Охотник на змей

      Гарри шел по мокрой траве, чувствуя, как роса просачивается сквозь дырявые кроссовки. Сентябрь подходил к концу, и ночи становились все холоднее и длиннее. Рассвет наступал позже, и даже сейчас, когда он добрался до знакомой прогалины у границы Запретного леса, вокруг все еще царила предрассветная тьма. Лишь едва заметные лучи пробивались сквозь густые кроны, окрашивая туман в призрачно-серый цвет.       Он специально встал так рано: в это время даже Хагрид еще спал, а значит, никто не помешает. Вчерашний день оставил неприятный привкус во рту. Сначала эта история с Гермионой — как она вырвалась из его объятий и убежала, словно он прокаженный. Потом стычка с Малфоем, которая закончилась слишком быстро и слишком жестоко. Сбросив мантию и свитер, Гарри остался в одной футболке. Утренний воздух был холодным, но он едва это замечал. Закрыв глаза, он попытался вспомнить слова Сириуса.       "В этом деле не существует универсальной методики. Суть занятий анимагией в том, чтобы найти свой индивидуальный подход к делу. Подумай хорошенько — что у тебя получается лучше всего? У меня, например, еще до первого превращения было хорошее обоняние. Джеймс умел быстро бегать. Питер хорошо приспосабливался".       На ум пришла вчерашняя стычка с Малфоем. Будь слизеринцы чуть расторопнее, и от Гарри не осталось бы мокрого места — трое против одного, да еще и с волшебными палочками. Но Гарри атаковал первым, атаковал быстро и решительно.       Всю жизнь его выручали хорошая реакция, подвижность, умение в драке находить слабые места. В приюте это было вопросом выживания. Здесь, в Хогвартсе, эти навыки тоже пригодились.       Что получается лучше всего у него? Гарри задумался. Может быть, дело не в том, чтобы медленно растворяться в звере, а в том, чтобы мгновенно на него переключиться? Как в драке — когда нет времени думать, только действовать?       Снова припомнились слова Сириуса: "Я учился выслеживать людей по запаху, словно пес. Звучит смешно и нелепо, я знаю. Джеймс от души веселился, когда я становился на четвереньки и пытался, словно ищейка, брать чей-нибудь след. Но именно так я и научился чувствовать животное внутри себя. Питер часами сидел в углу и пытался стать как можно незаметнее. А Джеймс... Джеймс просто носился по Запретному лесу, пока не почувствовал, что может бежать еще быстрее".       Гарри открыл глаза и осмотрел поляну. Может быть, проблема в том, что он пытается подражать методам других? Сириус искал собаку в себе через обоняние. Отец — оленя через скорость. А что искать ему?       Он вспомнил недавние успехи — те моменты, когда обостренные чувства накатывали сами собой. Что их объединяло? Гнев. Опасность. Момент, когда нужно действовать быстро и решительно. Реакция, скорость и умение мгновенно перейти из защиты в нападение. Пожалуй, это и были его сильные стороны, если уж говорить о животных инстинктах. Значит, именно с этим и нужно работать. Как работать? Гарри задумался. Огляделся по сторонам. Обостренные чувства понемногу угасали, возвращая мир к обычному состоянию, но ощущение прорыва осталось. Он нащупал правильный путь.       Может, поискать какую-нибудь местную живность? Хагрид вроде упоминал, что в лесу обитают змеи. Некоторые безобидные, но есть и ядовитые. Настоящая угроза, которая заставит его инстинкты проснуться по-настоящему.       Пройдя метров двадцать в глубь леса, он остановился у поваленного ствола. Здесь было тихо — звуки словно поглощались мхом и переплетенными ветвями. Идеальное место для того, что любит прятаться и подкрадываться незаметно.       Гарри сел на влажный ствол и прислушался. Где искать змей? Хагрид говорил, что они любят укромные места — под корнями, в расщелинах камней, среди опавших листьев. И что утром они часто выползают погреться, если найдут солнечный участок.       Следующий час прошел в методичных поисках. Гарри обследовал каждое дупло, каждую кучу листьев, каждую расщелину между корнями. Несколько раз ему казалось, что он что-то нашел — шорох, движение, — но это оказывались мыши или птицы.       Руки у него уже покрылись царапинами от веток и шипов, джинсы промокли от росы, а змей все не было. Может быть, они спят в это время года? Или он просто не там ищет?       Гарри выпрямился, потирая затекшую спину, и огляделся. Солнце поднялось выше, и между деревьями появились редкие солнечные пятна. В одном из них, метрах в десяти от него, на плоском камне что-то блеснуло. Он осторожно подошел ближе и замер. На камне, свернувшись кольцом, лежала змея. Длиной около метра, с темно-зеленой чешуей и желтыми полосами по бокам. Она дремала на теплом камне, изредка высовывая раздвоенный язык.       Змея почувствовала его присутствие. Голова поднялась, раздвоенный язык метнулся в воздух, пробуя запах. Тело напряглось, готовое к броску. В желтых глазах не было ни любопытства, ни страха — только холодная готовность убить.       Гарри медленно сунул руку в карман и достал палочку. Не для нападения — он не собирался убивать змею. Просто на всякий случай, чтобы выставить щит, если что-то пойдет не так. Одно дело — искать опасность для тренировки анимагии, и совсем другое — умереть от змеиного яда в Запретном лесу.       Палочка в руке придала уверенности. Гарри медленно сделал шаг вперед. Змея зашипела — низкий, угрожающий звук, от которого волосы на затылке встали дыбом. Тело ее сжалось в тугую пружину. Еще шаг. Змея приподнялась, готовясь к броску. Расстояние между ними сократилось до трех футов — достаточно близко для молниеносной атаки. Он сделал еще один шаг, практически провоцируя нападение.       Следующие полчаса он провел, кружа вокруг чешуйчатой твари. То сближаясь, то отскакивая назад. Змея следила за каждым его движением, готовая атаковать, но пока не решалась на бросок. Видимо, чувствовала в нем угрозу — или просто была достаточно умна, чтобы не тратить яд попусту.       Странное дело — Гарри чувствовал азарт. Это походило на игру, смертельно опасную игру, где ставкой была жизнь. Каждое движение змеи, каждое напряжение ее мускулов под чешуей заставляло его кровь бежать быстрее. Он экспериментировал. Подходил слева — змея поворачивалась. Справа — тоже. Пытался зайти сзади — тварь разворачивалась с удивительной быстротой, не выпуская его из виду ни на секунду. Несколько раз ему удавалось спровоцировать ложные атаки. Змея вскидывалась, делала выпад, но не до конца — словно проверяла его реакцию. И каждый раз что-то происходило с его восприятием. Время замедлялось, звуки становились четче, движения — более точными. Азарт нарастал.       Силы оказались неравны. Змея постепенно уставала. Ее выпады становились все реже, движения медленнее. Гарри заметил, как голова змеи опустилась чуть ниже, а тело стало менее напряженным. Раздвоенный язык по-прежнему пробовал воздух, но уже не так часто. Желтые глаза смотрели на него с прежней настороженностью, но в них появилось что-то новое — усталость. Чешуйчатые твари, наверное, не приспособлены для длительных схваток. Их конек — это одна быстрая и смертоносная атака.       В конце концов он просто позволил змее уползти, что она и поспешила сделать. Как только Гарри отступил на несколько шагов и перестал маневрировать вокруг камня, уставшая рептилия быстро соскользнула с теплого места и исчезла в зарослях. Только шорох сухих листьев выдал направление ее бегства.       Гарри остался один на небольшой прогалине, чувствуя странную смесь разочарования и удовлетворения. Эксперимент не удался. Но Гарри давно привык к тому, что ничто и никогда не выходит с первого раза. Нужно продолжать, пока есть возможность. Однако скоро наступят холода, и змеи исчезнут. Вроде бы они ложатся в спячку на зиму. Значит, времени у него не так много. Может быть, две-три недели, от силы месяц, пока октябрьские заморозки не загонят всех рептилий под землю. Нужно использовать каждую возможность.       Все же он что-то почувствовал. Не просто азарт, а что-то большее. Желание броситься вперед, схватить, разорвать. В те моменты, когда змея готовилась атаковать, что-то первобытное просыпалось в его груди. Хищный инстинкт, который требовал не отступать, а нападать первым.       Гарри остановился на краю поляны, вспоминая это ощущение. Когда змея напрягалась для броска, он чувствовал не страх, а ярость. Злобу хищника, который не потерпит вторжения на свою территорию. Желание вцепиться зубами в чешуйчатое горло и не отпускать, пока враг не перестанет дышать. Это было... нечеловеческое. И пугающее. И одновременно правильное, словно он наконец нащупал что-то настоящее внутри себя. Может быть, его анимагическая форма — не травоядное, как у отца? Не благородный олень, который убегает от опасности, а что-то, что само является опасностью?       Гарри медленно поднес руку к лицу и посмотрел на ногти. Они были длиннее обычного, чуть острее. Во рту привкус крови — видимо, прикусил язык в момент особого напряжения.       Интересно, что бы сказал Сириус, узнав, что его крестник мечтает разорвать змею голыми руками? Наверное, не удивился бы. В конце концов, сам он превращался в огромного черного пса — тоже не самого миролюбивого зверя.       Нужно продолжать эксперименты. Но осторожнее. И побыстрее, пока змеи не ушли в спячку.       Гарри вернулся в замок уже засветло. Принял душ, переоделся в повседневную одежду и спустился в Большой зал на завтрак. Гриффиндорский стол был заполнен наполовину — ранний подъем не пользовался популярностью среди студентов, особенно в выходные. Гарри сел на свободное место ближе к концу стола, подальше от своих соседей по спальне, которые оживленно обсуждали вчерашний матч по квиддичу между командами профессиональной лиги.       Едва он только сел, появился Снейп. Быстрый, стремительный шаг, от которого мантия развевается словно на ветру. Любит он эти внезапные появления. Буквально несколько секунд его рядом не было, и вот он возникает словно из воздуха. Наверняка он накладывает какие-то чары на себя, иначе непонятно, как он оказывается рядом так внезапно.       — Поттер, — произнес Снейп своим обычным тихим, холодным голосом. — Следуйте за мной.       Гарри медленно поднял глаза на профессора. Снейп стоял рядом, неподвижный, как статуя, и смотрел на него с привычным выражением презрения.       — Что случилось? — спросил Гарри, откладывая недоеденный тост.       — Встаньте, — повторил Снейп, словно не услышав вопроса. — Немедленно.       — Отработка у меня назначена на вечер, — сказал Гарри, следуя за профессором к выходу из Большого зала.       Снейп бросил на него короткий холодный взгляд через плечо.       — Помолчите и не задавайте лишних вопросов, Поттер, — процедил он. — Вполне возможно, что одними отработками на этот раз дело не ограничится.       Кабинет Защиты от темных искусств встретил их привычным полумраком. Снейп взмахнул палочкой, и факелы вспыхнули вдоль стен, отбрасывая танцующие тени на полки с банками заспиртованных существ и древние фолианты. Гарри невольно поежился — в подземельях всегда было прохладно, а после утренней прогулки по лесу он еще не до конца согрелся.       — Садитесь, — коротко бросил Снейп, указывая на стул перед своим столом.       Гарри опустился на жесткое сиденье, не спуская глаз с профессора. Снейп сцепил руки на животе и несколько секунд разглядывал его словно насекомое. Потом словно нехотя разлепил губы и сказал:       — Где вы были вчера вечером, Поттер?       — А что случилось-то? — Гарри нахмурился.       — Отвечайте на вопрос!       — Гулял по замку, — Гарри пожал плечами. — Изучал, осматривался, запоминал, что и где находится.       — Один?       — Не один. С Гермионой.       — Мисс Грейнджер подтвердит ваши слова?       — Наверное, — Гарри пожал плечами. — А зачем вам это?       Снейп неприязненно посмотрел на Гарри и произнес:       — Кто-то вчера напал на трех учеников Слизерина. Что вы можете сказать на этот счет, Поттер?       Гарри про себя вздохнул. Не факт, что Малфой, Крэбб и Гойл пожаловались. Скорее всего Снейп просто прознал, что те обращались в больничное крыло. Он пожал плечами:       — Ничего. Почему вы вообще спрашиваете об этом у меня?       — Потому что, — Снейп медленно обошел стол, — у пострадавших травмы немагического характера. Синяки, ушибы, сломанный нос. Следы кулачной драки.       — И что?       — В магической школе студенты обычно используют палочки для решения конфликтов. Кулаки — это удел маглов. Или тех, кто вырос среди них.       Гарри почувствовал, как в груди закипает раздражение.       — Ну, допустим, я и вырос среди маглов. Дальше-то что? — в голосе Гарри был откровенный вызов. Он уже прекрасно знал, что так нельзя разговаривать с патлатым преподавателем, но ничего не мог с собой поделать.       Снейп медленно выпрямился, и что-то опасное мелькнуло в его черных глазах.       — Дальше, — процедил он, — вы мне расскажете, по какой причине напали на студентов моего факультета. Настоятельно рекомендую мне не врать. Это не в ваших интересах.       Снейп навис над Гарри, сидящим на стуле, и буравил его тяжелым взглядом. Наверно, так он нагонял жути на других студентов. Вот только бодаться взглядами Гарри и сам умел. Он не отвел глаз. Не опустил голову. Он упрямо смотрел в ответ, смотрел с вызовом.       — Не надо на меня так смотреть, — презрительно сказал Гарри. — Я не сахарный, из-за взгляда не растаю.       Снейп продолжал молча смотреть ему в глаза. Гарри собирался сказать еще что-то, как вдруг внутри что-то всколыхнулось. Сама собой всплыла вчерашняя сцена в волшебном кинотеатре. Дверь в Выручай-комнату, холл, кинозал, Гермиона, сидящая у него на коленях, и поцелуй с ней. Гарри замер. Воспоминание о вчерашнем вечере словно намеренно вытащили наверх и включили воспроизведение для просмотра. Гермиона убегает, краснея от смущения. Дальше точно так же всплыла сцена в коридоре после выхода из Комнаты. Разговор с Малфоем и последующая драка.       — Что за хрень... — Гарри резко отшатнулся, почувствовав странное вторжение в свой разум. — Что вы делаете?       Снейп не ответил, продолжая смотреть ему в глаза. И тут Гарри понял — это не воспоминания всплывают сами собой. Снейп каким-то образом копается у него в голове, вытаскивает наверх то, что должно остаться скрытым.       Он вскочил и инстинктивно выхватил палочку.       — Ступефай!       Снейп отбил его заклинание одним небрежным движением своей палочки. Красный луч отскочил от невидимого щита и попал в стену, оставив на древнем камне черную отметину.       Гарри попятился, все еще держа палочку наготове. Сердце колотилось в груди.       — Уберите палочку, Поттер, — презрительно, тихо произнес Снейп. — Сейчас же! Не делайте свое положение еще хуже, чем уже есть.       Преподаватель ждал, сверля его презрительным взглядом. Гарри молчал, на лбу выступил пот. Казалось, его только что раздели догола, распяли и выставили на всеобщее обозрение. Сопротивление было бессмысленным. Снейп мог стереть его в порошок одним взмахом палочки. Каждая секунда тишины делала поражение Гарри все более очевидным. Он стоял посреди кабинета без палочки, мокрый от пота, дрожащий от ярости и бессилия.       — Прекратите! — сквозь зубы произнес Гарри. — Что, черт возьми, это было, телепатия?!       — Прекратить? — Снейп скривился от отвращения. — Поттер, я не имею ни малейшего желания рыться в ваших примитивных мозгах дольше, чем необходимо. Я уже увидел достаточно.       В голосе преподавателя звучало такое презрение, словно он только что ступил в что-то мерзкое.       — Что вы увидели? — выдавил Гарри.       — Беспорядок. Хаос. Животные инстинкты, прикрытые тонкой пленкой цивилизованности. — Снейп медленно обошел стол. — Ваш разум — это помойка, Поттер. Куча обрывков воспоминаний, неконтролируемых эмоций и примитивных желаний.       — Заткнитесь...       — И самое отвратительное — то, как вы думаете о мисс Грейнджер. — Снейп остановился прямо перед ним. — Как хищник думает о добыче.       — Это неправда!       — Впрочем, я не увидел ничего нового. Ваш отец, когда учился в этой школе, вел себя точно так же. Волочился за каждой юбкой, нападал на каждого, кто оказывался поблизости, тратил каждую свободную минуту на отвратительные и неумные выходки.       Гарри усмехнулся. Патлатый преподаватель снова завел речь о его отце. Решил его вывести из себя. Сейчас посмотрим, кто кого выведет...       — Легко, наверно, издеваться и оскорблять мертвого человека, который не может ответить, — выплевывая каждое слово, произнес Гарри. — Но, вообще-то, мой отец погиб, защищая меня и мою мать. А вы кого защитили, профессор?       Снейп замер. Лицо его стало бледным как мел, а в глазах мелькнуло что-то нечеловеческое. Пару мгновений он смотрел на Гарри. Но тот лишь упрямо смотрел исподлобья. Раз уж патлатому нравится куражиться над ним, то пусть теперь жрет собственное дерьмо. Не Гарри все это начал.       Казалось, что еще секунда — и Снейп сметет его, обрушит потолок или просто набросится на него и придушит голыми руками. В его глазах плескалась чистая ненависть. Воздух в кабинете стал густым, почти твердым. Банки на полках начали мелко дрожать. Факелы на стенах замигали, словно порывы невидимого ветра пытались их погасить. Магия Снейпа, неконтролируемая и яростная, пропитывала каждый уголок комнаты.       Несколько секунд они смотрели друг на друга — преподаватель и ученик, каждый готовый к войне. Потом что-то изменилось в лице Снейпа. Ярость не исчезла, но спряталась глубже, за маской ледяного спокойствия. Он лишь коротко и тихо произнес:       — Минус пятьдесят очков Гриффиндору, Поттер. А также две недели отработок в моем кабинете за нападение на мистера Малфоя. — Пауза, в которой можно было услышать, как падает пылинка. — А теперь убирайтесь вон.       Гарри пару секунд смотрел ему в глаза, затем развернулся и неторопливо направился к двери.       — Стоять, Поттер.              Гарри обернулся. Снейп подошел к нему и протянул руку. — Давайте сюда значок мистера Малфоя.       Гарри сунул руку в карман и вынул значок. Протянул его Снейпу. Но, когда тот собрался его забрать, Гарри шевельнул кистью и уронил его на пол. Серебряная звездочка с буквой "С" упала на каменные плиты с тихим звоном и покатилась к ногам Снейпа.       Гарри с вызовом уставился на преподавателя защиты, как бы говоря: "А что ты мне сделаешь?" Лицо Снейпа перекосилось от ярости. Было видно, что он сдерживается из последних сил.       — Пошел вон отсюда, щенок, — тихо произнес он.       Гарри хмыкнул, но решил, что с них обоих достаточно. Развернулся и вышел из кабинета.

***

      Едва за мальчишкой закрылась дверь, Северус быстро взмахнул палочкой, накладывая на нее запирающее заклинание, а следом заклятие недосягаемости. И лишь тогда дал волю своим эмоциям. В бешенстве зарычав, он подскочил к столу и одним движением руки смахнул с него все. Книги, стопки пергаментов, пару склянок с зельем — все полетело в стену.       — Выродок! — прошипел он, поворачиваясь к двери. — Наглый выродок!       Стекло разбилось со звоном, оранжевая жидкость потекла по камням. Пергаменты разлетелись по всему кабинету, как мертвые листья на ветру. Но Снейпу было плевать. Ярость, которую он сдерживал все это время, наконец прорвалась наружу. Он схватил со стола тяжелую чернильницу и швырнул ее в стену. Черная жидкость брызнула во все стороны, оставляя темные пятна на древнем камне.       — Ты ничего не знаешь! — рычал он в пустоту. — Ничего!!!       Руки дрожали от ярости, от нестерпимого желания выйти, догнать, вернуть в кабинет мальчишку и разорвать его на куски.       Северус не любил преподавание и не знал, что увлекательного в этой работе находят его коллеги. Обучать магическим наукам, быть наставником, путеводителем для юных умов? Чушь собачья! Абсолютное большинство этих несовершеннолетних болванов никаким умом никогда не обладало и обладать не будет!       Он никогда не понимал строгой чопорности Минервы Макгонагалл, доброжелательной манеры Филиуса Флитвика, веселья и смешливости Слизнорта. Ведь даже они должны понимать, что это безмозглое стадо, которое называют студентами Хогвартса, категорически не способно к настоящему обучению. Большинство из них едва могут отличить мантикору от химеры, не говоря уже о том, чтобы понять тонкости магической теории. Почти никто из них не стоит того, чтобы тратить на них свое время, вкладывать в них свой труд и терпение.       Пятнадцать лет он терпел их тупые вопросы, их бессмысленные ошибки, их самодовольные и тупые лица. Пятнадцать лет объяснял элементарные вещи болванам, которые все равно ничего не понимали. И все это время он притворялся, что его работа имеет смысл. Что эти бестолочи способны чему-то научиться. Но, по крайней мере, они его боялись. Боялись и молчали. Не смели дерзить, не смели бросать вызов. Страх и железная дисциплина были единственными способами хоть как-то контролировать этих недоумков, заставить их хотя бы слушать.       А теперь сюда заявляется отродье Джеймса Поттера — предельно наглое, необученное, невежественное, выросшее среди маглов, — и ведет себя так, словно равно ему! Огрызается, спорит, не показывает должного уважения! Словно он, Северус Снейп, мастер зельеварения, бывший Пожиратель Смерти, шпион двух войн — всего лишь очередной школьный учитель, которого можно не бояться!       Жизнь и судьба словно решили поиздеваться над Северусом и наградили это мелкое ничтожество глазами Лили. Каждый раз, когда он смотрел на мальчишку, он видел их — те же изумрудно-зеленые глаза, которые когда-то смотрели на него с пониманием. С сочувствием. С чем-то большим, чем просто дружба. Но теперь эти глаза смотрели на него с вызовом. С презрением. С той же наглостью, которая была свойственна Джеймсу Поттеру. Словно насмехаясь над ним.       Северус сжал кулаки до боли. Лили никогда не смотрела на него так. Даже в тот последний день, когда он назвал ее... когда произнес то проклятое слово... даже тогда в ее глазах была боль, разочарование, но не презрение.       А этот мальчишка смотрел на него именно так. Как на что-то жалкое. Недостойное. Как смотрел его отец.       — Ты не она, — прошептал Снейп, глядя на дверь. — Ты никогда не будешь ею. Ты просто жалкая пародия.       Неужели ради него погибла его любимая женщина? Ради вот этой никчемной и убогой копии Джеймса Поттера?       Снейп застонал, закрыв лицо руками. Лили умерла, защищая этого мальчишку. Единственная женщина, которую он когда-либо любил, отдала свою жизнь за этого наглого, самодовольного ублюдка. И за что? Чтобы он вырос и стал точной копией своего отца?       — Она умерла зря, — прошептал Снейп в тишину кабинета. — Совершенно зря.       Потому что этот мальчишка не стоил и капли ее крови. Не стоил ее жертвы. Не стоил того, чтобы Лили встала между ним и Темным Лордом. А что получилось в итоге? Мерзавец, который смеет бросать ему в лицо его прошлое. Который не понимает, какой ценой была оплачена его жизнь. Который носит глаза Лили, но имеет нутро Поттера.       Северус очень рано усвоил простую истину — в мире по умолчанию не существует справедливости. Лили, его Лили... была самым чистым, светлым и добрым человеком на свете. Разве справедливо, что она умерла, а отродье Поттера продолжает ходить по земле?       Северус зажмурился, пытаясь прогнать навязчивые мысли. Но они возвращались снова и снова, как заноза в душе, которую невозможно извлечь.       Она была всем для него. Единственным лучом света в его мрачном детстве, единственным человеком, который видел в нем не урода, не неудачника, не сына пьяницы-отца, а просто... Северуса. Мальчика, который умел показывать ей чудеса магии, который мог заставить ее смеяться, который понимал ее лучше всех.       Даже после того как она связалась с Джеймсом Поттером, он продолжал мечтать, что когда-нибудь она поймет, простит, вернется к нему. Что Поттер — это всего лишь ошибка, временное увлечение, которое рано или поздно пройдет.       Северус открыл глаза и посмотрел на свои руки. Длинные, бледные пальцы, испачканные зельями. Эти руки когда-то держали ее фотографию, украденную из ее школьного альбома. Эти руки дрожали, когда он умолял Темного Лорда, пощадить ее.       — Убейте ее мужа, убейте мальчишку, но пощадите Лили, — шептал он в пустоту кабинета.       Справедливости действительно не существует. Для того, чтобы она восторжествовала, везде и всегда приходится долго и упорно трудиться, напрягая все силы и сжигая нервы. Но он к этому готов. За смерть Лили должны понести наказание все, кто в ней виноват. Не только Темный Лорд. Но и этот наглый выродок, который бросил ему под ноги слизеринский значок.       Визит Темного Лорда в Годрикову Впадину был лишь следствием. Причиной был мальчишка. Если бы не его существование, Лили была бы жива. Она, возможно, родила бы других детей, жила бы счастливо и спокойно. А Северус... Северус хотя бы знал бы, что она где-то есть. Что дышит, смеется, радуется жизни. Но вместо этого она лежит в могиле. А виновник ее смерти ходит по Хогвартсу и плюет ему в лицо.       Северус наконец взял себя в руки и принялся наводить порядок в кабинете. Как бы то ни было, он собирался выполнить обещание, данное Дамблдору, и помочь ему победить Темного Лорда. Если для этого потребуется отдать и свою жизнь, то так тому и быть. В конце концов, если быть честным с самим собой, то и на нем лежит часть вины за смерть Лили. Это он узнал о пророчестве и донес о нем Темному Лорду. Но будь он проклят, если умрет раньше, чем двое других виновников. Темный Лорд и Поттер тоже должны умереть, и они оба умрут в свое время.       Взмахом палочки он вернул на место последние разбросанные книги. Кабинет снова выглядел безупречно — ни следа от недавней вспышки ярости.       Северус нагнулся и поднял с пола значок старосты. Пожалуй, стоит провести с Драко воспитательную беседу. Он сунул значок в карман мантии и направился к двери. Сейчас самое подходящее время для разговора — суббота, большинство учеников либо спят после поздней пятницы, либо бездельничают в факультетских гостиных.       Путь в подземелья Слизерина занял несколько минут. Коридоры были пусты — даже портреты дремали в своих рамах. Северус остановился перед входом в общую гостиную факультета и произнес пароль. Гостиная Слизерина встретила его привычной прохладой и полумраком. Зеленоватый свет из озера проникал сквозь окна, отбрасывая причудливые тени на кожаные кресла и старинные гобелены. Несколько младшекурсников сидели у камина, тихо переговариваясь, но при виде декана поспешно разбежались по спальням. Северус поднялся по лестнице к спальням шестого курса и вошел не церемонясь. Драко сидел на своей кровати, спиной к двери, и что-то сосредоточенно разглядывал в руках. При звуке открывающейся двери он резко обернулся, инстинктивно пряча предмет за спину.       Драко с изумлением воззрился на своего декана. Северус нечасто посещал спальни — за все годы учебы Драко помнил лишь пару случаев, когда профессор Снейп лично приходил в комнаты студентов. И всегда это означало серьезные неприятности.       Следов вчерашнего мордобития на нем уже не было. Мадам Помфри хорошо знала свое дело и свои обязанности. Она, как водится в таких случаях, известила декана Слизерина о том, что его воспитанники получили травмы.       — Профессор? — неуверенно протянул Драко, осторожно поднимаясь с кровати. — Что-то случилось?       Снейп окинул его холодным взглядом. Лицо мальчишки выглядело безупречно — ни синяков, ни ссадин, ни намека на вчерашнее избиение. Но осторожные движения, напряженная поза выдавали остаточную болезненность.       — Расскажите мне о вчерашнем происшествии, — начал Снейп, доставая из кармана серебряный значок старосты. — Всю правду, мистер Малфой. Без прикрас и недомолвок.       Драко нервно сглотнул, увидев свой значок в руках профессора.       — Мы просто... мы заметили Поттера в коридоре и решили выяснить, что он там делает, — пробормотал он. — У нас есть право, я же староста...       — Продолжайте.       — Он... он был агрессивен с самого начала. Не хотел объяснять, зачем пришел туда. А потом... — Драко неосознанно напрягся, вспоминая боль. — Он напал на нас без предупреждения. Мы даже палочки не успели достать.       — И это все? — тихо спросил Снейп. — Простая случайная встреча в коридоре?       — Да, профессор, — кивнул Драко.       — Что это за комната в коридоре третьего этажа? — резко спросил Северус, глядя мальчишке в лицо.       — Это место называют Выручай-комната, — сказал Драко. — Идиотское название, но сама комната очень даже полезна. Я часто там бываю вместе с Крэббом и Гойлом. Мы практикуемся в применении темной магии.       — Темной магии? — медленно переспросил Северус и прищурился.       — Ну да, — ответил слизеринец. — Вместо того чтобы изучать эту дурацкую Защиту от темных искусств, лучше уделить время тому, что действительно вскоре пригодится. Как будто кому-то из нас нужна эта защита!       Северус почувствовал, как холод сжимает ему грудь. Мальчишка говорил это с такой самоуверенностью, с таким вызовом, словно ожидал одобрения.       — Объясните подробнее, — тихо произнес он. — Что именно вы там практикуете?       Драко откинулся на подушки, явно довольный произведенным эффектом.       — Полезные заклинания, — пожал он плечами. — Боевые проклятья, чары подчинения, кое-что для работы с памятью. Крэбб особенно преуспел в Круциатусе — у него врожденный талант.       — Непростительные проклятья, — констатировал Снейп ровным голосом.       — А что в них такого непростительного? — фыркнул Драко. — Глупые названия, придуманные слабаками из Министерства. Это просто инструменты, не более того. Молоток тоже можно использовать для убийства, но никто не называет его "непростительным молотком". Не волнуйтесь, профессор, непростительные заклятия мы используем на животных.       Северус почувствовал, что в нем поднимается волна бешенства.       — И вы вот так преспокойно мне об этом говорите? — произнес он тихо, но в его голосе зазвучала опасность.       Драко моргнул, впервые за весь разговор почувствовав неуверенность.       — А... а почему нет? — пробормотал он. — Вы же уже бывали в нашем поместье. Я знаю, что вы истинный сторонник Темного Лорда... чтобы там этот болван Дамблдор себе ни думал...       Северус молчал, сверля взглядом недоумка. Его неприятно удивила тупость и беспардонность, с которой сын Люциуса говорил о вещах, про которые в стенах Хогвартса стоило даже думать пореже.       — Вы идиот, мистер Малфой, — тихо произнес он, и в его голосе послышалось нечто такое, что заставило Драко съежиться. — Законченный, безмозглый идиот.       Мальчишка моргнул, явно не ожидая такой реакции.              — Но, профессор, я же...       — Молчать! — рыкнул Снейп так резко, что Драко подпрыгнул на кровати. — Тупоголовый кретин! Ты представляешь, где мы находимся? Это Хогвартс! Здесь есть портреты, которые видят и слышат все. Призраки, которые могут появиться в любой момент. Защитные чары и заклинания наблюдения, о которых ты даже не подозреваешь!       Он сделал шаг ближе, навис над перепуганным мальчишкой.       — А ты тут преспокойно болтаешь о темной магии, о Темном Лорде, о том, что считаешь меня его сторонником! Есть ли в твоей голове хоть капля мозгов? Дамблдор знает о каждой пылинке, которая падает в этом замке. У него есть способы следить за всем, что здесь происходит. И ты рассказываешь мне о своих занятиях темной магией так, словно обсуждаешь погоду!       Лицо Драко стало пепельно-серым.       — Я... я не подумал...       — Я знаю, о чем ты подумал, — оборвал его Северус, и в его голосе зазвучала ледяная ярость. — Ты решил, что раз видел меня в доме своего отца, то со мной можно ничего не бояться. Что раз я сделал тебя старостой, то между нами возникли некие особые отношения?! Ты думал, что можешь болтать со мной как с сообщником? Что я буду умиляться твоим жалким попыткам играть в темного волшебника? Если хотя бы слово из того, что ты сейчас сказал, дойдет до директора, то через час здесь будут авроры. И тогда ни твоя мать, ни отец, ни я, ни кто-либо еще не сможет тебе помочь. А Темный Лорд, даже если бы и мог, то не стал бы. Он и пальцем не пошевелит ради безмозглого сопляка, который не умеет держать язык за зубами. Он наказывает своих слуг за гораздо меньшие провинности.       Драко сидел на кровати, съежившись под пристальным взглядом декана. Вся его прежняя самоуверенность испарилась без следа. Он понимал, что совершил ошибку, но не представлял, насколько серьезную.       — Профессор, я... я исправлюсь, — пробормотал он. — Больше не буду...       — Конечно, не будешь, — тихо произнес Снейп. — Потому что твоя карьера старосты на этом заканчивается.       Парень мгновенно вскинулся:       — Вы не можете просто забрать значок у меня!       Северус холодно улыбнулся. Он прекрасно знал, как в кругу слизеринцев и особенно чистокровных отпрысков богатых семей воспринимаются атрибуты власти. Даже такой мелкой, ничего не значащей власти, как полномочия школьного старосты. Для них это не просто побрякушка. Это еще один символ превосходства, знак того, что ты лучше других. Что выделили именно тебя из толпы сверстников. Что у тебя есть власть над другими учениками — пусть ничтожная, но власть.       В мире чистокровных семей каждый такой атрибут имел значение. Кто сидит во главе стола на семейном обеде. Кто первым входит в комнату. Кто носит фамильные украшения. Кто представляет семью на светских мероприятиях. Все эти мелочи складывались в сложную иерархию, где каждый знал свое место.       Одно дело, если бы Драко никогда не был старостой. Тогда можно было бы сказать, что преподаватели просто не заметили его достоинств. Или что он сам не стремился к этой должности. Но совершенно другое — если он им был и потерял этот ничтожный значок.       — И что же мне помешает? — тихо спросил Северус. — Может быть, твой отец?       Драко замер, услышав в голосе профессора что-то ледяное.       — Я... я не это имел в виду, — быстро проговорил он. — Просто... просто дайте мне второй шанс. Я буду осторожнее, я...       — Люциус, — медленно произнес Снейп, — в данный момент скрывается от авроров. Он не может появиться в Министерстве, не может посещать светские мероприятия, не может даже выйти из своего поместья без риска быть арестованным. — Он сделал паузу. — И ты всерьез думаешь, что его мнение о школьных должностях хоть что-то значит?       Драко побледнел еще сильнее.       — Твой отец может быть влиятельным человеком в кругу... своих близких друзей и соратников, — продолжил Снейп. — Но здесь, в Хогвартсе, на факультете Слизерин, он не имеет никакой власти. Здесь руковожу я. И если я решу, что ты недостоин носить этот значок, то никто и ничто не заставит меня изменить решение.       — Что... что мне нужно сделать, чтобы вы вернули мне его? — спросил дрожащим голосом сопляк.       Северус молчал, глядя на Драко. До чего же просто управлять некоторыми людьми. До отвращения просто. Мальчишка готов на все ради куска металла с буквой. Готов унижаться, просить, торговаться. И это называется гордостью чистокровных? Жалкое зрелище.       — Хочешь получить его обратно? — медленно произнес Снейп. — Хорошо.       Драко мгновенно поднял голову, в глазах мелькнула надежда.       Северус протянул руку со значком.       — Разберись с Поттером. Разберись с ним так, как подобает настоящему слизеринцу.       — Что... что вы имеете в виду? — неуверенно спросил Драко.       — Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, — холодно ответил Снейп. — Поттер сделал из тебя посмешище. Показал, что Драко Малфой не способен справиться даже с каким-то сиротой из приюта.       Мальчишка напрягся, вспоминая вчерашнее поражение.       — И что мне делать?       — Не вздумай подстерегать его в коридорах и швырять ему заклятия в спину, — презрительно сказал Снейп. — Придумай что-нибудь более тонкое. Используй голову. Ты же слизеринец, а не тупой гриффиндорец. Поттер силен в кулачном бою? Прекрасно. Не давай ему возможности распускать руки. Он один? Отлично. У тебя есть друзья, связи твоего отца, деньги. Унизь его. Унизь его сильнее, чем он унизил тебя. Найди его слабые места. Все их имеют. Заставь его пожалеть о том дне, когда он заявился в Хогвартс.       Драко сглотнул, крепче сжимая серебряную звездочку в руке.       — Я понял вас, профессор.       — Надеюсь, что понял, — холодно ответил Снейп. — Если ты на самом деле желаешь со временем поступить на службу к Темному Лорду, докажи, что ты способен на большее, нежели просто трепать языком. Ты думаешь, Темный Лорд будет впечатлен твоими рассказами о том, как ты изучаешь запретные заклинания в школьной комнате? — продолжил Снейп, и в его голосе звучала насмешка. — Или о том, как тебя избил шестнадцатилетний сирота? Темный Лорд ценит результаты. Не намерения, не обещания, не громкие слова. Результаты. — Снейп сделал паузу. — Поттер — это твой первый настоящий враг. Твой первый вызов. Если ты не сможешь справиться с одним школьником, как ты собираешься служить самому могущественному темному волшебнику в истории? Все начинается с малого Драко. Сегодня — твой школьный враг. Завтра — враги Темного Лорда. Но принцип один и тот же: либо ты раздавишь их, либо они раздавят тебя.       Драко преисполнился важности услышанных слов:       — Да, профессор Снейп. Я все понимаю. Это испытание!       В голосе мальчишки появились новые нотки — решимость, которой раньше не было, и что-то почти фанатичное. Он выпрямился, словно солдат, получивший приказ от командира.       — Поттер думает, что может безнаказанно унижать чистокровных, — продолжил Драко, и в его глазах загорелся нездоровый блеск. — Но он ошибается. Я покажу ему, что значит пойти против Малфоя. Покажу, что в нашем мире есть правила, которые нельзя нарушать безнаказанно. Он будет ползать на коленях передо мной!       — Главное — не горячись, — спокойно заметил Снейп. — Горячность — удел гриффиндорцев. Слизеринцы действуют холодно и расчетливо.       — Конечно, профессор, — кивнул Драко. — Все будет продумано до мелочей. Поттер даже не поймет, что попал в ловушку, пока не будет слишком поздно.       Северус молча стоял, глядя на Драко, который все еще сидел на кровати, сжимая в руке значок старосты. Мальчишка излучал самодовольство и решимость, явно считая себя избранным для важной миссии. В его глазах горел фанатичный блеск — смесь оскорбленной гордости и жажды мести, приправленная чувством собственной важности.       Вспоминая самого себя в его возрасте, Северус с удовлетворением понял, что в свои шестнадцать лет он был куда умнее. Он бы раскусил столь нехитрые манипуляции с первых слов. Понял бы, что преподаватель его попросту использует в своих целях, чтобы не пачкать руки самому.       "Посмотрим, что из этого выйдет, — думал Северус, продолжая наблюдать за Драко. — Вряд ли он способен на что-то по-настоящему страшное. Но он, возможно, сможет сильно усложнить Поттеру жизнь".       — А теперь, Драко, — сказал Северус, — я хочу услышать об этой Выручай-комнате на третьем этаже все. Что она собой представляет? Почему о ней никто не знает? Как она появляется? Рассказывай.

***

      Когда дверь кабинета захлопнулась у него за спиной, Гарри стоял в коридоре, стиснув зубы так сильно, что заходили скулы. Руки дрожали — не от страха, нет. От злости. Хотелось ударить что-то. Разнести что-нибудь, только бы это убрало ощущение, что его только что вывернули наизнанку и повесили сушиться у всех на виду.       Последние дни он чувствовал, что пусть медленно, пусть с ошибками — но двигается. Он учился. Он начал понимать заклинания, тренировал движения палочкой до судорог в пальцах. И теперь — всё впустую? Потому что, оказывается, чертовы волшебники могут залезть ему в чертов мозг как к себе в карман! Как?! Как это работает? Почему никто не предупреждал? Почему это не изучают в классе? Или это особое умение? Только у преподавателей? Или — у каждого второго? А если каждый второй, то кто ещё уже залезал к нему в голову?       Позавтракать он сегодня так и не успел, но теперь аппетит и вовсе пропал. Желудок сжался в тугой узел, и мысль о еде вызывала только раздражение. Вместо этого он свернул к лестнице и зашагал в сторону библиотеки.              Волшебники могут читать мысли. Прекрасно. Просто замечательно.       Это чувство собственной уязвимости и неполноценности, которое вроде бы стало отступать в последние дни, теперь вернулось с новой силой. Он-то надеялся, что хоть немного начал понимать, как устроен этот мир, как работает магия, как не быть совсем уж беспомощным. Драка с Малфоем показала — он может постоять за себя, если нужно. А теперь вот выясняется, что волшебники могут читать мысли. Прекрасно. Просто замечательно.       Гарри зло ухмыльнулся, припоминая побелевшее лицо Снейпа. По крайней мере, он его довел до белого каления. Казалось, ещё секунда — и тот действительно сорвётся, забудет, что он преподаватель, и набросится с кулаками. Хоть что-то хорошее.       Библиотека Хогвартса встретила его привычной тишиной и запахом старых пергаментов. В субботу утром здесь было почти пустынно — лишь несколько прилежных учеников сидели за дальними столами, погрузившись в учебники. Гарри остановился у входа, глядя на бесконечные ряды полок. Тысячи книг. Может быть, десятки тысяч. Ну и где ему искать нужную информацию, если он даже не знает, как называется эта чертовщина, которую с ним провернул Снейп?       Он направился к первой попавшейся секции и принялся вытаскивать книги наугад. "Трансфигурация: теория и практика" — нет, не то. "Основы применения чар" — тоже мимо. "Зельеварение для начинающих" — еще дальше от темы.       Раздражение нарастало с каждой минутой. Все эти книги были написаны так, словно читатель уже знает основы.       — Может быть, "Защита от темных искусств"? — пробормотал он, перемещаясь к другой секции.       А может быть, это не защита от темных искусств? Может быть, это что-то другое? Но что?       Но и там его ждало разочарование. Книги рассказывали о проклятиях, о том, как защищаться от магических существ, о щитовых чарах. Но ничего о том, как защитить свой разум от вторжения патлатых уродов, которым почему-то доверили преподавание в школе.       — Тут вряд ли есть то, что ты ищешь, — тихий мечтательный голос раздался прямо у него за спиной.       Гарри резко обернулся и замер. За его стулом стояла девочка лет четырнадцати-пятнадцати, и вид у нее был... своеобразный. Длинные грязно-белые волосы свисали до пояса, а огромные выпуклые глаза серебристого цвета смотрели как будто куда-то сквозь него. На ней была мантия Когтеврана. В ушах покачивались сережки в виде редисок, а на шее висело ожерелье из бутылочных пробок. Гарри хмуро оглядел ее и спросил:       — Откуда ты знаешь, что я ищу? Ты вообще кто?       — В библиотеке Хогвартса нет ничего о Муталисках, — монотонным голосом сказала девчонка, покачивая ногой в полосатом чулке. — Дамблдор по требованию профессора Снейпа убрал все книги, в которых они упоминаются. Я, кстати, Полумна Лавгуд.       — Муталисках? — переспросил Гарри, моргнув от неожиданности. — Это еще что такое?       — Крошечные ментальные паразиты, — объяснила Полумна с видом человека, рассказывающего о погоде. — Они проникают в мозг и размножаются там, питаясь воспоминаниями.       Она достала из кармана кусок стекла фиолетового цвета и посмотрела на Гарри через него.       — При чем тут Снейп? Откуда ты знаешь? — переспросил Гарри, нахмурившись, глядя на странную девицу.       Полумна убрала стекло и наклонила голову, словно прислушиваясь к чему-то, что слышала только она.       — Профессор Снейп их тоже видит, — объяснила она. — Поэтому он постоянно так зол на тебя. Муталиски излучают специфические ментальные вибрации, которые легилименты чувствуют как отвратительный запах.       Гарри открыл рот, чтобы сказать что-то язвительное, и закрыл. Какие легилименты? Какие муталиски?! Он уставился на девчонку, пытаясь понять — издевается она или действительно говорит всерьез. Проблема была в том, что он слишком мало знал о магическом мире, чтобы отличить правду от полной чуши. Ментальные паразиты? Звучало как бред. Но четыре месяца назад он бы сказал то же самое про летающие метлы и говорящие портреты. Гарри нахмурился. Что-то тут не так.       — Откуда ты знаешь, что Снейп на меня постоянно зол? — спросил он подозрительно. — Я не видел тебя ни разу на занятиях. Ты не из моего курса.       Полумна моргнула своими большими глазами, словно вопрос застал ее врасплох.       — Я пятый курс, — сказала она. — На год младше тебя.       — Тогда откуда ты знаешь про мои проблемы со Снейпом?       Девчонка замолчала, рассеянно покрутив в пальцах ожерелье из пробок. Впервые за весь разговор она выглядела неуверенно.       Краем глаза Гарри уловил движение сбоку. Чуть поодаль стояли еще две девушки возраста этой странной девицы. Они перешептывались о чем-то. Гарри бросил на них мрачный взгляд. Те, заметив это, решили подойти.       — Привет, Полумна, — сказала одна из подошедших девушек. Рыжеволосая, с веснушками — Гарри узнал Джинни Уизли, сестру Рона. — Как дела?       Вторая была незнакомкой — худощавая брюнетка с аккуратно заплетенными волосами и галстуком Пуффендуя на мантии.       — Неплохо, — ответила Полумна, но в ее голосе послышались странные нотки. — Я познакомилась с Гарри.       Джинни и ее подруга переглянулись, и Гарри уловил в их взглядах что-то вроде тревоги.       — А о чем вы разговаривали? — осторожно спросила брюнетка.       — О Муталисках, — невозмутимо сообщила Полумна. — У Гарри их очень много в височных долях.       На пару секунд воцарилась мертвая тишина, и подружки Полумны нервно переглянулись, кусая губы.       — Эм-м... — начала Джинни, явно не зная, как реагировать.       Полумна безмятежно произнесла:       — Да, я знаю, Джинни, что вы мне советовали спросить у Гарри Поттера про учебу, про то, нравится ли ему Хогвартс. Но, по-моему, в случае начала романтических отношений гораздо важнее сразу выяснить степень ментального заражения партнера.       Воцарилась мертвая тишина.       — Романтических отношений... — Гарри зловеще уставился на рыжую сестрицу Рона. — Та-а-ак... мне все понятно.       Джинни покраснела до корней волос, а темноволосая попятилась на шаг.       — Поттер, это не то, что ты думаешь! — быстро заговорила рыжеволосая. — Мы просто... ну, Полумна очень застенчивая, и у нее мало друзей, и мы подумали...       — Что неплохо бы подсунуть ей первого попавшегося дурачка? — процедил Гарри. — Интересно, кого вы подсовывали? Меня ей или наоборот?       — Мы не "подсовывали"! — запротестовала темноволосая. — Мы просто хотели помочь ей познакомиться с кем-то приятным!       — Шикарно у вас получилось, — едко произнес Гарри, показывая два больших пальца вверх. — Просто блеск! Десять Муталисков из десяти!       Полумна монотонно и невозмутимо произнесла:       — Ты зря издеваешься, Гарри Поттер. Ментальное заражение — вещь, с которой шутить не стоит.       Джинни и ее подружка переглянулись с несчастным видом.       — Ладно, — Гарри вздохнул и провел ладонью по волосам. — Дальше развлекайтесь сами.       Он зашагал к выходу из библиотеки.       Он уже вышел в коридор, когда услышал за спиной быстрые шаги.       — Поттер, постой! — рыжая сестра Рона догнала его.              Гарри тяжело вздохнул. Ему это начало надоедать.       — Что еще, Уизли?       Джинни огляделась по сторонам. В коридоре было довольно людно — студенты шли на обед, переговаривались, смеялись.       — Слушай, — сказала она тише, — давай отойдем куда-нибудь. Тут слишком много народу для такого разговора.              — Какого разговора? — подозрительно спросил Гарри. — Ты же сказала все, что хотела.              — Не все, — покачала головой рыжеволосая. — Есть кое-что еще. Но не здесь.       Она кивнула в сторону пустого класса.       — Пять минут. Выслушай меня до конца, а потом делай что хочешь.       Гарри колебался, но любопытство пересилило. Он направился к указанному классу, Джинни следом. Войдя в пустую комнату, она закрыла дверь и повернулась к нему. Гарри остановился и обернулся. Джинни выглядела виноватой и слегка запыхавшейся.       — Что еще? — сухо спросил он.       — Извини, что все так глупо получилось, — начала сбивчиво говорить Джинни. — Мы со Сьюзен и Полумной репетировали целых пару дней... А получилось черт знает что...       Она нервно теребила край мантии, явно мучаясь от неловкости.       — Мы действительно думали, что поможем ей. Полумна такая... она умная, добрая, но совершенно не умеет общаться с людьми нормально. Все ее избегают из-за этих странных разговоров про несуществующих существ.       — И вы решили найти ей парня? — спросил Гарри.       — Не парня! — быстро возразила Джинни. — Просто... друга. Кого-то, кто не убежит после первых же ее слов...       — Что я достаточно отчаянный, чтобы не убежать?       Джинни смутилась еще сильнее.       — Не отчаянный. Просто... ты новенький, тоже немного... в стороне от всех. Мы подумали, что у вас может быть что-то общее.       Гарри помолчал, хмуро разглядывая рыжую.       — Ну и чего ты теперь-то хочешь? — спросил он наконец.       Джинни заколебалась, явно подбирая слова. Вздохнула.       — Ты можешь дать ей еще один шанс?       — Шанс? Какой еще шанс? Давай уже прямо говори.       — Ну... — замялась рыжая. — Понимаешь, нам со Сьюзен очень жаль Полумну. Она не виновата, что она такая странная. Это все ее болван-отец — он редактор журнала "Придира", постоянно пишет всякую чушь. Полумна выросла рядом с ним, слушая эти идиотские истории каждый день. Просто... может быть, ты сходишь с ней куда-нибудь? — попросила Джинни. — Не на свидание! Просто так, дружески. В Хогсмид, например, или еще куда-нибудь...       Гарри помолчал, не зная, что сказать.       — Ты, черт побери, издеваешься? — наконец произнес он с изумлением. — Куда я с ней должен сходить? В зоопарк?       — Да не в зоопарк! — воскликнула Джинни, краснея. — Просто... ну, поговорить где-нибудь. Показать ей, что не все люди считают ее сумасшедшей.       Рыжая нахмурилась, вздохнула.       — Слушай, Поттер, я не просто так именно к тебе с этим обращаюсь. Мы со Сьюзен приглядывались к тебе. Ты же нормальный парень. Не злой и не сволочь, как некоторые... не придурок, который только и делает, что треплется о квиддиче и девчонках. Ты спокойный, не лезешь к людям с дурацкими шутками, не издеваешься над теми, кто слабее. Ты уже целый месяц тут в компании этой стервы Грейнджер, и раз ты ее терпишь, то, значит, и с Полумной сможешь нормально поговорить.       — Стоп, — резко оборвал ее Гарри. — Какая еще стерва?       Джинни моргнула, словно не ожидала такой реакции.       — Ну... Грейнджер же. Она всех достала своим всезнайством и занудством. Постоянно выпендривается, показывает, какая она умная...       — Гермиона — не стерва, — холодно сказал Гарри. — Она помогает мне с учебой. А я вам не соцработник и не нянька.       — Что? — не поняла Джинни. — Какой еще соцработник?       — Есть у маглов такая профессия, — пояснил Гарри с усмешкой. — Это те, кто занимается проблемными людьми. Вы же именно об этом говорите, верно? Забудь об этом, Уизли. Найди кого-нибудь другого.       Он снова развернулся и пошел прочь. Однако не тут-то было. Рыжая сестрица Рона оказалась упрямее и настойчивее, чем он ожидал. Она вцепилась в свою идею и не собиралась сдаваться.       — Постой! — раздраженно сказала Джинни.       Гарри тяжело вздохнул и развернулся к ней. Ему это начало надоедать.       — Не хочешь помогать просто так? — Джинни скрестила руки на груди. — Ладно. Услуга за услугу.       Он взглянул на нее по-новому. Услуга за услугу? Это он понимал хорошо. Это было то, что всегда имело смысл и значение. В приюте Сент-Эндрюс. На улицах Лондона. Везде, где ему довелось бывать. Никто никому ничего не делал просто так. Всегда был расчет, всегда была цена. Кто-то защищал тебя от старших в приюте — ты делился едой или карманными деньгами. Кто-то не стучал воспитателям о твоих проделках — ты помогал ему с домашним заданием. Честно и понятно. А вся эта чушь про доброту и бескорыстную помощь — сказки для наивных. По крайней мере, Джинни была честна. Не рассказывала красивых слов о том, как важно помогать ближним. Гарри не Санта-Клаус и не розовая фея. Если у Уизли есть ближние, пусть помогает им сама.       — Хорошо, — сказал он наконец. — Что ты предлагаешь?       — Ты проводишь с Полумной один вечер, — четко сформулировала Джинни. — Разговариваешь с ней как нормальный человек. Даешь ей понять, что она может быть интересной без всех этих дурацких историй про мозгошмыгов и муталисков.       — А что за услуга взамен?       Она помолчала, кусая губу. Тяжело вздохнула и сказала:       — Ну, не совсем услуга, а скорее плата. Я дам тебе кое-что. Эта вещь мне досталась от моих братьев Фреда и Джорджа.       — И что это за вещь? — спросил он с любопытством.       — Карта Мародеров, — тихо сказала рыжеволосая. — Магическая карта всего Хогвартса. Показывает каждый коридор, каждую секретную комнату, каждого человека в замке.       — Мародеров? — Гарри изумленно уставился на нее.       — Да, — хмуро сказала Джинни. — Так она называется. Что ты так смотришь на меня?       Гарри молчал, переваривая услышанное. Мародеры. Сириус рассказывал ему об их компании — четверо школьных друзей, которые вместе нарушали правила и изобретали всякие шалости. Джеймс Поттер, Сириус Блэк, Ремус Люпин и Питер Петтигрю. Его отец был одним из них. Сложить два и два было проще простого. Карта, которая показывает весь замок и всех людей в нем, созданная Мародерами... Это работа его отца.       — Откуда у твоих братьев эта карта? — спросил он, стараясь сохранить равнодушный тон.       — Украли у Филча на первом курсе, — пожала плечами Джинни. — Говорили, что она лежала в ящике его стола среди конфискованных вещей. Видимо, кто-то из учеников попался с ней много лет назад.       Гарри кивнул. Значит, его отец и его друзья действительно создали эту карту. И теперь она достанется ему!       — А почему старшие братья отдали ее тебе? — спросил Гарри. — Почему не Рону?       Джинни скривилась, словно проглотила что-то кислое.       — Потому что Рон — идиот, — сказала она без обиняков. — Фред и Джордж были те еще затейники и нарушители правил. Они хотели отдать карту кому-нибудь, кто будет продолжать их дело и ставить на уши всю школу после их ухода. А Рон скорее всего стал бы хвастаться картой или использовал ее для каких-нибудь глупостей. Он бы ее просто профукал, и ее бы снова конфисковали. Все, на что его фантазии хватает, — это залезть на кухню и пожрать от пуза.       — Хорошо, — быстро сказал Гарри. — Согласен на сделку. Завтра после ужина встречаюсь с твоей подружкой и получаю карту.       Однако Джинни Уизли была не так проста. Она явно уловила его интерес и сказала:       — Не так быстро, Поттер. Эта карта — вещь очень ценная. Такую вещь не купишь в задрипанной лавке в Косой аллее.       — И что ты хочешь этим сказать? — спросил он настороженно.       — А то, что один разговор с Полумной — это слишком мало за такую вещь, — ответила Джинни, скрестив руки на груди. — Карта показывает местонахождение каждого человека в замке. Ты понимаешь, насколько это может быть полезно?       Гарри почувствовал знакомое раздражение. Конечно, она решила поднять цену, как только поняла, что он заинтересовался. Сам виноват! Нужно было лучше держать себя в руках.       — Хорошо, — сказал он сухо. — Что тогда ты хочешь?       Джинни помолчала несколько секунд, раздумывая.       — Ты пригласишь Полумну тогда, когда скажу я. И туда, куда я скажу.              Гарри фыркнул.              — Ты вроде говорила, что свидания не нужны.              — Да не свидания! — рыжая скривилась. — Еще не хватало, чтобы ты ее пригласил на свидание, а потом бросил!       — А что тогда? — не понял Гарри.       — Ну... в Хогвартсе происходят некоторые события. Однажды был Святочный бал. Посмотрим, что будет в этом году. Мы хотим, чтобы Полумна хорошо провела время.       Гарри нахмурился.       — То есть ты хочешь, чтобы я сводил твою подружку на школьное мероприятие?       — Именно, — кивнула Джинни. — Полумна всегда сидит в сторонке на таких событиях. Все считают ее слишком странной, чтобы пригласить. А ты...       — А я что?              — А ты будешь ее компаньоном, — объяснила рыжеволосая. — Как друг. Покажешь всем, что с ней можно нормально общаться.       Гарри шумно вздохнул. Все это походило на какой-то цирк, и есть сильные подозрения, что именно цирком все и закончится. Какая-то Полоумная Лавгуд с муталиском головного мозга. Жалостливые подружки. И он, Гарри, как вишенка на торте. Во что он, черт возьми, втягивается?!       Но карта... Карта, созданная его отцом! Вещь, которая могла показать местонахождение любого человека в замке. С такой вещью можно было избегать Снейпа, следить за Малфоем, находить безопасные места для тренировок.       — Ладно, — сказал он наконец, чувствуя себя человеком, который продает душу дьяволу. — Договорились. Покажи эту свою карту. Хотелось бы знать, ради чего я буду стараться.       Джинни усмехнулась.       — Поверь, Поттер, есть ради чего.       Она сунула руку в карман и достала сложенный в несколько раз пергамент. Разложила его на ближайшем подоконнике и, коснувшись палочкой, произнесла торжественно:       — Торжественно клянусь, что замышляю только шалость!

***

      Гарри поднимался по винтовой лестнице в башню Гриффиндора, нащупывая в кармане сложенный пергамент. Всю дорогу его не покидало чувство абсурда и растущей неловкости. Чем больше он думал о затее Джинни, тем яснее понимал — это провальная идея. У этой Лавгуд в голове хлебные крошки вместо мозгов, и за один вечер Гарри это не исправит. Девчонка будет нести чушь про муталисков и прочую ерунду, а он что, должен сидеть и кивать?       Но хуже всего было другое. Когда рыжая поймет, что ее план провалился, она будет разочарована и обижена. Будет смотреть на него так, словно он ее обманул, не выполнил обещание. Джинни небось думает, что это блестящий план — выгулять Лавгуд с парнем под ручку и всем показать, что она такая же девушка, как все. Надо же, какая сердобольная рыжая... Вцепилась в свою идею и думает, что одним вечером можно решить проблемы человека, который живет в собственном выдуманном мире.       Странно, что Джинни отдала карту сразу, авансом. После всех ее условий это выглядело подозрительно. Сказала, что верит в его честность, но в глазах мелькнуло что-то хитрое. Наверняка рассчитывает, что он не захочет возвращать такую ценную вещь и будет вынужден выполнить уговор.       Гарри вздохнул. Ладно. Раз они хотят сделать доброе дело, кто он такой, чтобы их отговаривать? Пусть возятся со своей Полумной. В конце концов он ее не в жены берет. Он свою часть уговора выполнит честно — посидит с девчонкой, поговорит, покивает вежливо, даже интерес изобразит. А дальше — их проблемы.       Спальня мальчиков встретила Гарри долгожданной тишиной. В субботний день все       разбрелись кто куда: кто-то отправился в Хогсмид, кто-то — на поле для квиддича, остальные просто слонялись по замку. Идеальный момент для знакомства с картой.       Гарри забрался на кровать, задернул полог и устроился по-турецки. Развернул пергамент на одеяле и провел кончиками пальцев по краям, ощущая шероховатость старой бумаги. Странное чувство гордости поднималось в груди — он вернул себе то, что принадлежало его отцу. Теперь это его.       — Торжественно клянусь, что замышляю только шалость, — произнес он, касаясь пергамента палочкой.       Пароль для доступа к карте был, на его взгляд, очень странным и вычурным. О чем они думали? Разве нельзя было придумать что-то попроще? Хотя, с другой стороны, вряд ли кто-то случайно произнесет такую фразу. Может, в этом и был смысл.       Эффект проявился мгновенно. Чернильные линии начали расползаться от точки прикосновения, словно паутина трещин по льду. Появились слова, написанные разными почерками:       «Господа Муни, Бродяга, Сохатый и Хвост с гордостью представляют Карту Мародеров».       Гарри задержал дыхание. Сохатый — его отец. Бродяга — Сириус. Муни — Ремус. А Хвост... предатель Петтигрю.       Карта продолжала разворачиваться, раскрывая детальный план Хогвартса. Каждый коридор, каждая лестница, каждый тайный проход были прорисованы с поразительной точностью. Но самым удивительным были крошечные точки с подписями, двигающиеся по карте.       Гарри склонился ближе, изучая движущиеся фигурки и выискивая хорошо знакомые имена. Вот Дамблдор в своем кабинете — точка медленно перемещалась от стола к окну. Макгонагалл в кабинете трансфигурации. Снейп расхаживает где-то в подземельях. Рон Уизли ошивался около кухни — ясное дело, куда же еще ему идти в субботний день.       Стадион для квиддича был забит именами, которые наползали одно на другое, сливаясь в неразличимую кучу букв. Видимо, там проходила тренировка одной из команд, а может, просто собралось много желающих полетать.       Как вообще такое возможно? Четверо школьников смогли создать магическую карту, который отслеживает местонахождение каждого человека в огромном замке. Гарри ничего не понимал в магической теории, но даже ему было ясно, что Мародеры гении.       Может, стоит написать Сириусу, что он нашел эту карту?       Гарри сложил карту и задумался. Сириус просил его писать, рассказывать о том, как проходит учеба, делиться новостями и проблемами. А он не отправил ни одного письма с того дня, как сел в Хогвартс-экспресс. Дело было не в том, что он игнорировал крестного или не хотел общаться. Просто... Гарри никогда в жизни никому не писал писем. Вообще никому и никогда.       В приюте не было смысла с кем-то переписываться — все жили в одном здании, а снаружи у него не было ни друзей, ни родственников. У Стогтонов тоже. Кому было писать? О чем? Всю сознательную жизнь он был один.       Странное дело. Сириус все лето говорил о том, что Гарри больше не один, что теперь у него есть семья, есть у кого спросить совета и помощи. Что он может обращаться к крестному с любыми проблемами, что Сириус всегда выслушает и поддержит. Но никакого желания и потребности писать и делиться с крестным своими проблемами у Гарри не было.       Для него вообще мало что изменилось. Да, он больше не жил у Стогтонов. Да, у него появилось место, где можно переночевать и поесть. Теперь вокруг не было опостылевших приютских рож и опекунов-алкоголиков. Зато были деньги родителей, и было их столько, что он понятия не имел, на что их тратить. Но привычка рассчитывать только на себя, решать проблемы самостоятельно, никому не жаловаться — она никуда не делась.       Может быть, это было неправильно. Может быть, он должен был чувствовать благодарность, привязанность, желание поделиться. Другие наверняка скучали бы по дому, писали родителям каждую неделю, рассказывали о своих успехах и неудачах. Но Гарри не был "другими детьми". Он вырос в мире, где зависеть от взрослых означало разочарование, где доверие приводило к предательству, где единственный надежный человек — это тот, кого ты видишь в зеркале.       Сириус был хорошим человеком. Искренне хотел помочь, дать семью, которой у Гарри не было. Но семья — это не только место для ночлега и еда. Это привычка делиться, доверять, просить помощи. А таких привычек у Гарри не было.       Гарри сложил карту, убрал ее в рюкзак и лег на кровать. Мысли невольно вернулись к вчерашнему вечеру. К Гермионе.       Вроде бы все складывалось хорошо — они смотрели фильм, разговаривали, она смеялась над его шутками. А потом он поцеловал ее, и она ответила. Даже села к нему на колени. А потом вдруг все изменилось. Словно кто-то щелкнул выключателем. Она резко оттолкнула его и убежала.       Ну и что он сделал не так?       Гарри знал, что ее к нему влечет. И она знала, что его влечет к ней. Было в них обоих что-то такое, что Гарри не мог внятно сформулировать. Какое-то взаимное притяжение, которое не имело отношения к логике или приличиям. Когда они занимались вместе, между ними повисало напряжение, которое можно было резать ножом. Когда он случайно касался ее руки, подавая книгу, она вздрагивала. Когда она наклонялась над его пергаментом, поправляя ошибки, он чувствовал запах ее волос и едва сдерживался, чтобы не притянуть ее к себе.       Гермиона казалась всем просто занудой-отличницей, но Гарри видел, как иногда сверкают ее глаза, когда кто-то из одноклассников говорит особенно глупую вещь. Видел это едва сдерживаемое презрение, желание поставить идиота на место не словом, а чем-то более болезненным. Она считала себя умнее остальных. И иногда эта уверенность в собственном превосходстве проскальзывала наружу — в тоне, во взгляде, в том, как она поправляла чужие ошибки.       Ему нравилась Гермиона тем, что она не притворялась. Она не выдавливала из себя улыбок, когда ей что-то не нравилось. Не лицемерила. Не сглаживала углы ради чужого комфорта. Не несла чушь для поддержания разговора, если ей нечего сказать по существу.       Гарри усмехнулся. Он вдруг понял, что Гермиона нравится ему за то, за что все остальные ее не любят. Она не была настолько уж назойливой в исполнении своих обязанностей старосты, чтобы вся школа ее ненавидела, но и не была той, кого считают своей. Держалась особняком, не пыталась влиться в компании, не заискивала и не жеманничала. Просто существовала сама по себе, делала то, что считала нужным, и плевать хотела на мнение окружающих.       Для большинства это было непонятно и раздражающе. Люди привыкли, что все играют по одним правилам — каждый старается кому-то понравиться, показать себя лучше, чем он есть. А тут девчонка, которая этих правил не признает. Которая может послать к черту любого, кто ей не нравится, и при этом не чувствовать себя виноватой.       Так что же все-таки он сделал не так и почему она вчера сбежала? Испугалась? У нее нет опыта, как себя вести в таких делах? Ну, у него самого, вообще-то, тоже опыта с девушками не много. В приюте об этом особо думать не приходилось — там были совсем другие заботы.       Гарри откинулся на подушки, продолжая размышлять. Спальня оставалась тихой — остальные мальчишки все еще слонялись где-то по замку, наслаждаясь субботним днем. Может быть, пора перестать гадать и просто спросить Гермиону напрямую? Вместо того чтобы ломать голову о том, хочет ли она продолжения, и если хочет, то почему сбежала вчера.       Гарри взглянул на часы. Почти полдень. Он сел и достал палочку. До занятий с Гермионой еще полно времени. Стоит поупражняться с призывающими чарами. Он и так уже потратил все утро, бездельничая.

***

      Гермиона сидела на каменной скамье в солнечной галерее, разглядывая загадочную посылку, которую принесла ей сова полчаса назад. Аккуратная небольшая коробочка была обернута в коричневую бумагу и перевязана зеленой лентой. Никакого письма, никакой записки — только ее имя, выведенное незнакомым почерком на обертке.       Именно отсутствие пояснений и настораживало больше всего. У Гермионы уже был печальный опыт с анонимными посылками. На четвертом курсе, после статьи Риты Скитер в "Ведьмином еженедельнике", ей пришло письмо, пропитанное гноем бубонтюбера. Руки покрылись гнойными нарывами, которые не проходили неделями, несмотря на все усилия мадам Помфри. А сколько было писем с Громовещателями...       Гермиона достала палочку и начала методично накладывать диагностические чары. Сначала общее заклинание обнаружения темной магии — острие палочки засветилось мягким белым светом, но тут же погасло. Темных чар не обнаружено.       — Специалис Ревилио, — тихо произнесла она другое, более сильное заклинание, водя палочкой над коробкой.       Никакой реакции. Опасных заклятий или чар сокрытия тоже не было. Но Гермиона не расслаблялась. Она достала из сумки небольшое зеркальце и осторожно поднесла его к коробке, рассматривая отражение под разными углами. Иногда проклятые предметы выглядели по-разному в отражении. Ничего необычного.       Гермиона вздохнула и осторожно потянула за край ленты. Зеленый шелк соскользнул с коробки, и крышка легко поддалась. Она приготовилась к чему угодно — к воющему письму, к неприятному запаху, к выскакивающему существу...       Но то, что она увидела, поразило ее совершенно по-другому.       На бархатной подушечке лежал золотой браслет. Не просто золотой — он был покрыт тончайшей инкрустацией из мельчайших изумрудов, которые складывались в изящный растительный узор. Работа была настолько искусной, что каждый листочек, каждый завиток казался живым. В центре браслета располагался крупный камень — не изумруд, а что-то еще, переливающийся всеми оттенками зеленого и синего.       Она осторожно наклонилась ближе, не касаясь браслета. Теперь она заметила, что инкрустация была еще сложнее, чем казалось сначала. Крошечные рубины добавляли красные акценты к зеленой листве, а несколько сапфиров мерцали как капли росы.       — Боже мой, — прошептала Гермиона.       Вещь была красивая и, судя по всему, очень дорогая. Но именно это заставляло ее беспокоиться еще больше.       Это не могли быть родители — они прекрасно знали, что Гермиона не испытывает любви к красивым безделушкам. Мама и папа дарили ей книги, наборы для экспериментов, иногда что-то практичное для учебы. Но уж точно не ювелирные украшения за сотни галлеонов.       Виктор? Она с сомнением покачала головой. Это вряд ли. С ним она изредка переписывалась на пятом курсе после Турнира Трех Волшебников, но постепенно общение сошло на нет. Да и с какой стати ему что-то ей дарить, ничего не объясняя? Виктор был человеком — если бы он хотел сделать подарок, то обязательно написал бы письмо.       Друзья или тайные поклонники? Гермиона с горечью усмехнулась. Друзей и подруг у нее попросту не было — она слишком хорошо знала, что думают о ней одноклассники. "Всезнайка", "зубрилка", "скучная зануда". А тайным поклонникам неоткуда было взяться. За все годы учебы в Хогвартсе к ней не подходил ни один мальчик с романтическими намерениями. Ни один, кроме...       Гарри...       Гермиона припомнила вчерашний вечер и густо покраснела. Как он распустил ее волосы, медленно проводя пальцами по прядям. Как поцеловал — не торопясь, совсем не так, как в первый раз, перед Снейпом. И как она ответила на этот поцелуй, забыв обо всем остальном.       А потом он усадил ее к себе на колени. Она помнила тепло его рук на талии, запах его кожи, вкус его губ. Помнила, как что-то растаяло внутри, превратившись в жаркую волну, которая прокатилась по всему телу. Незнакомое, пугающее ощущение, от которого перехватывало дыхание.       И второй поцелуй — более глубокий, требовательный. Она помнила, как прижималась к нему, как ее пальцы сами собой зарылись в его волосы. Как хотелось еще ближе, еще больше...       А потом она почувствовала его возбуждение и запаниковала.       Волна стыда и смущения накрыла Гермиону с головой. Она застонала, пряча лицо в ладонях. Какая же она дура! Полная, безнадежная дура!       Она взглянула на часы и почувствовала, как желудок сжался в тугой узел. До их с Гарри обычного урока оставалось меньше часа, а она понятия не имела, как себя вести. Делать вид, что ничего не произошло? Это глупо. А если он сам заговорит об этом? Что ответить? "Извини, я не хотела"? Но это будет ложью — она хотела, очень хотела, и именно это ее пугало больше всего.       Она была умна во всем, что касалось учебы, но в вопросах отношений с противоположным полом оставалась полным профаном. Другие девушки в ее возрасте уже давно обсуждали парней, делились секретами, хихикали над любовными записками. У них были подружки, с которыми можно было пошептаться в спальне, спросить совета, обсудить, как вести себя в той или иной ситуации.       Она привыкла находить ответы на любые вопросы в книгах, но что она сейчас там найдет? Как вообще ведут себя девушки после такого? Должна ли она делать вид, что ничего не было? Или наоборот — как-то дать понять, что не против продолжения? А может, извиниться за то, что убежала?       Гермиона стиснула зубы от досады. Впервые в жизни она столкнулась с ситуацией, где ее ум и книжные знания были бесполезны. Ей нужен был не интеллект, а то, чего у нее никогда не было — женская интуиция, опыт, подружки, которые объяснили бы ей эти простые, но непонятные правила игры между мальчиками и девочками. Делать вид, что ничего не произошло? Это глупо. Может, сказаться больной и вообще не пойти на урок? Это еще глупее. Гермиона тут же мысленно себя одернула. Трусость — это не выход. Рано или поздно им все равно придется встретиться.       В конце концов раздражение взяло верх над смущением. Гермиона резко поднялась со скамейки, сжав кулаки.       До его появления у нее было все ясно и понятно. Учеба, книги, четкие планы на будущее. Она знала, чего хочет — стать самой лучшей ученицей, получить все возможные награды, поступить в Министерство и делать карьеру. Простая, логичная схема без лишних сложностей.       Одиночество? Она давно к нему привыкла и даже находила в нем преимущества. Не нужно было тратить время на пустую болтовню, подстраиваться под чужие интересы, участвовать в глупых девичьих разговорах о мальчиках и нарядах. Книги были куда более надежными спутниками — они не предавали, не разочаровывали, не заставляли краснеть и заикаться.       А теперь? Теперь в ее упорядоченном мире появился этот... этот Гарри Поттер со своими зелеными глазищами и внезапными свиданиями в кинотеатрах и поцелуями. Превратил все в хаос.       Она не могла сосредоточиться на учебе, думая о нем. Не могла спокойно есть в Большом зале, поглядывая на гриффиндорский стол. Не могла даже читать любимые книги, потому что мысли постоянно возвращались к вчерашнему вечеру.       "Идиотка, — сердито подумала она. — Полная идиотка. Позволила какому-то мальчишке так на себя повлиять".       У нее была цель, были планы. А теперь она сидит как дура с браслетом в руках и гадает, от кого он, вместо того чтобы готовиться к завтрашним занятиям по древним рунам.       Тяжело вздохнув, она встала и поплелась в старый класс трансфигурации, гадая, придет ли Гарри раньше или ей придется его ждать.       Коридоры были почти пусты — большинство учеников наслаждались субботним днем где-то еще. Эхо ее шагов отдавалось от каменных стен, и Гермиона невольно замедлила шаг. Чем ближе она подходила к классу, тем сильнее сжимался желудок.       При звуке открывающейся двери он повернул голову, и их взгляды встретились. На долю секунды в воздухе повисла напряженная тишина.       — Привет, — сказал он просто, но в его голосе было что-то осторожное.       — Привет, — ответила Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал естественно, и прошла к своему обычному месту.       Она достала книги, разложила пергаменты, все как всегда. Но руки предательски дрожали, и она старательно не поднимала глаз, боясь снова встретиться с ним взглядом.       В классе повисла неловкая тишина — обычно один из них уже начинал говорить о заданиях или заклинаниях, но сейчас оба молчали.       Гермиона перелистнула страницы учебника, делая вид, что ищет нужную главу, хотя прекрасно помнила, на чем они остановились в прошлый раз. Она чувствовала на себе его пристальный взгляд и от того еще больше нервничала. Пальцы неловко теребили край пергамента, оставляя на нем мятые следы. Она пыталась сосредоточиться на тексте учебника, но буквы расплывались перед глазами.       "Ну скажи уже что-нибудь", — мысленно умоляла она то ли его, то себя. Эта тишина была невыносимой. Хуже любых неловких разговоров.       — Ты сегодня какая-то уставшая, — тихо сказал Гарри. — Глаза красные, будто не выспалась.              Гермиона невольно потерла глаза пальцами. Она и правда плохо спала — всю ночь ворочалась, прокручивая в голове вчерашний вечер, а утром долго смотрела в зеркало, пытаясь придать себе нормальный вид. Она бросила на него быстрый взгляд и сказала:       — Я... да, вчера много занималась и сильно устала...       Гарри с тихим смешком произнес:       — Ах да, точно... ты вчера что-то говорила про факультатив.       Щеки мгновенно вспыхнули. Она понимала, что он помнит, как она выскочила из его объятий, пробормотала что-то невразумительное про дополнительные занятия и убежала, оставив его в недоумении посреди волшебного кинотеатра.       — Да, — пробормотала она, уткнувшись в учебник. — Факультатив.       — И как прошел? — спросил Гарри с интересом.       Гермиона почувствовала, что проваливается все глубже. Она не могла поднять глаза, зная, что он наблюдает за ее реакцией. Зная, что он понимает — никакого факультатива не было.       — Нормально, — коротко ответила она.       — Что изучали? — улыбаясь, спросил он.       Гермиона разозлилась и, стиснув зубы, зло взглянула на него:       — Ладно, не было у меня никакого факультатива! Я вчера просто повела себя как дура и убежала! Ты доволен?       Гермиона смотрела на него исподлобья — красная, смущенная и злая одновременно. Щеки пылали так сильно, что казалось, вот-вот загорятся. Как он смеет так смеяться над ней? Она и так чувствовала себя полной дурой, а он еще добавляет унижения.       Гарри со смешком сказал:       — Понятно, что не было. Интересно, что тогда было? Я что-то не так сделал вчера?       Гермиона глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Мысли в голове путались и роились как потревоженный улей.       Гарри молчал, ожидая ответа, и Гермиона, не глядя на него, сказала:       — Мы оба вчера немного увлеклись, Гарри.       Она произнесла это тихо, почти шепотом, словно боялась, что слова прозвучат слишком громко в тишине класса.       — И что? — спросил он после паузы. — Это плохо?       — Это неправильно, Гарри. У нас с тобой нет времени на эти глупости. — Она тут же мысленно застонала: "Господи, что я несу?!" — Ты отстаешь на пять лет от школьной программы. Тебе нужно учиться, учиться и еще раз учиться. К тому же это непрофессионально... я твой репетитор, фактически твой учитель, и... и между учителем и учеником не должно быть такого.       Гарри перестал улыбаться.       — Ну спасибо...              — За что? — не поняла Гермиона.       — За то, что регулярно мне напоминаешь про "пять лет". Как будто я не помню.       — Извини... я не хотела тебя задеть, — смутилась Гермиона. — Просто...       — Что — просто? — угрюмо переспросил Гарри. — Тебе просто не нужен парень, отстающий от тебя на пять лет? Ты ведь у нас лучшая ученица, гордость школы, а я неуч с улицы.       — Прекрати! — воскликнула Гермиона, вскакивая со стула. — Не смей так о себе говорить! Ты делаешь огромные успехи! За месяц ты освоил заклинания, на которые у других уходят годы! Профессор Макгонагалл говорила мне, что твои результаты по трансфигурации превосходят её ожидания, а по Чарам у тебя уже...       — Не надо, Гермиона, — оборвал Гарри. — Мне не нужны похвалы. Как у меня дела с учёбой, я и сам знаю.       — Я просто хотела...       — Не надо ходить вокруг да около, — тихо произнёс Гарри, глядя ей в глаза. — Терпеть этого не могу. Если я тебе не подхожу, то так и скажи.       Гермиона молчала. Она раскрыла рот, чтобы что-то сказать, но слова словно застряли в горле. Почему он так спешит!? Она в панике хваталась то за одну мысль, то за другую, мысленно крича себе: "Скажи же что-нибудь!"       "Скажи ему правду! Скажи, что он тебе подходит! Что вчера было прекрасно, но ты испугалась! Что ты никогда раньше не чувствовала ничего подобного! Что ты просто не знаешь, как со всем этим справляться!"       Но как это объяснить? Как сказать, что она всю жизнь была уверена в себе только в одном — в учёбе, в книгах, в логических задачах? А здесь нет правильных ответов, нет чёткого алгоритма действий. Здесь нужно полагаться на чувства, на интуицию — на то, чего у неё никогда не было.       Вчера в его объятиях она впервые в жизни почувствовала себя не умной отличницей Гермионой Грейнджер, а просто... девушкой. Но она понятия не имела, как быть обычной девушкой, что делать с этими новыми, незнакомыми ощущениями. Месяц назад она даже не знала о существовании Гарри Поттера. Неделю назад все, о чем она думала, — это составление учебной программы для него. А уже вчера она пошла с ним в волшебный кинотеатр и, только придя туда, узнала, что он привел ее на свидание, даже не спросив ее.       "Дай мне время! — мысленно кричала она. — Дай мне разобраться в себе! Я не умею так быстро!"       — Понятно, — сказал Гарри наконец, посчитав, что ответа не будет. — Мне все понятно.       Он встал и направился к двери. Она открыла рот, готовая всё это выпалить, но Гарри уже почти дошёл до двери. Ещё секунда — и он уйдёт, решив, что она действительно хочет его прогнать. Он уже был у двери, когда Гермиона бросилась вперёд.       — Гарри, подожди! — выкрикнула она, хватая его за рукав.       Он обернулся и хмуро посмотрел на неё. В его глазах читалось нетерпение, усталость от этого разговора.       — Что ещё? — спросил он.       Гермиона смотрела на него, чувствуя, как в горле встаёт ком. Ей хотелось сказать так много — что она не хочет его прогонять, что вчерашний поцелуй был прекрасным, что она просто не знает, как со всем этим справляться. Что она никогда раньше ни с кем не была так близка, что для неё это совершенно новая территория. Простые, в общем-то, слова. Но предательский язык просто не поворачивался их произнести.              Всю жизнь она держала людей на расстоянии. Не делилась переживаниями, не открывала душу, не позволяла себе быть уязвимой. Книги, учёба, факты — это было безопасно. А вот говорить о чувствах, признаваться в страхах и неуверенности... Она просто не умела.       — Я... — начала она и сразу же замолчала, чувствуя, как щёки пылают.       Гарри ждал, но молчание затягивалось. Внезапно он резко, без намёков, без предупреждения притянул её к себе и поцеловал. Обе руки обхватили её талию, стиснув так крепко, что исключали любую возможность вырваться. Не так, как в коридоре при встрече со Снейпом — тогда это была импровизация, отвлекающий манёвр. Не так, как вчера в кинотеатре — тогда было нежно, осторожно.       Сейчас в поцелуе была отчаянная решимость. Его губы накрыли её губы требовательно, не оставляя выбора. Гермиона застыла от неожиданности, её руки беспомощно повисли вдоль тела. Она чувствовала силу его рук на талии, тепло его тела, прижатого к ней.       Поцелуй был жадным, почти грубым — словно он пытался заставить её почувствовать всё то, что мучило его самого. Выжечь из неё все сомнения и страхи одним движением.       Все мысли мигом вылетели из её головы. Руки сами собой взлетели и обняли его за шею, пальцы зарылись в тёмные волосы на затылке. Тело словно действовало помимо разума, забыв обо всех страхах и сомнениях. Весь мир сузился до этого момента — до его губ, до стука собственного сердца, до жара, разливающегося по всему телу.       Когда он наконец отстранился, оба тяжело дышали. Руки его по-прежнему крепко держали её за талию, а её — всё ещё обнимали его за шею.       Они смотрели друг на друга молча. Гермиона ощущала какое-то странное чувство лёгкости и эйфории. Голова кружилась, но не от недостатка воздуха, а от чего-то другого, доселе незнакомого, но опьяняющего и удивительно приятного.       Странно было осознавать, что она больше не боится. Да, неопределённость пугала, но само это чувство — близость, тепло его рук на талии, вкус его губ — всё это казалось правильным. Естественным. Как будто она наконец нашла то, чего у нее никогда не было, и одновременно то, чего ей не хватало.       — У меня это входит в привычку, — усмехнувшись, сказал он, глядя ей в глаза.       — Чт... что... — заикаясь, спросила Гермиона. — Что входит?       Его руки всё ещё крепко держали её за талию, а её пальцы по-прежнему были зарыты в его волосы.       — Целовать тебя без предупреждения, — пояснил он с кривой усмешкой. — Похоже, это единственный способ заставить тебя быть честной.       — Не вздумай злоупотреблять этим, — проворчала Гермиона, все еще стараясь отдышаться       — А что будет, если буду? — спросил Гарри с любопытством, всё ещё не отпуская её.       — Превращу тебя в хорька, — пообещала Гермиона с серьезным лицом. — Как фальшивый профессор Грюм превратил Малфоя на четвертом курсе.       — В хорька? — переспросил Гарри, моргнув от неожиданности.       — Ага, — кивнула она, и в её глазах появился опасный блеск. — А потом договорюсь с профессором Макгонагалл, чтобы она хотя бы пару дней не возвращала тебе человеческий облик.       — Какие вы, женщины, жестокие, — Гарри покачал головой с кривой усмешкой. — Тогда я получу своё, пока есть возможность.       И прежде чем Гермиона успела что-то сказать, он снова поцеловал её. На этот раз медленнее, но не менее требовательно. Его руки скользнули вверх по её спине, одна легла между лопаток, другая запуталась в её волосах.       И снова Гермиона ответила на поцелуй. На этот раз не было в её голове ни тени сомнения, ни страха — только головокружительное ощущение свободного падения, словно она прыгнула со скалы и теперь летела навстречу неизвестности. Пьянящий восторг разливался по венам, заставляя сердце биться где-то в горле.       Про подаренный неизвестно кем дорогой браслет в коробочке с зелёной лентой она совершенно забыла.

***

      Кабинет директора Хогвартса располагался в самой высокой башне замка. Круглая комната была заполнена атрибутами не просто волшебника, а учёного и исследователя с вековым опытом. Вдоль стен тянулись полки с древними фолиантами на языках, которые давно вышли из употребления, рядом с ними стояли изящные приборы из серебра и хрусталя — астролябии, сферы, маятники, назначение которых было известно только их владельцу.       На отдельных подставках покоились редкие артефакты: зеркала в резных рамах, светящиеся кристаллы, свитки с рунами. В одном углу стояла изящная арфа, инкрустированная перламутром, в другом — телескоп из чёрного металла, направленный в маленькое окошко.       Фоукс, феникс Дамблдора, сидел на своей золотой жёрдочке, изредка издавая мелодичные трели.       Невилл Лонгботтом стоял рядом с каменной чашей Омута Памяти, всё ещё слегка покачиваясь после возвращения в реальность. Его круглое лицо было бледным, глаза широко раскрыты от потрясения.       Дамблдор пытливо взглянул на него поверх очков-половинок.       — Итак, мальчик мой, — мягко сказал он, — есть ли у тебя какие-нибудь вопросы по поводу увиденного? Что-нибудь тебе показалось заслуживающим внимания?       Невилл медленно повернул голову к директору, словно не сразу понял, что к нему обращаются. Его губы беззвучно шевелились.       — Профессор, — наконец выдавил он дрожащим голосом, — э-э-э.. Сами-Знаете-Кто... он действительно был таким даже в детстве?       — Боюсь, что да, Невилл, — печально кивнул Дамблдор. — Том Реддл проявлял... тревожные наклонности с самого раннего возраста.       Невилл сглотнул, вспоминая жуткую сцену в приюте — как одиннадцатилетний мальчик хладнокровно признавался в том, что мучил других детей, крал их вещи, заставлял их делать ужасные вещи. Он некоторое время ещё помолчал, потом понял, что директор всё-таки ждёт от него какого-то ответа, покраснел и сказал:       — Ну... я даже не знаю, сэр. А что привлекло ваше внимание? Вы ведь не просто так мне это показали?       — Как ты, несомненно, заметил, Невилл, — продолжил Дамблдор спокойным тоном, — Том обладал страстью к коллекционированию вещей.       Невилл кивнул, вспоминая увиденное.              — Да, сэр. Он хранил всякие... вещи других детей.       — Именно, — подтвердил директор. — Не просто крал, а именно коллекционировал. Каждый предмет что-то для него значил. Каждый был связан с каким-то... достижением.       Дамблдор встал из-за стола и медленно подошёл к одной из полок, где стояли различные артефакты.       — Это была не просто детская жадность или желание причинить вред, — объяснил он. — Том собирал памятные вещи. Доказательства своей власти над другими. Символы побед, если можно так выразиться. Я хочу, чтобы ты как следует подумал над этой его страстью к сбору трофеев. Это будет очень важно в дальнейшем. А сейчас не смею тебя больше задерживать, Невилл, — сказал Дамблдор, поднимаясь из-за стола. — Уже довольно поздно, и завтра у тебя занятия.       Невилл кивнул, хотя было видно, что его голова всё ещё полна вопросов после увиденного воспоминания.       — Спокойной ночи, профессор, — сказал он, направляясь к двери.       — Спокойной ночи, мой дорогой мальчик, — отозвался Дамблдор. — И помни — размышления порой важнее поспешных выводов.       Едва за Невиллом закрылась дверь, спокойное и доброжелательное выражение на лице Дамблдора сменилось на усталость и озабоченность. Он медленно опустился в кресло, сняв очки и потерев переносицу. Внезапно директор Хогвартса выглядел на все свои сто с лишним лет — плечи поникли, морщины стали глубже, а в синих глазах появилась тревога, которую он тщательно скрывал от ученика.       Перед самим собой не было смысла лукавить. Невилл совершенно не готов к тому, что его ждёт.       В свои шестнадцать лет Мальчик-Который-Выжил превратился в неуверенного, закомплексованного молодого человека, который прекрасно чувствовал себя в теплице среди волшебных растений Помоны Спраут, но совершенно терялся в любой другой ситуации, где требовалось проявить смекалку, решительность, настойчивость и твёрдую волю.       Растения не требовали от него героических поступков. Не ждали решительных действий. Не судили его за медлительность или нерешительность. Им нужны были только терпение, забота и знания — именно то, чем Невилл обладал в избытке.       Но война не ведется в теплицах.       Нет, Альбус никогда не тешил себя иллюзиями, что Невилл, став взрослее, каким-то образом превзойдёт Волан-де-Морта в магическом мастерстве. Мальчику не нужно было становиться непревзойдённым мастером боевой магии или сильнейшим волшебником своего поколения.       История знала множество примеров, когда победа доставалась не самому сильному, а самому упорному. Не самому талантливому, а самому решительному. Том Реддл был гением магии, это бесспорно — но гениальность сама по себе не делала человека непобедимым.       Проблема заключалась в другом.       Волан-де-Морт был не просто сильным и беспощадным. Он обладал редкой смесью гениальности и звериной хитрости, умением подмечать чужие слабости и превращать их в оружие. Том Реддл не имел ни жалости, ни границ — он всегда находил брешь в душе противника и без колебаний бил именно туда.       У Невилла этих брешей было слишком много. Неуверенность, робость, болезненная потребность в одобрении — всё это рано или поздно станет целью для Тома. Он заметит каждую трещину, каждое дрожание голоса, каждое колебание и обратит их в орудие. Чтобы устоять перед такой силой, мальчику нужна не только и не столько знание заклинаний. Невиллу нужно то, чего в нём почти не было: железную волю, смекалку, способность принимать решения и идти до конца, даже когда сердце сжимается от страха.       Он никогда не вмешивался и не принимал никакого участия в воспитании Невилла. Может быть, зря? Ему всегда казалось, что бабушка Невилла, Августа Лонгботтом, требовательная и властная дама, была достаточно суровым воспитателем, чтобы закалить внука, превратить его в стойкого и решительного юношу.       Августа действительно вбивала в мальчика дисциплину, но вместе с этим вбила в него страх ошибки. Её громкий голос не укрепил его сердце, а лишь научил соглашаться, избегать открытого противостояния и говорить ей то, что она хотела услышать. Невилл вырос осторожным, но не уверенным; трудолюбивым, но не решительным.       Альбус снова тяжело вздохнул и, сняв очки, потер усталые глаза. Как бы то ни было, исправлять нанесённый мальчику вред уже поздно. Время не повернёшь вспять, и ни одно заклинание не способно переписать прожитые годы.       Оставался лишь один вопрос: что делать сейчас. Как превратить хрупкий росток в дерево, когда корни уже заложены неверно? Как научить его стоять против бури, если он привык сгибаться при первом же дуновении ветра?       Хуже всего было то, что у Невилла, по большому счёту, не было настоящих друзей, тех, кто стал бы его опорой в час испытаний. Насколько знал Альбус, мальчик сошёлся с Рональдом Уизли чуть ближе, чем с другими сверстниками, но эта дружба была слишком поверхностной, чтобы на неё можно было опереться в решающий момент.       Молодой Рональд относился к Невиллу скорее покровительственно, как к младшему товарищу, которому можно подсказать, защитить от хулиганов или пожалеть. Но не как к настоящему другу, за которым он готов пойти в огонь и в воду.       Он больше не мог позволить себе ошибаться.       Альбус поднял к глазам почерневшую руку. Бледный свет лунного диска, пробивавшийся сквозь узкое окно, подчеркивал мертвенную черноту проклятия, медленно расползающегося от кончиков пальцев к запястью. Кисть уже полностью омертвела, и проклятие медленно, но неумолимо начало подниматься выше, по предплечью.       Он смотрел на собственную руку без страха, но с тяжёлым осознанием: каждый новый дюйм этой чёрной мертвой плоти был отмеренным кусочком оставшегося времени. Никакие усилия Северуса, никакие таланты колдомедиков Святого Мунго не могли обратить вспять проклятие, наложенное на перстень Марволо.       Альбус медленно поставил очки на стол, позволяя мыслям течь свободно. Невиллу потребуются спутники, когда настанет час отправиться на поиски крестражей. Один он не выдержит — ни физически, ни морально. Но у мальчика нет тех друзей, которым можно безоговорочно доверить тайну Волан-де-Морта.       Кого можно поставить рядом с ним? Преподавателей Хогвартса? Нет — они слишком заметны, их действия ограничены вниманием Министерства. К тому же после его, Альбуса, смерти они все будут нужны здесь, чтобы защитить учеников Хогвартса от произвола Пожирателей Смерти.       Члены Ордена Феникса?       Да, среди них есть абсолютно верные и надёжные люди, но почти у каждого из них есть семья, друзья, дети или иные близкие люди. Которые начнут задавать вопросы и требовать ответы, тем самым увеличивая риск расползания информации о крестражах.       Кто-то из студентов Хогвартса? Мысль по-прежнему казалась бесперспективной: у Невилла не было близких друзей, никого, кому можно доверить тайну.       Если только…       Если только среди них не найдётся тот, кто пострадал почти так же сильно, как Невилл. Чья семья погибла от рук Волан-де-Морта. Кто жаждет падения Волан-де-Морта настолько, чтобы без колебаний пойти за Невиллом в неизвестность?       Альбус тяжело вздохнул. Возможно, такой человек в Хогвартсе все же есть.       Гарри Поттер.