — Это же Малфой! — запротестовала она. — Он меня терпеть не может! И я его тоже! Какое еще свидание?!       — Ну, не знаю, — пожал плечами Гарри, еле сдерживая смех. — Странно ведь — обычно он таскает с собой своих горилл, а тут пришел один, да еще и придумал какой-то дурацкий повод для разговора. А еще он хотел, чтобы я ушел...       — Прекрати нести чушь! — Гермиона стала еще краснее. — Это отвратительно даже предполагать! Он... он мерзавец! И расист! И...       — И что? — подначил Гарри. — Симпатичный?       Гермиона резко вскочила с места и наставила на него палочку. Лицо у неё пылало от злости и смущения:       — Ещё одно слово, Поттер, и я тебя прокляну!       Гарри расхохотался, откинувшись на скамейке. Смех был искренним, почти детским — он давно так не веселился.       — Да ладно тебе! — проговорил он сквозь смех. — Видела бы ты своё лицо! На тебе омлет пожарить можно!       — Заткнись! — прошипела Гермиона, крепче сжимая палочку. — Это не смешно!       Гарри заставил себя успокоиться и поднял руки в примирительном жесте:       — Извини.       Гермиона процедила сквозь зубы:       — Как тебе такое могло в голову прийти?! Что Малфой и я...       — А кто тебя знает? — шутливо сказал Гарри. — Мы с тобой знакомы всего три недели. Может, ты из тех, кто думает, что противоположности притягиваются как магнитики... плюс и минус и прочая ерунда.       Гермиона с возмущением уставилась на него:       — Какие еще магнитики?!       — Ну, противоположности, — Гарри пожал плечами, еле сдерживая улыбку. — Вся эта книжная романтическая чушь про то, как плохой парень встречает хорошую девочку и она его меняет силой своей любви. В моем приюте было много таких девчонок.       — Я не читаю дешёвые романы! — возмутилась Гермиона.       — А я не читаю мысли, — сказал Гарри. — Я не знаю, что на уме у Малфоя.       — Ну раз ты не знаешь, тогда оставь свои дурацкие предположения при себе! — раздражённо сказала девушка. — Люди не магнитики, Поттер!       Они помолчали. Гермиона покосилась на него и сказала:       — Так значит, ты вырос в приюте? Ты раньше не говорил об этом.       Гарри поморщился. О нём никто ничего не знал, за исключением МакГонагалл и Дамблдора. Он специально избегал рассказов о своём прошлом, отделываясь общими фразами. А теперь проболтался в разговоре.       — Да, в приюте, — неохотно подтвердил он, надеясь, что Гермиона не станет копать глубже.       — А что случилось с родителями? — осторожно спросила она.       Гарри колебался. Сказать правду о том, что они были волшебниками и погибли от руки Воландеморта?       — Погибли, когда мне был год, — уклончиво ответил он.       — И ты всё детство провёл там?              — Большую часть, — кивнул Гарри.       Гермиона смотрела на него с явным сочувствием:       — Это ужасно. Наверное, было очень одиноко.       — Привык, — пожал плечами Гарри. — Зато научился полагаться только на себя.       Он заметил, как в глазах Гермионы что-то изменилось. Теперь она смотрела на него не как на отстающего ученика, а как на человека, который многое пережил. И это его слегка беспокоило — он не хотел ничьей жалости.       — Только давай без расспросов, Гермиона, — спокойно попросил Гарри. — Я не люблю рассказывать ни про приют, ни про то, что было после него.       Гермиона кивнула, явно понимая, что тема болезненная:       — Конечно. Прости, что спросила.       Они помолчали, наблюдая за происходящим на поле. Кэти Белл выглядела всё более отчаявшейся с каждой минутой — очередной кандидат едва не врезался в кольцо для голов, пытаясь поймать квоффл.       На поле тем временем мучения наконец закончились. Кэти отпустила всех кандидатов, которые расходились с понурыми лицами. Было очевидно, что отбор прошёл неудачно.       — Ну что, идём? — спросил Гарри, поднимаясь с места. — Смотреть тут больше не на что.

***

      О том, что в магическом мире идет война, в Хогвартсе знали, хотя войной это почему-то никто не называл. "Ежедневный пророк" регулярно разражался духоподъёмными статьями, в которых называл происходящее "нелёгкими временами", через которые обществу придется пройти. Министр Руфус Скримджер упрямо говорил о "временных трудностях с поддержанием порядка". Некоторые называли происходящее в магическом мире очередным "кризисом".       Дамблдор в своих речах предпочитал выражения о "тёмных временах" и необходимости "сплочения перед лицом испытаний". Даже МакГонагалл, обычно прямолинейная в своих высказываниях, осторожно упоминала о "текущей нестабильности".       Все вокруг, словно сговорившись, старались избегать слова "война". Как будто бы чем реже его произносили вслух, тем меньше ощущались последствия. Это напоминало Гарри детскую игру в прятки, когда ребёнок закрывает глаза и думает, что если он не видит опасность, то и она его не видит. Взрослые волшебники вели себя точно так же — тщательно подбирали эвфемизмы, обходили острые углы, говорили намёками и полунамёками.       Гарри мрачно размышлял: интересно, а где-нибудь на своих собраниях, совещаниях, закрытых заседаниях волшебники точно так же боятся называть вещи своими именами? Неужели министр Скримджер, сидя в кругу своих советников, тоже говорит о "временных трудностях", вместо того чтобы прямо сказать: "Нас убивают"? Неужели авроры обсуждают "противодействие преступности" вместо "войны с терроризмом"?       Строго говоря, происходящее не было войной в том смысле, в каком это слово понимали маглы. По Британии не маршировали армии Пожирателей Смерти, не происходило крупных битв Добра со Злом. Это было скорее похоже на террористическую кампанию — точечные удары, исчезновения, убийства. Семьи маглорождённых находили мёртвыми в своём доме без единого следа борьбы. Чиновник Министерства пропадал по дороге на работу. Владелец магазина в Косом переулке однажды утром просто не открыл свою лавку, а к вечеру на двери висела табличка "Закрыто".       Гарри это чем-то напоминало магловских террористов из ИРА, о которых он читал в газетах в обычной школе. Та же тактика — внезапные налёты, взрывы, стрельба, убийства и похищения. Никто не знал, где и когда ударят в следующий раз. Обычные люди боялись выходить на улицу, не зная, не взорвётся ли рядом с ними бомба.       Та же атмосфера страха и недоверия. Любой прохожий мог оказаться террористом, любая машина — заминированной, любой телефонный звонок — угрозой. Люди начинали подозревать друг друга, избегать определённых мест, менять привычные маршруты.       И та же беспомощность властей. Полиция могла арестовать подозреваемых, но вину их было не так-то просто доказать. Можно было усилить охрану важных объектов, но нельзя было защитить каждого человека в каждую минуту его жизни.       Гарри регулярно читал "Ежедневный пророк" от первой до последней страницы, пытаясь хотя бы для себя понять, что происходит и что предпринимает Министерство магии. На первых полосах были новости об исчезновениях, убийствах, расправах над волшебниками. Воландеморт нашёл время и для маглов — обрушения мостов, ураганы, пожары, которые магловские власти списывали на техногенные катастрофы и природные аномалии.       "Семья Боунс найдена мёртвой в собственном доме", "Амелия Боунс, глава Отдела магических происшествий и катастроф, пропала без вести", "Взрыв в Лондонском метро: семь погибших", "Ураган в Девоне привёл к разрушению нескольких деревень".       Но даже при таком обилии тревожных новостей реакция Министерства оставалась на удивление вялой. Гарри ожидал увидеть объявления о мобилизации, призывы к гражданам вступать в отряды самообороны, сильное расширение аврорских рядов. Ничего подобного не происходило.       Особенно поражало, что между сводками о смертях и разрушениях по-прежнему печатались обычные новости — результаты квиддичных матчей, реклама новых товаров в магазинах, светская хроника. Словно пресса пыталась сохранить видимость нормальной жизни любой ценой.       Кое-что относительно полезное всё-таки было. "Пророк" печатал инструкции по безопасности, в частности то, как защитить жильё хотя бы минимальными защитными чарами. Или как оградить себя от самозванцев под Оборотным зельем. В общем-то это были памятки из разряда "спасение утопающих — дело рук самих утопающих".       Гарри отложил газету и задумался. Принимает ли хоть кто-нибудь решительные меры? Скорее всего, нет, иначе бы об этом написали, хотя бы для того, чтобы успокоить людей. Любое правительство в такой ситуации стремилось бы продемонстрировать свою активность. Объявления о создании новых подразделений, о мобилизации резервов, о специальных операциях — что угодно, лишь бы показать населению, что власть не сидит сложа руки.       А чем, интересно, занят Орден Феникса? Сириус не мог многое ему рассказать в письмах. К тому же он говорил Гарри, что из-за секретности Дамблдор многое не рассказывает даже членам своего Ордена. Ну и как тогда разузнать больше?       — Ну что там, Гарри? — подал голос Рон Уизли. — Пропал кто-нибудь из знакомых?       Гарри поднял глаза от газеты. Рон сидел на своей кровати, натягивая носки, и с любопытством поглядывал на него.       — У меня нет знакомых, которые могли бы пропасть, — сухо ответил Гарри.       — Везёт тебе, — буркнул Рон. — А у меня троюродный дядя на прошлой неделе исчез. Отец говорит, что его дом нашли пустым, никаких следов борьбы.       Невилл поёжился на своей кровати.       — А моя бабушка получила письмо с угрозами. Сова принесла его прямо за завтраком. Бабуля, конечно, сделала вид, что ей всё равно, но я видел — руки у неё дрожали.       — Что за угрозы? — поинтересовался Дин.       — Обычные, — пожал плечами Невилл. — Мол, знаем, где живёшь, лучше не вмешивайся. Бабуля говорит, что это из-за моего отца — он же был аврором, много Пожирателей пересажал в своё время.       Симус мрачно кивнул:       — Моя мама хочет забрать меня из Хогвартса. Говорит, что здесь небезопасно. А дома, значит, безопасно? Дом-то не защищён как замок.       — Да они везде достанут, если захотят, — заметил Дин. — Моя мама теперь боится выходить из дома. Думает, что её могут схватить только за то, что она магла.       Рон повернулся к Гарри:       — А ты что думаешь? Тебя же это не касается, ты новенький. У тебя нет ни старых врагов, ни родственников-авроров.       — У меня нет знакомых, которые могли бы пропасть, — сухо ответил Гарри. — Только крестный.       — Может, это и к лучшему, — задумчиво сказал Невилл. — По крайней мере, спишь спокойно.       Гарри сложил газету и посмотрел на соседей. Все они выглядели уставшими, напряжёнными. Даже Симус, обычно такой бодрый и шумный, сидел с понурым видом.       — А вы не думали о том, чтобы что-то предпринять? — спросил Гарри. — Кроме сидения и ожидания?       — Что предпринять? — удивился Рон. — Мы же не авроры. Мы ещё даже школу не закончили.       — Ну, не знаю... — Гарри пожал плечами. — Организоваться как-то. Учиться защищаться. Помогать тем, кому угрожают.       — Мы в Хогвартсе, а Хогвартс в безопасности, — возразил Рон. — Здесь же Дамблдор. Пока он тут, никто не сунется.       — А если завтра его тут не будет? — спросил Гарри. — Или он будет тут, а Пожиратели Смерти всё равно сунутся?       Парни переглянулись, и Рон неуверенно сказал:       — Ну а что мы-то можем сделать?       Гарри вздохнул, понимая, что нет смысла продолжать разговор. У его сверстников в принципе не возникает вопроса, что им делать. Они считают, что за них решат другие. Преподаватели, родители, родственники.       Парни сидели в неловком молчании, переглядываясь между собой. Было видно, что его слова их задели, но не настолько, чтобы заставить действовать. Они привыкли к тому, что всегда есть кто-то старше и опытнее, кто примет решение и скажет, что делать. Его одноклассники жили в другом мире. В мире, где можно было переложить ответственность на плечи взрослых и спокойно заниматься своими делами — учёбой, квиддичем, романами — или просто бездельничать, глядя в потолок. Война для них была чем-то далёким, что происходит где-то там, с кем-то другим.       Невилл вообще был в особом положении. Если верить Сириусу, директор Хогвартса лично следил за его развитием, давал дополнительные уроки, готовил к чему-то важному. У Лонгботтома был самый могущественный волшебник современности в качестве наставника. Зачем ему волноваться о войне, когда сам Дамблдор заботится о его будущем?       А Гарри с раннего детства знал — если ты сам о себе не позаботишься, никто не позаботится. В приюте не было взрослых, которые думали бы о его благополучии. На улицах Саутворка его никто не защищал, кроме него самого. И сейчас, в Хогвартсе, он инстинктивно продолжал полагаться только на себя.       Он достал перо и пергамент, собираясь заняться очередным эссе.       — Ладно, — с облегчением сказал Рон и тут же переключился на другую тему: — Кстати, кто-нибудь разобрался с этими чёртовыми невербальными заклинаниями? МакГонагалл сказала, что к Рождеству мы должны освоить хотя бы основные трансфигурации без произнесения формул.       — Да, невербалка — это кошмар, — согласился Симус. — Снейп требует, чтобы мы делали "Протего" молча. У меня вообще ничего не получается.       — А у меня "Экспеллиармус" работает через раз, — пожаловался Дин. — И то еле-еле.       Невилл виноватым тоном добавил:       — Я только вчера научился нормальный "Люмос" без слов делать. А ведь это самое простое заклинание.       — У меня и так гора домашних заданий, — простонал Рон. — А теперь ещё эти невербальные заклинания отрабатывать нужно вдобавок ко всему. Из-за этого я не могу даже с Лавандой нормально поговорить. Всё время либо в библиотеке сижу, либо эти заклинания отрабатываю.       — А ты хоть пытался с ней заговорить? — поинтересовался Симус. — Или всё так же издалека пялишься?       — Не пялюсь! — возмутился Рон, краснея. — Просто... ищу подходящий момент.       — Момент? — фыркнул Дин. — Рон, она же с нами на каждом уроке. Что мешает сказать "привет"?       Симус фыркнул:       — Да просто скажи: "Привет, Лаванда! Твоей маме случайно не нужен зять?"       Парни расхохотались. Рон покраснел до кончиков ушей.       — Заткнись, Финниган! Это тупая шутка!       — А что, по-моему, отличная идея, — подхватил Дин со смехом. — Сразу ясно, чего ты хочешь.       — Кстати, раз уж мы о девушках говорим, — Симус хитро прищурился, — а что там у Гарри с Грейнджер? Вон они каждый день вместе сидят...       — Занимаемся, — буркнул Гарри, не поднимая головы.       — Ага, "занимаетесь", — хмыкнул Рон. — Вот бы со мной так кто-нибудь занимался... У Грейнджер даже конспектов не допросишься перед экзаменами. А помочь кому-нибудь с учёбой... о таком даже мечтать не стоит. Почему она вообще с тобой возится?       — МакГонагалл ей это поручила, — ответил Гарри.       Рон фыркнул:       — Ты уже это говорил. Ну поручила — и что? Грейнджер и отказаться могла.       — Да не могла она отказаться, — насмешливо сказал Симус. — Это же Грейнджер. Если МакГонагалл просит, она мчится выполнять, словно дрессированная.       — Мне другое интересно, — сказал Симус с хитрой ухмылкой. — У тебя, наверно, есть планы на неё, Поттер?       В спальне воцарилась тишина. Все повернулись к Гарри, который продолжал сидеть над пергаментом.       — Какие планы? — невозмутимо переспросил Гарри, не поднимая головы.       — Ну, ты же не дурак, — продолжил Симус. — Проводишь с ней столько времени наедине... Может, думаешь воспользоваться ситуацией? Знаешь, отличницы, помешанные на учёбе, самые страстные.       Гарри поднял голову и внимательно посмотрел на Финнигана:       — И что?       — Как это — что?       — Ну, допустим, ты прав, — сказал Гарри ничего не выражающим голосом. — Допустим, у меня есть планы на Гермиону. И что дальше?       Симус понимающе усмехнулся и сказал:       — Значит, есть планы, да? Расскажешь?       — Нет, — ответил Гарри, даже не поднимая головы от пергамента.       Симус не ожидал такого ответа и слегка растерялся:       — Почему это нет?       Видимо, посчитав, что Гарри просто смущается, Симус принялся наседать с вопросами:       — Да брось ты, Поттер! Ты все свои делишки держишь в секрете, как будто тебе есть что скрывать. Ну давай, поделись! Мы же парни, между собой можно.       — Точно, — подхватил Дин. — Что такого секретного может быть в занятиях с Грейнджер?       — Может, уже что-то было? — продолжил Симус с ухмылкой. — Поцеловались там, за ручку подержались?       Гарри почувствовал растущее раздражение. За полтора года проживания у Стогтонов он успел отвыкнуть от назойливости соседей по комнате. В приюте Сент-Эндрюс было точно так же. Там каждый считал своим долгом лезть в чужие дела без спросу. Но там это были по крайней мере ребята, к которым он за много лет привык. Этих же гриффиндорцев он знал меньше месяца.       — Может, было, а может, нет, — ровно сказал Гарри, наконец поднимая голову. — Это не твоё дело, Финниган. Мы с тобой не близкие друзья, чтобы ты приставал ко мне с расспросами.       Симус насупился от этих слов и сказал:       — При чём тут дружба... Это же просто мужской разговор.       Гарри пристально взглянул на него:       — Мужской разговор? Ну тогда я тебе как мужчина мужчине говорю — отвали.       Гарри, не дожидаясь ответа, снова уткнулся в лист пергамента. В спальне повисла неловкая тишина. Гарри краем глаза видел как парни переглядывались, чувствуя напряжение в воздухе.       Его отношения со сверстниками как-то не заладились. Резкого неприятия Гарри не ощущал, но именно из-за таких мелочей, как нежелание поддержать разговор о девушках, ему не удалось полноценно влиться в коллектив. Общих тем для разговора почему-то не находилось. То, о чём хотелось бы поговорить Гарри, вызывало недоумение у парней шестого курса. Их интересовали девушки, квиддич, досужие школьные сплетни и возможность списать у кого-нибудь домашнее задание.       Его же интересовало обучение магии. Вовсе не потому, что он был прилежным учеником, а потому, что он чувствовал свою уязвимость и слабость. Он ощущал ее постоянно, изо дня в день. Когда другие студенты небрежно взмахивали палочками, творя заклинания, которые у него получались с трудом или не получались вообще. Когда Снейп с издёвкой спрашивал о чём-то "элементарном", что для Гарри было китайской грамотой. Когда даже некоторые младшекурсники делали то, что ему пока было не под силу. Это жгло. Это заставляло сжимать кулаки и клясться, что он обязательно догонит их всех. Не ради знаний как таковых — ради того, чтобы перестать чувствовать себя беспомощным. В приюте он знал, как постоять за себя. На магловских улицах тоже. У него были кулаки, быстрые ноги, решительность, умение предугадывать неприятности. Здесь же, в магическом мире, этого было недостаточно. Здесь силой была магия, а в магии он был слаб.       Он взглянул на часы. Без десяти восемь. Пора идти на занятия с Гермионой.

***

      Гермиона сидела за столом в своей комнате, склонившись над пергаментом. Перо замирало над очередной строчкой эссе по трансфигурации живой материи в неживую и обратно. Она перечитывала каждый абзац по нескольку раз, выискивая неточности, исправляя формулировки, доводя работу до идеального состояния.       «При трансфигурации живого существа в неодушевлённый предмет необходимо учитывать не только структуру и массу объекта, но и специфическую магическую составляющую, присутствующую во всех живых организмах».       Она нахмурилась, перечитывая предложение. Хорошо, но можно лучше. Несколько аккуратных исправлений, и абзац становился более точным, более научным, более... совершенным.       Её комната была идеальным местом для такой кропотливой работы. Тихая, уединённая, без постоянных помех в виде болтовни.       Это помещение в боковом коридоре башни Гриффиндора раньше предназначалось для размещения либо гостей Хогвартса, либо для проживания девушек в те годы, когда общая спальня не вмещала всех поступивших студенток. Но в Хогвартсе уже очень давно не было перенаселения, и два года назад МакГонагалл выделила ей это персональное помещение.       Решение было принято после того, как холодная война, которую Гермиона вела со своими соседками, Парвати Патил и Лавандой Браун, перешла в горячую фазу. С чего начался конфликт, она точно уже и не помнила. Просто очередной обмен колкостями закончился тем, что обе стороны достали палочки.       Ничего серьёзного не случилось — немного беспорядка в комнате, несколько опалённых занавесок, испорченный макияж Лаванды и временно изменённый цвет волос Гермионы. Но шума было достаточно, чтобы привлечь внимание МакГонагалл. Декан Гриффиндора приняла соломоново решение, и Гермиона получила отдельную комнату.       Патил и Браун почему-то восприняли это как свою победу. Они ходили по школе с таким видом, будто добились исключения Гермионы из спальни, словно это был какой-то особый знак отличия — довести соседку до переезда.       Гермиона поначалу тоже восприняла это как поражение. Но со временем поняла, что это было лучшее, что могло с ней случиться. Никто больше не прятал её книги, не портил конспекты, не будил среди ночи пьяным хихиканьем после очередного свидания. Никто не комментировал её привычки и не строил рожи за спиной.       Здесь она могла спокойно заниматься, читать до поздней ночи, не слушая жалоб на свет лампы. Могла раскладывать книги и пергаменты так, как ей удобно, а не втискивать всё в крошечный угол, выделенный ей.       Но главное — ей больше не приходилось выслушивать бесконечные вечерние хихиканья, многочасовые обсуждения гардеробов и косметических зелий. Не нужно было терпеть пошлые сплетни о том, кто кого пригласил на свидание в Хогсмид, кто кого заставил ревновать, какой мальчик написал какой девочке записку. Всю эту чушь, которую эти безмозглые дуры называли романтикой.       Гермиона дописала последнее предложение заключения и отложила перо. Эссе получилось на четыре фута вместо требуемых двух с половиной — как обычно. Она никогда не могла удержаться в рамках заданного объёма, всегда находила что-то ещё, что стоило добавить, объяснить подробнее, проиллюстрировать дополнительными примерами.       МакГонагалл уже привыкла к её развёрнутым работам и перестала делать замечания по поводу превышения лимита. Более того, Гермиона подозревала, что профессор даже ожидала от неё именно таких обстоятельных эссе.       Она аккуратно свернула пергаменты, перевязала их лентой и убрала в папку с готовыми работами. Затем принялась складывать учебники в стопки, убирать чернильницу, очищать перо. Каждая вещь имела своё место, и Гермиона не терпела беспорядка на рабочем столе.       Закончив с уборкой, она подошла к зеркалу в углу комнаты и окинула себя придирчивым взглядом. Строгая причёска — ни единого выбившегося локона. Простая школьная мантия, на которой не было ни единой складки, ни пятнышка. Идеально завязанный галстук Гриффиндора, воротничок рубашки аккуратно расправлен.       Всё было безупречно, как и полагалось старосте. Гермиона следила за своим внешним видом не из тщеславия — она считала, что представитель школьной администрации должен выглядеть соответствующе. Небрежность в одежде говорила о небрежности в делах, а этого она себе позволить не могла.       Она взглянула на часы — без четверти восемь. Поправила значок старосты и быстро собрала то, что приготовила для урока полётов с Поттером.       На столе лежала небольшая стопка книг: «Основы полётов на метле» Квентина Триммла, «Безопасность в воздухе» и «Квиддич сквозь века». Последнюю она добавила скорее для общего развития — всё-таки Гарри был сыном знаменитого квиддичного капитана, и ему стоило знать историю игры.       Рядом с книгами лежал свиток пергамента с конспектом базовых правил полёта, который она составила вчера вечером. Теория подъёма, принципы управления метлой, основные маневры — всё разложено по пунктам и проиллюстрировано схемами.       Она засунула книги и пергамент в сумку, накинула плащ и направилась к двери. Для занятий она выбрала время, свободное от тренировок всех четырёх команд. Сегодняшний вечер был идеальным — никто не бронировал поле, дождь наконец прекратился, и до темноты оставалось достаточно времени. Правда, ветер всё ещё был довольно сильным, но для первого урока это даже к лучшему — Поттеру стоило сразу привыкать к не самым комфортным условиям.       Гермиона первой пришла на квиддичное поле, как обычно случалось на их занятиях с Поттером. Она слегка поморщилась — мог бы и пораньше прийти. Привычка опаздывать на пару минут начинала её раздражать.       Она достала из сумки книги и конспект, разложила их на нижней скамье трибуны. Метла для занятий лежала рядом — одна из школьных, которую она взяла из кладовки мадам Трюк. Не самая быстрая и не самая маневренная, но для обучения основам вполне подойдёт.       Он появился неожиданно, словно вынырнул из ниоткуда. Вроде бы только что рядом никого не было, и вдруг Поттер вынырнул словно из воздуха.       — Мерлин! — Гермиона резко обернулась, прижав руку к груди. — Что за привычка подкрадываться?!       — Извини, — сказал Гарри, но тон его был скорее равнодушным, чем извиняющимся. — Я не подкрадывался, просто привык не привлекать внимания.       Он сел рядом с ней на скамью. Они помолчали. Гермионе нравилось, что Поттер не спрашивал, как дела или как прошёл день. Не задавал пустых, ничего не значащих вопросов. Большинство людей считали своим долгом заполнить тишину бессмысленной болтовнёй. "Как дела? Как настроение? Что нового?" — весь этот набор дежурных фраз, на которые никто не ожидал честного ответа. Социальный ритуал, пустая формальность, которая её всегда раздражала.       В этом было что-то освежающе честное. Он пришёл сюда учиться, а не поддерживать дружескую атмосферу. И она была ему за это благодарна.       Гермиона уложилась в двадцать минут, рассказывая основные теоретические положения. Ничего особенного — видоизменённые и усиленные чары левитации, наложенные на конкретный предмет.       — В сущности, метла — это просто палка с постоянно активными заклинаниями, — объясняла она. — Усиленные и видоизмененные чары левитация удерживают её в воздухе, чары управления позволяют менять направление.       Гарри слушал внимательно, задавая технические вопросы. Его интересовало, как именно заклинания реагируют на намерения и почему некоторые породы дерева лучше других.       — Магия в метле работает на принципе намерения, — продолжила Гермиона. — Думаешь "вверх" — она поднимается. "Влево" — поворачивает. Но важно сосредоточиться на одной команде за раз.       Закрыв книгу, она взяла школьную метлу. — Если совсем коротко, то это все. Теперь перейдем к практике.       Они спустились с трибун на поле. Гермиона положила метлу на землю и сказала:       — Протяни руку к метле и чётко и ясно скажи: "Вверх".       Гарри посмотрел на лежащую в траве метлу, затем на Гермиону:       — И всё?       — И всё, — кивнула она. — Это первое упражнение. Метла должна подлететь к тебе в руку. Не у всех получается с первого раза.       Гарри встал рядом с метлой и протянул руку. Совершенно неожиданно метла подпрыгнула и легла ему в руки. Без всяких слов. Гермиона моргнула от удивления:       — Ты не сказал "Вверх".       — А нужно было? — Гарри повертел метлу в руках, изучая её. — Она сама подлетела.       У Гермионы это вызвало замешательство. Ей самой на первом уроке полётов пришлось изрядно потрудиться, прежде чем проклятая палка начала её слушаться. Она предложила попробовать ещё раз. Но и во второй раз метла снова прыгнула ему в руки, словно Гарри делал это сотни раз.       — Ну хорошо, — сказала Гермиона, стараясь взять себя в руки. — Теперь садись на неё и попробуй оттолкнуться от земли. Не торопись и делай всё аккуратно.       Она указала на метлу в его руках:       — Перекинь ногу через древко, как на велосипед. Держи крепко, но не сжимай слишком сильно — метла должна чувствовать твои намерения, а не твой страх.       Дальше всё было ещё более странно. Он не только с первого раза оторвался от земли, но и взлетел сразу на десяток футов. Никаких рывков и рваных движений. Гарри плавно оторвался от земли и завис в воздухе, словно это было для него самым естественным делом на свете.       Гермиона задрала голову, с изумлением глядя на него:       — Я же сказала — не торопись!       — Извини, — отозвался Гарри сверху, но в его голосе не было ни тревоги, ни удивления. — Она как-то сама поднялась.       — Сама не поднялась?! — возмутилась Гермиона. — Мётлы не поднимаются сами! Спускайся немедленно!       Но Гарри, похоже, прекрасно чувствовал себя в воздухе. Он слегка наклонился вперёд, и метла плавно двинулась в сторону, описывая широкую дугу над полем. Движения были уверенными, координированными — не как у человека, который первый раз в жизни сел на метлу.       Он сделал один круг, потом второй, постепенно набирая скорость и взлетая выше. Третий круг. Четвёртый. Выше и быстрее. На шестом кругу, пролетая над тем местом, где стояла Гермиона, он спикировал с высоты пятидесяти футов прямо к ней и мгновенно погасил скорость у самой земли.       Гермиона отшатнулась, вскрикнув от ужаса. Ей показалось, что он врежется в землю на полной скорости — но Гарри выровнял метлу буквально в метре от травы, превратив смертельное пикирование в изящную посадку.       — Ты сошёл с ума?! — закричала она, когда сердце перестало колотиться. — Ты мог разбиться!       Гарри спрыгнул с метлы, и на его лице была странная, почти детская улыбка — первая искренняя улыбка, которую Гермиона у него видела.       Вместо ответа Гарри усмехнулся и покачал головой:       — Это вряд ли. Она меня слушается. Я чувствую, что она может делать, а что нет. Кажется, я выжал из этой штуки максимум. Быстрее она лететь не может.       Гермиона вспомнила Хогвартский Зал Славы, где было выбито имя Джеймса Поттера, капитана гриффиндорской команды.       "Наследственность, — подумала она. — Может быть, дело в генах?"       Она слышала теории о том, что некоторые магические способности передаются по наследству. Талант к трансфигурации, склонность к тёмной магии, предрасположенность к ментальной магии — всё это иногда переходило от родителей к детям. Но чтобы талант к полётам передавался настолько сильно...       Она раздраженно сказала:       — Всё равно это было безрассудно. Это старая школьная метла, и ей, наверно, несколько десятков лет. Что, если бы ты упал?       Гарри внимательно посмотрел на неё:       — Но не упал же... А если бы я рухнул с метлы, ты бы меня подхватила левитацией. Ты же сделала бы это?       Гермиона открыла рот, но слова застряли в горле. Он задал вопрос так просто, так естественно, словно это было само собой разумеющимся. Словно он не сомневался, что она бросится его спасать.       — Я... да, конечно, — ответила она, чувствуя, как краснеет. — Но это не значит, что нужно рисковать!       — Значит, я был в безопасности, — заключил Гарри с лёгкой улыбкой. — Ты бы меня спасла.       — Дело не в этом! — возмутилась Гермиона. — Нельзя полагаться на то, что кто-то подстрахует! А если бы я растерялась? Или не успела среагировать?       Гарри коротко усмехнулся и с азартом сказал:       — Тогда давай потренируем твою реакцию!       Прежде чем она успела что-то ответить, он снова сел на метлу и взмыл в воздух.        — Поттер! — закричала Гермиона, вскидывая палочку. — Немедленно вернись!       Но он уже поднимался всё выше, и на его лице играла озорная улыбка — совершенно не характерная для обычно серьёзного и замкнутого Гарри. Впервые за все недели их знакомства он выглядел по-настоящему счастливым.       — Что ты делаешь?! — крикнула она, запрокидывая голову.       Он снова завис на высоте десяти футов, а затем сорвался с места словно спринтер. Метла пронеслась над полем с невероятной скоростью, делая резкие повороты и петли. Гермиона крутила головой, пытаясь уследить за его полётом, держа палочку наготове. Несколько минут он кружил над полем.       Он снова завис на высоте около ста футов, а затем неожиданно начал камнем падать вниз, как будто метла перестала работать.       — Арресто Моментум! — крикнула Гермиона, инстинктивно направляя палочку на падающую фигуру.       Заклинание подхватило Гарри, и падение резко замедлилось. Он мягко опустился на траву, а метла звякнула рядом с ним.       Гермиона бросилась к нему, сердце колотилось от испуга.       — Что случилось?! Метла сломалась?       Гарри поднялся, отряхивая мантию, и на его лице была та же озорная улыбка:       — Нет, не сломалась. Я просто перестал её контролировать.       — Перестал контролировать?! — Гермиона уставилась на него в ужасе. — Ты специально позволил себе упасть?!       Гарри усмехнулся и сказал:       — Ну да. Ты же хотела, чтобы я спустился. Не бойся, я контролировал падение. Если бы ты не успела, я бы снова взлетел.       Гермиона размахнулась и попыталась залепить ему пощёчину. Но Гарри неуловимо уклонился с улыбкой.       — Идиот! — крикнула она. — Чокнутый долбанутый идиот!       Она снова бросилась на него, пытаясь ударить кулаком в грудь, но Гарри молниеносно перехватил обе её руки за запястья. Его пальцы были удивительно сильными для такого худого парня, но сжимали мягко, не причиняя боли.       — Пусти меня! — зашипела девушка, пытаясь вырваться из его хватки.       Её лицо пылало от злости и смущения. Он стоял слишком близко, она чувствовала тепло его рук на своих запястьях, видела золотистые искорки в его зелёных глазах. Гарри тут же отпустил её, отступив на шаг. Гермиона тотчас выхватила палочку из кармана мантии, направив её прямо ему в грудь.       Гарри усмехнулся и сказал:       — Эй, полегче! Ты что, хочешь убить меня? Давай сделаем по-другому. Я взлечу и снова рухну со ста футов. А ты просто не будешь меня ловить на этот раз.       — Что?! — Гермиона вытаращила глаза, не веря своим ушам. — Ты совсем спятил?!       — Ну, ты же на меня злишься, — пожал плечами Гарри, словно предлагал самое разумное решение в мире. — Вот и получишь возможность проучить меня. Я разобьюсь, ты перестанешь злиться, все довольны.       — Никто не будет доволен! — возмутилась Гермиона, размахивая палочкой. — Особенно ты, когда превратишься в лепёшку!       — Тогда поймаешь, — невозмутимо заметил Гарри. — Как и в прошлый раз.       Гермиона хмуро уставилась на него, не зная, что сказать. Несколько секунд она молчала, пытаясь справиться с эмоциями. Потом сквозь зубы процедила:       — Зачем ты это сделал?       Гарри усмехнулся и провёл рукой по волосам:       — Сам не знаю, что на меня нашло. Просто, наверно, устал от всех этих недель учёбы. Захотелось оторваться и выпустить пар.       Гермиона продолжала сверлить его взглядом:       — Выпустить пар? Чуть не убившись?       Гарри опустил глаза и повертел метлу в руках.       — Я сам не ожидал такого. Крестный мне говорил, что мой отец летал на метле как никто другой. И мне что-то, видимо, досталось от него.       Он снова посмотрел на Гермиону и улыбнулся:       — Да не переживай ты так. Я действительно был готов взлететь, если бы ты меня не поймала.       — Ты решил посмотреть, смогу я тебя поймать или нет? — спросила Гермиона, всё ещё глядя на него пристально.       Гарри кивнул, не отводя взгляда:       — Отчасти да. Хотел убедиться, что ты не растеряешься в критический момент, — сказал Гарри с лёгкой улыбкой. — Захотелось увидеть, действительно ли ты всегда такая серьёзная, собранная. Да и встряхнуть тебя тоже было нужно.       Гермиона уставилась на него с открытым ртом:       — Встряхнуть меня? Зачем?       Гарри молчал, улыбаясь. Молчание затянулось. Гермиона чувствовала, как её щёки пылают от смущения и остатков злости. Этот самодовольный взгляд, эта загадочная улыбка — он явно наслаждался её замешательством.       — Ну ладно, — Гарри вздохнул. — Так что, продолжаем занятие? По-моему, я делаю успехи!              Гермиона скрестила руки и холодно сказала:       — Достаточно на сегодня.       — Жаль, — Поттер продолжал смотреть на неё с улыбкой. — Я только во вкус вошёл. Может, задашь мне домашнее задание?       Гермиона окинула его подозрительным взглядом:       — Какое ещё домашнее задание?       Гарри пожал плечами:       — Ну, не знаю. Что-нибудь повышенной сложности. Пролететь через все кольца на скорости сто миль в час.       — О, это ты можешь сделать и сам, без домашнего задания, — ядовито ответила Гермиона. — Лучше бы ты так щитовые чары осваивал, вместо того чтобы пытаться убиться об кольца.       Гарри спокойно спросил:       — А что не так с моими щитовыми чарами?       Гермиона фыркнула:       — Серьёзно? Ты же сам видел на уроках — твоё "Протего" рассыпается от любого серьёзного заклинания. Снейп вчера пробил его простейшим "Ступефаем".       Гарри скривился:       — Снейп меня терпеть не может, ты сама это знаешь. Во-первых, он взрослый волшебник с опытом. Во-вторых, он швыряет в меня свои "Ступефаи" с такой силой, будто хочет убить. А в-третьих... я не показываю ему своё "Протего" в полную силу.       Гермиона приподняла бровь:       — Не показываешь? Что это значит?       — Это значит, что я не дурак, — сухо ответил Гарри. — Снейп ненавидит меня по каким-то своим причинам. Зачем мне демонстрировать ему, на что я способен?       — Ты специально делаешь при нём слабый щит? — недоверчиво спросила Гермиона.       — Не слабый, — покачал головой Гарри. — Но я не вкладываю всю силу. Пусть думает, что я не очень силён.       Гермиона нахмурилась:       — Но зачем? Это же глупо! Снейп не самый приятный человек, но он преподаватель Хогвартса! Он тебе не враг.       Гарри хмыкнул и помолчал. Гермиона нахмурилась:       — В чём дело, Гарри?       Гарри взглянул на неё и спросил:       — А что ты о нём вообще знаешь? Знаешь, кем он был раньше, например?       — Ну... он был преподавателем зельеварения до этого года. Декан Слизерина. Раньше учился в Хогвартсе...       — И всё? — Гарри хмуро взглянул на нее. — Тебя не интересовало, чем он занимался между окончанием школы и началом преподавания?       — Я... — Гермиона нахмурилась. — Честно говоря, нет. А что, это важно?       — Снейп был Пожирателем Смерти, Гермиона.       — Что? Это невозможно!       — Почему невозможно? — спокойно спросил Гарри. — Думаешь, Дамблдор не стал бы принимать на работу бывшего сторонника Воландеморта?       — Но... но если это правда, то почему он до сих пор здесь? — заикаясь, спросила Гермиона. — Его же должны были арестовать!       Гарри пожал плечами:       — Понятия не имею, чем думал директор. Сириус, мой крёстный, сказал только, что Снейп якобы перебежал на сторону Дамблдора, и тот его защитил от ареста.       Гермиона нервно провела рукой по волосам:       — Ну... ну и что, если так? Ничего необычного в этом нет. Бывают же раскаявшиеся... — она не решилась произнести слово "преступники" в отношении своего преподавателя. — Бывают же люди, которые ошиблись в жизни, но потом сделали правильный выбор.       Гарри пожал плечами и сказал:       — Может, и бывают. Но я точно знаю, что этот патлатый меня ненавидит. Он и сам по себе не подарок, я вижу, как он обращается с другими учениками на уроках. Но со мной... тут что-то совсем другое. Как будто я лично чем-то ему насолил. Помнишь, как он сразу же на первом уроке пристал ко мне с этим дурацким «Протего»?       Гермиона неуверенно сказала:       — Помню... Ну и что? Ты теперь ждёшь от него удара в спину? Но это же глупо...       — Не знаю я, чего ждать. — Гарри тяжело вздохнул. — Я пропустил пять лет обучения и теперь пытаюсь хотя бы не отстать ещё больше. Я плохо ориентируюсь в магическом мире. Не знаю, от кого и чего можно ожидать. Мне нужно срочно придумать, как сократить отставание хотя бы по трём основным предметам.       — Но ты же делаешь успехи! — возразила Гермиона. — МакГонагалл говорила...       Гарри хмуро посмотрел на неё:       — Мне не нужны похвалы от МакГонагалл о том, какой я хороший ученик. Мне нужны настоящая сила и способность постоять за себя. Умение владеть палочкой хотя бы на уровне сверстников. Я пришел сюда не для того, чтобы меня хвалили за старания. Я пропустил пять лет, Гермиона, и, чтобы их компенсировать, недостаточно быть просто хорошим. Мне придется стать выдающимся, и я готов трудиться ради этого. Может, ничего и не получится, но я должен попробовать. Чтобы потом ни одна сволочь вроде Снейпа не смела мне говорить, что я плохо старался!       В голосе Гарри прозвучали такие решимость и ярость, что Гермиона невольно отступила на шаг. Она видела, как сжались его кулаки, как напряглись мышцы челюстей. Гермиона молчала, обдумывая услышанное. Гарри между тем поднял метлу с земли и усмехнулся:       — По крайней мере, я хорошо летаю на метле. Хоть в чём-то мне повезло. Я вообще-то думал, что придётся, как обычно, надрываться помногу часов, чтобы оторваться от земли.       — А вышло просто и естественно, — заметила Гермиона, наблюдая, как он поглаживает древко метлы.       — Да, — кивнул Гарри. — Впервые за все эти месяцы в Хогвартсе что-то получилось само собой. Не пришлось заучивать теорию, не пришлось тренироваться часами, не пришлось слушать, как все объясняют мне, что я делаю не так.       Гермиона помялась, не зная, уместно ли спрашивать. Гарри заметил её колебания и сказал:       — Что?       — Я... — Гермиона нервно поправила волосы. — Ты сам ни разу не говорил, а я не хотела спрашивать... Почему ты не получил письмо из Хогвартса на одиннадцатилетие?       Гарри остановился и задумчиво посмотрел на неё:       — Хороший вопрос. Сириус говорил, что моего имени почему-то не было в школьных записях. Никто не знает почему. То ли его не было изначально, то ли оно было, но его кто-то стёр.       Гермиона остолбенела:       — Стёр? Но это же... как это возможно? Регистр Хогвартса должен быть защищен!       — МакГонагалл только покачала головой и сказала, что такого никогда не случалось за всю историю школы, — ответил Гарри. — А Дамблдор... Сириус говорил, что директор долго молчал, а потом сказал что-то вроде "досадное недоразумение".       Гермиона нахмурилась:       — Недоразумение? Исчезновение имени из магических записей — это недоразумение?       — Звучит как отговорка, правда? — усмехнулся Гарри. — Как будто он знает больше, чем говорит.       — Но кто мог это сделать? — размышляла вслух Гермиона. — И зачем? Какой смысл скрывать твоё существование от школы?       — Хотел бы я знать, — сказал Гарри. — Может быть, кто-то хотел, чтобы я никогда не узнал о магическом мире. Чтобы остался обычным маглом.       — Но тогда зачем тебя в итоге приняли? — спросила Гермиона.       — Я сам нашёл волшебный мир. Точнее, сначала нашёл информацию о своих родителях, а потом попал в Косую Аллею, где случайно наткнулся на друзей своего отца.       Гермиона удивлённо посмотрела на него:       — Сам? Как?       — Долгая история. Важно другое. МакГонагалл и мой крёстный настояли на том, чтобы Дамблдор принял меня в Хогвартс.       Гермиона нахмурилась:       — Настояли? То есть директор не хотел тебя принимать?       — Сириус говорил, что Дамблдор колебался, — ответил Гарри. — Мол, слишком большое отставание, слишком поздно начинать.       Гермиона растерянно молчала. История Гарри выглядела как сюжет приключенческого романа. Подросток разыскивает потерянных родителей, проникает в тайный магический мир, встречает таинственных друзей погибших родителей... А потом выясняется, что его имя кто-то стёр из магических записей, что его должны были воспитывать совсем другие люди и что сам директор Хогвартса не хотел его принимать в школу.       Гермиона нахмурилась. Что-то в его рассказе её зацепило:       — Твой крёстный отец Сириус — это...       Она замолчала, явно пытаясь что-то вспомнить.       — Что? — переспросил Гарри.       — Сириус Блэк? — осторожно спросила Гермиона. — Тот самый Сириус Блэк, который сбежал из Азкабана несколько лет назад?       Гарри кивнул:       — Да, он самый. А что?              Гермиона побледнела:       — Гарри... о нём писали в газетах! Он считался опасным преступником! Убийцей!       Гарри пожал плечами:       — Его оправдали этим летом. В газетах об этом, понятное дело, решили не писать. Одно дело, когда Министерство разыскивает опасного преступника, а совсем другое, когда выясняется, что он ни в чём не виновен и ни за что отсидел тринадцать лет в Азкабане. О своих ошибках власти предпочитают помалкивать.       Гермиона покачала головой:       — Это отвратительно.— Гермиона нахмурилась — А что случилось тогда на самом деле? Писали, что Сириус Блэк виновен в смерти Питера Петтигрю и тринадцати маглов. Кто их на самом деле убил?       Гарри покосился на неё и помолчал. Затем вздохнул и сказал:       — Это ещё одна долгая история. Может, расскажу в другой раз.       Гермиона поняла, что Гарри не хочет рассказывать. А значит, ей не стоило лезть с расспросами. Она вдруг поняла, что за почти месяц, который они проводят вместе, они впервые всерьёз поговорили о чём-то помимо учёбы. Все предыдущие недели были заполнены заклинаниями, теорией, домашними заданиями. «Покажи мне «Алохомору»», «Прочитай главу о трансфигурации», «Твоё движение палочкой неправильное». А сегодня впервые Гарри рассказал ей о себе.       Но при этом она поняла, что многого о нём всё ещё не знает. За каждым его ответом скрывались новые вопросы, за каждым объяснением — новые тайны. И он явно не готов делиться всем сразу.       — Извини, — тихо сказала она. — Я не хотела быть назойливой.       Они помолчали. Затем Гарри спросил:       — Ну что, на сегодня всё?       Гермиона посмотрела на часы и кивнула:       — Да, пора возвращаться. Уже темнеет, а потом у меня патрулирование.       Они направились к замку, и Гарри нёс школьную метлу под мышкой. В воздухе уже чувствовалась вечерняя прохлада, и окна Хогвартса начинали светиться тёплым жёлтым светом.       По дороге к замку они обсудили, как будут заниматься дальше. Гермиона пообещала пересмотреть программу в сторону усложнения и интенсификации. Раз уж Гарри готов работать больше и усерднее, она полностью сосредоточится на трёх основных дисциплинах, которые он назвал приоритетными: защите от тёмных искусств, трансфигурации и чарах.       В рамках этих трёх дисциплин Гермиона планировала поднять планку сложности. Вместо заклинаний первого-второго курса они перейдут к изучению материала третьего-четвертого курсов. Это потребует гораздо больших усилий, но позволит быстрее достичь практически полезного уровня владения магией.       Они шли по одному из боковых коридоров, ведущих к лестнице на башню Гриффиндора. Вечер понемногу заволакивал Хогвартс мягкой полутьмой — факелы на стенах уже горели, отбрасывая дрожащие тени, а из окон тянуло прохладой. Отбой должен был прозвучать с минуты на минуту, и коридоры были почти пусты. Все давно разошлись по факультетским гостиным — только изредка слышались отголоски чьих-то поспешных шагов далеко внизу.       Гермиона поправляла лямку сумки и что-то бормотала себе под нос, пытаясь в уме составить график занятий на завтра. Гарри шёл молча, прислушиваясь к тишине замка. И тут краем глаза он заметил, как впереди по пересекающему коридору метнулась фигура.       — Это был Малфой? — спросил он, хмурясь.       Гермиона подняла голову и успела лишь увидеть, как кто-то сворачивает за угол, растворяясь в полумраке.       — Похоже на него… — произнесла она с сомнением. — Он шёл очень быстро.       Гарри остановился и повернул голову в сторону исчезнувшей фигуры. Его лицо мгновенно стало жёстким, сосредоточенным.       — Куда это он собрался на ночь глядя? Подземелья же в другой стороне.       Гермиона поморщилась и сказала:       — Неважно, кто это был. Даже если и Малфой — он как староста имеет право находиться за пределами своей гостиной после отбоя. Пойдём, Гарри.       Гарри не двинулся. Он всё ещё смотрел в сторону, куда исчез слизеринец. Лицо у него было нахмуренное, губы плотно сжаты.       — А разве сегодня его очередь патрулировать?       — Нет… сегодня моя очередь, — сказала она, поправляя значок старосты на мантии. — Я должна обходить все этажи после отбоя.       — Тем более, — бросил он. — Значит, ты официально можешь быть здесь, а я… просто сопровождаю.       Гарри рванул вперёд, даже не взглянув в её сторону. Гермиона только выдохнула сквозь зубы и, недовольно покачав головой, поспешила следом. Нельзя было отпускать Гарри одного.       "Ну конечно, — раздражённо подумала она. — Неужели он до сих пор мечтает отдубасить Малфоя за то, что произошло в поезде? И Гарри туда же. Сначала кажется нормальным — тихий, сосредоточенный, даже вдумчивый. А стоит появиться Малфою или кому-то с ехидной ухмылкой — всё, здравомыслие испаряется, как пар с котелка. И начинается: «А ну-ка я за ним», «Пойду разберусь», «Выясню, что он там затеял»".       "Ну почему все парни такие безмозглые?! — возмущённо клокотало внутри. — Почему им всем непременно нужно кого-то бить, за что-то мстить, самоутверждаться? Обязательно драка, обязательно геройство, обязательно риск. Нельзя просто… быть нормальным? Решать вопросы словами? Думать сначала, а не потом?"       Она поспешила за Гарри, проклиная и его, и себя. Всё внутри кипело от раздражения. Что ещё оставалось делать?! Оставить его одного — и потом узнавать, что он схлестнулся с Малфоем где-нибудь в тёмном коридоре? Да он же вылетит в больничное крыло или, хуже того, получит выговор и лишит Гриффиндор половины баллов!       "Почему, почему, почему они не думают головой?! — чуть не вслух прошипела она, пригибаясь у очередного поворота. — Стоит только обидчику показаться — и всё, мозги у них отключаются, остаются только кулаки и гордость".       Гарри замер у очередного поворота на третьем этаже, пригнулся к стене и осторожно выглянул из-за угла. Его движения были отточенными, почти инстинктивными — словно он не впервые выслеживает кого-то по коридорам Хогвартса. Гермиона, запыхавшись от беготни и злости, встала позади него, прижавшись к холодной каменной стене. Она не выдержала и тихо, но с нажимом зашипела:       — Поттер, перестань заниматься глупостями... Что ты собрался делать...       Гарри резко обернулся, и Гермиона тут же осеклась. Он посмотрел на неё тяжёлым, сосредоточенным взглядом и без слов приложил указательный палец к губам. Его глаза буквально говорили: тихо!       Гермиона осталась стоять у стены, глаза открыты, руки всё ещё скрещены на груди — напряжённые, как пружины. Она не видела, что происходит за углом. Смотрел только Гарри.       Его фигура была застывшей, как статуя: чуть подался вперёд, левая рука на стене для опоры, правая крепко сжимала палочку. Он даже не дышал, казалось.       Гермиона снова с раздражением спросила себя: зачем она вообще потащилась за ним? Надо было остаться в стороне. Пусть бы шёл куда хочет, ломился в приключения, играл в следопытов. Пусть бы Малфой снова разбил ему лицо — был бы хоть какой-то урок! Может, тогда до него дойдёт, что не каждую проблему надо решать в лоб и с палочкой наперевес.       Стиснув зубы, Гермиона в очередной раз выдохнула. Стоять без дела и ждать, пока Гарри наиграется в шпионов, было выше её сил.       — Гарри, — прошептала она, — что там?       Гарри неожиданно оторвался от стены и бесшумно шагнул в коридор. Его движения были быстрыми, но контролируемыми — ни тени колебаний, словно он уже принял решение.       Гермиона чуть не выругалась сквозь зубы. Ну конечно. Просто взял и пошел. Без предупреждения. Потому что зачем сообщать хоть что-то кому-то, кто рядом вместе с тобой? Сжав кулаки и не желая отставать, она последовала за ним.       Гарри уверенно прошёл вперёд, прямо по пустому коридору, освещённому редкими, дрожащими факелами. Он двигался так, будто Малфой уже исчез, и теперь он хотел проверить, что привлекло его внимание. Гермиона держалась чуть позади, настороженно озираясь, палочка была в её руке.       На середине коридора Гарри остановился. Он стоял у стены. Провёл ладонью по камням, как будто пытаясь повторить действия слизеринца. Тишина в коридоре звенела.       Гермиона подошла ближе, едва касаясь подошвами пола, и тихо, сдерживая раздражение, спросила:       — В чём дело?       Гарри не отрывал взгляда от стены. Его пальцы медленно скользили по камням, будто он чувствовал их на ощупь, выискивая малейшее отличие, любую неровность.       — Прямо здесь… — сказал он, — только что была дверь.       Гермиона нахмурилась и посмотрела на стену. Камень как камень. Никаких ручек, швов, ни намёка на иллюзию или морок. Просто стена. Она подошла ближе, провела рукой по камню — холодно, твёрдо.       — Ты уверен? — спросила она, больше обеспокоенно, чем раздражённо.       Гарри всё ещё вглядывался в стену, будто она могла вдруг снова открыть свою тайну. Его голос прозвучал глухо, но отчётливо:       — Он ничего не трогал, даже палочку не доставал. Просто… ходил туда-сюда, прямо здесь, у стены. Несколько шагов вперёд, назад… три или четыре раза. А потом — появилась дверь. Просто взяла и появилась.       Гермиона недоверчиво нахмурилась:       — Сама по себе?       Гарри кивнул:       — Он сразу в нее вошёл. А через несколько секунд — всё исчезло. Камень — как был, так и остался.       Гермиона с сомнением смотрела на стену. Вообще-то, если подумать, ничего уж странного в его словах не было. В мире магии встречались и не такие чары. Бывают ведь двери, которые появляются только по условию. Или исчезают, если на них посмотреть. Или открываются только в полнолуние, или только для тех, кто испытывает определённые эмоции.       — Допустим, ты прав, — холодно сказала она. — Допустим, здесь действительно появляется дверь. И что дальше? Ты собрался туда пойти за Малфоем? А зачем?       — Сегодня не его очередь патрулировать. — он продолжал осматривать стену. — Это ты должна спрашивать, зачем он тут шныряет по вечерам, когда вот-вот будет отбой.       Гермиона резко подняла бровь:       — Прекрасно. Так теперь ты мне лекцию читаешь? Гарри, я патрулирую по расписанию, а не слежу за каждым учеником, который не вовремя вышел в туалет.       — Малфой не в туалет шёл, — заметил он сухо. — Он шёл к скрытой двери, которая появляется из ниоткуда, ведёт неизвестно куда и исчезает через пять секунд. Хочешь сказать, это нормально?       — Не знаю, что тут нормально, — ответила она. — Но я точно знаю, что, если мы попадёмся, тебе не поздоровится.       — Посмотрим, — безразлично бросил Гарри, не глядя на неё.       Он сделал ещё один шаг вдоль стены, потом остановился и оглянулся:       — Есть идеи, что нужно сделать, чтобы дверь появилась?       Гермиона закусила губу, посмотрела на гладкую поверхность каменной стены.       — Если она действительно появляется от мыслей или намерения… — пробормотала она. — Возможно, надо просто очень сильно захотеть, чтобы она появилась. Ты уверен, что Малфой просто ходил туда-сюда?       — Точно, — кивнул Гарри. — Ходил, как по маленькому маршруту — вперёд, назад, снова вперёд. Словно мерил шаги.       Гермиона нахмурилась, задумчиво глядя на пустую стену.       — Может, это часть ритуала… — сказала она. — Нужно пройтись мимо этого места несколько раз. Вперёд, назад… как будто активируешь нечто скрытое.       Она на секунду замолчала, потом добавила:       — А может, нужно сделать что-то ещё, кроме этого. Может, дело не только в движении. Я не знаю, Гарри.       Он кивнул, продолжая расхаживать туда-сюда перед стеной. Его лицо было сосредоточенным, взгляд напряжённый. Казалось, он пытался поймать неуловимый импульс — нужную мысль, нужное чувство.       Гермиона устало вздохнула, отвела взгляд от Гарри и потерла пальцами виски. Всё это действительно выглядело подозрительно. Слишком подозрительно.       Почему Малфой решил куда-то идти именно после отбоя? До этого — целый день, куча времени. Но нет. Он выждал, пока все разойдутся по гостиным, пока коридоры опустеют, пока Хогвартс не станет тише и темнее. И только тогда направился сюда. Да ещё и в место, которое появляется на несколько секунд и исчезает...       Она нахмурилась, сжав губы. Наверное, как раз потому. Потому что в это время меньше риска быть замеченным. Никто не увидит, как он входит в исчезающую дверь.       Гермиона тяжело выдохнула и взглянула исподлобья на Гарри, который упрямо вышагивал взад-вперёд перед стеной. Его шаги были почти механическими — ровными, сосредоточенными. Он будто вцепился в эту идею всеми силами и уже не мог отступить, даже если бы захотел.       Гарри остановился и посмотрел на неё, словно уловив её мысли. В его взгляде не было ни насмешки, ни упрёка.       — Тебе необязательно тут стоять, — тихо сказал он. — Я ведь не просил тебя идти со мной.       Гермиона фыркнула и отвернулась, не пытаясь больше скрыть раздражение. Что, интересно, Гарри собирается делать, если Малфой сейчас выйдет и увидит его? А ее рядом не будет... В лучшем случае, он снова получит Ступефай и снова останется лежать без сознания прямо посреди коридора. Как тогда, в Хогвартс-Экспрессе. А она потом будет объяснять профессорам, почему он после отбоя оказался на третьем этаже с отбитой головой.       "Идиот, — с горечью подумала она. — Упрямый, безрассудный идиот. Как все мальчишки. Всё норовят вляпаться во что-то, лишь бы не подумать дважды".       Гарри продолжал шагать вдоль стены всё с тем же упрямым выражением лица. Минуты тянулись, и с каждой новой попыткой его шаги становились всё менее уверенными. В какой-то момент он остановился, провёл рукой по волосам и тихо выдохнул.       — Может, дверь не появляется, потому что кто-то туда уже вошёл? — пробормотал он, не оборачиваясь.       — Всё может быть, — голос Гермионы был холодным и язвительным. — Может, эта дверь решила, что с неё хватит. Ещё один идиот, шатающийся после отбоя, ей не нужен.       Гарри проигнорировал выпад в свою сторону. Ни взгляда, ни вздоха, ни раздражения — будто вообще не услышал. Он молчал несколько секунд, глядя в стену, как будто надеялся, что она всё-таки передумает и откроется.       — Ладно. Пойдём отсюда.       Когда они, к облегчению Гермионы, уже собирались покинуть коридор, где не произошло ровным счётом ничего, кроме потери времени и нервов, вдруг из-за поворота послышались шаги.       Чёткие, уверенные, явно взрослые.       Гермиона в ту же секунду напряглась. Она узнала этот ритм — так шагал не ученик. Это был кто-то из преподавателей. Или, что ещё хуже, Филч.       Гарри тоже остановился. Он бросил взгляд на неё, затем на ближайший поворот и едва заметно поморщился.       — Ну вот, — прошипела Гермиона. — Замечательно. Просто идеально.       Шаги приближались. Через несколько секунд кто-то выйдет прямо им навстречу. Убежать уже было поздно. Спрятаться — негде.       — Прости, — внезапно сказал Гарри и, прежде чем она успела что-то понять, резко притянул её к себе и поцеловал.       Она даже не сразу поняла, что произошло. Просто — одно мгновение она стояла рядом с Гарри, раздражённая, уставшая, готовая выругаться… и в следующее — его ладони на её талии, его губы на её губах.       Все мысли испарились. В груди всё сжалось, сердце подпрыгнуло куда-то в горло, словно ее швырнули в ледяную воду. Она не двинулась, не дернулась, не издала ни звука — просто стояла, как статуя, с широко раскрытыми глазами. Руки взлетели и вцепились в рукава мантии Гарри.       Он сделал это — резко, без предупреждения, с напором, от которого у неё перехватило дыхание. Она даже не поняла сразу, что происходит. Всё слилось в одно: сильные руки, обхватившие ее за талию, чужое тело, прижавшееся к ней, обжигающее дыхание на лице и чужие губы, торопливо, но уверенно сминающие ее собственные.       Рядом кто-то заговорил — голос был тихим, но от этого не менее ледяным. Он резал слух, словно лезвие по стеклу:       — Что здесь происходит?       Слова прорвались сквозь туман в голове, и Гермиона вздрогнула. Сердце всё ещё билось в горле, а кожа пылала в местах, которых касались его руки. Она обернулась — медленно, будто сквозь вязкий воздух — и увидела фигуру, выплывающую из тени.       Профессор Снейп.       Он смотрел на них со своей обычной холодной, снисходительно-презрительной гримасой. Лицо в полумраке казалось особенно угрюмым, глаза — чёрными провалами.       Гарри медленно оторвался от её губ, но не отпустил, и повернул голову в сторону голоса. На лице — полное спокойствие, только в глазах сверкнуло что-то напряжённое.       — Профессор, — спокойно сказал он, словно ничем не удивлён. — Простите. Мы… задержались. Немного.       Гермиона всё ещё стояла, не двигаясь. Щёки горели, мысли путались. Только сейчас до неё начало доходить, что именно произошло — и перед кем.       — Задержались, — повторил он холодно. — Любопытно. Особенно учитывая, что отбой был двадцать минут назад. И вы, мисс Грейнджер, насколько я помню, сегодня патрулируете.       — Я… д-да… Мы… — Гермиона судорожно сглотнула, чувствуя, как внутри всё скручивается в узел. — Мы просто… задержались. Совсем ненадолго.       Снейп смерил её тяжёлым, оценивающим взглядом. Его губы дёрнулись в нечто напоминающее гримасу презрения.       — Изумительно, — сказал он тихо. — Ненадолго задержались. Боюсь представить, что произойдёт, если вы задержитесь надолго.       Гермиона вспыхнула ещё сильнее, если это вообще было возможно. Хотелось провалиться сквозь пол. Гарри же стоял совершенно спокойно, не отпуская её, и только сжал её талию чуть крепче, словно подбадривая. Гарри покосился на Гермиону и, продолжая держать за талию, спокойно произнёс:       — Вообще-то, это я виноват. Я задержал Гермиону.       У Гермионы внутри всё вскипело. Её лицо и без того пылало, а теперь к смущению добавилось раздражение. Ну зачем он это говорит?! Она почувствовала, как напряглись плечи, как губы сами собой сжались в тонкую линию.       "Да он ещё и продолжает меня держать! — пронеслось в голове, и хотелось закричать: «Отпусти меня и заткнись, пока нас не отправили полировать котлы до конца учебного года!»       — Понимаю. — Он сделал шаг ближе, словно нависая над ними. — И часто вы, Поттер, задерживаете старосту Гриффиндора в тёмных коридорах… после отбоя?       — Это не ваше дело, профессор. — Гарри угрюмо смотрел Снейпу в глаза. — Отнимайте свои баллы, назначайте наказания — и отпускайте нас.       Снейп презрительно скривился, и его голос стал ледяным, будто каждое слово он выговаривал сквозь зубы:       — И хорошо, что не моё. — Он сделал паузу, словно смакуя каждую следующую фразу. — Но школьные правила — это моё дело, мистер Поттер. Отработка завтра вечером в моем кабинете за нарушение комендантского часа. И ещё минус десять баллов Гриффиндору — за неподобающий тон в разговоре с преподавателем.       Он перевёл тяжёлый взгляд на Гермиону. Та стояла, словно проглотив язык, не в силах вымолвить ни слова.       — У вас, мисс Грейнджер, кажется, по графику патрулирование? — сказал он холодно. — Так вот и займитесь им.       Он сделал шаг в сторону Гарри, глядя на него свысока:       — А вас, Поттер, я провожу до гостиной Гриффиндора лично. Чтобы вы не заблудились по пути и не задержали ещё кого-нибудь.       Снейп развернулся на каблуках. Гарри бросил на неё быстрый взгляд — короткий, но насыщенный чем-то странным. Смущением? Виноватостью? Он ничего не сказал, просто пошёл за профессором, держась на шаг позади.       Звук их шагов постепенно стихал, пока не растворился в глубине коридора. Гермиона осталась стоять одна. Пару мгновений она не двигалась — просто стояла посреди пустого третьего этажа, чувствуя, как её сердце всё ещё бьётся в горле.       Она стояла, глядя в пустоту коридора, где только что исчезли фигуры Гарри и Снейпа. Потом, будто что-то внутри неё лопнуло, из груди вырвался тихий, истерический смешок.       — Что это вообще было? — прошептала она сама себе.       Она всё ещё ощущала прикосновение — не физическое, а обжигающее, изнутри. Гермиона дрожащими пальцами коснулась губ, будто пыталась стереть ощущение или… убедиться, что оно было на самом деле.       Что за бред?       Ее поймали целующейся в коридоре после отбоя. Как одну из этих безмозглых куриц вроде Лаванды Браун или Парвати Патил, что хихикают на каждой перемене и устраивают драмы в школьных туалетах.       Прошло несколько минут — или, может, секунд, растянувшихся до вечности, — прежде чем дыхание вернулось в норму и сердце перестало бешено колотиться. Гермиона выпрямилась, глубоко вдохнула, пытаясь обрести спокойствие. Но до спокойствия было далеко. До нее вдруг дошло, что это не она целовалась с Гарри. Это он целовал. Просто взял и присосался к ней, без спросу и предупреждения.       Её щёки снова вспыхнули — теперь не от смущения, а от нарастающего возмущения. За каким чёртом он это сделал?! Не было никакого смысла изображать влюблённую парочку! Снейп всё равно снял бы баллы, всё равно назначил бы наказание. Гарри не спас ситуацию, он только усугубил её.       А теперь преподаватель Защиты будет припоминать это на своих уроках. Будет отпускать ехидные замечания, трепать их имена при всём шестом курсе.       Гермиона застонала, сжав руками виски — от отчаяния, злости и бессилия перед абсурдностью всего произошедшего.       — Идиот... — прошипела она себе под нос. — Полный, законченный идиот!       Какого чёрта он решил импровизировать?       Гермиона прижалась спиной к стене и закрыла глаза. Может, Снейп и не станет упоминать о том, что случилось, при всех… Поймал целующуюся парочку — ну и что? Среди старших курсов такое случается сплошь и рядом. Многие обжимаются в каком-нибудь углу.       Но она не из этих «многих».       Она не устраивала тайных встреч, не шепталась в углах, не позволяла себе слабостей. А теперь — стоит в пустом коридоре после отбоя, с горящими щеками и губами, всё ещё помнящими прикосновение.       Гермиона попыталась понять, как теперь вообще вести себя с Гарри. Стоит ли говорить с ним об этом? Спрашивать, зачем он так поступил? Притвориться, что ничего не было? Но стоило только представить его лицо — резкость, с которой он бросил Снейпу вызов, его руку на своей талии, жар губ — и внутри снова вспыхнули раздражение и смущение. Всё перемешалось: стыд, злость, растерянность.       Гермиона велела себе собраться. Выпрямилась, пригладила волосы, смахнула ладонью с лица остатки смущения — и поплелась дальше по коридору. Патрулирование никто не отменял, и раз уж она сегодня дежурная, то должна довести дело до конца.