Охотник на змей

      Урок зельеварения проходил в просторном классе на третьем этаже. Добродушный толстяк Слизнорт стоял перед доской, на которой аккуратным почерком были выписаны ингредиенты и инструкции.       — Зелье сна без сновидений несомненно потребуется для ЖАБА, — говорил профессор, поглаживая округлый живот. — Но, даже если не иметь в виду выпускные экзамены, вам крайне полезно научиться его варить. Бессонница — частый спутник волшебника, особенно в наше неспокойное время. Это зелье требует особой деликатности. Передозировка может привести к коме, слишком малая доза — к кошмарам. Золотая середина, мои дорогие, золотая середина! Само зелье мы с вами на сегодняшнем уроке не сварим, поскольку оно должно настояться. Ваша задача — приготовить основу для него, и если вы с этим справитесь, то продолжим его приготовление на следующем уроке.       С зельеварением у Гарри все было плохо, поскольку он не уделял достаточного внимания этому предмету. Все его время уходило на Защиту от темных искусств, трансфигурацию и чары — те области магии, которые казались ему действительно важными и полезными.       К тому же сам Слизнорт ему не нравился. Его показное добродушие раздражало. Однако было кое-что еще, от чего в голове у Гарри начинал звучать сигнал тревоги. Толстяк любил похлопывать по плечу, слишком часто наклонялся к уху, говорил свои комплименты и похвалы, задерживал взгляд дольше, чем это казалось нормальным. В его голосе сквозила та самая липкая доброжелательность, которую Гарри слишком хорошо знал. Он всякого навидался в приюте. Взрослые, которые находили причины остаться наедине с понравившимися им детьми. "Дополнительные уроки", "особая поддержка", "развитие талантов" — извращенцы всегда находили нужные слова, чтобы запудрить мозги детям, для того чтобы потом превратить их в свои секс-игрушки.       Вот и сейчас Гарри наблюдал, как он остановился у котла Гермионы.       — Превосходно, мисс Грейнджер! Просто превосходно! — восхищался Слизнорт, заглядывая в ее котел. — Такая точность, такое понимание процесса! Я уверен, что на следующем занятии у вас получится идеальное зелье.       Гарри хмуро смотрел, как жирный профессор разливался соловьем, стоя рядом с Гермионой, и его нехорошие подозрения усиливались. Какого черта он к ней прицепился? Что, больше похвалить некого?! В классе было еще двадцать студентов, и у многих зелье получалось не хуже. Но Слизнорта словно магнитом тянуло именно к ней.       — Знаете, мисс Грейнджер, — продолжал Слизнорт доверительным тоном, — у меня есть несколько редких книг по продвинутому зельеварению. Если хотите, я могу вам их одолжить на нашей следующей встрече.       — О, это было бы замечательно, профессор, — улыбнулась Гермиона. — В пятницу, как обычно?       — Разумеется, мисс Грейнджер. В семь вечера в моем кабинете.       Гарри стиснул челюсти так сильно, что заболели зубы. Она что, встречается с этим жирным типом в его кабинете?       Гермиона, впрочем, выглядела совершенно спокойной. Она не видела ничего подозрительного в приглашениях пожилого мужчины. Для нее это была просто возможность получить дополнительные знания, доступ к редким книгам.       Он, наверно, считал себя очень умным. Выбрал девушку из семьи маглов, без связей в волшебном мире. Отличницу, которая привыкла доверять авторитету учителей. Одинокую, без близких друзей среди одноклассников. За которую некому будет заступиться и поддержать...       Гарри так сильно стиснул кулаки, что стеклянная мешалка, зажатая в правой руке, хрустнула и лопнула. Он почувствовал резкую боль — и пальцы сами разжались. Острые осколки впились в кожу. Кровь хлынула почти мгновенно, густая и тёмно-алая, моментально запачкав столешницу.       — Твою ж мать... — он тихо ругнулся одними губами и тряхнул рукой.       Капли крови полетели на пол. Сидевший рядом Рон, пыхтевший над своим котлом, заметил это и изумленно уставился на него.       — Что у тебя с рукой?       — Ничего, — буркнул он и попытался спрятать руку.       Однако шум и возня уже привлекли внимание Слизнорта, и он, переваливаясь на коротких ногах, подошел к столу, за которым они сидели. Спросил добродушно:       — Ну-с, молодые люди... как успехи?       Но, заметив кровь на столе, вытаращил глаза.       — Мерлин и Моргана! Мистер Поттер, что произошло? — воскликнул профессор, его голос мгновенно переменился от добродушного к встревоженному.       — У меня мешалка сломалась, — пробормотал Гарри, все еще пытаясь скрыть порезанную ладонь.       — Покажите руку, — приказал Слизнорт, доставая палочку. — Немедленно!       Неохотно Гарри протянул руку. Несколько глубоких порезов пересекали ладонь, из них все еще сочилась кровь. Слизнорт всмотрелся и сказал обеспокоенно:       — Как же она у вас сломалась, мистер Поттер? Стандартные стеклянные мешалки весьма прочные, и случайно сломать их непросто.       Гарри почувствовал, как несколько пар глаз уставились на него. Рон нахмурился, явно недоумевая, как можно раздавить стекло голой рукой. Гермиона смотрела с тревогой, пытаясь понять, что происходит.       — Вытяните руку, — сказал Слизнорт.       Гарри протянул ее ладонью вверх, и Слизнорт, взмахнув палочкой, наколдовал повязку, которая сама собой обмотала руку. Зельевар сочувственно взглянул на него и сказал:       — Немедленно ступайте в больничное крыло. Рана весьма неприятная и болезненная, насколько я могу судить. И в ней наверняка остались осколки. Мистер Уизли вас проводит.       — Не надо, — буркнул Гарри. — Сам дойду.       Гарри вышел из класса, бросив на Гермиону многозначительный взгляд, как бы говоря — после поговорим. Та провожала его обеспокоенным взглядом.       Больничное крыло располагалось на втором этаже замка, и, пока Гарри шел, он шел, мрачно размышляя о происходящем. Рука горела болью, но его это не волновало. Он умел игнорировать боль.       Может быть, у него просто воображение разыгралось? Возможно, Слизнорт просто добродушный профессор, который искренне хочет помочь талантливой ученице. В конце концов, Гермиона была лучшей студенткой курса — логично, что преподаватели обращают на нее внимание. Может, и разыгралось. Но пусть уж лучше у него разыгрывается воображение, чем потом он будет жалеть, что ничего не сделал.       А что, собственно, он может сделать? Серьезно поговорить с Гермионой? Скорее всего она ему не поверит и заявит ему, что он спятил. Она ведь выросла в хорошей благополучной семье и привыкла, что мир безопасен, если соблюдать правила. Что плохое в этом мире случается редко, а если и случается, то не с ней.       Нет, лучше пока не пороть горячку. Он не хотел портить отношения с Гермионой, ведь у них все только начало что-то выстраиваться. Лучше он сначала попробует разузнать больше о Слизнорте. Поспрашивает других студентов, возможно, кто-то еще замечал странности в поведении профессора.       В конце концов, у него есть Карта Мародеров, а до пятницы еще есть время, так что он решит, что делать. В любом случае он не даст Гермиону в обиду. Если Слизнорт ее тронет хоть пальцем, он оторвет жирному зельевару яйца и пустит их на зелья. Эта мысль принесла Гарри мрачное удовлетворение.       Школьная медсестра мадам Помфри быстро управилась с его рукой. Она взмахнула палочкой, и Гарри почувствовал легкое покалывание — мелкие осколки стекла сами выходили из ран. Затем она смазала порезы каким-то зеленоватым составом, от которого кожа слегка онемела.       — Нанесенные немагическим образом порезы заживут к концу дня, — сообщила она, накладывая новую повязку. — Но впредь будьте осторожнее с лабораторным оборудованием, мистер Поттер.       Гарри поблагодарил ее и поспешил обратно. Когда он добрался до класса зельеварения, урок как раз заканчивался. Он встал у стены коридора, высматривая Гермиону среди выходящих студентов. Увидев, как она появилась в дверях с книгой под мышкой, он пошел рядом с ней. Она заметила его и обеспокоенно взглянула на перевязанную руку.       — Что случилось с твоей рукой? — спросила она. — Как ты умудрился так порезаться?       — Это пустяки, — отмахнулся Гарри, не желая вдаваться в подробности. — Давай-ка лучше найдем место и поговорим.       Губы Гермионы чуть дрогнули, и она тихо сказала:       — Иди за мной.              Они поднялись на седьмой этаж, в редко посещаемую часть замка. Она привела его к старой астрономической башне — не той, где проводились уроки, а заброшенной, которую использовали раньше. Здесь было тихо, только ветер свистел в каменных проемах окон. Уже миновала первая декада октября, истекали последние теплые дни. Через каменные проемы заброшенной башни тянуло прохладным воздухом, и Гермиона поежилась, поправляя мантию, и поставила сумку с книгами на пол.       Не успела она повернуться лицом, как Гарри сам ее притянул и впился поцелуем. Она помедлила буквально секунду, а потом откликнулась, обвив руками его шею. Подобные уединения для того, чтобы "поговорить", у них случались теперь каждый день, и не по одному разу. После уроков, между занятиями, иногда даже вместо обеда — они находили укромные места в замке, где можно было остаться наедине. Заброшенные классы, пустые коридоры, укромные альковы — Хогвартс был полон мест, где двое могли скрыться от посторонних глаз.       Не разрывая поцелуя, Гарри потянулся рукой к ее затылку, туда, где был этот дурацкий макгонагалловский пучок, и попытался его развязать. Гермиона чуть оторвалась от его губ и прошептала:       — Не трогай.       — Почему? — спросил он, все еще держа руку у ее затылка. Их лица были так близко друг к другу, что соприкасались носами.       — Потому. Знаешь, сколько труда надо, чтобы их уложить и завязать обратно? — объяснила она, слегка покраснев. — Я каждое утро трачу двадцать минут на волосы.       Гарри усмехнулся, не отводя взгляда от ее глаз.       — Тогда не завязывай вообще. — сказал он. — Мне нравятся твои волосы распущенными.       — А что еще тебе нравится? — сказала Гермиона с натянутой улыбкой. — Я думала, ты не такой поверхностный.       — Поверхностный? — Гарри нахмурился. — Что значит — поверхностный?       — Ну, это когда человек судит только по внешности, а не по внутренним качествам, — занервничав она и попыталась вернуть разговор в привычное русло наставничества: — Внешность — это не главное, Гарри. Она не показывает, добрый ли человек, умный, честный...       — Я не поверхностный, — перебил ее Гарри. — Совсем нет. Я часто думаю о том, что у тебя под поверхностью. Под мантией.       Гермиона мгновенно покраснела до корней волос.       — Гарри! — воскликнула она, попытавшись отстраниться.       — Что? — спросил он, явно наслаждаясь ее реакцией. — Разве это не то, что скрыто под поверхностью?       — Ты... ты знаешь прекрасно, что я имела в виду не это! — запротестовала она. Ее лицо горело от смущения.       Вместо ответа он снова ее поцеловал, на этот раз глубже, настойчивее. Его руки скользнули к ее талии и притянули ближе. Затем одна рука забралась под мантию, ложась на тонкую ткань рубашки на ее спине.       Гермиона почувствовала тепло его ладони даже через материал и невольно выгнулась навстречу прикосновению. Все ее рассуждения о поверхностности испарились. Она отвечала на поцелуй с неожиданной для себя страстностью, руки сами потянулись к его шее.       Гарри прижал ее спиной к холодной каменной стене. Его рука медленно поднималась по ее спине, изучая изгибы под тонкой тканью, и Гермиона тихо застонала в его губы от контраста между прохладным камнем и жаром его прикосновений. Вторая его рука тоже скользнула под мантию, обхватывая ее талию. Гермиона чувствовала, как дрожь пробегает по всему телу от этих осторожных, но настойчивых ласк.       — Нам... нам надо идти, — сказала она дрожащим голосом, все еще прислонившись к стене. — Мы же опоздаем на урок.       Сделав над собой усилие, она вывернулась из его объятий и отступила на шаг. Руки тряслись, когда она принялась приводить себя в порядок — поправляла мантию, пыталась пригладить растрепавшиеся волосы, проверяла, не смазалась ли помада.       — Как я выгляжу? — спросила она, не решаясь посмотреть на него. Голос все еще дрожал, а щеки пылали.              — Прекрасно, — хрипло ответил Гарри, не сводя с нее глаз.       — Это не то, что я спрашивала, — пробормотала Гермиона, все еще избегая его взгляда и нервно поправляя мантию. — Я имела в виду... заметно ли что-то? Не выгляжу ли я...       — Как будто ты только что целовалась? — Гарри издал смешок. — Ну, не знаю... Может, и заметно. И что с того?       — Мы это уже обсуждали, Гарри, — Гермиона недовольно вздохнула. — У меня есть в этой школе определенная репутация, которую...       — Которую ты создавала с первого курса, — Гарри кивнул. — Да, я помню.       Он помолчал, глядя на нее с непониманием в глазах. Для него вся эта история с репутацией звучала как какая-то надуманная проблема.       — И что теперь? — спросил он. — Мы так и будем прятаться?       Гермиона помолчала, глядя в сторону.       — Я просто не хочу становиться источником сплетен, — тихо сказала она. — Знаешь такое выражение — "злые языки"? Обязательно пойдут слухи, что я "захомутала" новичка, потому что никто другой даже не смотрит в мою сторону. Что я воспользовалась тем, что ты не знаешь тут никого, что я... Скажут, что заучка Грейнджер наконец нашла кого-то достаточно наивного, чтобы с ней встречаться. Или что я помогаю тебе с учебой в обмен на твое... внимание.       Гарри слушал, и его лицо постепенно темнело.       — Кто это скажет? — спросил он тихо, но в его голосе появились опасные нотки.              — Неважно кто, — ее голос дрогнул. — Люди лицемерны, знаешь ли. По крайней мере, значительная их часть. Они обожают трепать чужое имя, смеяться и перемывать кости тем, кто по их мнению выделяется из толпы. Кто слишком умный, или слишком старается, или... просто другой. Им нужно кого-то унизить, чтобы самим чувствовать себя лучше.              Она подняла на него глаза, полные боли.       — Ты не понимаешь, каково это — быть мишенью для насмешек пять лет подряд. "Всезнайка Грейнджер", "зубрилка", "у нее вместо сердца учебник"... А теперь еще добавится "наконец нашла кого-то достаточно отчаянного"...       Голос ее сорвался, и Гарри увидел, насколько глубоко сидит в ней эта боль. Годы насмешек и издевательств оставили свой след.       Она стояла, отвернувшись к окну. Гарри сделал шаг вперед и обхватил ее обеими руками, прижимая спиной к себе. Гермиона не сопротивлялась, только слегка напряглась в его объятиях. Он усмехнулся и сказал:       — Ну, я действительно отчаянный. Мне пришлось нырнуть в этот ваш волшебный мир, в котором я ничего не понимаю, учить и осваивать все на бегу. В меня тоже постоянно тычут, крутят пальцем у виска. Но знаешь, что я понял за свою жизнь? Слова — это ничто! Это просто воздух, который вылетает изо рта. Игнорировать чужие слова проще простого. И послать к черту кого угодно — тоже. Поверь мне, я знаю, что говорю. Я каждый день препираюсь со Снейпом, который мечтает меня сжечь заживо. А я жив и здоров.       Гермиона издала горький смешок. Его голос стал жестче:       — А если рты слишком болтливые, их всегда можно заткнуть.       Гермиона вздрогнула от интонации, с которой он это сказал. В его словах слышалась не пустая угроза, а опыт человека, который действительно знал, как заставить замолчать обидчиков.       — Гарри... — начала она неуверенно.       — Что? — он посмотрел на нее серьезно. — Ты думаешь, я позволю кому-то говорить о тебе гадости?       В его зеленых глазах появился тот самый волчий блеск, который она иногда замечала — холодный, опасный.       — Они могут сколько угодно шептаться за спиной, — продолжил он. — Но если кто-то решит открыть рот в твоем присутствии или моем... то проглотит свои зубы.       Не давая ей времени ответить, он снова поцеловал ее. На этот раз медленнее, мягче — не пытаясь доказать точку зрения, а просто потому что хотел. Гермиона растаяла в его объятиях, все аргументы и возражения улетучились.       Из этого забытья их вырвал школьный колокол, возвещающий о начале урока. Гермиона резко отстранилась, словно очнувшись от сна.       — Боже мой, мы опоздали! — воскликнула она, хватаясь за сумку с книгами. — У нас трансфигурация!       Она принялась лихорадочно приводить себя в порядок — поправляла мантию, пыталась пригладить волосы, проверяла галстук.       — Как я выгляжу? Заметно что-то? — быстро спросила она, разворачиваясь к Гарри.       Гарри сложил руки на груди и потер подбородок, изучая свою девушку.       — Ну-у... если не приглядываться, то нет, — сказал он со смешком. — Волосы я тебе развязать не успел, а остальное не бросается в глаза.       — Я тебя точно превращу в хорька, — сквозь зубы произнесла Гермиона. — Ты меня в могилу сведешь. Пошли быстрее на урок!       Она стремглав бросилась к выходу из башни. Гарри, покачивая головой, последовал за ней.       Гермиона убежала вперед. Гарри, покачав головой, просто пошел быстрым шагом. Нет смысла мчаться как на пожар, раз уж они уже опоздали. Пара минут ничего не решает. Когда он добрался до класса трансфигурации, Гермиона уже стояла там, пытаясь отдышаться.       — Господи, я же никогда не опаздываю! Что я скажу?! — шептала она в панике, прижав руку к груди.       Гарри поднял перевязанную руку.       — Скажи, что я разбил склянку и порезался. Ты оказывала мне помощь.       Гермиона посмотрела на бинты, и ее лицо просветлело.              — Точно! И врать не придется... почти.       Глубоко вздохнув, она открыла дверь и первой шагнула в класс. МакГонагалл прервала объяснение и строго посмотрела на опоздавших. Весь класс повернулся к двери, с любопытством разглядывая Гермиону и следовавшего за ней Гарри.       — Мисс Грейнджер, мистер Поттер, — холодно произнесла МакГонагалл. — Какие обстоятельства заставили вас опоздать на мой урок?       — Простите, профессор, — начала Гермиона, стараясь говорить ровно, несмотря на учащенное дыхание. — Поттер случайно разбил пустую склянку и поранился. Нам пришлось задержаться, чтобы я могла перевязать ему руку.       МакГонагалл перевела взгляд на перевязанную руку Гарри, и ее выражение слегка смягчилось.       — Вот как? — кивнула она. — Ну хорошо. Садитесь на свои места. Пять баллов с Гриффиндора за опоздание, но, учитывая обстоятельства, на этом и остановимся.       Гермиона с облегчением выдохнула и быстро прошла к своему обычному месту рядом с Невиллом. Гарри устроился рядом с Симусом и Роном. МакГонагалл кивнула и повернулась к доске.       — Для тех, кто только присоединился к нам, — сказала она, специально для опоздавших, — сегодня мы изучаем превращение неодушевленных предметов в живых птиц. Это одна из наиболее сложных трансфигураций шестого курса, поскольку требует не просто изменения формы, но и наделения объекта жизнью.       Она взмахнула палочкой, и на доске появились четкие схемы движений.       — Заклинание — "Авис". Движение палочкой — три оборота против часовой стрелки, затем резкий взмах вверх. Концентрация должна быть направлена не только на форму птицы, но и на ее способность к полету, дыханию, движению.       МакГонагалл подняла перо со своего стола.       — Начнем с простого — превратим перья в канареек. — Она четко выполнила движение палочкой. — Авис!       Перо мгновенно превратилось в ярко-желтую канарейку, которая весело защебетала и вспорхнула к потолку.       — Обратите внимание, — продолжила профессор, — птица должна быть полностью живой. Если концентрация недостаточна, получится лишь движущееся, но безжизненное подобие. Приступайте к практике. У каждого на столе есть перья для упражнений.       Сидящий рядом Рон ткнул Гарри локтем в бок.       — Тебя же Слизнорт в больничное крыло отправил? — прошептал он, делая вид, что изучает перо на столе. — Ну и где вы двое были на самом деле?       — Там, где мы были, нас больше нет, — безразлично сказал Гарри.       Рон окинул его недоуменным взглядом и пожал плечами, как бы говоря: не хочешь рассказывать — и не надо. Класс загудел, ученики принялись доставать палочки и изучать перья на своих столах.

***

      Гермиона сразу после окончания уроков умчалась по каким-то своим делам — то ли снова в библиотеку, то ли что-то связанное с обязанностями старосты. Она коротко помахала ему рукой в коридоре и исчезла.       Сидя в Большом зале за обедом, Гарри размышлял о своих подозрениях в отношении Слизнорта. Жирный профессор со своими комплиментами и приглашениями в свой кабинет не выходил у него из головы. Что-то еще не давало ему покоя. Какая-то неуловимая мысль мелькала на краю сознания, как будто было что-то связанное со Слизнортом, о чем он забыл или не учел. Гарри нахмурился, пытаясь ухватить эту ускользающую идею. Словно он что-то видел или слышал, но не придал тому значения в момент, а теперь подсознание настойчиво напоминало об упущенной детали.       Потер виски, напрягая память. Слизнорт, Слизнорт... он о нем услышал еще до приезда в Хогвартс. В поезде! Да, точно! В экспрессе, когда он сидел с теми двумя семикурсниками. Один из них — здоровенный и назойливый жлоб, лез к нему с расспросами. Потом в купе кто-то пришел и передал жлобу приглашение от Слизнорта. Вот значит как... Выходит, профессор с самого первого дня подбирал себе любимчиков и любимиц.       Ну и что это значит? Если он совращает девушек, то зачем ему еще и парни? Он что, любитель и тех, и других? Может, он там у себя целые оргии устраивает?       От размышлений его оторвал какой-то младшекурсник, подошедший и переминающийся с ноги на ногу. Гарри заметил его краем глаза, повернулся и спросил:       — Тебе чего?              Мальчишка с гриффиндорским галстуком, смущаясь, протянул ему свиток пергамента и сказал:       — Мне велели передать это Гарри Поттеру.       Гарри, нахмурившись, взял в руки свиток и спросил:       — Кто велел?       Но мальчишка тут же бросился прочь, даже не дождавшись ответа.       Гарри развернул пергамент. Почерк был аккуратный, витиеватый:       "Мистер Поттер, не могли бы вы зайти ко мне в кабинет сегодня вечером, в семь часов? Пароль — малиновый джем. С уважением, Альбус Дамблдор".       Гарри повертел письмо, разглядывая со всех сторон. С чего вдруг он понадобился директору? Он снова пробежал глазами по строчкам. Почерк выглядел настоящим — такой же витиеватый, как на объявлениях, которые он видел на стенах замка. Печать Хогвартса тоже казалась подлинной.       Гарри задумался, перебирая в уме возможные причины. Может, это из-за драки с Малфоем? Он тогда троих слизеринцев вырубил и отобрал значок старосты у Драко. Но ерунда какая-то — с того дня уже прошло почти две недели. Если бы Дамблдор собирался его наказывать, то вызвал бы сразу же.       Может, Снейп пожаловался? Гарри нахмурился. Снейп не похож на тех учителей, что сразу бегут жаловаться к директору на нерадивых учеников. Он предпочитает разбираться сам — снять баллы, оскорбить словесно, дать унизительное задание в качестве отработки. У него свои методы воспитания, и он получает удовольствие, применяя их лично.       Тогда что? Проблемы с учебой? Гарри усмехнулся. Да, он отстает от программы, но это разве причина, чтобы директор лично им занимался? Для этого есть МакГонагалл и остальные преподаватели.       Может быть, это что-то связанное с родителями? С той ночью пятнадцать лет назад? Дамблдор ведь знал Джеймса и Лили, был их... как там говорил Сириус... наставником, что ли, в Ордене Феникса.       Он еще раз перечитал послание и фыркнул. Пароль — малиновый джем? Серьезно? Подозрения вернулись с новой силой. Какой нормальный директор школы использует такой идиотский пароль? Это же звучит как издевательство. Или как чья-то тупая шутка. Гарри представил сцену: он приходит к кабинету директора, торжественно произносит перед горгульей "малиновый джем" — и на него выливается ведро воды. Или он войдет в кабинет, в котором его тут же запрут. В Сент-Эндрюсе были очень популярны подобные развлечения с фальшивым вызовом в кабинет воспитателя.       Гарри покачал головой. Чего гадать? До назначенного часа времени еще полно, а там дальше будет видно.       Закончив с обедом, он отправился во внутренний двор, где следующие пару часов практиковался в призывающих чарах. Осенний воздух был свежим и прохладным. Гарри выбрал укромное место у старой каменной стены, подальше от групп студентов, которые болтали и смеялись на скамейках. Он достал палочку и положил на землю небольшой камень метрах в пяти от себя.       — Акцио камень, — произнес он, делая призывающее движение.       Камень сорвался с места и уверенно полетел ему в руку. Гарри поймал его и усмехнулся. Прогресс налицо. Еще месяц назад он бы и половины расстояния не осилил. Он отошел дальше, метров на десять, и повторил попытку. Камень снова послушно прилетел, хоть и с меньшей скоростью.       Хотя о невербальном колдовстве речь по-прежнему не шла, он все же понял, что при достаточной настойчивости и длительной практике способен даже на заклинания четвертого и пятого курса. Главное — повторять, снова и снова, пока движение палочки и произношение не станут автоматическими.       В пустующий класс на занятия с Гермионой он пришел, как обычно, ровно в четыре часа. Она уже была там, склонившись над пергаментом и что-то быстро строча пером. Услышав шаги, она бросила на него быстрый взгляд и продолжила писать, не отрываясь от работы. Гарри тихо подошел к ней со спины и положил руки на плечи, наклонившись к самому уху.       — Что пишешь? — спросил он.       Гермиона вздрогнула, перо дернулось, и на пергаменте расплылась жирная клякса.       — Эссе по древним рунам, — тихо сказала она, явно пытаясь сохранить концентрацию. Отложила перо и взялась за палочку, чтобы убрать кляксу. — А ты меня отвлекаешь.       — Так не отвлекайся, — прошептал он ей прямо в ухо. — Просто не обращай на меня внимания.       Гермиона судорожно вздохнула и резко развернулась к нему.       — Ты дождешься, — проворчала она. — Я возьму и перестану обращать на тебя внимание.       У Гарри вырвался смешок. Он отступил на шаг, подняв руки в примирительном жесте.       — Ладно. Буду тихо сидеть. Обещаю.       Гарри устроился поудобнее на стуле напротив нее, наблюдая, как она выводит аккуратные строчки. Отсюда он мог видеть ее лицо — сосредоточенное, с чуть нахмуренными бровями. Язык слегка высунут от усердия. Наконец она закончила свое эссе и подула на пергамент, чтобы чернила побыстрее высохли.       — Всё, — объявила она с удовлетворением, аккуратно сворачивая пергамент. — Теперь твоя очередь...       — Подожди, — Гарри достал из сумки приглашение Дамблдора и показал ей. — Что ты думаешь об этом?       Гермиона взяла письмо и быстро пробежала глазами по тексту. Глаза ее расширились.       — Дамблдор вызвал тебя в кабинет?       Она перечитала письмо еще раз, потом еще. Наконец подняла взгляд на Гарри с таким недоверием, словно он показал ей письмо от самого Мерлина.       — Это... это очень странно, — пробормотала она. — Директор Хогвартса практически не контактирует со студентами напрямую. На моей памяти никто не получал подобного приглашения.       — Серьезно? — Гарри нахмурился.       — Абсолютно, — Гермиона снова посмотрела на письмо, словно проверяя, не привиделось ли ей. — Я за все годы обучения лишь несколько раз разговаривала с профессором Дамблдором. И то — на официальных мероприятиях, когда он обращался к старостам. А в его кабинете я вообще не была ни разу. Ни разу, Гарри!       Она провела пальцами по пергаменту.       — Это определенно его почерк. И печать настоящая. Но зачем?.. — она посмотрела на него с нескрываемым любопытством. — У тебя есть какие-то идеи?       Гарри пожал плечами.       — Понятия не имею. Да еще и пароль этот... малиновый джем... Я подумал, может, это чей-то розыгрыш?       Гермиона покачала головой, снова разглядывая письмо.       — Нет, это невозможно. Почерки директора и всех преподавателей защищены. В Хогвартсе действуют особые чары, которые не позволяют подделывать документы от их имени.       Гермиона усмехнулась.       — А насчет пароля... Профессор Дамблдор весьма своеобразный человек. Я слышала от Слизнорта, что он большой любитель сладкого и обожает придумывать подобные пароли. Лимонные дольки, кислотные леденцы, сладкая вата...       При упоминании Слизнорта Гарри напрягся. Как бы невзначай он бросил:       — Ты, похоже, в хороших отношениях со Слизнортом?       Гермиона удивленно подняла брови.       — В хороших? — она пожала плечами. — Ну, он всегда вежлив со мной. Хвалит мои зелья, иногда дает советы по сложным рецептам. Почему ты спрашиваешь?       Она внимательно посмотрела на него, явно улавливая что-то в его тоне.       — Гарри, что случилось? Он тебе что-то сказал?       — Нет, просто... — Гарри поморщился, понимая, что сам не знает, как сформулировать свои смутные подозрения, не выглядя при этом параноиком. — Просто он как-то странно себя ведет. Слишком... приторно, что ли.       Гермиона нахмурилась.       — Профессор Слизнорт со всеми так себя ведет. Он любит собирать вокруг себя талантливых учеников, создавать связи, помогать перспективным студентам. У него даже есть свой клуб — «Клуб Слизней», так его неофициально называют. Он приглашает туда перспективных по его мнению студентов на небольшие вечеринки, знакомит с влиятельными людьми.       Гарри уставился на свою девушку с недоверием.       — Клуб Слизней? — выдавил он. — Серьезно?       — Да, — Гермиона пожала плечами, как будто в этом не было ничего странного. — Обычно человек десять-пятнадцать приглашенных. Слизнорт угощает, рассказывает истории о знаменитых выпускниках, которых он знал, иногда приводит интересных гостей. А что?       — Ничего, — пробормотал Гарри. — Я-то думал, что это Дамблдор чудик со своим "малиновым джемом". А оказывается, в этой школе есть целый Клуб, в котором состоят Слизни...       Гермиона хихикнула.       — Ну, вообще-то, это вполне в английских традициях — давать всяким закрытым сообществам эксцентричные названия. Вот, например, в Оксфорде есть "Общество Пирса Гавестона", названное в честь средневекового фаворита короля. Или "Клуб Любителей Пива" — для богатых студентов, которые устраивают дебоши и платят за разбитую мебель. А еще был...       — Ладно, ладно, я понял, — сказал Гарри, прерывая Гермиону. — И чем же вы занимаетесь в этом Клубе Слизней?       Гермиона пожала плечами.       — Ничем особенным, честно говоря. Слизнорт устраивает небольшие вечеринки, накрывает стол с закусками. Рассказывает истории о знаменитых волшебниках, которых он знал лично. Иногда приглашает интересных гостей — авторов книг, известных зельеваров, чиновников из Министерства. По сути, это такое неформальное мероприятие, на котором Слизнорт помогает талантливым студентам заводить полезные знакомства. Он гордится своими связями и любит, когда его бывшие ученики добиваются успеха. Потом хвастается, что именно он их "открыл" и помог в начале карьеры. Если честно, это немного меркантильно с его стороны. Он выбирает студентов не только по талантам, но и по перспективности — кто из влиятельной семьи, у кого есть шансы стать знаменитым, кто может быть ему полезен в будущем. Но в целом это безобидно.       Слушая ее, Гарри почувствовал облегчение от того, что его подозрения не подтвердились. Он мельком подумал, что, пожалуй, действительно является параноиком. Наверно, надо перестать видеть всюду грязь и постоянно ждать самого плохого. То, что он вырос в приюте, не означает, что весь мир такой же мерзкий. Гермиона между тем нарочито строго сказала:       — Гарри Поттер! По-моему, ты сейчас пытаешься отвлечь меня болтовней и отлыниваешь от нашего урока!       Гарри усмехнулся и выпрямился на стуле. Шутливо сказал:       — Извините, мисс Репетитор! Каюсь, исправлюсь, буду стараться!       Гермиона попыталась сохранить строгое выражение лица, но уголки губ предательски дрогнули.       — Вот и молодец, — она кивнула с преувеличенной серьезностью. — Тогда приступим. Заклинание Акцио.

***

      В назначенное время Гарри отправился к директору. Кабинет Дамблдора находился в отдельной башне замка, куда вела длинная винтовая лестница за каменной горгульей. Гарри произнес пароль, и горгулья отпрыгнула в сторону. Гарри смотрел на каменные стены, скользящие мимо, и чувствовал, как нарастает напряжение. Что Дамблдор хочет от него? Зачем вызвал?       Лестница привела его к массивной дубовой двери с бронзовым молотком в форме грифона. Гарри стукнул три раза и замер в ожидании. Спустя секунд десять никто так и не открыл. Он осторожно толкнул дверь, и та бесшумно распахнулась. Он переступил порог и замер, оглядываясь по сторонам.       Кабинет не был похож на рабочее место директора школы. Скорее на музейную комнату или антикварную лавку. Помещение было круглым, с высоким сводчатым потолком. Стены от пола до потолка увешаны портретами в тяжелых золоченых рамах. Большинство дремали, откинув головы, некоторые откровенно храпели, и только один-два портрета следили за Гарри полуприкрытыми глазами.       По всему периметру стояли шкафы, полки и столики, заставленные странными предметами. Серебряные инструменты на тонких ножках крутились, попыхивали, издавали тихое жужжание. Какой-то прибор выпускал колечки дыма, другой медленно вращался, отбрасывая на стены цветные блики.       В углу на жердочке дремала огромная птица — феникс, судя по ярко-алому оперению. Рядом стояла полка с книгами, корешки которых были исписаны незнакомыми рунами. На одном из столиков лежала потрепанная остроконечная шляпа — та самая Распределяющая Шляпа, которая определяла студентов по факультетам. За массивным резным столом в центре кабинета никого не было.       — Эй! — подал он голос. — Есть тут кто-нибудь?       Несколько портретов зашевелились — одна пожилая ведьма недовольно фыркнула и натянула на голову чепец, другой приоткрыл один глаз, посмотрел на Гарри и снова задремал.       Внезапно с противоположной стороны кабинета распахнулась дверь, ведущая на балкон. В проеме появилась высокая фигура в длинной мантии цвета сливы. Альбус Дамблдор переступил порог, и длинные полы его мантии слегка колыхнулись от вечернего ветра. Он закрыл за собой балконную дверь и повернулся к Гарри.       Только сейчас Гарри разглядел директора как следует. Высокий, худой старик с длинной серебристой бородой, спускающейся почти до пояса. Волосы такие же длинные и серебристые. За полумесяцами очков блестели пронзительно-голубые глаза.       — А, Гарри, — Дамблдор улыбнулся. — Прошу прощения, что заставил ждать. Присаживайся, пожалуйста.       Он указал на кресло перед массивным столом.       Гарри хмыкнул и вместо того, чтобы сесть, прошелся по кабинету, засунув руки в карманы и разглядывая побрякушки директора. Каким-то особым чутьем, выработанным за годы в приюте, он понимал, что сейчас важно проявить независимость. Не спешить подчиняться, не прыгать по первому требованию. Показать, что он здесь не по принуждению.       Гарри остановился у полки с пузырьками, наполненными светящейся серебристой жидкостью.       — Что это? — спросил он, не оборачиваясь к Дамблдору.       — Воспоминания, — спокойно ответил директор. — Хранящиеся в особой форме. Их можно просматривать в Омуте Памяти.       Гарри продолжил обход, останавливаясь то у одной полки, то у другой. Он намеренно не встречался с директором взглядом. Он хорошо запомнил выволочку в кабинете Снейпа и сделал выводы из нее. Легилименция, как ему позже объясняла Гермиона, требует прямого зрительного контакта. Пока он не смотрит Дамблдору в глаза, его мысли в безопасности.       Сам Дамблдор все это время стоял у своего стола, опираясь на спинку кресла, и просто наблюдал. Молча. Терпеливо. Словно у него был весь вечер в запасе. Гарри решил, что достаточно хорошо продемонстрировал характер. Подошел к столу и уселся на стул. Дамблдор едва заметно улыбнулся.       — Лимонную дольку? — предложил он, указывая на блюдо со сладостями.       — Лимонную, говорите? — Гарри хмыкнул. — Можно и лимонную.       Он взял дольку и броском отправил ее в рот, продолжая осматриваться. Кисло-сладкий вкус засахаренного лимона разлился на языке.       — Есть ли у тебя, Гарри, причины для того, чтобы проявлять такую осторожность? — поинтересовался директор спокойно.       — А разве нужны особые причины? — парировал он, стараясь смотреть не в глаза Дамблдору, а мимо него. — Меня вызвали к директору без объяснений. Я не знаю, чего от меня хотят. Разумно быть осторожным.       — Понимаю, — участливо кивнул директор. — И даже догадываюсь, кто и почему применил к тебе легилименцию. Профессор Снейп... человек сложный, с непростым прошлым. И да, порой чрезмерно бескомпромиссный в своих методах. Особенно когда дело касается определенных... семейных связей.       Гарри нахмурился, понимая, куда клонит директор, но решил пока не уточнять.       — Однако, — продолжил Дамблдор, — могу тебя заверить — я не собираюсь вторгаться в твой разум без разрешения. Легилименция — это нарушение личных границ, и я использую ее только в самых крайних случаях. Ты можешь смотреть мне в глаза, Гарри. Или не смотреть — как тебе удобнее. Я не обижусь ни на один вариант.       Гарри покосился на него, все еще настороженный. Слова звучали успокаивающе, но доверять просто так он не привык. Дамблдор неторопливо сел в свое кресло и, продолжая смотреть на Гарри с любопытством, спросил:       — Скажи мне, Гарри, как ты освоился в Хогвартсе? Прошло уже... — он прищурился, подсчитывая, — полтора месяца с начала учебного года?       — Нормально, — коротко ответил Гарри, по-прежнему разглядывая серебряные инструменты на полке.       — Просто "нормально"? — в голосе Дамблдора сквозил интерес. — Это может означать что угодно. Для кого-то "нормально" — это радостное открытие нового мира, для другого — тяжелая адаптация к незнакомой среде.       Гарри пожал плечами, не зная, что на это ответить. Он не собирался делиться своими переживаниями с директором.       — А как у тебя дела с учебой? — продолжил Дамблдор, не дожидаясь развернутого ответа. — Не с оценками — с твоими оценками я знаком. Меня интересует, как тебе дается само изучение магии? Ведь ты начал на пять лет позже остальных своих сокурсников. Это должно создавать определенные трудности.       Гарри покосился на него, все еще избегая прямого взгляда. Вопрос был неожиданным — он ждал чего-то более официального.       — По-разному, — осторожно ответил он. — Что-то получается, что-то нет.       — Это естественно, — кивнул Дамблдор, беря еще одну лимонную дольку. — У каждого волшебника есть свои предрасположенности. Скажи, есть ли области магии, которые даются тебе особенно легко? Или которые вызывают наибольшие затруднения?       Гарри вздохнул. Его не покидало странное ощущение, будто директор Хогвартса видит его насквозь, словно рассматривает его через магловский рентген. И ему для этого не нужна никакая легилименция.       — Трансфигурация и чары даются с трудом, — признал Гарри, — но я уже понял, что нет ничего невозможного, если как следует налечь на занятия. А вот Защита от темных искусств, пожалуй, идет лучше всего.       Он хмыкнул.       — И это странно, потому что её преподает Снейп, который...       — Профессор Снейп, Гарри, — Дамблдор одновременно его и перебил, и поправил.       Гарри замолчал, поджав губы. Директор продолжал смотреть на него с тем же спокойным любопытством, явно ожидая продолжения.       — Профессор Снейп, — согласился Гарри и продолжил с сарказмом: — Который меня терпеть не может... как и я его.       Он решил не вдаваться в подробности. Еще чего не хватало — плакаться в жилетку директору, жалуясь на злого учителя! Жаловаться он никогда не любил. Дамблдор медленно кивнул, словно это подтверждало какие-то его мысли.       — Интересно, — пробормотал он. — Защита от темных искусств... Скажи, Гарри, что именно тебе дается в этом предмете? Теория? Или практическое применение заклинаний?       — Практика, — Гарри пожал плечами. — Щитовые чары, обезоруживающие заклинания. Когда нужно быстро среагировать и защититься — получается само собой.       — Само собой, — повторил Дамблдор задумчиво. — Инстинктивно, можно сказать?       Гарри не ответил, не понимая, к чему клонит директор.       — А случалось ли тебе когда-нибудь, — продолжил Дамблдор, — еще до Хогвартса, защищаться от чего-то или кого-то? Делать что-то необычное, когда ты чувствовал угрозу?       Вот оно. Гарри почувствовал, как напряжение вернулось. Директор подбирался к чему-то конкретному. Гарри колебался, глядя на серебряные инструменты на полке. Стоило ли говорить Дамблдору о том, как он множество раз использовал свои способности в приюте? Прежде чем Гарри успел что-то ответить, Дамблдор произнес:       — Пожалуйста Гарри, подумай о том, что ответить. Ты можешь не вдаваться в подробности или даже вовсе ничего не рассказывать. Это твое право. Но я настоятельно прошу тебя не лгать мне.       Он помолчал, давая словам осесть. В его тоне появились какие-то новые стальные интонации, которые заставляли напрячься. Как будто то, о чем директор спрашивал, имело жизненно важное значение.       — Ложь имеет свойство возвращаться в самый неподходящий момент, — продолжил Дамблдор, и его голубые глаза стали чуть холоднее. — А доверие очень легко разрушить и чрезвычайно трудно восстановить. Я не собираюсь осуждать тебя за то, что ты скажешь. Но мне важна правда.       Гарри почувствовал недоумение и раздражение.       — Я вас что-то не понимаю, сэр, — он наконец посмотрел на Дамблдора, хоть и не встречаясь взглядом напрямую. — Когда это между нами успело возникнуть доверие? Я с вами в первый раз разговариваю один на один. А вы еще даже не сказали, зачем меня вызвали.       Дамблдор замер, и на его лице появилось выражение... уважения? Он медленно кивнул.       — Ты совершенно прав, Гарри, — сказал он, и стальные нотки исчезли из голоса. — Прошу прощения. Я действительно начал не с того конца.       Он откинулся в кресле, сложив руки на столе.       — Я вызвал тебя по двум причинам. Первая — я хотел познакомиться с тобой лично. Ты появился в Хогвартсе при необычных обстоятельствах, и я должен был уделить этому внимание раньше. Это была моя ошибка.       Он помолчал.       — Вторая причина именно в том, что то, что я хочу тебе рассказать и показать, действительно требует доверия, — сказал Дамблдор.       — И что же это? — поинтересовался Гарри. Он ожидал, что директор опять начнет ходить кругами и говорить загадками. Но то, что он услышал, его ошеломило.       — Я могу рассказать и показать тебе очень многое о Волан-де-Морте, — спокойно произнес Дамблдор. — Об убийце твоих родителей.       Гарри застыл. Воздух словно сгустился вокруг него. Он медленно повернул голову и на этот раз посмотрел Дамблдору прямо в глаза, забыв об осторожности.       — Что именно? — его голос прозвучал хрипло.       — О том, кем он был до того, как стал Темным Лордом. О его прошлом, его целях, его слабостях. О пророчестве, которое погубило твою семью, — спокойно произнес Дамблдор. — Ты уже, конечно, знаешь о нем — Сириус, твой крестный, рассказал тебе все, что знал. Но он знает далеко не всё, Гарри. Ты ведь не глупый мальчик и должен понимать, что есть вещи, которые я как глава Ордена Феникса должен держать в секрете. Сириус знает только то, что я счел возможным рассказать членам Ордена. Общие сведения. Но есть детали, которые я держал в тайне все эти годы. Потому что, если бы эти знания попали к Волан-де-Морту — через шпиона, через легилименцию, через пытки, — последствия могли быть катастрофическими. Чем меньше людей знают всю правду, тем меньше шансов, что она просочится к Пожирателям Смерти.       Гарри почувствовал, как сердце забилось быстрее. Он медленно выпрямился в кресле и снова посмотрел Дамблдору прямо в глаза.       — И почему вы решили рассказать это мне сейчас? Я же могу точно так же попасть в руки к Волан-де-Морту.       Дамблдор помолчал, глядя Гарри в глаза.       — Об этом мы поговорим в другой раз, мальчик мой. Я не прошу тебя слепо мне верить. Это было бы глупо с моей стороны и неразумно с твоей. Пока что я хочу, чтобы ты как следует подумал о нашем разговоре. Взвесил все за и против.       Он встал из-за стола и медленно подошел к окну, глядя на темнеющую территорию замка.       — Я хочу, чтобы ты решил — хочешь ли ты принять участие в борьбе против Волан-Де-Морта. Помни, что, как только ты решишь присоединиться к нам, назад пути не будет.       Гарри почувствовал, как холодок пробежал по спине. Слова прозвучали не как угроза, а как предупреждение. Серьезное, искреннее предупреждение.       — А если я откажусь? — спросил он тихо.       — Тогда ты продолжишь учиться в Хогвартсе как обычный студент, — ответил Дамблдор. — Я не буду делиться с тобой секретами, которые сделают тебя мишенью для Пожирателей Смерти. Ты будешь в безопасности. Относительной безопасности, конечно же, ведь в полной безопасности сегодня не живет никто. И я не буду осуждать тебя за этот выбор.       Дамблдор повернулся к нему. Лицо его не выражало эмоций.       — Уже поздно, Гарри, и вот-вот начнется комендантский час. Я бы не хотел, чтобы тебя снова наказали за его нарушение. Насколько я знаю, график твоих отработок у профессора Снейпа никогда не пустует.       В его тоне прозвучала легкая ирония, но без осуждения. Скорее констатация факта. Гарри медленно встал. Голова шла кругом от всего услышанного. Он направился к двери, но на полпути остановился.       — А Лонгботтом? — спросил он, обернувшись. — С ним вы говорили обо всем этом?       — Невилл — Мальчик-Который-Выжил, — спокойно ответил Дамблдор. — У него не было выбора. Волан-Де-Морт сделал его своей целью еще пятнадцать лет назад. Но у тебя, Гарри, выбор есть, и я хочу, чтобы ты сделал его осознанно. Когда будешь готов дать ответ — просто скажи профессору МакГонагалл, что хочешь встретиться со мной.

***

      Гарри шел в башню Гриффиндора, погруженный в раздумья.       Коридоры были почти пустыми — комендантский час начинался через пятнадцать минут, и редкие студенты спешили в свои гостиные. Гарри машинально сворачивал за углы, поднимался по лестницам, но мысли его были далеко.       Он восхищенно покачал головой. Дамблдор все-таки гениальный манипулятор. Он ничего ему не рассказал, чего Гарри сам не знал, но при этом поманил его так, что Гарри просто не мог отказаться! Сел ему на шею и повесил морковку перед носом. Наверняка же он прекрасно знал, что Гарри не откажется!       Пророчество, которое погубило его семью. Волан-де-Морт, убийца его родителей. Знания о его прошлом, его слабостях. Как можно было это проигнорировать? Как можно было сказать "нет, спасибо, меня это не интересует"?       Любой на месте Гарри сделал бы все, чтобы отомстить ублюдку, убившему его родителей. Ну покажите хоть одного, кто этого бы не сделал! Месть для Гарри не была каким-то размытым философским понятием. Она была инстинктом. Это был закон, позволявший выживать. Зуб за зуб. Кровь за кровь.       На его памяти было слишком много обидчиков, чтобы запоминать кого-то конкретно. Лица сливались, имена забывались. Но принцип оставался неизменным — либо ты отвечаешь ударом на удар, либо ты превращаешься в объект бесконечных издевательств, опускаешься на самое дно.       Конечно, Волан-де-Морт — не какой-то уличный отморозок, с которыми Гарри привык иметь дело. Но разве это что-то меняло? Неважно, насколько он сильнее, неважно, сколько у него сторонников и какая у него мощная магия. Важно только одно — он убил его семью и должен за это ответить!       Он вспомнил слова Дамблдора о том, что тот не будет осуждать Гарри, если тот откажется. Гарри задумался. Остаться в стороне? Объяснить это тем, что он слишком слаб, неопытен, молод, отстает от сверстников на пять лет и так далее?       Ну-ну...       Для окружающих это, может, и сойдет за объяснение. Может быть, его даже не назовут трусом — в конце концов, он действительно новичок, несколько месяцев назад даже не знал о существовании магии. Вполне разумные причины держаться подальше от войны.       Черта с два!       Вообще-то, Гарри не нужно было время на размышления, и он готов был дать ответ Дамблдору сразу же. Но раз уж старик это время ему дал, то разумно было не отвечать немедленно. Просто чтобы директор не думал, что Гарри так легко купить.       В приюте Гарри быстро усвоил: никогда не показывай, насколько сильно ты чего-то хочешь. Никогда не давай понять, что тебя легко посадить на крючок или убедить. Даже если внутри ты уже принял решение — снаружи должна быть видна только обдумывание, сомнения, колебания.       Он и сам не заметил, как дошел до гостиной Гриффиндора.       — Аструм, — произнес он пароль.       Портрет Толстой Дамы распахнулся, и Гарри шагнул в гостиную.       В гостиной, как обычно по вечерам, было не протолкнуться. Младшекурсники шумели у столов, играя в волшебные шахматы или раскладывая карты с Шоколадных лягушек. Группа пятикурсников спорила о чем-то у камина. Кто-то делал домашнее задание в углу, окруженный горой учебников.       Гермиону он увидел сразу. Девушка сидела в одном из кресел у камина так, чтобы видеть вход. Она ждала его. Заметив Гарри, она подняла взгляд от книги, встретилась с ним глазами на секунду, но потом снова уткнулась в страницы.       Гарри вздохнул. Ну конечно же, она усиленно делает вид, будто они не близки, и не желает показывать на публике их отношения. Боится сплетен, косых взглядов, шепотков за спиной.       Гарри прошел к лестнице и поднялся в спальню шестикурсников. Нужно было решить, что ей рассказывать о визите к Дамблдору. Стоило ли вообще втягивать её во всю эту историю с Волан-де-Мортом, своими планами кровавой мести и участию в войне?       Он стянул мантию и лег на кровать, сложив руки за головой. Взгляд устремился в полог над головой, но мысли были совсем о другом.       Рассказывать ей или нет?       Он рассказывал ей о себе не так уж много и не слишком охотно. Но она была его девушкой. За какие-то полтора месяца она стала близким ему человеком. Ближе, чем Сириус смог стать за четыре.       Может, дело было в возрасте — легче открыться ровеснице, чем взрослому мужчине. Может, в том, что она не пыталась играть роль родителя или наставника, а просто была рядом. Занималась с ним, слушала, когда нужно, не лезла с расспросами, когда не нужно.       Или, может, дело было в том, что с ней он чувствовал себя... нормальным. Не сиротой, не отстающим новичком, не волком-одиночкой. Почти обычным парнем.       Гарри закрыл глаза. А может, и не стоит. Она ведь тоже не любила рассказывать о себе. Каким человеком она была на самом деле? Вдруг она испугается? Вдруг решит, что вся эта война вовсе не её дело и стоит держаться от Гарри подальше?       От этой мысли неприятно заныло в желудке, и настроение в миг испортилось. Гарри резко сел на кровати, потирая лицо руками. Черт. Он действительно не хотел терять Гермиону. И это его пугало — насколько сильно он не хотел этого. В приюте он научился не привязываться. Не к людям, не к вещам, ни к чему. Потому что все, к чему привязываешься, могут отнять. Или оно само уйдет. А потерять то, что было, всегда хуже чем никогда не иметь.       Нет, лучше пока ничего не говорить. Но и врать ей тоже не хотелось. Как там директор сказал? "Ложь имеет свойство возвращаться в самый неподходящий момент"? Лучше сказать ей что-нибудь обтекаемое. Что Дамблдор знал его родителей. Что они состояли в его Ордене Феникса. Что он захотел познакомиться с Гарри лично. Почему только сейчас? Ну, директор человек занятой, раньше у него не было на Гарри времени. И это будет правда. Просто не вся.       Гарри взглянул на наручные часы. Восемь двадцать. Гермиона уже ушла на обход — сегодня ее дежурство. Он сел на кровати и достал из кармана мантии Карту Мародеров. Развернул пергамент на коленях и достал палочку.       — Торжественно клянусь, что замышляю только шалость, — прошептал он, касаясь кончиком палочки пергамента.       Чернильные линии начали расползаться по поверхности, формируя детальный план Хогвартса. Десятки имен двигались по коридорам, классам и башням, каждая подписана именем. Гарри быстро нашел Гермиону. Ее точка медленно перемещалась по четвертому этажу — она патрулировала коридоры, проверяя, нет ли студентов вне гостиных после начала комендантского часа.       Он пару секунд подумал, а затем, сложив карту и убрав ее в карман мантии, решительно встал и направился к выходу. Она, конечно, прочитает ему очередную нотацию по поводу нарушения правил... Да и черт с ним! Сама виновата. Это она решила, что они должны прятаться, словно какие-то Ромео и Джульетта.       В гостиной по-прежнему было многолюдно. Гарри огляделся. Все были заняты своими делами — кто-то болтал без умолку, кто-то во что-то играл, дурачился или просто бездельничал. Никто не обращал на него внимания. Видя, что никому нет дела, Гарри неторопливым шагом, как бы прохаживаясь по гостиной, направился к проему с портретом. Остановился у полки с книгами, сделал вид, что разглядывает корешки. Затем прошел дальше, к окну, посмотрел на темную территорию замка. Бросив быстрый взгляд по сторонам и убедившись, что никто не смотрит в его сторону, он быстро выскользнул в коридор.       Портрет Толстой Дамы что-то ворчливо произнес про непоседливых студентов, которые не дают ей покоя, но Гарри ее не слушал. Еще раз сверившись с картой мародеров, он быстро двинулся на четвертый этаж.       Чего он не знал, так это того, что спустя какую-то минуту вслед за ним гостиную Гриффиндора покинула еще одна крадущаяся фигура.       Быстро добравшись до четвертого этажа, он еще раз сверился с картой. Гермиона была все еще здесь. Вот только она была не одна. Рядом с ее именем виднелись еще две точки: "Парвати Патил" и "Эдди Кармайкл". Все трое в одном классе.       Он сложил карту и осторожно двинулся по коридору. Остановился у двери старого класса трансфигурации — оттуда доносились приглушенные голоса. Он бесшумно двинулся по коридору. Дверь класса была приоткрыта, из щели пробивался слабый свет. Гарри остановился у стены рядом с дверью и прислушался.       — Не то? — донесся голос Гермионы — холодный и строгий. — Ну конечно! Расскажи мне, Патил, что я, по-твоему, думаю?       Мужской голос обреченно вздохнул:       — Слушай, Грейнджер, не шуми! Мы просто хотели побыть наедине. И мы никому не мешали.       — Для этого у вас был целый день в распоряжении, — голос Гермионы стал еще холоднее. — А сейчас вы оба должны быть в своих гостиных!       Гарри осторожно приблизился к двери и заглянул в щель. Гермиона стояла посреди класса с блокнотом в руках, напротив нее — растрепанная Парвати Патил и высокий семикурсник с желто-черным галстуком. Гермиона что-то быстро записывала в блокнот. Закрыла его и произнесла ровным голосом:       — Завтра утром я напишу докладную записку деканам обоих факультетов. Профессор МакГонагалл и профессор Спраут решат, какие меры следует принять. Нарушение комендантского часа и неподобающее поведение — это серьезные проступки.       — Стерва, — процедила Парвати с таким презрением, что Гарри почувствовал, как внутри вспыхнула злость. — Какая же ты дура и стерва, Грейнджер! И ради чего ты так стараешься?!       — Я выполняю свои обязанности старосты, Патил. Правила существуют для всех.       — Правила! — Парвати шагнула вперед, и даже отсюда было видно, как сверкают ее глаза. — Всегда твои чертовы правила! У тебя вообще есть жизнь, кроме этих правил?! Или ты просто портишь жизнь другим, потому что сама несчастна?!       — Я приму к сведению твои слова, — ровно и хладнокровно ответила Гермиона. — Еще что-нибудь?       — Ничего! — Парвати одарила ее презрительным взглядом, затем развернулась к своему кавалеру. — Ну что стоишь? Пошли отсюда! Сам, что ли, не видишь — Грейнджер стоит на страже школьных правил. Того и гляди лопнет от усердия!       Послышались шаги, направляющиеся к выходу. Гарри быстро отступил за угол, прижавшись спиной к стене. Парвати и Кармайкл прошли мимо, не заметив его в тени. Гарри слышал, как Патил продолжала шипеть себе под нос:       — Вот же сучка! Сама не живет и не дает другим!       Кармайкл что-то пробормотал в ответ, но слов Гарри не разобрал. Их шаги постепенно затихли в коридоре. Гарри издал тихий смешок. Тяжело старостам в Хогвартсе. И как только они доживают до выпуска из школы?       Он подождал ещё несколько секунд, затем вышел из-за угла и направился к классу. Дверь была приоткрыта, изнутри не доносилось ни звука. Он толкнул дверь и столкнулся нос к носу с Гермионой. Та от неожиданности взвизгнула и выронила палочку из рук.       — Тихо, тихо, это я! — быстро сказал он.       — Боже мой! — выдохнула она, прижав руку к груди. — Гарри?!       Гермиона подняла палочку с пола и сурово уставилась на него.       — Что ты здесь делаешь?       Гарри пожал плечами.       — Хотел тебя увидеть. Ты ведь одна патрулируешь. Вот я и пошел проверить, все ли в порядке.       Гермиона подозрительно прищурилась.       — Как ты меня нашел?       — Ну я прошелся по коридорам, а когда добрался сюда, то услышал голоса. Что случилось? Ты кого-то застала в самый неподходящий момент?       Она помолчала, хмуро глядя на него.       — Парвати Патил и Эдди Кармайкл из Когтеврана. Они здесь целовались. Нарушали комендантский час. Как и ты, между прочим! — Гермиона обвиняюще уставилась на него.       — Ну, в отличие от этих неудачников, у меня хорошие отношения со старостой, которая патрулирует коридоры.       — Думаешь, я буду делать для тебя исключение? — спросила она с вызовом.       — Не знаю, — Гарри улыбнулся и притянул её к себе. — Я попробую заслужить его.       Он поцеловал её, не давая возразить. Гермиона на секунду застыла, затем расслабилась в его объятиях, отвечая на поцелуй. Когда они оторвались друг от друга, щёки Гермионы пылали.       — Я ведь просила тебя не злоупотреблять этим... — проворчала она.       — Что-то я такого не припомню, — Гарри покачал головой.       — Я говорила! — возмутилась Гермиона. — Что ты не должен меня целовать каждый раз, когда я пытаюсь быть строгой!       — А, это, — он сделал вид, что вспоминает. — Ну так я же не обещал, что послушаюсь.       Гермиона попыталась сохранить строгое выражение лица, но уголки губ предательски дрогнули.       — Ты невыносим.       — Кто бы говорил...       Он снова её поцеловал. На этот раз глубже, сильнее, требовательнее. Она обвила руками его шею, отвечая с той же страстью. Гермиона первой разорвала поцелуй. Она судорожно вдыхала, словно рыба, выброшенная на берег, стараясь отдышаться. Они уткнулись друг в друга лбами.       — Это... — начала она хрипло, — это так неправильно. Я на дежурстве. Должна патрулировать, а не...       — Школа не развалится за один вечер... — сказал Гарри, — ...если ненадолго забудешь про правила.       Он опустил голову и коснулся губами её шеи. Слегка прикусил кожу. Гермиона вздрогнула, шумно втягивая воздух. Руки её судорожно вцепились в Гарри, ноги подогнулись. Он вовремя среагировал и сжал её в объятиях так, что она просто повисла на нём.       Рядом стоял один из массивных столов. Гарри, не отпуская её, сделал несколько шагов и уселся на край, усаживая девушку к себе на колени. Гермиона шумно дышала, но не отстранилась — её пальцы вцепились в его плечи, словно она боялась потерять опору.       — Гарри... — выдохнула она, прижимаясь к нему так близко, что дыхание жгло его щёку. — По-моему... это... уже слишком.       — Слишком хорошо, — прошептал он в ответ и вновь поцеловал её, глубже, медленнее, не давая времени для раздумий.       Гарри чувствовал, как его накрывает волна жара, будто кровь в жилах закипела. Гермиона сидела у него на коленях, и каждое ее движение, каждое слово, каждый вздох, отзывались болезненным напряжением у него в паху. Остановиться самостоятельно он уже не мог. Все его инстинкты требовали действий — удержать, прижать, слиться с её телом. Сделать что угодно, что приведет к разрядке. Его ладонь легла на бедро с внутренней стороны и начала подниматься вверх, задирая юбку, исследуя, отыскивая место, где заканчивается непроницаемый черный чулок и начинается голая кожа. Когда пальцы коснулись ткани трусиков, он почувствовал, что они влажные. Гермиона издала сдавленный писк.       — Г-г... Гарри... что... что ты делаешь...       — Сам не знаю, — прошептал он ей в шею.       Он сдвинул ткань в сторону и провел большим пальцем по влажным горячим складкам, что вызвало потрясающую реакцию. Гермиона издала всхлип и выгнулась в его руках, непроизвольно сжала дрожащие бедра и вцепилась своей рукой в его руку, как будто не хотела ее выпускать.       Он целовал ее, снова и снова действуя пальцами, так же сосредоточенно и целеустремленно, словно отрабатывал самое важное в своей жизни заклинание. Гермиона дрожала в его руках, издавая сдавленные тихие стоны, то пытаясь что-то сказать, то беззвучно открывая рот. На ее лбу выступили капельки пота. А он лишь сухо сглатывал, всматривался в ее лицо до рези в глазах, ловя каждую эмоцию и стараясь уловить ритм, который ей нужен.       В какой-то момент он понял, что она совершенно инстинктивно старается двигаться в унисон с его рукой между ног, и ускорился. Снова и снова проводя пальцами по складкам, то поглаживая и надавливая, то слегка проникая внутрь. Быстрее и еще быстрее.       — Гарри... боже мой... Гарри!..       И вот он, тот самый миг. Гермиона, хватая ртом воздух, выгнулась в его руках, словно натянутая до предела струна, и из её груди сорвался последний сдавленный вскрик. В этот миг он чувствовал себя окрыленным, глядя на её лицо, искажённое в последний миг страстью и отчаянием, её глаза, закрытые от нахлынувших ощущений.       Спустя несколько невероятно долгих секунд он почувствовал, как она постепенно расслабляется, словно силы покидают ее. Гарри не сразу это осознал, но его собственное возбуждение тоже нашло выход. Никакого яркого взрыва, просто глухая едва ощутимая судорога в низу живота, которой он почти не заметил. Будто организм понял, что ничего большего все равно не будет и решил просто выпустить пар. Он почувствовал, что у него стало мокро между ног. Ну ладно. И так сойдет.       Он смотрел на Гермиону, обмякшую в его руках. Она казалась ему такой слабой и уязвимой в этот момент, такой завораживающе красивой.       Спустя несколько минут… а может, всего лишь несколько секунд Гермиона приоткрыла глаза. Она всё ещё пребывала в полубессознательном состоянии — дыхание прерывистое, взгляд затуманенный, губы приоткрыты. Словно между сном и явью, она не сразу поняла, где находится. Её ресницы дрогнули, взгляд сфокусировался на Гарри, и слабая тень улыбки мелькнула на губах. Она попыталась что-то сказать, но лишь тихий выдох сорвался с её горла.       Внезапно Гарри услышал звук. Едва уловимый скрип дверных петель. Инстинкты тут же забили тревогу, и он вскинул голову, оглядываясь к выходу.       — Гарри?.. — прошептала Гермиона, всё ещё не до конца придя в себя.       — Тихо, — Гарри осторожно спустил её с колен на пол, придерживая, пока она не обрела равновесие. — Тут кто-то есть.       Гарри замер, прислушиваясь. Затем, не раздумывая, бросился к выходу. Выскочил из класса в коридор и заозирался. Чутьё его не подвело. Он услышал торопливые удаляющиеся шаги с той стороны, которая вела к лестницам. Гарри бросился в ту сторону.       Кто-то подглядывал за ними. Понятно было, что это кто-то из студентов. Будь это преподаватели или даже смотритель Филч, они бы ворвались в класс с криками, махая палочками и топая ногами.       Мелькнула мысль остановиться и достать Карту Мародёров, но он её отбросил. Пока он её развернёт, пока произнесёт идиотскую фразу про "шалость", беглец уйдёт.       Он свернул за угол коридора четвёртого этажа как раз вовремя, чтобы увидеть очень странную картину. На лестнице, ведущей на пятый этаж, он увидел бегущие без тела ноги! Так, будто тело до колен просто отсутствовало! Ноги в чёрных школьных туфлях и брюках быстро поднимались по ступенькам, но выше колен не было ничего — только пустота.       Он замер от изумления. Что за чертовщина?! Гарри зажмурился, тряхнул головой и прищурился, чтобы убедиться, что зрение его не подводит. Ноги продолжали подниматься по лестнице. Он снова бросился вперед. В голове не было ни одной рациональной мысли, одни лишь инстинкты — догнать убегающего!       — Стоять! — крикнул Гарри. — Стой, скотина! Прибью!       Ноги резко ускорились. Он выхватил палочку на бегу.       — Ступефай!       Красная вспышка не попала в цель — стрелять по движущимся ногам оказалось чертовски сложно. Заклинание ударило в перила лестницы.       Гарри взлетел по ступенькам, не задаваясь вопросом, а что, собственно, он будет делать, если догонит эти проклятые ноги. Он пронёсся по лестнице, прыгая через несколько ступенек за раз, преодолев пролёт за какие-то три секунды. На пятом этаже был длинный коридор с десятками рыцарских доспехов с алебардами, выстроенных вдоль стен.       Гарри замер, оценивая ситуацию. Что бы это ни было, оно не смогло бы так быстро пробежать коридор до конца. Значит, это где-то здесь. Он медленно двинулся вперёд, прислушиваясь. Тишина. Только его собственное тяжёлое дыхание.       Палочка была наготове. Гарри шёл вдоль ряда доспехов, вглядываясь в тени между ними. Свет факелов создавал причудливые блики на металле, заставляя статичные фигуры казаться живыми.              Он остановился, прислушиваясь. Ничего. Ни звука, ни движения.       — Я знаю, что ты здесь, — сказал он вслух, медленно поворачиваясь. — Видел тебя на лестнице. Твои ноги.       Тишина в ответ.       Гарри прошёл дальше, проверяя каждую нишу с доспехами. Пусто. Везде пусто. Он остановился у противоположной стены, лихорадочно размышляя. Что это было? Может, какие-то чары невидимости? Гермиона упоминала, что такие заклинания существуют. Дезиллюминационные чары или как там их... Но какого чёрта он видел только ноги? Если бы это были чары невидимости, человек должен был стать невидимым полностью. Целиком. А не так, чтобы торчали ноги, как у какого-то идиота, забывшего заколдовать нижнюю часть тела.       Гарри выхватил Карту Мародёров. Черт, как же много времени отнимает возня с ней! Развернул пергамент.       — Торжественно клянусь, что замышляю только шалость.       Чернильные линии расползлись по бумаге. Гарри быстро нашёл пятый этаж и свою точку в коридоре. И ещё одну точку. Совсем рядом.       "Невилл Лонгботтом".       Гарри застыл, уставившись на карту. Невилл?       Именно в этот момент из-за поворота коридора послышались быстрые торопливые шаги и злобное ворчание. Гарри едва заслышал приближение ещё кого-то, быстро сложил карту и убрал её в карман. Спустя какие-то секунды показался Аргус Филч. Тощий сутулый смотритель с всклокоченными седыми волосами остановился, увидев Гарри. Его бледные выпученные глаза сузились.       — Ага! — торжествующе выдохнул он. — Попался, мерзавец! После отбоя бродишь!       — Я заблудился, — сказал Гарри первое, что пришло в голову. — Искал туалет.       — Туалет?! — Филч презрительно фыркнул. — Ты меня за дурака держишь, мальчишка?!       Он сделал шаг вперёд, злобно ухмыляясь. Гарри хмуро глядел на завхоза и молчал. Спорить и препираться не было смысла. Пусть злобствует, если хочет.       — Ну что, язык проглотил? — Филч ухмыльнулся. — Иди за мной. Давай, давай, пошли!       Гарри нехотя двинулся вперёд. Филч пристроился сзади, миссис Норрис трусила рядом. Они начали спускаться по лестнице. Филч продолжал изливаться желчью:       — Думаешь небось, я тебя веду к твоему декану? Как бы не так! Мы к профессору Снейпу сразу пойдём! Он-то, в отличие от остальных преподавателей, не даёт вам, малолетним недоумкам, спуску!       Гарри почувствовал, как внутри всё сжалось. Снейп. Конечно же, Снейп. Худший вариант из возможных.       — Вот он обрадуется, — продолжал Филч с нескрываемым злорадством. — Гриффиндорец, пойманный после отбоя. Да он тебе такое устроит! Баллы снимет, отработки назначит... А может, и в директорский кабинет отправит!       Они спускались всё ниже. Третий этаж, второй, первый.       — Профессор Снейп — человек справедливый, — бубнил Филч. — Он, в отличие от остальных, понимает, что порядок важнее поблажек.       У Гарри на лице заиграли желваки. Он не боялся ни преподавателей, ни их словесных нотаций, ни их наказаний. Но Снейп был исключением, потому что владел легилеменцией. А в его голове сейчас было то, что Снейпа не касалось. Вполне достаточно того, что Лонгботтом уже видел его и Гермиону в пустом классе. Впрочем, с этим любителем поглазеть он потом еще разберется.       Филч привёл его к знакомой двери и постучал. Пауза показалась вечностью. Затем изнутри донёсся холодный голос:       — Войдите.       Гарри сжал зубы, едва сдерживая дрожь в руках. Как противостоять легилименции, он не знал. Но нужно хотя бы попытаться.       "Соберись. Чёрт возьми, соберись. Не смотри ему в глаза. Хоть это сделай. Это всё, что у тебя сейчас есть".       Филч втолкнул Гарри внутрь.       Кабинет был освещён несколькими свечами. Полки с пузырьками отбрасывали причудливые тени. Северус Снейп сидел за своим столом, склонившись над пергаментами. Он поднял голову, и его глаза сузились, увидев Гарри.       — Профессор Снейп! — начал завхоз угодливо. — Поймал я тут одного мерзавца. После отбоя бродил по пятому этажу. Говорит, туалет искал, но я-то не верю!       Снейп медленно поднял голову. Его чёрные глаза скользнули по Гарри, холодные и оценивающие.       — Поттер, — тихо произнес он. — Какой сюрприз.       Он отложил перо и откинулся в кресле, сложив руки на груди.       — Можете идти, мистер Филч. Я разберусь.       — Конечно, профессор!       Филч поклонился и вышел, бросив на Гарри последний злорадный взгляд.       — Прошла целая неделя с вашего последнего визита в мой кабинет Поттер. — Снейп медленно встал из-за стола. — Я уже начал опасаться, что вы заболели.       Гарри молчал, стоя посреди кабинета и упорно глядя куда-то в сторону стеллажа с зельями. Снейп встал прямо перед ним. Его чёрные глаза смотрели на Гарри с выражением, которым обычно рассматривают что-то неприятное на подошве ботинка.       — Итак, пятый этаж, после начала комендатского часа. Что вы там делали?       Гарри подумал, что было бы проще, если бы Снейп просто грубил. На грубость всегда можно ответить своей грубостью.       — Заблудился, — коротко ответил Гарри.       — Заблудились, — повторил Снейп с издёвкой. — Какая трогательная беспомощность. Полтора месяца в замке, и вы всё ещё не можете найти дорогу в свою башню?       Снейп медленно обошёл его, изучая с холодным любопытством.       — А быть может, — произнёс он с издёвкой, — вместе с вами заблудился ещё кто-нибудь? Например, мисс Грейнджер? Ведь сегодня её дежурство.       Гарри продолжал упорно смотреть в сторону, стараясь не встречаться взглядом со Снейпом. Его глаза блуждали по кабинету — полки с пузырьками, стопки пергаментов, чучело какого-то существа в углу...       — Что я делал и с кем — не ваше дело, — флегматично сказал Гарри, глядя в сторону. — Назначайте ваше наказание и отпускайте меня.       — Это я от вас уже слышал, — холодно произнес Снейп. — И на этот раз я сам решу, что является моим делом. Я уже знаю, Поттер, что обычных наказаний вы не боитесь, так что в вашем случае наказанием может послужить что-то иное.       Гарри почувствовал, как внутри всё сжалось. Голос Снейпа звучал слишком спокойно, слишком уверенно. Это была не пустая угроза.       — Например, — продолжил Снейп, медленно обходя его, — я могу поинтересоваться у мисс Грейнджер, где она находилась во время своего дежурства. Проверить, выполняла ли она свои обязанности старосты должным образом. Или отвлекалась на... посторонние дела.       Гарри стиснул кулаки. Снейп бил по самому больному месту и прекрасно это знал.       — Интересно, что скажет профессор МакГонагалл, узнав, что её лучшая ученица забросила патрулирование ради... чего именно, Поттер? — В голосе Снейпа появилась издёвка. — Может быть, мисс Грейнджер сможет дать более подробные объяснения? Она ведь такая ответственная девушка. Наверняка честно расскажет, чем занималась.       — Оставьте её в покое, — выдавил Гарри сквозь зубы, всё ещё не глядя на Снейпа. — Она тут ни при чём.       — Ни при чём? — Снейп остановился прямо перед ним. — Тогда, возможно, вы всё-таки объясните, что делали на пятом этаже? Или предпочитаете, чтобы я начал задавать вопросы мисс Грейнджер?       Гарри скользил взглядом по кабинету, не желая смотреть преподавателю в глаза. Он лихорадочно думал, как выйти из угла, в который его загнали. Ясно было, что Снейпу плевать на то, кто и чем там занимается после отбоя. Он желал унизить его лично.              Внезапно он зацепился взглядом за прямоугольный предмет на столе Снейпа. Фотография в серебряной рамке. Гарри прищурился, пытаясь разглядеть изображение. Рамка стояла под углом, так что он видел её только краем глаза, но этого было достаточно, чтобы различить рыжие волосы на снимке. Молодая женщина с россыпью веснушек на лице. Рыжеволосая и зеленоглазая. Глаза его расширились в изумлении. Это была Лили Эванс.       — Что вы там разглядываете, Поттер? — холодно произнёс Снейп.       Снейп проследил за его взглядом и мгновенно всё понял. Стремительно сделал шаг к столу и одним движением положил рамку изображением вниз. Но было уже поздно. Гарри видел. И Снейп знал, что он видел.       Повисла тяжёлая тишина. Снейп стоял неподвижно, рука всё ещё лежала на перевёрнутой рамке. Лицо его мгновенно побледнело. Оно представляло собой совершенно неописуемую смесь стыда, страха, ярости, ненависти и чёрт знает чего ещё.       — Убирайтесь, — произнёс он тихо, но в его голосе была ледяная угроза. — Немедленно.       — Почему у вас на столе фотография моей матери? — спросил Гарри, и голос прозвучал хрипло.       Снейп молчал долгих несколько секунд       — Я не буду отвечать на ваши вопросы, Поттер, — процедил он сквозь зубы. — И настоятельно советую вам уйти прямо сейчас, пока я ещё помню, что являюсь преподавателем.       Гарри прищурился и, слегка приоткрыв рот, смотрел на него, наплевав на осторожность и на то, что Снейп легилимент.       Вот оно. Всё складывалось одно к одному. Его отец, мать и Снейп. Все трое учились в Хогвартсе в одно время и даже на одном курсе.       — Так вот значит как... — Гарри недобро усмехнулся и покачал головой. Он ткнул пальцем в Снейпа, затем в перевёрнутую фотографию и продолжил: — Так значит — ты, моя мать и мой отец... и моя мать выбрала моего отца...       Гарри снова покачал головой и неожиданно засмеялся. Горько, зло и презрительно. Подумать только...       — Вот почему ты меня так ненавидишь, — сказал он, и смех всё ещё звучал в его голосе, делая слова ещё более язвительными. — Не просто из-за отца. Из-за неё. Потому что каждый раз, глядя на меня, ты вспоминаешь, что она выбрала его, а не тебя!       — УБИРАЙСЯ ВОН ОТСЮДА!!! — Снейп заорал с такой силой, что задрожали стёкла в дверцах шкафов. Он вскинул палочку.       Гарри отбросило назад на десяток футов, он зацепил в полёте стул и упал на пол у стены, ударившись о неё головой. Сразу почувствовал, как голова вспыхнула тупой болью, а по левой стороне потекла струйка крови. Несмотря на это, он заставил себя встать. Из чистого упрямства и злобы.       Снейп стоял посреди кабинета с направленной на него палочкой, тяжело дыша. Лицо его было искажено яростью и чем-то ещё — болью, отчаянием, ненавистью к самому себе.       — Легилименс!       Снейп ворвался в его разум как огненный шторм. Боль за глазами стала нестерпимой. Гарри почувствовал, как воспоминания начинают всплывать против его воли — Гермиона, их поцелуи, прикосновения в пустом классе...       — НЕТ!       Гарри не знал, как это делается, но инстинктивно толкнул назад. Отчаянно, изо всех сил, не думая о последствиях. Просто хотел вытолкнуть Снейпа из своей головы. И что-то сломалось. Треснуло. Прорвалось. Внезапно поток пошёл в обе стороны. Чужие воспоминания хлынули в сознание Гарри, яркие и болезненные.       Маленький Северус Снейп толкает качели, на которых сидит рыжеволосая девочка. Она смеётся, запрокинув голову к небу, и мальчик смотрит на неё так, словно видит ангела.       «Северус, ты мой лучший друг!»       Перрон Кингс-Кросс. Первое сентября. Она машет из окна поезда, зелёные глаза сияют от счастья. Он машет в ответ, улыбаясь так широко, как только может.       Большой зал Хогвартса. Церемония распределения. «СЛИЗЕРИН!» — кричит Шляпа. Северус идёт к своему столу, оглядываясь. Лили под Шляпой. Долгая минута ожидания. «ГРИФФИНДОР!»       Радость на её лице. Она бежит к другому столу, где её встречают аплодисментами. Даже не смотрит в его сторону.       Третий курс. Коридор. Лили идёт в окружении подруг, смеётся. Северус стоит у стены, пытается поймать её взгляд, улыбнуться. Но она проходит мимо, даже не заметив его.       Четвёртый курс. Библиотека. Они сидят за одним столом. Северус что-то объясняет по зельям. Лили кивает, слушает внимательно. Потом улыбается: «Спасибо, Сев. Ты всегда мне помогаешь». И его сердце готово выпрыгнуть из груди от счастья.        Пятый курс. Поляна на берегу Черного Озера. Джеймс Поттер подвешивает его в воздухе вверх ногами. Все смеются. Все, кроме неё.       «Отпусти его, Поттер!»       И затем — худшее. В отчаянии, в унижении, в ярости он кричит: «Мне не нужна помощь от грязнокровки!»       Шестой курс. Он видит её в коридоре. Пытается подойти, извиниться. Она просто разворачивается и уходит, даже не дав ему сказать ни слова.       Седьмой курс. Она идёт по коридору под руку с Джеймсом Поттером. На её пальце — помолвочное кольцо. Она счастлива. Светится от счастья.       А Северус прячется за углом и смотрит. Просто смотрит. И что-то внутри окончательно разрушается, превращаясь в пепел.       Тёмный кабинет. Дамблдор за столом. Заголовок газеты: «НАПАДЕНИЕ НА СЕМЬЮ ПОТТЕРОВ. ЛИЛИ ПОТТЕР ПОГИБЛА В БОЛЬНИЦЕ».       Северус читает. Читает снова. И снова. Слова не меняются.       Он падает на колени. Просто падает. И кричит. Кричит так, что стены дрожат, что портреты просыпаются в ужасе, что сам Дамблдор отшатывается.       «Нет... нет... нет... НЕТ!!!»       Гарри вырвался из видения, задыхаясь. Он упал на колени, хватая ртом воздух. Кровь из раны на голове заливала глаз. Во рту был привкус меди. Всё тело тряслось.       Снейп стоял посреди кабинета, бледный как смерть, с дрожащей палочкой в руке. Его грудь вздымалась от тяжёлого дыхания. На лице — абсолютное опустошение.       — Что ты сделал... — прохрипел он. — Как ты смог войти...       Но договорить он не смог. Просто стоял и смотрел на Гарри с неописуемым выражением лица.       Гарри увидел всё. Понял всё. И это было невыносимо.       — Убирайся, — прошептал Снейп. — Убирайся прямо сейчас. Пока я не сделал то, о чём буду потом жалеть.       Гарри попытался встать, но ноги подкосились. Он схватился за край стола, оставив кровавый отпечаток ладони.       — Я сказал — УБИРАЙСЯ!       Голос Снейпа снова взлетел до крика. Дверь кабинета распахнулась сама собой.       Гарри кое-как поднялся и, пошатываясь, двинулся к выходу. Кровь капала на пол, оставляя за ним красный след. Голова кружилась, перед глазами всё плыло. Он вышел в коридор. Дверь за ним захлопнулась с оглушительным грохотом, а изнутри донёсся звук бьющегося стекла — Снейп швырнул что-то в стену.       Гарри прислонился к холодной каменной стене и медленно сполз вниз, садясь на пол. Руки тряслись. В голове всё ещё плавали обрывки чужих воспоминаний. Он кое-как брёл по коридору к лестнице, даже не пытаясь привести мысли в порядок. В голове гудело от удара и от чего-то ещё... От того, что патлатый с ним сделал.       А что он, кстати, сделал? Что это за новая чертовщина?       Гарри остановился, прислонившись к стене, пытаясь собраться с мыслями. Воспоминания всплывали обрывками, не его воспоминания — чужие.       Детство Снейпа. Рыжая девочка на качелях. Распределение в Хогвартсе. берег озера, его отец подвешивающий Снейпа вверх тормашками. Всё это промелькнуло в его голове, яркое и болезненное, словно он сам это пережил.       Ладно, об этом можно подумать потом. Гарри вздохнул и поплелся на второй этаж, где находилось больничное крыло. Каждая ступенька давалась с трудом. Он держался за перила, оставляя кровавые отпечатки на холодном камне. Голова всё ещё кружилась, но он упрямо шёл вперёд, шаг за шагом.       Наконец знакомые двери показались впереди. Гарри толкнул их плечом — они поддались с тихим скрипом. Больничное крыло было освещено мягким светом нескольких магических ламп. Ряды аккуратно застеленных кроватей тянулись вдоль стен. Всё было чисто, тихо, пахло какими-то травами и зельями.       — Есть тут кто? — хрипло позвал он.       Из кабинета выскочила мадам Помфри в ночной мантии. Увидев его окровавленного, она ахнула и всплеснула руками.       — Мерлин милостивый! Мистер Поттер!       Она бросилась к нему, подхватывая под локоть и ведя к ближайшей кровати. Начала суетиться вокруг, доставая палочку, причитая что-то о безответственной молодежи.       Гарри рухнул на кровать и закрыл глаза, позволяя медсестре колдовать над собой. Голос Помфри доносился словно издалека — она что-то говорила о ране, сотрясении мозга, зельях...       Ну и денёк, подумал он вяло, чувствуя, как боль постепенно отступает под действием магии.       Разговор с Дамблдором о каких-то секретах Волан-де-Морта и предложение вступить в войну. Эротические посиделки с Гермионой после отбоя в пустом классе. Потом погоня за Лонгботтомом-невидимкой по коридорам и лестницам. И как вишенка на торте — распсиховавшийся Снейп, который его чуть не убил. Гарри устало закрыл глаза.        Как же скучно он жил до приезда в Хогвартс...

***

      Гермиона стояла, оперевшись на стол в пустом классе, и пыталась привести в порядок дыхание.       Всё тело ещё дрожало. Между ног было влажно и липко. Юбка задралась, чулки съехали, волосы растрепались. Она чувствовала себя такой... грязной.       Гарри сказал, что тут кто-то был. Просто вскочил и выбежал из класса, даже не оглянувшись. Оставил её здесь одну — растрёпанную, разгоряченную, всё ещё дрожащую после того, что произошло.       Гермиона закрыла лицо руками и почувствовала, как по щекам катятся слёзы.       "Боже мой. Что я наделала?"       Она позволила ему... позволила делать это с собой. В пустом классе. Во время дежурства. После отбоя. А теперь кто-то их видел. Кто-то подглядывал. И Гарри просто ушёл. Бросил её здесь.       Волна стыда накрыла с головой. Гермиона обхватила себя руками, чувствуя, как всё внутри сжимается в болезненный узел.       Она была старостой. Примерной ученицей и гордостью Гриффиндора. А теперь... теперь она та самая девушка, которая занимается непристойностями в пустых классах с парнем, которого знает меньше двух месяцев.       Использованная.       Это слово всплыло в голове, и от него стало ещё хуже. Потому что именно так она себя и чувствовала. Использованной и брошенной. Нужно привести себя в порядок. Немедленно.       Дрожащими руками она достала палочку и попыталась наколдовать чистящие чары. Получилось не сразу — концентрация хромала, руки тряслись, перед глазами всё плыло от слёз.       Наконец ей удалось. Она поправила юбку, подтянула чулки, попыталась пригладить волосы. Но руки не слушались, и она только сильнее растрепала пучок, который так старательно укладывала утром.       "К чёрту этот пучок", — подумала она с горечью и просто распустила волосы, быстро заплетая их в простую косу дрожащими пальцами.       В отражении оконного стекла она видела раскрасневшееся лицо, припухшие губы, красные от слёз глаза. Любой, кто на неё посмотрит, поймёт.       — Замечательно, — прошептала она, и голос сорвался. — Просто замечательно, Гермиона.       Она провела рукавом по лицу, вытирая слёзы, но они продолжали течь.       Где он? Почему не возвращается? Прошло уже минут десять, не меньше. Время тянулось мучительно медленно. Может, его поймал Филч и отвел к преподавателям?       Гермиона почувствовала новую волну паники. Если Гарри попался — его будут расспрашивать. Что он делал после отбоя? Где был? С кем?       А если он скажет правду? Нет, конечно нет. Он не может сказать. Но уверенности не было. Она вообще мало что знала о Гарри. Он был таким закрытым, непредсказуемым.       Гермиона глубоко вдохнула и провела ладонями по лицу. О продолжении патрулирования и речи быть не могло. Достаточно одного взгляда, чтобы любой понял — с ней что-то не так. Господи, наверняка у нее всё на лице написано!       Она осторожно выглянула в коридор и прислушалась. В коридорах царила абсолютная тишина, и она крадучись пошла в сторону лестницы. Ванная старост располагалась на пятом этаже, и Гермиона шла, молясь лишь о том, чтобы никого по пути не встретить.       Наконец она поднялась на нужный этаж и оказалась перед знакомой дверью с бронзовой ручкой в форме львиной головы. Вздохнула с облегчением и произнесла пароль.       Дверь мягко отворилась, и Гермиона проскользнула внутрь. Наложив на дверь запирающие чары, Гермиона быстро стянула с себя мантию и форму, аккуратно сложив их на скамью у стены, и спустилась в большой мраморный бассейн, занимавший половину помещения.       Горячая вода окутала тело, и Гермиона позволила себе закрыть глаза и расслабиться. В памяти всё снова и снова прокручивались те минуты.       Она не была совсем уж монашкой. Несколько раз, украдкой, под одеялом, когда никого не было рядом, Гермиона пробовала ласкать себя в самых чувствительных местах. Конечно же — только ради эксперимента. Чтобы проверить то, о чём писали магловские авторы в книгах по сексологии, которые она читала.       Ощущения были… странные. Приятные, но не такие, от которых переворачивался мир. Всё кончалось быстро и оставляло лёгкое чувство смущения и неловкости — будто она делала что-то ненаучное, неправильное.       И это было ничто по сравнению с тем, что с ней сделал Гарри. Одно дело — собственные руки, хорошо знакомые, осторожные прикосновения. И совсем другое — чужие руки между ее ног, чужое дыхание у нее на шее, горящий мужской взгляд прямо в глаза.       Гермиона вздохнула и заставила себя перевести мысли в другое русло. Хватит. Надо перестать снова и снова прокручивать одно и то же. Гораздо важнее — понять, как вести себя с Гарри теперь.       Она издала горький смешок, осознавая собственную вопиющую неопытность. Ну конечно. Она — отличница, зубрилка, староста. А в таких вещах ведёт себя как последняя дура.       Он оставил её там — возбужденную, ничего не соображающую, с растрёпанными волосами и красными глазами. Просто вскочил и помчался догонять кого-то, даже не обернувшись.       Гермиона опустила голову на руки и покачала ею, чувствуя, как щёки заливает жар. Как это понимать? Может, для парней это обычное поведение? После окончания всего... и вдруг сорваться на что-то другое, как будто всё происходящее не имеет значения? Или так себя ведет только Гарри?       Она просидела в ванной больше часа, то лежа в воде с закрытыми глазами, то рассеянно глядя на капли пара, стекавшие по мраморным плитам. В голове крутились одни и те же мысли, но ни к какому решению она так и не пришла.       С раздражением Гермиона подумала, что снова всё зависит не от неё. Придётся полагаться на Гарри — на то, что он скажет, как посмотрит, как себя поведёт завтра. И только от этого уже отталкиваться.       Когда Гермиона наконец добралась до башни Гриффиндора, было уже десять вечера. В гостиной было всё ещё многолюдно, но на нее никто не обратил внимания. Она всегда возвращалась с дежурства примерно в это же время.       Она быстро оглядела комнату и нахмурилась. Гарри здесь не было. Возможно, он уже ушёл в спальню? Она почти ожидала увидеть его тут — просто сидящим у камина, ждущим, пока она вернётся. Хотя бы ради того, чтобы бросить ей взгляд, пару слов. К горлу подкатил ком. Неужели он просто про неё забыл?       Поднявшись к себе в спальню и захлопнув за собой дверь, она наконец позволила себе выдохнуть. Все-таки это так здорово — иметь свою отдельную спальню. Никакого хихиканья соседок, никаких расспросов, никаких посторонних глаз.       Быстро переодевшись в ночную пижаму, она забралась на кровать, обхватив руками колени.       Почему его не было в гостиной? Почему он не ждал? После того, что произошло... он просто взял и ушёл. Побежал за кем-то, а потом исчез. Может, лёг спать, даже не вспомнив о ней?       Мысли снова вернулись к тому, что произошло в классе.       Если подумать, ничего удивительного не случилось. Вполне естественный ход событий. Как это там называется? Развитие отношений?       В книгах всё звучало так сухо и академично. А в жизни это оказывалось чем-то оглушающим, сбивающим с ног, от чего кружится голова и перестаёшь соображать. Любые отношения рано или поздно переходят… в сношения!       Гермиона густо покраснела и уткнулась лицом в колени.       Ей почему-то всегда казалось, что всё должно идти медленно и постепенно. Сначала конфетно-цветочный период. Конечно, не в буквальном смысле с розами и шоколадом — в Хогвартсе это выглядело бы нелепо. Но всё же: прогулки, беседы, общие темы для разговоров, тёплые улыбки, робкие признания.       Потом — естественный переход к поцелуям, к держанию за руки, к первым осторожным прикосновениям.       А у них… Гермиона снова почувствовала, как заливается краской. У них всё как будто перескочило через несколько стадий сразу.       Господи, как глупо, что она не знает, как себя вести с ним!       Часы на тумбочке уже перевалили за полночь. Вся башня спала, а Гермиона всё ворочалась, то сбрасывая одеяло, то снова натягивая его на себя. Мысли кружили бесконечной каруселью: Гарри, его руки, её слабость, стыд и… то горячее возбуждение, чувство, от которого становилось и страшно, и сладко.       Наконец усталость всё-таки взяла верх. Гермиона не заметила, как провалилась в сон.