Охотник на змей

      Гарри медленно открыл глаза. Несколько секунд он лежал неподвижно, бездумно глядя в высокий белый потолок, пытаясь понять, где находится и как сюда попал. Простыни были прохладными, подушка пахла чем-то стерильным, а за окном еле слышно шумел ветер.       Постепенно всплыли воспоминания. Кабинет Снейпа. Фотография матери на столе. Напряжённый разговор, после которого Снейп потерял самообладание и впечатал его в стену. Гарри хмыкнул.       Он взглянул на настенные часы. Семь утра. За окнами ещё темно, но небо на востоке уже начинало сереть — день приближался. Гарри провёл ладонью по лбу, затем по волосам, отгоняя остатки сна.       Стоит ли вставать и идти в лес? Мысль показалась странно будничной на фоне событий прошлого вечера, но тем не менее логичной. Не хотелось бы прерывать занятия анимагией. Дело и без того продвигалось медленно: редкие секунды частичной трансформации, слабые ощущения, в лучшем случае — обострение слуха или обоняния. А ведь Сириус уверял, что переломный момент наступает именно тогда, когда не бросаешь, несмотря ни на что. К тому же тянулись последние относительно тёплые дни. Ещё неделя-другая — и утренние прогулки в лесу станут куда менее привлекательными.       Он прислушался к себе. Боли как таковой не было, но в голове всё ещё ощущался слабый гул, будто эхо недавнего удара. Неприятно, но терпимо. Гарри сделал несколько глубоких вдохов, проверяя, не кружится ли голова. Всё было в порядке. Он встал, немного пошатнувшись, нащупал у кровати туфли и не торопясь обулся. Его мантия висела на спинке соседнего стула. Натянув её, он подошёл к двери и осторожно приоткрыл её, стараясь не скрипнуть петлями.       Из своего кабинета, дверь в который вела прямо в палату, вышла мадам Помфри. Она успела заметить его у самой двери и окликнула, не повышая голоса, но с характерной для неё строгостью:       — Мистер Поттер! Вы куда собрались?       Гарри остановился, не оборачиваясь сразу. В голосе медсестры не было ни удивления, ни тревоги — лишь уставшее раздражение, знакомое всем, кто хоть раз пытался сбежать из больничного крыла раньше времени. Он медленно повернулся.       — Просто... подышать. На улице уже почти светло, — сказал он, стараясь выглядеть как можно спокойнее.       Мадам Помфри скрестила руки на груди.        — Подышать вы сможете, когда я удостоверюсь, что с вами действительно всё в порядке. А пока — обратно в кровать.       Гарри хотел было возразить, но, встретившись с её взглядом, передумал. Он молча вернулся на своё место, опустился на край кровати.       — Вот и хорошо, — сказала мадам Помфри, возвращаясь в кабинет. — Сейчас принесу вам что-нибудь для головы.              Мадам Помфри ненадолго скрылась за дверью кабинета и вскоре вернулась с небольшой бутылочкой и стаканом. Она аккуратно налила мутно-синюю жидкость и протянула Гарри.       — Выпейте. Снимет остаточные последствия удара. Голову сегодня лучше не напрягать.              Гарри молча взял стакан и сделал глоток. Жидкость оказалась чуть горькой, со слабым мятным привкусом. Он поморщился, но допил до конца.       — А теперь скажите мне, где вы вчера умудрились так приложиться? — спросила она, убирая бутылочку обратно на поднос. — В журнале только отметка о травме головы. Вы пришли сюда сами, шатаясь, залитый кровью — и отказались что-либо объяснять.       Гарри на мгновение замер, потом отвёл взгляд.              — Просто поскользнулся, — сказал он, глядя в сторону. — В коридоре. Неудачно ударился о стену.       — У вас были следы магического воздействия, мистер Поттер. — Мадам Помфри скрестила руки. — Очень характерные. Не расскажете, кто в вас метнул заклинание?       — Никто, — ответил он, не меняя интонации. — Я и правда упал. Больше ничего.       Он провёл в палате ещё около десяти минут, пока мадам Помфри колдовала над ним, не скрывая ворчливого недовольства. Волшебная палочка порхала над его головой, оставляя в воздухе слабое мерцание заклинаний, а сама медсестра тихо приговаривала себе под нос:       — Студенты кататоники... Падают на ровном месте, головы разбивают, сами приходят, молчат как рыбы... И, конечно, никто ничего не видел, никто ни при чём...       Гарри предпочёл помалкивать. Он сидел с закрытыми глазами, прислушиваясь к её бормотанию, ощущая, как тепло заклинаний разливается по затылку, постепенно унося остаточную тяжесть в голове. После особенно длинного вздоха мадам Помфри выпрямилась и, видимо, осталась довольна результатом.       — Готово, — сказала она сухо. — Но, если завтра опять заявитесь с разбитым черепом, я одену вам заколдованный шлем, который вы не сможете снять.       Она ещё раз одарила его выразительным взглядом и удалилась в кабинет, прикрыв за собой дверь.       Гарри взглянул на наручные часы и с сожалением понял, что до начала занятий осталось меньше полутора часов. Даже если бы он вышел сейчас, времени на прогулку в лес уже не хватило бы. Он тяжело вздохнул — утро было почти потеряно. Соскользнув с кровати, он надел мантию, проверил, всё ли на месте в карманах, и направился к выходу.       Коридоры Хогвартса были ещё полупустыми. Лишь несколько учеников торопливо шли по направлению к Большому залу, переговариваясь между собой в полголоса. Гарри держался в стороне, не привлекая внимания. Гарри бесшумно проскользнул через портретную дыру и оказался в почти пустой гостиной.       На часах было половина восьмого. До начала занятий оставалось ещё много времени, и большинство гриффиндорцев всё ещё спали. Комната была наполнена мягким полумраком: пламя в камине тлело ровно, освещая стены тусклым светом.       У камина, в одном из глубоких кресел, сидела Гермиона. Волосы, как обычно, собраны в аккуратный пучок; на коленях раскрытая книга. Она сидела, повернувшись к лестнице, ведущей в спальни, и не смотрела в сторону портретного входа.       Гарри остановился на мгновение, затем тихо направился к ней, стараясь не издавать ни звука. Несколько шагов — и вот он уже стоял рядом. Гермиона, почувствовав движение сбоку, подняла взгляд — и замерла.       — Гарри?! — выдохнула она, глаза распахнулись от неожиданности. — Я думала, ты у себя в спальне!       Он уселся на подлокотник её кресла, чуть наклонившись вперёд.       — Нет, — сказал он тихо. — Вообще-то, я вчера вечером загремел на больничную койку.       — На больничную койку? — Гермиона резко выпрямилась, книга на коленях едва не соскользнула на пол. — Что случилось?       — Снейп случился, — тихо сказал он.       Он на мгновение замолчал, а потом коротко изложил всё, без лишних подробностей. Рассказал, как прошлым вечером его поймал Филч и привёл в кабинет Снейпа. Как разговор, начавшийся с обычных упрёков, быстро перерос в ссору, после чего преподаватель отправил его в полет к стене.       — Он… отшвырнул тебя? — голос Гермионы прозвучал недоверчиво. — Заклинанием?       Гермиона уставилась на него, не веря своим ушам. На лице застыло изумление, губы приоткрылись — она даже не сразу нашла слова. Преподаватель Хогвартса, применивший насилие к студенту, — это выходило за пределы ее понимания.       — Это… это совершенно ненормально! — наконец выдохнула она. — Гарри, этого так нельзя оставлять!       Гарри равнодушно пожал плечами.       — Снейп догадался, что мы были вместе, — сказал он спокойно, будто речь шла о чём-то незначительном. — Если я начну жаловаться, он прицепится к тебе и начнёт спрашивать, что мы делали.       Гермиона уже открыла рот, готовая возразить, но слова застряли где-то на полпути. На щеках быстро проступил румянец — густой, почти болезненный. Она отвела взгляд, словно внезапно стало жарко от огня в камине.       — Он… так тебе и сказал? — спросила она негромко, не поднимая глаз.       — Нет, конечно. Но он очень даже ясно намекнул.       Они ещё немного помолчали. Тишина между ними казалась почти осязаемой — в ней слышалось потрескивание углей, редкий скрип кресла и мягкое дыхание камина. Затем Гермиона бросила на него быстрый взгляд из-под ресниц.       — А тот, кто за нами подглядывал… ты узнал, кто это? — спросила она тихо.       Гарри коротко фыркнул, уголки губ дрогнули в усмешке.       — Ни за что не догадаешься, — сказал он. — Это Лонгботтом.       Гермиона моргнула, не сразу поверив услышанному.       — Невилл? — переспросила она.       — Ага, — подтвердил Гарри, опуская взгляд на огонь. — Догнать его я не успел, меня Филч сцапал. Но это точно он был.       Гермиона нервно оглянулась по сторонам — сначала на лестницу в спальни, потом на портретную дыру. В гостиной по-прежнему никого не было, но она всё равно понизила голос:       — Ну… могло быть хуже, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — Лонгботтом по крайней мере вряд ли станет рассказывать всем подряд.       — Пусть только попробует, — фыркнул Гарри. Он бросил взгляд на свою девушку и усмехнулся. — Не думай об этом. Я с ним сам разберусь. Объясню, как нехорошо подглядывать.       Гермиона вскинулась.       — Что значит — ты сам разберёшься? — в голосе Гермионы послышалось беспокойство. — Что ты собрался делать с ним?       — Просто поговорить, — он усмехнулся. — Я ему вежливо объясню, что все, что он видел вчера, ему показалось. А ты что подумала?       — Ничего, — нервно сказала Гермиона. — Меня больше беспокоит Снейп. Ты сказал, что он догадался… о нас.       Гарри посмотрел на неё, затем медленно протянул руку и положил ладонь ей на шею. Его пальцы были тёплыми, прикосновение — осторожным. Большой палец скользнул по её щеке, заставив Гермиону чуть вздрогнуть.       — Эй, — сказал он. — Не переживай так. Пошли они все к чёртовой матери. Мы ничего плохого не сделали.       — Как у тебя всё просто… — тихо сказала она. — Всех послать к чёрту и делать, что вздумается.       Гарри наклонился и заглянул ей в лицо.       — Нет, не всех, — пояснил он. — Только тех, кто суёт нос не в своё дело.       Гарри наклонился ближе. Их взгляды встретились — он снова ощутил то самое притяжение — тяжёлое, глубокое, как гравитация. Оно тянуло его к ней неумолимо, будто всё вокруг потеряло вес, кроме неё одной.       В этот момент сверху, с лестницы, ведущей в спальни, раздались голоса. Гермиона резко вздохнула, словно очнулась, и встала с кресла.       — Нам надо идти, — сказала она быстро. — Нужно ещё позавтракать и приготовиться к занятиям.       Она не смотрела на него, а Гарри, чувствуя, как тяжесть притяжения медленно растворяется, лишь молча кивнул.       — Конечно, — тихо ответил Гарри. — Позже увидимся.       Она кивнула и пошла к выходу, стараясь не смотреть на него. В гостиную спустились шестикурсники — Уизли, Томас, Финниган и Лонгботтом. Лениво переговаривались, зевали.       — О, Поттер! — воскликнул Дин Томас, заметив его. — Ты где пропадал вчера? Тут, что ли, ночевал? На диване?       Гарри молчал. Его взгляд скользил по лицам. Он выискивал смешки, ухмылки, подмигивания. Пытался понять, рассказал ли Лонгботтом о нем и Гермионе? Последний, завидев Гарри, поспешил отвести взгляд и вдруг с чрезмерным усердием стал рассматривать гостиную — будто видел её в первый раз.       Если этот недоносок проболтался, нужно поставить их всех на место. Жестко и сразу же. Он не собирался терпеть расспросы и скабрезные шуточки.       Повисшее молчание заставило парней переглянуться. На их лицах появилось лёгкое недоумение.       — Чего ты так смотришь? — спросил Рон, нахмурившись.       — Что? — переспросил Гарри, будто не понял.       — Дин тебя спрашивал, где ты был? — сказал Рон.       — Где я был? — Гарри помолчал, глядя на него, потом коротко ответил: — В больничном крыле был. Упал и ударился головой. Поскользнулся.       Они переглянулись — кто-то хмыкнул, кто-то вскинул брови. По лицам скользнуло сомнение. Они не понимали, говорит ли он всерьёз или шутит. Он кивнул им и прошествовал к лестнице. Соседи по комнате проводили его молча. Уже поднимаясь в спальню, Гарри услышал за спиной перешёптывания:       — Странный он тип все-таки…       — Головой ударился… ага...       Гарри поднялся в спальню, достал чистый комплект школьной формы и быстро переоделся, попутно размышляя. Надо всё-таки улучить момент, отловить Лонгботтома и поговорить по душам. Какого чёрта он вчера попёрся за ним? Ему лучше бы иметь хорошее объяснение. А может, он следил не за ним, а за Гермионой? Если так — пусть пеняет на себя. И заодно нужно выяснить у него, что это за чертовщина с бегающими без тела ногами.       Позавтракав, он отправился на занятия. Первым уроком была Защита от тёмных искусств, и на него Гарри шёл даже с некоторым любопытством. Интересно, как поведёт себя патлатый? Гарри, конечно, нарушил правила — тут и спорить нечего, — и Снейп, будь он самим собой, наверняка не упустил бы случая проехаться по нему словесно, растерзать перед всем классом с привычным ядом в голосе. Но сегодня вряд ли. Вчера Снейп сам сорвался. Съехал с катушек, позволив себе лишнего.       Снейп стоял у кафедры, руки сцеплены за спиной, и говорил своим обычным холодным, безразличным голосом, в котором не было ни тени интереса.       — Тема сегодняшнего занятия — нежить и её разновидности. Это, если кто-то из вас не знает, общее название для существ, чье существование нарушает естественный порядок жизни и смерти. Не живые и не мёртвые, неразумные и тем не менее опасные.       Он прошёлся между рядами, мантия шуршала, будто змея.       — Большинство форм нежити создаются тёмными волшебниками, жаждущими власти, — продолжал он, — и, как правило, это заканчивается тем, что они теряют контроль над собственными творениями. Инферналы, — произнёс он, делая короткую паузу между словами, — одна из самых опасных разновидностей нежити. Это мертвые тела, лишённые души, воли и разума, движимые чужим приказом. Големы из плоти, созданные для одной цели — выполнять то, что им велено...       Гарри сидел, уставившись на Снейпа, но слушал его вполуха. Тему урока он сможет позже изучить вместе с Гермионой. Слова о нежити и утраченных душах сливались в монотонный поток, а мысли неотступно возвращались к тому, что произошло вчера вечером — здесь же, в этом кабинете. Стало быть, имел место любовный треугольничек между ним, отцом и матерью Гарри. Думать о том, что его мать в школьные годы могла быть девушкой Снейпа, было неприятно — почти физически. Гарри поморщился, глядя на его узкое желтоватое лицо, на крючковатый нос и сальную шевелюру. Нет, вряд ли. У таких мудаков девушек вообще не бывает, а если и бывают, то только слепые и глухие. Судя по тому, что он видел в чужих воспоминаниях, они просто дружили, ещё до Хогвартса. Два странных ребёнка-волшебника, которым было легче понимать друг друга, чем остальных. Но потом Лили выросла, изменилась, и патлатый осточертел ей.       Джеймс, с другой стороны, тоже не выглядел святым. Тот ещё отморозок, если честно. Подвешивание человека вверх ногами на глазах у всей школы, да ещё и с демонстрацией грязных подштанников — развлечение сомнительное. Гарри помнил ту сцену слишком отчётливо, чтобы относиться к ней с сыновней снисходительностью. Конечно, ему доводилось видеть кое-что похуже, но все равно... неприятное зрелище, в котором не было ничего смешного.       Ну и что с того? Каким бы он ни был — заносчивым, вспыльчивым, с тупыми выходками и нахальством — это всё равно был его отец. Его родная кровь. Это его выбрала Лили, и именно он погиб, защищая Гарри. И это перевешивало все остальное.       Эта мысль принесла Гарри спокойствие и уверенность. Всё встало на свои места. Патлатый мог сколько угодно брызгать желчью — это уже ничего не меняло. Гарри имел право гордиться своими родителями. Обоими родителями.       — Поттер! — неожиданно произнёс Снейп брюзгливо. — Похоже, я сильно утомил вас своей болтовнёй. Может, вы расскажете нам, что следует делать при нападении инфернала?       Преподаватель заметил, что один из студентов слушает его то ли вполуха, то ли вовсе не слушает. Надо же, какой наблюдательный...       Гарри поднял взгляд на Снейпа. Тот, похоже, решил вернуться к своей привычной роли — справедливого и строгого учителя, вынужденного возиться с особенно тупым учеником. Он несколько секунд молчал, глядя на Снейпа хмуро, с тем выражением, которое уже само по себе звучало как вызов. Потом чуть скривил губы и тихо сказал:       — Я не знаю, сэр. Наверно, стоит позвать кого-нибудь опытного. А если никого нет, то просто убежать.       В классе повисла тишина, потом кто-то тихо прыснул. Снейп одарил его своим обычным уничтожающим взглядом — долгим, тяжёлым, от которого у большинства учеников мгновенно пропадало желание дышать.       — Минус десять очков Гриффиндору Поттер. За неуместное ерничество.       Снейп обвёл класс взглядом, задержавшись на каждом ряду, будто проверяя, все ли внимательно слушают.       — Запомните на будущее, — произнёс он, отчеканивая каждое слово. — Если вам по какой-то причине непосчастливится вступить в бой с инферналом, единственный верный способ его уничтожить — это огонь. Любой. Магический, вызванный заклинанием или самый обычный — факел, горючие вещества, огненное зелье. Огонь разрушает темномагическое заклятие, что приводит инфернала в движение.       После окончания занятий Гарри, выждав, пока поток студентов схлынет с коридора, заметил Лонгботтома, который торопливо свернул в сторону туалета. Гарри медленно последовал за ним, не торопясь, будто просто шёл мимо.       Он вошёл внутрь и тихо прикрыл за собой дверь. В помещении стояла влажная духота — пахло какими-то странными примесями, которыми тут сбивали туалетный запах, и чем-то железным. Под потолком висел один-единственный тусклый светильник, отбрасывая желтоватый свет.       В одной из кабинок послышалось мирное журчание струи. Гарри остановился, прислушался, потом быстро огляделся. В углу, рядом с ведром и старым деревянным ящиком, стояла покосившаяся швабра.       Он подошёл, поднял её и, не торопясь, подпер ею дверь, чтобы никто не смог войти снаружи. Дерево тихо заскрипело, когда он вклинил черенок под ручку. Затем Гарри подошёл к одной из трёх раковин, пустил воду и принялся неторопливо мыть руки, насвистывая короткий неразборчивый мотив. Звук воды разбивался о кафель, отдаваясь гулким эхом в тесном помещении.       Наконец щёлкнул замок, дверь скрипнула — и Лонгботтом вышел, застёгивая ширинку. Завидев Гарри, он на секунду застыл, побледнел и непроизвольно втянул голову в плечи, словно ждал окрика.       Гарри, не оборачиваясь, продолжал мыть руки, потом поднял глаза и посмотрел на него через зеркало.       — Привет, — сказал он дружелюбно и чуть улыбнулся.       — Приват... э-э... привет... то есть...— пробормотал Лонгботтом, неловко кивая.       Помявшись он включил соседний кран и принялся мыть руки, стараясь не встречаться с Гарри взглядом. Гарри неторопливо мылся, глядя, как вода стекает по пальцам, и прикидывал, с чего бы начать. Давить сразу и применять силу не хотелось. Лонгботтом был парнем безобидным, вечно растерянным, с глазами как у потерявшегося щенка.       — Хороший урок у Снейпа был сегодня… познавательный… — пробормотал Невилл, косясь на Гарри, будто проверяя, можно ли говорить дальше. — Инферналы, конечно, интересные существа… хотя не такие интересные, как мандрагоры, конечно… да… занятные, в общем.       Гарри молча посмотрел на него. У Невилла была эта особенность: когда он нервничал, то начинал нести околесицу, будто надеялся заговорить сам себя или сбить собеседника с толку.       — Ну да… — медленно произнёс Гарри, — слушай, а какое заклинание ты вчера применял?       Невилл вздрогнул и уронил мыло.       — Какое… заклинание? — повторил он, заикаясь. — Я… не понимаю, о чём ты…       — Заклинание, — с нажимом произнес Гарри. — То самое, которое тебя сделало невидимым. Отличная штука, на самом деле. Только у тебя почему-то ноги остались видимыми.       Невилл молчал. Он стоял бледный и косился на дверь, будто собирался броситься бежать. Гарри сделал шаг к нему и положил ему руку за плечо.       — Не придуривайся, — холодно сказал он. — Я точно знаю, что ты вчера вечером бродил по коридорам. Что ты делал на четвертом этаже?       — На… на четвёртом? — переспросил Лонгботтом и побледнел. — Не был я на четвертом!       Он попытался мягко стряхнуть руку и пройти мимо него, но Гарри преградил дорогу, поставив ногу вперёд и чуть наклонившись вперёд.       — Был, — жёстко сказал Гарри. — Ты подглядывал за мной и Гермионой.       Невилл замер, потом резко отвёл взгляд. Его уши покраснели, руки судорожно дёрнулись, будто он не знал, куда их деть.       — Н-неправда, не подглядывал… — пробормотал он. — Я ничего не видел… ничего…       Он снова попробовал суетливо проскользнуть к двери, но Гарри внезапно обхватил его шею рукой и сжал в изгибе локтя.       — Ну ладно, — выдохнул он тихо. — Я ведь хотел с тобой хотел по-хорошему!       — Пусти… — промычал Лонгботтом, захрипев, тщетно пытаясь вывернуться. Его пальцы вцепились в руку Гарри, но хватка лишь усилилась.       — Ещё раз, — прорычал Гарри ему в самое ухо, — зачем ты попёрся на четвёртый этаж?!       — Я не хотел… подглядывать! — задыхаясь, выдавил Невилл. — Я… я видел, как ты ушёл вчера… и просто пошёл проверить…       — Проверить? — Гарри не ослаблял хватку. — Что ты мог там проверить? Тебе какое дело, куда я хожу?!       — Я думал… — Невилл судорожно глотнул воздух, слова вырывались хрипло, обрывисто, — думал, что ты замышляешь что-то! С Тем-Кто… кого… нельзя… ты связан…       Гарри от удивления слегка ослабил хватку.       — Что ты сейчас сказал? — переспросил он, глядя прямо в лицо Невиллу. — Я связан? С Тем-Кого-Нельзя-Называть? С Волан-де-Мортом?!       Гарри отпустил Лонгботтома, и тот, тяжело дыша, отшатнулся, держась за горло.       — Я… я не знал! — задыхаясь, выдавил он. — Просто… ты всё время пропадаешь где-то, ведёшь себя странно, ни с кем не водишься… я подумал… вдруг… вдруг ты на его стороне… Тебя ведь никто не знает, вот я и решил посмотреть, куда ты уходишь...       Гарри замер, хмуро глядя на него.       — Погоди-ка, давай уточним, — сказал он, чуть прищурившись. — Ты вчера за мной следил, потому что думал, что я связан с Волан-Де-Мортом? Так?!       Невилл опасливо взглянул на него и кивнул.       — Ну-у... да... я так думал, — пробормотал он, словно извиняясь за свои подозрения. — Вообще-то, раньше в Хогвартс уже проникали сторонники Того-Кого-Нельзя-Называть. Откуда мне... ну, нам знать? Ты иногда такой странный, ведёшь себя непонятно. И со Снейпом на уроках у тебя тоже как-то необычно. Он тебя ненавидит так, будто давно знает... знает, кто ты на самом деле.       Гарри смотрел на Невилла и молчал. Хотелось одновременно засмеяться и выругаться. Он ожидал любых объяснений — каких угодно. Что Лонгботтом скажет, будто ему просто нравится шпионить за людьми. Что он тайный помощник Филча, охотящийся за нарушителями комендантского часа. Или хотя бы признается, что просто заблудился. Но не этого. Не того, что Невилл играет в защитника. Лонгботтом, оказывается, не просто шпионит — он проявляет бдительность. Стоит на страже школы, чёрт возьми!       — Прекрасно, — буркнул Гарри. — Ты, значит, решил поиграть в Бэтмена, да?       Лонгботтом неловко потоптался, переминаясь с ноги на ногу, и тихо произнёс:       — Я не знаю, кто такой Бэтмен. Я просто... делаю то, что могу. Сейчас ведь тёмные времена, Гарри. Знаешь, Дамблдор как-то сказал, что если каждый сделает хоть что-то, то в результате получится не так уж и мало...       Гарри покачал головой, коротко, раздражённо.       — Плевать мне, что сказал Дамблдор. — Голос его прозвучал глухо, но твёрдо. — Ты мне вот что скажи...       Он сделал шаг вперёд. Невилл отступил. Гарри прищурился, в глазах вспыхнул холодный блеск.       — Что ты вчера видел в том пустом классе?       Лонгботтом залился краской.       — Я... ничего, — пробормотал он. — Я видел только, как ты и Грей... Гермиона... были вместе. Я не хотел, просто оказался рядом. Я и не видел почти ничего!       — Почти? — Гарри недобро сощурился. — Это как — “почти”? Ты ведь следил за мной, от самой гостиной Гриффиндора. Значит, торчал с самого начала в том классе. Стоял и смотрел. Так ведь?!       Невилл обречённо вздохнул, плечи опустились.       — Так, — понуро признался он. — Я же не знал, зачем вы туда пришли. А потом я не мог уйти. Не хотел шуметь, боялся, что ты услышишь.       — Не хотел шуметь, — медленно повторил Гарри, будто пробуя слова на вкус. — Зато глаз отвести не мог, да?       Невилл резко вскинул голову.       — Я не смотрел! — выпалил он. — Я же сказал, я не хотел! Всё получилось случайно!       Гарри молчал добрых секунд десять, прикидывая, что теперь делать с этим любителем случайно оказываться там, куда его не звали. Пугать его не нужно — он и так уже испугался. Говорить, чтобы молчал? Это лишнее. Он и сам понимает, что язык лучше держать за зубами, если не хочешь эти зубы потерять. Но лучше все-таки сделать ему внушение. На всякий случай.       — Не смотрел, говоришь? — Гарри криво усмехнулся, в голосе его прозвучала злая насмешка. — Конечно, конечно, верю охотно. Наверняка ты отвернулся и даже уши прикрыл, чтобы не слышать ничего, да?       При этих словах Гарри снова положил руку ему на плечо, обвил шею Невилла локтем, притянул к себе, чуть сжав.       — Да не смотрел я! — выкрикнул Невилл, голос сорвался, выдав нотки истерики. — Не смотрел, ясно тебе?! Что ты ещё хочешь?!       — Ничего, — жёстко сказал Гарри, — Ты же сам всё понимаешь, да? Ты ведь не дурак, Невилл. Просто не трепись никому о том, что видел. Ни преподавателям, ни нашим соседям по спальне. Дамблдору тоже не нужно. Договорились?       — Д-да, — выдохнул Лонгботтом.       Гарри отпустил его. Невилл отшагнул назад, весь потный и бледный. Смотрел на него исподлобья. Они помолчали. Гарри теперь стоял спокойно. Он убрал с лица угрюмость и изобразил вместо этого обычное, почти извиняющееся выражение лица.       — Ну ладно. — Он глубоко вздохнул и произнёс уже мягче: — Ты меня извини, Невилл. Я погорячился слегка. Но и ты тоже пойми. Случайно ты там оказался или нет — неважно. Ты всё-таки увидел нас с Гермионой. А она — моя девушка. Мы просто хотели побыть вдвоем. То, что мы делали, — это ведь очень личное дело, правда?       Лонгботтом растерялся от такого внезапного перехода к миролюбию. Он открыл рот, но так и не нашёл, что сказать — слова будто застряли где-то в горле. Только смотрел на Гарри, не веря, что ещё минуту назад тот готов был его придушить, а теперь говорил почти по-доброму. Гарри улыбнулся — спокойно, даже по-дружески — и протянул руку для пожатия.       — Ну что, мир?       Невилл замер, не сразу решившись. Пальцы его дёрнулись, будто от внутренней борьбы — пожать руку или бежать как можно дальше. В воздухе всё ещё чувствовалось то самое невидимое давление, холодок страха, и Гарри, кажется, прекрасно это понимал. Он нерешительно протянул руку в ответ.       — Мир, — выдавил из себя Невилл.       — Вот и хорошо, — сказал Гарри всё тем же мягким голосом, пожимая руку. — Ты, на самом деле, молодец, — спокойно сказал Гарри, уважительно качнув головой. — Здорово придумал с этими чарами невидимости. Я даже и не знал, что такие бывают. С ногами, правда, ерунда какая-то вышла.       Невилл моргнул растерянно.       — Ногами? — выдавил он, не веря своим ушам.       — Ну да, — кивнул Гарри. — Вчера, когда я за тобой гнался, то увидел твои ноги. Наверное, чары сбились, которые ты наложил. Что это за заклинание, кстати?       Невилл заморгал, губы дрогнули.       — Я… э-э… я не накладывал никаких чар, — пробормотал он смущённо. — Это вообще не заклинание было. Это мантия-невидимка. Просто в ней неудобно быстро ходить. Можно споткнуться. Поэтому я подбираю край мантии… и из-за этого видно ноги.       Гарри чуть прищурился.       — Мантия-невидимка? — переспросил он с показным интересом. — Круто! Может, покажешь?       — Ну-у-у… — неуверенно протянул Невилл. — Покажу. Только не сейчас. У меня её нет с собой.       — Понятное дело, — усмехнулся Гарри и подмигнул. — Такую ценность надо прятать! А вообще, где можно такую мантию достать? Я бы себе прикупил.       Невилл вздохнул.       — Именно такую — нигде, — сказал он и, помедлив, продолжил: — Вообще-то, обычные мантии-невидимки не редкость. Но они недолговечны. Чары на них со временем спадают, ткань теряет свойства, и в итоге остаётся просто старый плащ.       — Ага, — кивнул Гарри, глядя на него испытующе. — То есть твоя — не обычная, раз она всё ещё работает, да?       — Нет, необычная! — воодушевлённо ответил Лонгботтом. Он оживился, словно позабыв, что минуту назад его чуть не придушили. Он, казалось, был рад похвастаться хоть чем-нибудь, ведь ему нечасто выпадала такая возможность. — Это на самом деле очень старая вещь и очень редкая, — продолжил он. — Мне её Дамблдор подарил на первом курсе! Он тогда ещё сказал, что мантия принадлежала одному его другу, который умер. Но самому Дамблдору эта мантия была не нужна. Он сказал, что и без мантии знает, как стать невидимым.       Гарри кивнул и снова улыбнулся, стараясь ничем не выдать свои мысли. Как вообще Лонгботтом умудряется выживать с охотящимся на него Волан-де-Мортом за спиной, будучи таким дурачком? Стоило его чуть припугнуть, потом извиниться, сказать пару добрых слов, и все — он растаял, как снег в июле! Готов выкладывать такие подробности, которые стоило бы держать в секрете.       Зачем Дамблдор подарил Лонгботтому редкую и дорогую мантию-невидимку? Чтобы тот о ней болтал со всеми, кто спросит? А если Гарри попросит ее одолжить, то он, наверно, даст не моргнув глазом...       Ну да ладно. Чёрт с ней, с этой мантией, есть кое-что поважнее. Лонгботтом жил у Дамблдора под крылышком и наверняка много знал о директоре Хогвартса. А если Гарри действительно придётся иметь дело с директором Хогвартса, тогда лучше подготовиться. Стоит самому узнать о Дамблдоре побольше, не из слухов и не из его красивых речей, а изнутри. А для этого Лонгботтом ему пригодится. Гарри взглянул на часы. Был уже час дня.       — Ладно, — сказал он вздыхая, будто они уже обговорили все, что хотели. — Что-то мы с тобой засиделись в этом туалете.       Он хлопнул Лонгботтома по плечу — не сильно, но так, что тот вздрогнул.       — Пойдём на обед, а то всё самое вкусное без нас сожрут.

***

      Несколько дней спустя.       Урок трансфигурации подходил к концу. На партах стояли куски камня, кубки, шкатулки — то, что в ходе занятия должно было сменить форму и вернуться обратно. Профессор МакГонагалл обошла ряд за рядом, внимательно следя за результатами работы, и остановилась у кафедры, слегка постукивая концом палочки по ладони.       — На этом всё, — произнесла она, окинув класс своим привычным холодно-внимательным взглядом. — Домашнее задание: сочинение на тему «Обратимость живой трансфигурации и её магические ограничения». Объём — два фута пергамента. Сдать в понедельник.       МакГонагалл постучала палочкой по столу.       — А теперь минуту внимания, — сказала она строго. — Министерство магии уведомило, что сегодня в три часа дня в Хогвартсе состоится собеседование с представителями их департаментов. Речь идёт о программах возможного будущего трудоустройства и стажировках для учащихся шестых и седьмых курсов.       Класс тут же слегка зашумел — кто-то перегнулся через парту, шепча что-то соседу, кто-то приподнял брови, переглядываясь с друзьями. В воздухе повисло нетерпеливое гудение, в котором смешались удивление, любопытство и лёгкое раздражение. МакГонагалл, однако, не позволила этой волне нарасти. Она чуть приподняла подбородок и повысила голос — не крича, но так, что мгновенно воцарилась тишина.       — Я прошу вас всех отнестись к этому мероприятию максимально ответственно, — сказала она отчётливо, глядя поверх очков на весь класс. — Присутствие обязательно для всех. Приведите себя в порядок, вспомните о хороших манерах и не забывайте, что вы представляете не только себя, но и весь Хогвартс. Надеюсь, что вы не заставите руководство школы краснеть перед министерскими сотрудниками!       Послышались сдержанные смешки, кто-то фыркнул, пряча улыбку в рукав. Возник лёгкий ропот, похожий на шелест листвы. МакГонагалл выждала пару секунд, не перебивая, и в этот момент с задней парты поднял голову Эрни Макмиллан.       — Простите, профессор, — произнёс он вежливо, но с заметным любопытством. — Просто... странно. Обычно на такие собеседования ходят только семикурсники. И проводят их ближе к лету, а не в начале семестра.       Несколько человек согласно закивали, и класс снова зашумел, обмениваясь короткими фразами. МакГонагалл поджала губы и посмотрела на Эрни поверх очков, выдержав короткую паузу, прежде чем ответить.       — Мне неизвестны подробности, мистер Макмиллан, — ответила МакГонагалл сухо, но без раздражения. — Нас, как и вас, уведомили совершенно неожиданно. Директора поставили в известность буквально вчера вечером.       Она поправила очки и продолжила уже более официальным тоном:       — Как нам было сказано, Министерство решило начать ранние консультации с учащимися старших курсов — для так называемого «формирования профессиональной ориентации». Очевидно, они хотят оценить заранее, кто из вас намерен поступить к ним на работу.       Гермиона подняла руку — как всегда, прежде чем заговорить, — и, дождавшись кивка, спросила с живым интересом:       — Профессор, а какие именно департаменты пришлют своих представителей?       — Насколько мне известно, — сказала МакГонагалл, складывая руки на кафедре, — прибудут представители сразу нескольких департаментов. Из Департамента магического правопорядка, отдела магического транспорта, Департамента международного магического сотрудничества и, возможно, из Отдела по контролю за магическими существами.       Когда колокол возвестил об окончании урока, класс мгновенно оживился. Скрипнули стулья, зашуршали пергаменты, кто-то поспешно стал смахивать со стола крошки от перьев, а кто-то уже на ходу обсуждал новость о приезде представителей Министерства. Воздух наполнился гулом голосов, звоном пряжек, шелестом мантии — как всегда бывает в последние секунды перед перерывом.       — Интересно, из Аврората кто-нибудь приедет? — возбуждённо спрашивал Дин Томас.       — Кто его знает! А вот из международного отдела будут наверняка, — отозвался кто-то из-за парты. — Скорее всего, будут спрашивать, кто владеет иностранными языками.       Рон, застёгивая сумку и криво усмехаясь, сказал:       — А из отдела магического спорта там будут? И если будут, то про что станут спрашивать?       — Это вряд ли! — ответил Эрни Макмиллан, повернувшись к Рону. — Насколько я знаю, Министерству сейчас совсем не до магического спорта.       — С чего ты взял?       — Двоюродный брат рассказывал, — ответил Эрни, чуть понизив голос. — У них там сейчас неразбериха. Полный завал по всем направлениям. Нападения, исчезновения, тёмные артефакты всплывают чуть ли не каждый день, а людей ни для чего не хватает.       Гермиона, в отличие от остальных, не спешила уходить. Она задержалась у кафедры и о чём-то спрашивала профессора вполголоса. МакГонагалл отвечала так же тихо, время от времени кивая и постукивая пером по краю стола — знакомым задумчивым жестом.       Гарри, не желая мешать разговору, вышел в коридор. Он прислонился к стене, скрестил руки на груди и стал ждать. Наконец дверь открылась, и Гермиона вышла из класса. В её руках всё ещё был раскрытый пергамент с заметками, а лицо выражало ту самую сосредоточенность, с которой она обычно выходила от МакГонагалл после разговора о чём-то важном. Она быстрым шагом направилась по коридору, явно погружённая в мысли.       Гарри оторвался от стены и догнал её, легко коснувшись руки, а затем привычно обнял за талию. Гермиона вздрогнула — рефлекторно, будто выдернутая из раздумий, — но, увидев его, тут же расслабилась и тихо выдохнула.       — Ну что, — усмехнулся Гарри, чуть склонившись к её уху, — всё выведала про это собеседование?       Гермиона бросила на него взгляд с лёгким упрёком, но без злости.       — Очень смешно, — сказала она сухо. — И нет, я не “выведывала”. Просто задала МакГонагалл несколько уточняющих вопросов.       — И что она ответила? — спросил Гарри.       — Сказала, что сама толком ничего не знает, — ответила Гермиона, чуть нахмурившись. — Всё организовано в спешке, и подробностей почти нет. Только то, что это инициатива Министерства и что они хотят “расширить взаимодействие со школой”. Всё это странно, — сказала Гермиона после короткой паузы, задумчиво глядя перед собой. — Такие мероприятия действительно проводят для семикурсников незадолго до окончания школы. И обычно уведомляют Хогвартс как минимум за пару недель. А тут — всего день. МакГонагалл сказала, что, по её мнению, это связано с кадровым кризисом в Министерстве. Мол, у них сейчас сильный некомплект сотрудников. Но всё равно непонятно, зачем устраивать встречу именно сейчас, в середине осени. Не собираются же они брать студентов, даже не окончивших школу?       — Действительно странно, — сказал Гарри, глядя вперёд. — А почему на собеседование зовут шестикурсников?       — МакГонагалл сказала, что в Министерстве якобы занялись долгосрочным планированием, — произнесла Гермиона, чуть сморщив лоб. — Будто бы решили заранее присматриваться к ученикам, чтобы потом “своевременно предложить карьерные возможности и направления развития”.       — Карьерные возможности, — протянул Гарри, будто пробуя слова на вкус, и скептически усмехнулся. — Ну-ну. А ты уже думаешь об этом?       — Конечно, думаю, — сказала она после короткой паузы. — В конце концов, нам осталось всего два года. Я хочу понять, где могу пригодиться.       — И? — переспросил Гарри, чуть склонив голову. — Уже придумала где?       — Не совсем, — призналась она. — Может быть, я могла бы работать в Отделе магического правопорядка. Или, возможно, в Департаменте по международному сотрудничеству. Я хотела бы делать что-то полезное… что-то, что действительно имеет значение.       Она покосилась на него, чуть прищурившись с интересом.       — Ну а ты? — спросила она. — Ты уже думал, кем будешь после Хогвартса?       — Я? — Гарри криво усмехнулся. — Ну, даже не знаю. Может быть, буду кланяться и открывать двери перед начальством в этом их Министерстве. Или, например, мыть полы — тоже почётная работа, между прочим.       Гермиона фыркнула, но без улыбки.       — Очень смешно, — сказала она, закатывая глаза. — Ты прекрасно понимаешь, что я спрашиваю серьёзно.       — Я почти серьёзен, — сказал Гарри, глядя перед собой. — Я по-прежнему тот, кто пропустил пять лет обучения. Если даже через два года у меня и будет аттестат... ну, или что там выдают по окончании Хогвартса, — он усмехнулся краем губ, — то, сама понимаешь, блестящим он не будет.       Гермиона нахмурилась, но не сразу ответила.       — Да, ты многое пропустил, — признала она, — но это не значит, что ты не сможешь догнать. Ты же не из тех, кто бросает на полпути.       — Нет не из тех, — ответил он после короткой паузы. — Я, конечно, постараюсь, но, знаешь, Гермиона... жизнь меня научила не строить больших планов и не мечтать о многом. Тогда не будет разочарований. Я не хочу загадывать наперед.       Гермиона, смущённая его откровенностью, молчала, не зная, что сказать. Она смотрела прямо перед собой, и Гарри видел, как у неё чуть дрогнули губы, будто она собиралась возразить — но передумала. Он взглянул на неё и улыбнулся:       — Однако на вечер у меня планы всё-таки есть.       — Ну ещё бы! — фыркнула Гермиона, мгновенно вернув себе привычную строгость. — И, конечно же, эти планы включают в себя шастание по коридорам во время комендантского часа?       Гарри остановился и, прежде чем она успела пройти мимо, мягко притянул её к себе за талию. В его движении не было ни дерзости, ни спешки — просто спокойная уверенность, привычная, почти домашняя. Он смотрел на неё с тем самым упрямым блеском в глазах, который всегда означал: спорить бесполезно.       — Не совсем по коридорам, — сказал он. — Я тут подумал, что мы с тобой совсем забыли про Выручай-комнату. А это неправильно. Нужно её осмотреть получше, понять, на что она годится, изучить. Поможешь мне?       — Ну… если только в академических целях, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но в уголках губ уже дрогнула улыбка.       — Само собой, — сказал Гарри с самым серьёзным видом, хотя глаза его блеснули.       Они поцеловались — и всё вокруг словно исчезло. Коридор, приглушённый свет из высоких окон, далёкие голоса учеников — всё растворилось, оставив только это мгновение. Ни тревоги, ни разговоров, ни мыслей о предстоящем собрании, о Министерстве, о войне — ничего. Лишь её тёплое дыхание и тихое биение сердца, ощущаемое где-то совсем рядом.       Из забытья пришлось вынырнуть, когда рядом кто-то громко фыркнул. Звук прозвучал неожиданно — резкий, почти возмущённый — и мгновенно разрушил ту тишину, в которой только что существовали они вдвоём.       Гермиона отпрянула первой, всё ещё не успев понять, что происходит, а Гарри резко повернул голову. У поворота к лестнице стояла Пэнси Паркинсон — в идеально выглаженной форме, с книгой под мышкой и выражением лица, в котором смешались изумление, презрение и нескрываемое удовольствие от увиденного.       — Ну и ну, — протянула она с холодной усмешкой. — Недоучка и мисс школьные правила. Как трогательно.       Гермиона стояла красная, словно кровь прилила к лицу мгновенно, и не произнесла ни слова. Казалось, она попросту оцепенела — то ли от стыда, то ли от внезапности происходящего. Гарри видел, как она сжала пальцы в кулак, но взгляд всё ещё не могла отвести.       Паркинсон тем временем прищурилась, губы её изогнулись в насмешливой ухмылке.       — Неужто кто-то на тебя позарился, Грейнджер? — протянула она ядовито, делая шаг ближе. — Ну конечно… тебе ведь надо хоть с кем-то набираться опыта, а то так и останешься монахиней без монастыря!       Гарри взглянул на Гермиону и, не отводя глаз от Паркинсон, сказал хмуро:       — Можешь её заткнуть? Я бы и сам попробовал, но тогда её куски разлетятся по всему коридору.       — О, как страшно! — фальшиво воскликнула Пэнси, театрально прижимая ладонь к груди. — Недоучка мне угрожает! Смотри, Поттер, не хватайся за палочку не с того конца — а то ещё сам разлети...       Что именно заставило слизеринку замолчать на полуслове, Гарри понял лишь спустя секунду. То ли сработал стресс, то ли сказалось его присутствие, но Гермиона действовала молниеносно. Она вскинула палочку — движение было быстрым, словно она его тренировала годами, но до сих пор пока не решалась сделать в реальной ситуации. Короткая вспышка невербального заклинания — и вот Паркинсон, шевеля губами, беззвучно открывает и закрывает рот, словно рыба на берегу.       — Мне, Паркинсон, по крайней мере, есть с кем набираться опыта, — дрожащим голосом произнесла Гермиона, — в отличие от тебя. К твоей бульдожьей роже даже Малфой не рискует прикасаться.       Гермиона убрала палочку, быстро спрятала её в рукав мантии и, не глядя на Пэнси, пробормотала сквозь сжатые зубы:       — Пойдём отсюда!       Не дожидаясь Гарри, она резко развернулась и зашагала прочь, шаги её гулко отдавались под каменными сводами. Гарри проводил её взглядом, потом медленно повернулся обратно.       Пэнси стояла у стены, пунцовая от злости, всё ещё беззвучно открывая рот, будто надеялась, что голос вот-вот вернётся. Но палочку она так и не достала — только метала в него беспомощные взгляды, полные ярости. Наверно, просто не умела колдовать невербально. Гарри хмыкнул и пошел догонять Гермиону.       Догнав её, Гарри молча пошёл рядом, изредка бросая на Гермиону любопытные взгляды. Она шла словно по инерции, глядя прямо перед собой невидящим взглядом. На щеках всё ещё оставался лёгкий румянец, а губы были плотно сжаты — признак того, что она внутренне всё ещё не успокоилась.       — Что ты с ней сделала? — наконец спросил Гарри, нарушив тишину.       — Что? — рассеянно переспросила Гермиона, будто только сейчас вспомнила, что он рядом.       Он усмехнулся.       — Паркинсон. Она же не могла издать ни звука. Что это за заклинание?       Гермиона моргнула, чуть тряхнув головой, как будто стряхивая остатки напряжения.       — Силенцио, — тихо сказала Гермиона. — Заклятие немоты. Его проходят на пятом курсе…       — Отличная штука, — оценил Гарри. — Почему ты до сих пор меня не научила этому?       — Не научила? Не знаю… — Гермиона произнесла это задумчиво, словно мыслями была где-то в другом месте. — Гарри… Паркинсон нас видела. И я её прокляла!       — Ага, — поддакнул он с невозмутимой серьёзностью. — Я бы дал Гриффиндору десять баллов, если бы мог.       — Гарри! — Гермиона зашипела на него, глаза её округлились, голос чуть сорвался на шёпот. — Это не смешно! Она теперь пожалуется Снейпу, и… и она всем теперь растреплет о нас!       — Мы переживем это как-нибудь, — сказал он спокойно.       Гермиона тяжело вздохнула, но промолчала.       — У нас травология, между прочим, — заметил Гарри, бросив взгляд на часы. — Пойдём, а то опоздаем.       На травологии беспокойство Гермионы усилилось, поскольку Паркинсон на урок не явилась, также как на два следующих — зельеварение и Чары. К концу занятий она была уже готова броситься на поиски слизеринки.       Позже, за обедом в Большом зале, Гарри краем уха услышал разговор Парвати Патил и Лаванды Браун. Те, переговариваясь вполголоса, с явным воодушевлением делились последними слухами. Оказалось, что Пэнси Паркинсон застряла в Больничном крыле — мадам Помфри по какой-то причине не может снять с неё заклятие немоты. Лаванда, смеясь, заметила, что лично расцеловала бы того замечательного человека, который вырвал язык у этой змеи.       Гарри, слушая этот разговор, едва сдерживался, чтобы не рассмеяться вслух. Он сидел, ухмыляясь во весь рот, и не сводил глаз с Гермионы. Та, наоборот, буквально сгорала от смущения — щёки вспыхнули ярким румянцем, уши покраснели, а взгляд упорно был прикован к тарелке, словно в ней можно было найти спасение от происходящего.       Около двух часов дня в Большом зале началось заметное оживление. Сначала вошли несколько преподавателей, их лица были серьёзны, и по тому, как они переглядывались, стало ясно — что-то готовится. Профессор МакГонагалл, Снейп, Флитвик и даже Хагрид подошли к преподавательскому столу, тихо переговариваясь между собой.       Через пару минут из разных концов зала стали раздаваться указания — ученикам велели покинуть помещение. Кто-то возмущённо бурчал, кто-то недоумённо перешёптывался, но никто не осмелился ослушаться.       Самих гостей из Министерства пока никто не видел. В коридорах ходили слухи, что они прибыли то ли по каминной сети, то ли воспользовались порталом прямо из самого здания Министерства.       К трём часам дня всех студентов шестого и седьмого курсов собрали в коридоре у Большого зала и велели ждать. Толпа старшекурсников заполнила пространство между стенами, гулко отражая каждый голос. Ученики разбились на группки, кто по факультетам, кто по симпатиям, и лениво переговаривались, стараясь скоротать время. Кто-то шутил, что их сейчас выставят в Большом зале как домашних животных на ярмарке в надежде, что их кто-нибудь купит. Кто-то жалел о зря потраченном времени.       Наконец двери Большого зала медленно отворились и на пороге появилась профессор Макгонагалл — с прямой спиной, сдержанным лицом и стопкой пергаментов в руках. Её появление мгновенно притушило гул голосов, и в коридоре воцарилась тишина, напряжённая, как перед экзаменами.       — Делегация из Министерства уже прибыла, — чётко произнесла она, не тратя времени на предисловия. — Проходить будете по одному, в алфавитном порядке. Просьба соблюдать порядок и не создавать лишнего шума.       Раздался дружный стон, ворчание и приглушённые возгласы недовольства. Было ясно, что это может занять весь остаток дня. В коридоре, по самым скромным подсчётам, собралось больше пятидесяти человек, и перспектива простаивать здесь часами явно не вдохновляла никого.       Гарри машинально перебрал в уме алфавит и с облегчением понял, что ему, по крайней мере, повезло больше, чем многим другим. Его имя ставило его ближе к началу списка, хоть и не в первой десятке. Примерно там же, где и Гермиона. Это значило, что ждать придётся, но не до самого вечера.       Гарри огляделся и вскоре отыскал Гермиону — та стояла чуть поодаль и что-то оживлённо обсуждала со старостами школы. Он наблюдал за ней с лёгкой улыбкой, но долго смотреть не стал. Отступил к стене, облокотился плечом, скрестил руки на груди и прикрыл глаза.       Очередь двигалась на удивление быстро. Раз за разом дверь открывалась и закрывалась, впуская новых студентов и выпуская тех, кто выглядел либо равнодушным, либо откровенно растерянным. Гарри почти успел задремать, пока рядом кто-то монотонно шептал о "будущем в Отделе международного магического сотрудничества", когда вдруг услышал:       — Гарри Поттер, — громко и отчётливо произнесла МакГонагалл от входа в зал.       Он распрямился, оттолкнулся от стены и направился вперёд. Внутри Зала всё выглядело так, словно его подготовили к сдаче экзамена, но с налётом официальной важности. Посреди просторного помещения стояло пять отдельных столов, расставленных на одинаковом расстоянии друг от друга. За ними восседали чиновники, с ленивым и важным видом беседовавшие о чем-то с сидящими напротив них студентами.       Гарри задержался у входа лишь на миг, оценивая обстановку. Один из столов оказался свободным. Он уверенно направился туда, молча опустился на стул. За столом сидел мужчина неопределённого возраста, коротко стриженный и плохо выбритый. Всем своим видом он излучал раздражение и скуку человека, которого заставляют выполнять бесполезную и никому не нужную работу. На столе перед ним стояла простая деревянная табличка с надписью "Уильям Праудфут — Департамент магического правопорядка".       Праудфут сосредоточенно писал что-то в своём пергаменте, тяжело вздыхал, изредка морщился, словно испытывал раздражение от самого факта присутствия здесь. Гарри он даже не удостоил взглядом — словно напротив был не человек, а пустой стул. Гарри решил напомнить о себе и громко прочистил горло.       Праудфут остановил перо, поднял на него взгляд из-под нахмуренных бровей — тяжёлый, испытующий, будто Гарри уже успел его разочаровать.       — Имя и фамилия? — буркнул он глухо.       — Гарри Поттер.       Чиновник тяжело вздохнул и начал нехотя перебирать стопку пергаментов, что-то бормоча под нос. Выудив из стопки нужный листок, который, видимо, содержал сведения о Гарри, он пробежался по нему глазами.       — Угу, угу... — бормотал Праудфут, водя пальцем по строкам. — Поттер... сирота, рос в магловском приюте... хм... поступил в Хогвартс только в этом году...       Он покачал головой, потом отложил свиток в сторону и бросил на Гарри короткий взгляд.       — Ты, стало быть, не знал о волшебном мире до пятнадцати лет? — в его глазах мелькнула заинтересованность. — Тяжело, наверно, дается учеба?       — Терпимо, — Гарри пожал плечами.       — Терпимо, говоришь?       Праудфут некоторое время смотрел на него оценивающим взглядом. Затем сунул руку в карман и достал какое-то непонятное устройство с кнопками, напоминавшее чем-то магловский кассетный плеер. Положил на стол и нажал одну из кнопок. Раздался тихий щелчок, и зажглась зеленая лампочка. После чего он снова уставился на Гарри с любопытством.       — Ну ладно. А скажи-ка вот что... — произнес он, задумчиво разглядывая Гарри. — Ты проявлял магические способности до того, как узнал о том, что ты волшебник?       Гарри напрягся. Вопрос прозвучал обыденно, почти скучающе, но что-то в интонации Праудфута заставило его насторожиться. А ведь Дамблдор задавал ему точно такой же вопрос!       — Проявлял, — коротко ответил Гарри после паузы.       — Ты проявлял их сознательно? — голос его стал настойчивым и заинтересованным. Вся лень и скука слетели с него, как сброшенный плащ. — Ты научился ими в какой то мере управлять, верно?       Гарри помолчал, раздумывая, что ответить. Пожалуй, врать нет особого смысла.       — Да, — сказал Гарри, пожав плечами. — Да, я делал это сознательно. Хотя тогда я не знал, что это такое.       Он снова взглянул на странный прибор с кнопками, лежащий на столе.       — Что это за штука? — спросил Гарри, кивнув на прибор. — Запись разговора?       Праудфут проследил за его взглядом, потом усмехнулся — коротко, без веселья.       — Можно и так сказать, — ответил он уклончиво. — А почему ты решил учиться в Хогвартсе?       Гарри смотрел на Праудфута, раздумывая над ответом. Вопрос прозвучал обыденно, но что-то в нём настораживало — слишком личное, слишком конкретное для рядового собеседования о будущей карьере.       — Потому что узнал, что я волшебник, — ответил он наконец, стараясь говорить ровно. — И что мои родители учились здесь.       — А-а, родители... — Праудфут снова взглянул в свой пергамент. — Джеймс и Лили Поттер. Погибли в восемьдесят первом. От рук Сам-Знаешь-Кого.       Он произнёс это без особых эмоций, будто зачитывал список покупок.       — Да, — коротко сказал Гарри.       — И ты решил пойти по их стопам? Благородно. — В голосе Праудфута послышалась насмешка. — Хотя обычно дети погибших стараются держаться подальше от опасностей.       Праудфут кивнул, продолжая изучать пергамент перед собой.       — А что ты вообще знаешь о своих родителях? — спросил он, не поднимая глаз.       Гарри напрягся ещё сильнее. Вопрос был слишком личным для собеседования о трудоустройстве.       — Я что-то вас не понимаю, — раздражённо сказал он. — Это собеседование или допрос? Вы разве не должны меня спрашивать, кем я хочу стать или какое у меня хобби?       Праудфут взглянул на него и усмехнулся.       — А кстати, кем ты хочешь стать?       — Не знаю, — ответил Гарри после паузы. — Мне ещё два года учиться. Рано думать об этом.       — Ошибаешься, Поттер, — сухо сказал Праудфут. — Думать ты должен уже сейчас. Если только родители не оставили тебе целое состояние, благодаря которому после Хогвартса ты сможешь бездельничать, валяясь на диване. Но даже если и оставили, то оно рано или поздно закончится. Что ты будешь делать тогда?       — Может, вы мне посоветуете? — резко ответил Гарри. — По-моему, вы именно для этого пришли!       Праудфут усмехнулся — на этот раз с явным одобрением.       — Вот это уже лучше, — сказал он. — Наконец-то ты начал соображать. Да, Поттер, я здесь именно для этого. Чтобы помочь тебе сориентироваться. Но сориентироваться мало, знаешь ли. С ориентацией помогают всем выпускникам Хогвартса. У других твоих сверстников есть родители, родственники, старшие братья и сёстры, дяди и тётки. Сориентироваться мало.       Он сделал паузу, пристально глядя на Гарри.       — Одинокому молодому человеку вроде тебя нужна поддержка. Понимаешь, о чём я говорю?       — Связи, — буркнул Гарри. — Влиятельные знакомые.       — Именно, — чиновник удовлетворённо кивнул. — Ты молодец, быстро соображаешь. Связи. Влиятельные знакомые. Друзья, которые замолвят за тебя словечко. Скажи, Поттер, они у тебя есть?       Гарри молчал, не зная, что ответить. Праудфут, видя его замешательство, усмехнулся.       — Видишь ли, — продолжал Праудфут, постукивая пальцем по столу, — если знакомств и связей нет, то их можно приобрести.       Гарри молчал.       — Связи не появляются из воздуха, — пояснил Праудфут. — Их нужно зарабатывать. Скажем... оказывая некоторые услуги влиятельным людям. Или, к примеру, оказывая услугу самому Министерству магии.       Он выразительно посмотрел на Гарри, давая словам осесть.       — Ты понимаешь, о чём я говорю?       Гарри молчал несколько секунд, обдумывая услышанное, затем спросил:       — Каких услуг вы хотите от меня?       Праудфут усмехнулся, явно довольный тем, что Гарри задал правильный вопрос.       — Вот теперь ты говоришь дельно, — одобрительно кивнул он. — Видишь ли, Поттер, я неспроста завёл с тобой этот разговор. И о твоих родителях я спрашивал не из праздного любопытства.       Он подался вперед, опершись локтями на стол.       — Министерство всегда готово оказать помощь тем, у кого есть свои... особые счёты к Тому-Кого-Нельзя-Называть. Твои родители погибли от его руки. Ты вырос сиротой. Потерял детство, семью, всё, что мог бы иметь. Это тяжёлая ноша.       Гарри молчал, напрягшись.       — Министерство ценит таких людей, — продолжал Праудфут негромко. — Людей с личными мотивами. С желанием восстановить справедливость. И если такой человек готов помочь нам... мы, конечно же, не останемся в долгу.       Гарри вперил в собеседника хмурый взгляд.       — Что конкретно вам нужно?       Праудфут помолчал, глядя на него оценивающе. Затем медленно покачал головой.       — Мы не будем говорить об этом, — сказал он спокойно. — Не здесь и не сейчас. Но я хочу, чтобы ты как следует подумал об этом, Поттер. Подумал о своём будущем. О том, что ты хочешь получить от жизни. И о том, хочешь ли ты отомстить за своих родителей.       Праудфут сунул руку во внутренний карман мантии и достал небольшую визитную карточку. Положил её на стол перед Гарри.       — Если тебя интересует сотрудничество... — произнёс он негромко. — Если хочешь поговорить о том, как помочь Министерству в борьбе с Пожирателями Смерти, — свяжись со мной.       Гарри посмотрел на карточку, не беря её в руки. На ней простыми буквами было написано: Уильям Праудфут Департамент магического правопорядка. И ниже — адрес для совиной почты.       — Просто напиши письмо, — сказал Праудфут. — Когда будешь готов. Если будешь готов. И само собой, помалкивай о нашей беседе.       Он помолчал ещё несколько секунд, глядя на Гарри. Затем протянул руку и нажал кнопку на своём непонятном устройстве, лежащем на столе. Снова раздался тихий щелчок, и зелёная лампочка погасла. Праудфут убрал устройство в карман и сказал скучным, монотонным голосом:       — Что ж, мистер Поттер, я думаю, на этом всё. В случае необходимости мы с вами свяжемся. Вы свободны.       Гарри медленно поднялся со стула. Визитка всё ещё лежала на столе перед ним. Он постоял секунду, затем резко протянул руку и взял её. Сунул в карман, не глядя на Праудфута.       Чиновник проводил его взглядом, на губах играла едва заметная усмешка.       Направляясь к выходу, Гарри обернулся. За одним из столов сидела Гермиона. Напротив неё — какая-то важная и строгая тётка в очках, с туго стянутыми в пучок волосами. Гермиона явно была взволнована: спина прямая, руки аккуратно сложены на коленях, подбородок чуть приподнят — её обычная поза, когда она старается выглядеть уверенной, но на самом деле нервничает.       Выйдя из Большого зала, он огляделся. В коридоре по-прежнему было полно народу. Так называемое собеседование прошла только половина старшекурсников. Гарри решил подождать Гермиону. Он прислонился к стене подальше от основной толпы, скрестив руки на груди. Сунул руку в карман и нащупал визитку. Картон был плотным, качественным.       Он ещё не решил, что с ней делать. Выбросить? Или оставить... на всякий случай? Интересно, меланхолично подумал Гарри, скольким из них они сделали точно такое же предложение? Вряд ли многим. Скорее всего, они заранее разузнали всё о студентах, которые будут на собеседовании. И скорее всего, само собеседование — это предлог для того, чтобы поговорить с нужными людьми с глазу на глаз, не вызывая подозрений. Ясно, что этот Праудфут — коп. Ну, или аврор, как они называются в магическом мире. Вопрос — что ему от него нужно? Чем шестнадцатилетний недоучка может помочь в войне с Волан-де-Мортом? Не собираются же они его выдёргивать из школы и ставить в аврорский строй? Это смешно.       Значит, он нужен Праудфуту здесь, в школе. Зачем? Пожирателей Смерти тут нет. А кто есть тут? Дети Пожирателей Смерти!       Гарри медленно выдохнул.       Малфой. Его отец — Пожиратель Смерти. Люциус Малфой находится в розыске. Сириус упоминал об этом, ругаясь и читая "Пророк". Еще он что-то слышал краем уха про Нотта — кажется, он тоже один из этих... Ещё, возможно, Крэбб и Гойл. Об их отцах Гарри ничего не знал, но они таскались за Драко как псы на поводке, так что, скорее всего, и их папаши тоже служат Волан-де-Морту.       Вот только зачем им Гарри? Почему просто не взять этих сыновей за шкирку и не допросить? Ну, это, пожалуй, понятно. Дамблдор не даст этого сделать. Директору вообще сильно не понравится, если он узнает, что у него в школе шныряют авроры и пытаются втягивать студентов в свои дела.       Дверь Большого зала отворилась, и в коридор вышла Гермиона. Лицо её было озадаченным, брови нахмурены. Она огляделась по сторонам и, заметив Гарри у стены, направилась к нему.       — Как прошло? — спросил он, когда она подошла.       Гермиона вздохнула.       — Странно, — сказала она с раздражением. — У женщины из отдела магического транспорта, с которой я говорила, был такой вид, словно она хотела побыстрее от меня избавиться. Вопросы пустые и формальные — кем я хочу стать, какие предметы мне нравятся, какие оценки... Она вообще не проявила никакого интереса. Записывала что-то в пергамент, даже не глядя на меня.       Она скрестила руки на груди, явно обиженная таким отношением.       — А у тебя как? — спросила Гермиона, внимательно глядя на него. — Что за представитель с тобой беседовал?       Гарри помолчал, раздумывая, стоит ли ей говорить.       — Точно так же, — сказал он равнодушно. — Какой-то чиновник из департамента магического правопорядка. Задавал какие-то дежурные вопросы, записывал что-то в пергамент. Обычная формальность.       — Правда? — в её голосе послышалось сомнение. — Просто у меня сложилось впечатление, что всё это мероприятие... странное какое-то. Будто настоящая цель была совсем в другом.       Они некоторое время стояли молча. Коридор постепенно пустел — большинство прошедших собеседование расходились по своим делам, обсуждая встречи вполголоса.       — Пойдём отсюда, — предложила Гермиона. — Не хочу здесь торчать.       Гарри кивнул, и они направились прочь от Большого зала. Шли молча, каждый погружённый в свои мысли. Визитка в кармане Гарри, казалось, весила целую тонну.

***

      Лондон, площадь Гриммо, 12. Штаб Ордена Феникса. Тем же вечером.              В гостиной старого дома Блэков горели магические светильники, разливая по комнате ровный, чуть голубоватый свет. За окнами быстро темнело — осенний вечер опускался на город. В воздухе стоял запах кофе, на столе дымились чашки. За длинным столом сидело несколько членов Ордена. Дамблдор восседал во главе стола, выслушивая доклад Кингсли Бруствера.       — Есть очень интересные новости из моего департамента, — говорил аврор, откладывая в сторону пергамент с отчётом о вербовке. — Двое авроров — Гавейн Робардс и Уильям Праудфут — были вызваны в канцелярию министра. Для чего именно, мне неизвестно, но по слухам они временно прикомандированы к Скримджеру.       — Напрямую к министру? — переспросил Артур Уизли, нахмурившись.       — Именно, — кивнул Кингсли. — И вот что странно — Пий Толстоватый, который возглавляет весь Департамент магического правопорядка, тоже не в курсе. Я специально поинтересовался. Толстоватый узнал об этом задним числом и, мягко говоря, был не в восторге.       — Любопытно, — Дамблдор заинтересованно посмотрел на Кингсли. — Есть предположения о том, чем они занимаются? Может быть, слухи или догадки?        Кингсли пожал плечами.       — Достоверно ничего не известно. Догадки самые разные. Говорят, что Скримджер намеревается провести какую-то ревизию. Что он опасается утечек информации. Поговаривают, что после убийства Боунс министр больше не доверяет главам департаментов.       — И правильно делает, — прорычал Грюм. — Министерство течёт как дырявое ведро. Робардс и Праудфут — старые приятели Скримджера, ещё по тем временам, когда все трое были аврорами одного ранга. Логично, что в такое время он их приблизил. Скорее всего, он хочет создать независимую оперативную группу. Свою собственную.       — Вопрос в том, — произнес Дамблдор, — что именно они делают? Если это внутреннее расследование, то при чём здесь Хогвартс?       Артур поднял взгляд.       — Хогвартс? — переспросил он.       Дамблдор обвёл взглядом собравшихся.       — Для тех, кто ещё не слышал, — начал он спокойно, — вчера вечером меня совершенно неожиданно известили, что сегодня днём в Хогвартс прибудет делегация из Министерства. Якобы для проведения бесед со студентами шестого и седьмого курсов по профессиональной ориентации и будущему трудоустройству.       — Якобы? — переспросил Артур.       — Именно якобы, — Дамблдор сложил руки перед собой. — Обычно подобные мероприятия планируются заблаговременно, как минимум за две-три недели. Школа получает официальное уведомление, согласовывается расписание, определяется список участвующих департаментов. На этот раз ничего подобного не было. Просто сова от заместителя министра с кратким сообщением: завтра, в три часа дня, обязательное присутствие всех студентов старших курсов.       — Странно, — буркнул Сириус.       — Очень странно, — согласился Дамблдор. — И необычно. Министерство редко проявляет такой интерес к Хогвартсу. А уж тем более к шестикурсникам — их обычно не привлекают к подобным встречам.       Он сделал паузу, задумчиво глядя на свои сплетённые пальцы.       — Поначалу это не вызвало у меня подозрений, — продолжил он спокойно. — При Корнелиусе Фадже Министерство часто изображало бурную деятельность, не несущую никакой реальной пользы. Я предположил, что Скримджер просто решил улучшить свой имидж и показать, что новое руководство заботится о молодёжи и её будущем.              — Но вы передумали? — спросил Ремус. — В свете полученной информации, — Дамблдор посмотрел на Кингсли, — которая заставила меня пересмотреть своё мнение. Если Праудфут — один из людей, лично отобранных Скримджером для какой-то секретной операции, то его присутствие в Хогвартсе вряд ли было случайным.       — Известно, о чём эта делегация говорила со студентами? — поинтересовался Грюм.       — В деталях нет, — вздохнул Дамблдор. — Они провели больше полусотни бесед. Со слов самих студентов, разговоры имели формальный характер. Вопросы об оценках, о том, кто и где в будущем желает работать. Днём у меня ещё не было информации от Кингсли, и я не счёл нужным использовать подслушивающие чары.       — Но зачем это Скримджеру? — Артур Уизли снял очки и протёр их. — Что он ищет в Хогвартсе?       — А что, разве не ясно? — фыркнул Грюм. — Дети Пожирателей Смерти.       Повисла тяжёлая тишина. Все переглянулись.       — Ну конечно, — тихо выдохнул Артур. — В Хогвартсе учатся сыновья многих подозреваемых. Малфой, Нотт, Крэбб, Гойл... Скримджер хочет использовать их как рычаг давления. Или как источник информации.       — Вполне возможно, — кивнул Дамблдор. — Если отец скрывается от Министерства, сын может знать, где его искать. Или хотя бы иметь какую-то информацию, которая поможет в поисках.       Снова воцарилось молчание. Тема использования детей преступников против их собственных отцов была очень скользкой, и однозначного мнения у собравшихся орденцев не было.       Сириус первым нарушил тишину:       — Это на самом деле неплохая идея.       Все головы повернулись к нему. Ремус прищурившись уставился на друга.       — Ты так считаешь?       — Вполне, — Сириус пожал плечами. — Малфой-младший если и не в курсе, где прячется его папаша, то, возможно, знает, как с ним связаться Если кто-то из студентов согласится приглядывать за ними, подслушивать разговоры... Почему бы и нет?       Снова повисло молчание.       — Это дети, — тихо сказал Артур Уизли. — Шестнадцатилетние подростки. Втягивать их в такие дела... Мерлин, да у меня самого сын того же возраста!       — Тебе, Артур, беспокоиться не о чем, — неосторожно бросил Сириус.       Артур повернулся к нему.       — Ты так думаешь? — резко спросил он. — Праудфут подбирается к студентам, среди которых есть мой Рон. Мне есть о чём беспокоиться, Сириус. Потому что я давно работаю в нашем Министерстве и знаю, как оно может с лёгкостью воспользоваться человеком, а после выбросить его!       — Артур, я не то имел в виду...       — Я знаю, что ты имел в виду, — холодно сказал Артур. — Что я должен предупредить Рона, а что будет с остальными студентами — не моё дело...       Разгорающийся спор прервал Дамблдор:       — Довольно, друзья мои.       Голос его прозвучал негромко, но все мгновенно умолкли. Директор Хогвартса окинул собравшихся спокойным взглядом. Он сделал паузу, выбирая слова.              — Артур прав в своих опасениях, — продолжил Дамблдор. — Но я, как директор Хогвартса, также имею свои соображения на этот счёт. Хогвартс — это не просто школа. Это ещё и убежище. Убежище для тех, у кого по тем или иным причинам нет выбора. Для тех, кто родился не в той семье, не в то время. Дети не должны отвечать за преступления своих родителей. Драко Малфой не виноват в том, что его отец — Пожиратель Смерти. Теодор Нотт не выбирал себе отца. И если Министерство начнёт использовать этих детей как инструменты против их собственных семей, тогда мы ничем не будем отличаться от тех, с кем сражаемся.       Грюм отпил из фляги и раздраженно произнёс:              — Может, они и не виноваты в том, что родились в семьях мерзавцев. Но я что-то не слышал, чтобы они жаловались на судьбу.       — Может быть, потому что они сами не знают, что для них лучше, — спокойно ответил Дамблдор.       Он помолчал и продолжил:       — Министр Скримджер может присылать своих авроров в Хогвартс. Может допрашивать учеников в установленном законом порядке. За пределами Хогвартса он может вербовать кого угодно и вести розыск преступников, как ему вздумается. Но пока я остаюсь директором этой школы... никто не будет превращать моих студентов в шпионов и информаторов без полного понимания ими последствий. И уж точно никто не будет использовать детей как инструменты давления на их родителей.       — Значит, вы хотите помешать Праудфуту? — прямо спросил Сириус.       — Я прослежу за тем, чтобы в Хогвартсе соблюдались правила, — ответил Дамблдор. — И чтобы студенты были защищены. От всех угроз. Включая те, что исходят от нашего собственного Министерства. Далее, — продолжил Дамблдор, — эта проблема не касается непосредственно дел Ордена Феникса, и мы не должны тратить на неё больше времени. С тем, что происходит в Хогвартсе, я сам разберусь. А у Ордена есть другие, не менее важные дела.       Он достал из кармана мантии сложенный пергамент и развернул его на столе.       — В частности, — Дамблдор окинул взглядом собравшихся, — мне нужно обсудить с вами информацию, полученную Северусом три дня назад...       Обсуждение длилось ещё около часа, прежде чем Дамблдор, Грюм и Кингсли покинули дом на Гриммо и Сириус с Ремусом остались вдвоём. Сириус тяжело опустился в кресло у камина, откинув голову на спинку. Ремус молча подошёл к столу, где всё ещё стояли остывшие чашки с кофе, и взмахнул палочкой, убирая посуду.       — Долгий вечер, — пробормотал Сириус, потирая лицо ладонями.              — Ещё какой, — согласился Ремус, устраиваясь в кресле напротив. — Ты совсем Артура разозлил, знаешь ли.       — Знаю, — Сириус виновато усмехнулся. — Не подумал, прежде чем ляпнуть. Просто хотел его успокоить, а вышло наоборот.       — Скоро полнолуние, — мрачно сказал Ремус, глядя в окно на темнеющее небо.       — Через сколько дней? — спросил Сириус.       — Через четыре.       — У тебя есть ещё Волчье зелье?       Ремус кивнул, устраиваясь в кресле напротив.       — Есть. Осталось с прошлого месяца. Я хорошо научился его дозировать и растягивать, так что... — он помолчал, — мне неловко просить Северуса варить котёл каждый месяц.       Сириус фыркнул.       — Ты знаешь, тебе необязательно ходить к Нюниусу на поклон. Я же предлагал тебе покупать это чёртово зелье.       Ремус поморщился, но промолчал. Этот разговор о покупке весьма недешёвого зелья на деньги Сириуса был ему неприятен.        — Гордый, — Сириус грустно усмехнулся и покачал головой. — Ну, как знаешь. Если Нюниус тебя однажды отравит и оставит в волчьей шкуре навсегда, не говори, что я не предупреждал.       — Есть новости от Гарри? — спросил Ремус, желая сменить тему. — Или он по-прежнему не пишет?       Сириус откинулся в кресле и потянулся к бокалу с остатками виски.       — Не пишет, — он покачал головой. — Я тоже ему не пишу, как ты и советовал.       — Пусть остепенится, освоится, привыкнет к новой обстановке, — сказал Ремус. — Ему нужно время. Он провёл четырнадцать лет в магловском мире. Хогвартс, магия, всё это — огромный шок. Не стоит давить на него и навязываться.       — А может, всё-таки стоит написать и предупредить об этом Праудфуте? — сказал Сириус. — Как думаешь, он послушает?       Ремус задумчиво посмотрел на огонь в камине.       — Понятия не имею, — Ремус пожал плечами. — Он парень независимый и привык не слушать никого, кроме самого себя. Кто знает, что у него на уме? Он может решить, что ты лезешь не в своё дело. Или того хуже — заинтересуется именно потому, что ты его предупреждаешь.       Сириус вздохнул.       — Я спрашивал у Минервы. С её слов тоже мало что понятно. Она говорит, что Гарри держится особняком, не заводит друзей, правил не нарушает, неприятностей не ищет, в отличие от нас в школьные годы. Она поручила одной из студенток с ним заниматься и помогать с учёбой, но подробностей не сообщила.       — Кому именно она поручила с ним заниматься? — спросил Ремус.       — Не сказала. Просто упомянула, что одна из старшекурсниц помогает ему нагонять программу. Сказала, что девочка очень способная и ответственная.       — Я припоминаю одну девушку, которая сейчас на шестом курсе, — медленно произнёс Ремус, прищурившись. — Гермиона Грейнджер. Я ведь преподавал в девяносто третьем, она тогда была на третьем курсе.       — Грейнджер? — Сириус приподнял брови. — И какая она?       — Лучшая на своём курсе, — Ремус задумчиво посмотрел на огонь в камине. — Очень старательная. Пожалуй, даже слишком. Она тоже держалась особняком, в стороне от всех. Другие студенты её не любили. Она постоянно поправляла одноклассников, лезла с ответами, даже когда её не спрашивали. Возможно, Минерва надеется, что они найдут общий язык. Двое одиночек — может, им будет легче понять друг друга.       — Что-то я сомневаюсь, — фыркнул Сириус. — Никогда не замечал за МакГонагалл склонности к сводничеству. Скорее всего, больше некому было поручить это.       Сириус встал и прошёлся по гостиной.       — Меня больше интересует, почему Гарри не получил письмо из Хогвартса на своё одиннадцатилетие. Дамблдор, кажется мне, то ли забыл об этом вопросе, то ли просто не желает в этом разбираться.       Ремус нахмурился.              — Ты же знаешь, что Альбус не забывает ничего, — медленно произнёс он. — Если он не поднимает эту тему, значит, у него есть причины.       — Само собой, — сухо сказал Сириус. — У него есть причины всегда и для всего.       Ремус помолчал, затем мрачно произнёс:       — Мы можем вообще никогда не выяснить, кто удалил имя Гарри из школьного регистра. С момента его одиннадцатилетия прошло уже пять лет. Проводить расследование поздно. Расспросы потенциальных свидетелей ничего не дадут, потому что они не помнят подробностей. Улики и свидетельства? А какие конкретно стоит искать свидетельства? Я уже не говорю о том, что имя могли удалить ещё раньше. Например, сразу после смерти Лили и Джеймса.       Сириус обернулся.       — То есть ты предлагаешь просто махнуть на это рукой?       — Я предлагаю быть реалистом, — Ремус тяжело вздохнул. — Сириус, я понимаю, что тебе это не нравится. Мне тоже. Но факт остаётся фактом — след давно остыл. Если кто-то удалил имя Гарри пятнадцать лет назад...       Ремус замолчал, о чём-то задумавшись.       — Что? — нахмурившись, спросил Сириус.        — Гринготтс, — медленно произнёс Ремус. — Я сейчас вспомнил. Когда мы с Гарри его посещали, гоблины обмолвились, что предпринимались попытки получить доступ к хранилищу Поттеров. Тогда я не придал этому значения, посчитал, что гоблины просто вредничают.       Сириус мгновенно выпрямился.       — Попытки получить доступ? — резко переспросил он. — Какие попытки? Когда?       — Они не уточнили, — Ремус нахмурился, пытаясь вспомнить детали. — Просто сказали, что кто-то пытался заявить права на хранилище.       — Заявить права, — медленно повторил Сириус. — Это значит, кто-то пытался представиться законным наследником или опекуном. Например, дальний родственник по отцовской или материнской линии.       — У Джеймса не было таких родственников, — сказал Ремус. — По крайней мере, я о них не знаю. А родственники Лили были маглами.       Сириус замер.       — Не совсем так, — медленно сказал он. — Были. Не знаю, насколько это родство имеет значение в делах о наследстве, но... мать Джеймса, Дорея... в девичестве она была Блэк.       Ремус удивлённо посмотрел на друга.              — Блэк? Твоя родственница?       — Дальняя, — Сириус кивнул. — Тётя моего деда, если не ошибаюсь. Она вышла замуж за Чарльза Поттера ещё до того, как я родился. Семья Блэков её вычеркнула из генеалогического древа за то, что она вышла за предателя крови. — Он криво усмехнулся. — Как и меня потом.       — Погоди, — Ремус наклонился вперёд. — Значит, Джеймс был твоим дальним родственником?       — Формально да, — Сириус пожал плечами. — Но мы никогда об этом не говорили. Я узнал случайно, когда меня выжгли с родового гобелена.       — А это значит, — Ремус подался вперёд, — что чисто формально и Нарцисса Малфой могла претендовать на наследство?       — Именно, — кивнул Сириус. — Ведь она тоже урождённая Блэк. Её мог надоумить претендовать на наследство Люциус. Этот никогда не упустит возможности наложить лапу на то, что ему не принадлежит. А ещё Люциус до возвращения Волан-де-Морта входил в совет попечителей Хогвартса.       — А попечители имеют доступ к школьным записям, — медленно произнёс Ремус. — К архивам. К реестру учеников.       — Именно, — Сириус начал нервно ходить по комнате. — Люциус мог войти в Хогвартс под благовидным предлогом. Никто бы не заподозрил попечителя. Он мог получить доступ к реестру и стереть имя Гарри.       — Но зачем? — Ремус нахмурился. — Какой в этом смысл? Даже если Нарцисса претендовала на наследство, гоблины всё равно бы отказали.       — Может, он не знал, что гоблины откажут, — предположил Сириус. — Может, думал, что если Гарри официально не существует в волшебном мире, не числится учеником Хогвартса, то его легче будет объявить пропавшим без вести. Или мёртвым.       — А если наследника нет... — Ремус побледнел.       — ...то состояние Поттеров переходит к ближайшим родственникам, — закончил Сириус. — К Блэкам. К Нарциссе.       Они посмотрели друг на друга.       — Это всего лишь теория, — осторожно сказал Ремус. — У нас нет доказательств.       — Но она логична, — Сириус сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Очень даже логична. Малфой стирает имя Гарри из регистра, чтобы мальчик исчез из поля зрения. Затем его жена выдвигает претензии на наследство Поттеров.       — Это означает, — мрачно заметил Ремус, — что живой Гарри им совершенно не нужен. Почему тогда они не разыскали и не избавились от него?       Сириус замер.       — Хороший вопрос, — медленно произнёс он. — Если Малфой действительно хотел присвоить наследство, логичнее было бы убить Гарри. Тут можно долго гадать. Может быть, потому что Люциус, хорошенько подумав, понял, что права его жены слишком сомнительны и не стоит пачкать руки убийством. Кроме Нарциссы были и другие Блэки, и он решил, что овчинка не стоит выделки. Кто знает?       Они помолчали, затем Ремус сказал:       — Как, по-твоему, можно проверить эту версию?       — Ну-у... — Сириус задумался. — В принципе, можно поискать объяснения в Гринготтсе. Потребовать у гоблинов рассказать, кто заявлял права на хранилище Поттеров.       — Гоблины не любят делиться такой информацией, — напомнил Ремус. — Для них банковская тайна священна.       — Но Гарри — законный владелец хранилища, — возразил Сириус. — Он имеет право знать, кто пытался получить к нему доступ. А я его крёстный. Могу действовать от его имени.       — Можешь попробовать, — согласился Ремус. — Но будь готов к тому, что они откажут. Или потребуют официального запроса через адвокатов.       — Тогда мы наймём адвокатов, — Сириус сжал кулаки. — Я узнаю правду, Ремус.       Он прошёлся по комнате, затем остановился.       — Хотя, пожалуй, лучше всего будет личное присутствие Гарри в Гринготтсе, — задумчиво произнёс он. — Гоблины не смогут отказать владельцу хранилища, если он сам потребует информацию.       — Но он в Хогвартсе, — напомнил Ремус. — До каникул ещё несколько месяцев.       — Знаю, — Сириус кивнул. — Но я, пожалуй, всё-таки напишу крестнику письмо. Не буду вываливать на него все наши догадки сразу. Просто... спрошу, как дела. Упомяну о том, что хорошо бы встретиться. Поговорить о важных вещах.       — Разумно, — согласился Ремус. — И заодно можешь ненавязчиво предупредить о Праудфуте.       — Именно, — Сириус потянулся и зевнул. — Мерлин, какой длинный день. Голова гудит от всех этих разговоров.              Ремус поднялся с кресла.       — Мне тоже пора, — сказал он. — Завтра рано вставать.       — Останься, если хочешь, — предложил Сириус. — Комнат здесь хватает.       — Спасибо, но нет, — Ремус покачал головой. — У меня дела.       Они прошли к выходу. У двери Ремус обернулся.       — Сириус, будь осторожен с этим письмом. Не пугай парня. Он и так через многое прошёл.       — Постараюсь, — пообещал Сириус. — Просто дам понять, что я рядом. Что он не один.       Ремус кивнул и вышел в ночь. Сириус закрыл дверь и прислонился к ней спиной, глядя на пустую гостиную. Завтра он напишет письмо. Осторожное, ненавязчивое. Но письмо, которое, возможно, даст Гарри понять — у него есть близкие люди, которые его защитят.

***

      Выручай-комната превратилась в бар — настоящий магловский бар. Помещение утопало в лёгком полумраке, слека освещенном неоновыми огнями. Вдоль одной стены тянулась высокая барная стойка из тёмного дерева, отполированная до зеркального блеска. За ней выстроились ряды бутылок — силуэты в полутьме, подсвеченные снизу голубоватым неоном. Высокие барные стулья с кожаными сиденьями выстроились вдоль стойки. У дальней стены, в углу, стоял бильярдный стол — зелёное сукно светилось в полумраке, будто кусочек другого мира. Деревянные борта, аккуратно разложенные шары, кии на стойке рядом. А возле противоположной стены красовался музыкальный автомат — массивный, в стиле пятидесятых годов. Весь в хроме и разноцветных лампочках, он мягко светился, ожидая, когда кто-то подойдёт и выберет песню.       В центре зала располагался небольшой танцпол — квадрат тёмного паркета. Прямо над ним под потолком медленно вращался диско-шар, рассыпая по стенам и полу россыпи мелких световых бликов.       Гермиона медленно прошла внутрь. Воздух здесь был тёплым, пах деревом, кожей диванов и чем-то ещё неуловимым. Это место было таким... непохожим на Хогвартс. Ни камня, ни факелов, ни эха шагов по коридорам. Просто тёплый полумрак, неоновые огни и ощущение, что они находятся где-то далеко — в другом мире.       — Ну как? — улыбаясь, спросил Гарри.       — Это... — она замялась. — Ты уже бывал в таких местах?       — Видел пару раз, — пожал плечами Гарри. — В Лондоне. Заходил иногда. Нравилась атмосфера.       Гермиона подошла ближе, её взгляд упал на бутылки за стойкой — настоящий алкоголь, настоящие этикетки.       — Гарри, — произнесла она, — только не говори мне, что собираешься напиться.       — Вообще-то, не собирался, — усмехнулся он, оглядываясь. — Но, Гермиона, посмотри, как тут уютненько!       Гермиона вздохнула и, взглянув на часы, строго сказала:       — Между прочим, отбой через двадцать минут, Гарри. А я сегодня не на дежурстве, так что...       — Так что сегодня ты свободна и можешь делать что хочешь, — спокойно сказал он.       Она вздохнула и огляделась.       — И что мы тут будем делать?       Гарри пожал плечами, оглядывая бар.       — Не знаю. Можем посидеть, поговорить. Послушать музыку. — Он кивнул на музыкальный автомат. — Или потанцевать. Или сыграть в бильярд.       — Я не умею играть в бильярд, — проворчала Гермиона.       — Я тоже, — Гарри пожал плечами. — Только видел пару раз. Но попробовать можно.       Гарри зашёл за барную стойку и принялся разглядывать бутылки. Сначала он взял высокую бутылку: тёмное стекло, золотая этикетка. Повертел её в руках, разглядывая на свет. Жидкость внутри была янтарного цвета, почти медовая.       — Бифитер, — прочитал он. — Лондонский сухой джин.       Гарри поставил бутылку обратно и взял ещё одну — приземистую, с квадратными гранями, темной жидкостью внутри и голубой этикеткой.       — Джонни Уокер, — произнёс Гарри, прищурившись. — Голубая марка. Что это значит?       — Это виски, — сказала Гермиона. — Шотландский. "Голубая марка" — это градация качества. Самая дорогая, кажется.       Гарри обернулся. Гермиона стояла, облокотившись на стойку бара.       — Ого, — Гарри усмехнулся. — Комната решила не мелочиться! А откуда ты знаешь?       — Читала, — быстро ответила Гермиона, чувствуя, как краснеют щёки. — Где-то упоминалось.       — Ты много чего знаешь об алкоголе для примерной отличницы, — заметил Гарри, ставя бутылку обратно.       — Я просто читаю! — возмутилась она. — Это не значит, что я пью!       Гарри усмехнулся, глядя на неё — коротко, тихо. Огляделся и, увидев полотенце, закинул его себе на плечо. Уперся руками в стойку и, изображая бармена, спросил:       — Итак, мисс, что будете заказывать?       Гермиона фыркнула, не сдержав улыбки.       — Ты выглядишь нелепо.       — Я выгляжу профессионально, — возразил Гарри с серьёзным видом. — Самый лучший бармен в этом заведении.       — Ты единственный бармен в этом заведении.       — Поэтому и лучший, — он усмехнулся. — Я, между прочим, уважаю закон и поэтому не буду наливать несовершеннолетней леди ничего крепче яблочного сока!       Гермиона уставилась на него.       — Серьёзно? Ты притащил меня сюда, создал бар с алкоголем и теперь...       — Шучу, — Гарри рассмеялся, поднимая руки. — Расслабься.       — Ты невыносим, — буркнула Гермиона, но в её голосе слышалось больше веселья, чем раздражения.       Гарри повернулся к бутылкам, разглядывая их с преувеличенно серьёзным видом.       — Ладно, — произнёс он, словно принимая важное решение. — Сделаем что-нибудь... не слишком крепкое. Чтобы ты не свалилась под стол через пять минут.       — Как благородно с твоей стороны, — сухо заметила Гермиона.       Гарри взял виски, потом бутылку с кока-колой, потом апельсиновый сок. Покрутил их в руках.       — Ты хоть представляешь, что делаешь? — с сомнением спросила Гермиона, наблюдая за его манипуляциями.       — Ни малейшего понятия, — честно признался Гарри, открывая шейкер. — Но что сложного тут может быть? Наливаешь, трясёшь, разливаешь.       — Для хороших коктейлей существуют определенные пропорции...       — Пропорции — это для слабаков, — Гарри начал наливать жидкости в шейкер на глаз. — Настоящие бармены действуют интуитивно.       Звук льда, стучащего внутри металлического сосуда, разнёсся по бару. Гарри тряс шейкер с таким энтузиазмом, будто готовил зелье на уроке у Слизнорта.       — Достаточно, — сказала Гермиона через несколько секунд. — Кажется, уже достаточно.       — Ещё чуть-чуть, — Гарри продолжал трясти.       — Гарри!       — Ладно, ладно, — он остановился и поставил шейкер на стойку. Взял два стакана и начал разливать получившуюся смесь.       Жидкость оказалась мутно-оранжевого цвета — не самого аппетитного вида, если честно. Гермиона недоверчиво уставилась на свой стакан. Она тяжело вздохнула.       — Я ведь потом пожалею об этом...       Гарри усмехнулся, подняв свой стакан, и с видом заговорщика сказал:       — Мы гриффиндорцы, таков наш путь. Сделал — пожалел и стойко принял последствия!       Он протянул стакан вперёд, чуть склонив голову в знак вызова.       — Давай вместе. Залпом и до дна. На счёт три.       Гермиона закатила глаза, но всё же взяла стакан. Гарри начал отсчёт, выдерживая пафос:       — Раз… два…       Они переглянулись, и оба, чуть хмыкнув, одновременно договорили:       — Три!       Гарри одним движением поднял стакан и, не морщась, осушил его до дна. Жидкость обожгла горло, но он лишь чуть приподнял брови, будто подтверждая собственные слова. Гермиона, решившись не отставать, сделала глоток — и мгновенно поперхнулась. Её лицо исказилось, глаза расширились, а в следующий миг она, не допив, резко поставила стакан обратно, расплескав остатки по стойке.       — Боже мой… — выдохнула она, хватаясь рукой за грудь и шумно втягивая воздух.       Гарри с нескрываемым интересом наблюдал за ней, склонив голову чуть набок и облокотившись на стойку.              — Ну как? — спросил он с невинным выражением, хотя глаза явно смеялись.       Гермиона всё ещё приходила в себя — глаза слегка слезились, дыхание было сбито. Она прикрыла рот ладонью, словно опасалась, что заговорит раньше, чем восстановит контроль. Несколько секунд молчала, а потом глухо произнесла с отчаянным вздохом:              — Ужасно. Ты ужасный бармен, Гарри!       Гарри рассмеялся, наклонившись вперёд и едва не стукнувшись лбом о стойку. Смех у него был тихий, тёплый, но с той характерной ноткой озорства, которая всегда появлялась, когда он явно собирался поддразнить Гермиону.       — Ну ладно, мисс, — произнёс он, вытирая уголок глаза и вновь глядя на неё с лукавой ухмылкой. — Теперь твой выход.       Гермиона моргнула, недоверчиво уставившись на него.       — Мой что?       — Твоя очередь, — повторил Гарри, пододвигая к ней шейкер. — Ты же умная, образованная. Давай, покажи класс.              Гермиона смерила его взглядом — тем самым, строгим и выразительным, каким староста Гриффиндора осаживала нарушителей правил.              — Ах, вот как, — протянула она, поджимая губы. — Значит, теперь я должна спасать положение, да?       — Именно, — кивнул Гарри, улыбаясь. — Оказалось, что смешивание коктейлей — не мой конёк, так что...       — Так что я должна исправить твою катастрофу, — закончила Гермиона.       Она встала со стула и решительно обогнула барную стойку. Гарри наоборот вышел и устроился на на месте посетителя. Гермиона остановилась перед рядом бутылок, скрестив руки на груди и изучая их с таким же сосредоточенным видом, с каким обычно читала учебники.       — Итак, — пробормотала она себе под нос. — Если я правильно помню из той статьи...       — Какой статьи? — Гарри подался вперёд.       — Одной, — уклончиво ответила Гермиона, взяв бутылку с ромом. — Там были базовые рецепты популярных коктейлей.       — Ты читала статью о коктейлях? — в голосе Гарри звучало откровенное веселье.       — Я много что читаю! — огрызнулась Гермиона, ставя ром и беря ликёр. — И в отличие от некоторых, я действительно запоминаю прочитанное.       Она взяла чистый шейкер, добавила лёд, затем начала отмерять ингредиенты — не на глаз, как Гарри, а с явной попыткой соблюсти хоть какие-то пропорции.       — Это должен быть Май Тай, — объявила она, закрывая шейкер. — Если я всё правильно помню.       Гермиона начала трясти шейкер — аккуратно, методично, совсем не так энергично, как это делал Гарри.       — Достаточно, — сказала она через несколько секунд и начала разливать смесь в два чистых стакана.       Жидкость оказалась золотисто-оранжевого цвета — уже гораздо приятнее на вид, чем предыдущая попытка.       Гермиона взяла один стакан, Гарри — другой.       — Ну что, — сказала она, — попробуем?       Они одновременно сделали глоток. На этот раз Гермиона не поперхнулась. Она медленно проглотила, задумчиво нахмурившись.       — Лучше, — наконец вынесла она вердикт. — Определённо лучше твоего.       Гарри сделал еще глоток и с видом знатока покачал в руках стакан, изображая сомнения.              — Хм-м-м, — протянул он задумчиво, прищурившись. — Интересно. Чувствуется лёгкая нотка апельсина. Послевкусие... цитрусовое. Текстура... влажная.              — Влажная текстура? Серьёзно? — Гермиона фыркнула.       — Абсолютно, — Гарри кивнул с серьёзным видом. — Очень влажный напиток. Прямо-таки мокрый, я бы сказал.       — Ты идиот, — Гермиона покачала головой, но улыбалась.       Гермиона посмотрела на свой стакан — он был ещё наполовину полон. Она медленно сделала ещё один глоток, морщась от непривычного вкуса алкоголя, но уже не поперхнулась. Она хотела сказать что-то еще, но вместо этого просто допила свой стакан. Поставила его на стойку и посмотрела на Гарри.       — Ещё один? — спросил, улыбаясь, он.       — Нет! — быстро ответила она. — Два — это уже... достаточно рискованно. Три — это безответственность.        — Ты права, — с усмешкой сказал Гарри. — Ещё не хватало, чтобы один из нас тащил другого в башню Гриффиндора в отключке!       Гермиона невольно рассмеялась.       — Это была бы катастрофа, — согласилась она. — Меня бы лишили значка старосты на месте.       Гарри, словно вспомнив о чём-то, огляделся и, увидев музыкальный автомат, сказал с загадочным видом:       — Может, разомнёмся?              — Разомнёмся? Что ты имеешь в виду?       Гарри кивнул в сторону танцпола, где медленно вращался диско-шар, рассыпая блики по полу. Не дожидаясь ответа, он встал и направился к автомату. Гермиона осталась за стойкой, наблюдая, как он подходит к массивной хромированной машине. Гарри склонился над ним, изучая механизм. В центре располагался круглый барабан с прозрачным окошком, за которым виднелись полоски с названиями песен. Сбоку — большая кнопка с надписью "ВЫБРАТЬ". Он нажал на кнопку. Барабан внутри автомата щёлкнул и медленно повернулся, показывая следующее название. Ещё нажатие — ещё поворот. Гарри продолжал нажимать, перебирая варианты. Барабан вращался с лёгким механическим щелчком.       — Что ты там делаешь? — спросила Гермиона.       — Выбираю музыку, — отозвался Гарри, не оборачиваясь.       Он снова нажал кнопку. В окошке появилось "C.C.Catch - Heaven And Hell".       Гарри замер, всматриваясь в название. Где-то он это видел. Постеры в витринах магазинов, когда шатался по Лондону. Женщина со светлыми волосами, яркий макияж, восьмидесятые. Что это была за музыка, он не помнил, но название зацепило что-то в памяти.       — Эту, — решил он и нажал красную кнопку с надписью "ИГРАТЬ".       Автомат издал довольный гудок. Внутренний механизм что-то щёлкнул и зажужжал. Через мгновение из динамиков полилась музыка — энергичная, с синтезаторными битами и электронным ритмом, характерная для евродиско восьмидесятых.       Гарри повернулся к Гермионе. Та по-прежнему стояла за стойкой, наблюдая за ним с любопытством.       — Ну что? — спросил он, шагая к танцполу. — Потанцуем?       — Гарри, я понятия не имею, как танцевать под... что это за песня?       — Какая разница, — он усмехнулся и рукой поманил ее к себе. — Я тоже не умею. Будем импровизировать. Пойдём.       Гарри начал раскачиваться из стороны в сторону, притоптывая ногами в такт и прихлопывая ладонями, изображая нечто, что, как ему казалось, напоминало диско. Учителей танцев ему в жизни не встречалось, а подростковые вечеринки, на которых ему довелось побывать, были сомнительным опытом. Но, если он чему и научился там, так это не смущаться своей неловкости.       Гермиона вышла из-за барной стойки. Она не удержалась и коротко рассмеялась.       — Гарри, — сказала она, приближаясь, — это так глупо...       Гарри не ответил. Он только посмотрел на неё и, не переставая двигаться, протянул руку.       — Ага, — отозвался он, не останавливаясь. — Сегодня вечер глупостей. Иди ко мне…       Гермиона колебалась несколько секунд, стоя на краю танцпола. Блики от диско-шара скользили по её лицу, музыка гремела из динамиков — энергичная, призывная. Гарри продолжал двигаться, протягивая к ней руку и улыбаясь.       Совершенно неожиданно Гермиона подняла руки и быстро развязала свой пучок на затылке. Тряхнула головой — каштановые волосы рассыпались по плечам. Она решительно шагнула к нему на танцпол и начала двигаться вместе с ним, покачивая бёдрами.       Гарри не сказал ни слова. Просто принял её в круг своих движений, чуть изменив ритм, чтобы подстроиться. Они двигались в унисон — не идеально, не технично, но живо и искренне. Почти касаясь друг друга, плечом к плечу, бедром к бедру, в том едва уловимом зазоре, где ещё нет прикосновений, но уже бьет электричество.       Песня закончилась, и зал на мгновение погрузился в тишину — только дыхание, только гул крови в ушах. Но тут музыкальный автомат щёлкнул, и из динамиков потекли первые гитарные ноты — медленные, тягучие, с тем хриплым, выверенным голосом, что узнаётся с первой секунды.       Майкл Джексон — Give In To Me.       Бас лёг в основание танцпола, будто чуть прогнулся пол под ногами. Электрогитара разрезала воздух как лезвие. Музыка стала тяжелее, глубже. Она будто впитывалась в кожу.       Они почти одновременно потянулись друг к другу. Ни слова, ни жеста — просто порыв, общий, как вдох, как ритм этой песни, что дрожала в стенах, в воздухе, в крови. Лица сблизились, дыхание смешалось, и в следующую секунду их губы встретились.       Поцелуй был страстным, тягучим, как сам песня. С напором, с жадностью и с густым тяжелым возбуждением, подогреваемым выпитым алкоголем.       Он запустил руку ей под свитер — медленно, будто проверяя, не испугается ли, не отступит. Касание оказалось тёплым, почти обжигающим. Его пальцы скользнули по её коже, вдоль позвоночника, медленно, вдумчиво, оставляя за собой дрожащую, пульсирующую линию.       Гермиона вздрогнула, но не отпрянула. Напротив — подалась ближе, будто сама искала этого прикосновения. Её губы чуть приоткрылись, и в следующий миг она издала короткий сдавленный стон — прямо ему в губы.       Гарри ощутил, как от этого звука внутри всё встало дыбом — от затылка до паха. Волна дрожи прошлась по спине, сводя мышцы в одно сплошное напряжение. Он, с трудом сдерживая рваный выдох и не давая себе времени на размышления, подогнулся, обхватил её под колени и поднял.       Гермиона не сопротивлялась. Напротив — словно ждала этого. Её руки крепче обвили его шею, а ноги — его талию. Она повисла на нём, лёгкая, тёплая, живая.       Не отпуская, ее он просто взял и пошел. Туда, в угол, где стоял бильярдный стол с зеленым сукном. Он усадил её на край стола — аккуратно, но с настойчивостью, которая не оставляла сомнений. Гермиона тяжело дышала, она оперлась одной рукой на стол, другую продолжая держать у него на шее.       Гарри не терял времени. Он сразу же потянулся к краям её свитера, его пальцы сжали ткань. Одним движением он потянул её вверх. Гермиона подняла руки, помогая, отдаваясь движению. Он отбросил свитер в сторону и снова посмотрел на неё.       Она буквально горела от нетерпения — глаза блестели, дыхание рвалось. В следующее мгновение Гермиона сама подалась вперёд, впиваясь в него поцелуем — жадным, почти голодным, будто это было не желание, а необходимость, как воздух. Её пальцы дрожали, когда потянулись к пуговицам его рубашки. Движения были неловкими, поспешными, но в этой неуклюжести было столько страсти, что Гарри улыбнулся ей в губы.       Гарри просто стянул рубашку через голову, одним резким нетерпеливым движением, словно срывая с себя последнюю преграду. Ткань прошелестела, и вот он уже перед ней — обнажённый по пояс, напряжённый до предела, мышцы под кожей едва заметно подрагивали.       Гермиона замерла. Её дыхание было рваным, тяжёлым, будто после бега. Она смотрела на него, и в этом взгляде смешивались восхищение, трепет, почти благоговение. Осторожно, словно боясь сделать что-то не так, она потянулась к нему ладонью.       Гарри тут же перехватил её руку — мягко, но уверенно. Не оттолкнул, не остановил — просто направил. Положил её ладонь себе на грудь, на горячую, пульсирующую от напряжения кожу. И сам повёл её вниз — медленно, будто хотел, чтобы она прочувствовала каждую линию, каждое движение под пальцами. Судорожный вдох вырвался у него, когда её рука скользнула по его телу. Он прикрыл глаза, губы приоткрылись.       Он снова склонился к ней, но на этот раз не к губам — его поцелуи легли на шею, горячие, нетерпеливые. Он вёл дорожку вниз, к ключице, оставляя влажный след. Гермиона откинула голову, глаза её были закрыты, дыхание участилось, грудь стремительно поднималась и опадала.       Гарри опустился ниже. Его губы дошли до края ткани — он наткнулся на препятствие и на секунду замер. Но только на секунду. Без колебаний, с той же жадной уверенностью, он сдвинул лифчик вверх, освобождая её грудь. Он обхватил губами сосок, осторожно, с напором, впиваясь, чувствуя, как её тело отзывается мгновенно. Гермиона не сдержала стон — тихий, сдавленный. Рука её подломилась, и она, не сопротивляясь, плавно откинулась назад, ложась спиной на бильярдный стол.       Гарри не остановился. Его губы продолжали путешествие вниз. Он пересчитывал рёбра, скользил по изгибам её тела, задерживался на дрожащем животе. Каждый сантиметр кожи отзывался, будто звал его дальше.       И вот он наткнулся на новую преграду — джинсы, плотно обхватывающие её бёдра. Гарри поднял голову, посмотрел на неё.       Гермиона встретила его взгляд, но не смогла вымолвить ни слова. Гарри потянулся к застежке джинсов. Легкий щелчок, звук расстегиваемой молнии — и вот он тянет их вниз вместе с трусиками.       Она всхлипнула, но не сделала попытки его остановить. Вместо этого она отодвинулась дальше и полностью оказалась лежащей на столе. Уперлась ногами в стол и приподняла бедра, облегчая ему задачу. Джинсы вместе с ее трусиками и кроссовками полетели вслед за свитером.       Гарри больше не мог оттягивать и ждать. Он поставил мировой рекорд по скорости избавления от остатков одежды. Его собственные брюки и нижнее белье упали на пол, после чего он одним рывком взобрался на стол, навис над Гермионой.       Гермиона тяжело дышала, грудь рвано поднималась и опадала. Её тело отзывалось на каждое прикосновение — лёгкое, мимолётное, почти неуловимое. Плечи подрагивали, пальцы сжимались в сукно, а глаза… глаза были наполнены чем-то, от чего Гарри перехватило горло.       На её лице отражалась фантастическая смесь — испуг, сдерживаемая неуверенность, смущение и рядом с ними — почти животное вожделение. Её губы приоткрылись, будто она собиралась что-то сказать — но вместо слов вырвался только тихий, неровный вдох.       — Гарри… я не… — начала она, но голос сорвался. Мысли путались, слова терялись. Она замолчала, тяжело сглотнула и едва слышно добавила: — Ни разу…       Он замер на миг, но потом склонился ближе и медленно, осторожно поцеловал её в губы — не с напором, не с жаром, а мягко, как будто успокаивая.       Она закрыла глаза, позволив смыть с себя напряжение. Её тело немного расслабилось, плечи опустились, а в лице появилось что-то новое — готовность и доверие.       Действуя инстинктивно, он положил ладонь ей на колено и медленно, словно боясь вспугнуть, раздвинул бедра, устраиваясь между ее ног. Сказал хрипло:       — Может быть... Быть может, будет... больно.       Гермиона кивнула едва заметно, почти не открывая глаз.       — Я знаю, — тих выдохнула она.       Он не сказал больше ни слова. Только снова наклонился и поцеловал её — в этот раз чуть дольше, чуть глубже, чуть нежнее, чем прежде. Опустил взгляд вниз и, взяв член в руки, направил себя в нее.       Когда они слились, мир вокруг будто замер. Ни музыки, ни света — только дыхание, только кожа к коже, только пульс в висках.       Гермиона тихо зашипела сквозь зубы и непроизвольно напряглась в один миг от вторжения. Она зажмурилась, прячась от всего — боли, от страха, от собственного тела, которое вздрагивало от новой реальности. Она уткнулась лицом ему в шею, губами прижимаясь к коже. Руки её судорожно вцепились в его плечи, изо всех сил, будто она держалась за него, чтобы не утонуть.       Гарри стиснул зубы и издал сдавленный, глухой стон от того, как остро всё ощущалось. Гермиона сжалась вокруг него. Её пальцы вонзились ему в плечи, раздирая кожу, словно когти дикой кошки. Каждый нерв в его теле горел, как будто внутри вспыхнуло пламя.       Ему понадобилось время, чтобы немного прийти в себя — с собственным тяжелым дыханием, сердцем, стучащим как набат, с её теплом вокруг, с её пальцами, всё ещё впившимися в плечи.       Как только он почувствовал, что напряжение в её теле немного ослабло, — дыхание стало глубже, руки чуть отпустили его плечи, — Гарри начал двигаться. Медленно, осторожно, будто проверяя ее реакцию на каждый толчок. Каждое его движение становилось чуть смелее и глубже. И с каждым новым толчком по телу прокатывались горячие волны.       Сколько это продолжалось — Гарри не знал. Время словно исчезло, растаяло в их дыхании, в тихих стонах, в горячих прикосновениях и нескончаемом тягучем движении. Волны нарастали, закручивались в спираль, захлёстывали с головой, заставляли неосознанно двигаться быстрее и быстрее. Всё внутри натянулось до предела, будто его рвало изнутри, раздувало, готово было взорваться.       Зажмурившись и задыхаясь от наслаждения, Гарри с отчаянным глухим стоном излился внутри нее и замер.       Несколько секунд они так и лежали, замерев. Гарри всё ещё был над ней, тяжело дыша, уткнувшись лбом в её лоб. Тело понемногу отпускало, возвращая ощущение границ, реальности, собственного веса.       Под ним Гермиона дышала неровно, но уже без прежнего напряжения. Её руки больше не цеплялись — теперь они мягко обвивали его спину, гладили её в медленном, убаюкивающем ритме.       В уголках её глаз блестели слёзы — не горькие, не болезненные, а те, что появляются от чего-то слишком большого, чтобы держать в себе. Но лицо Гермионы было удивительно спокойным. Ни следа сожаления или стыда. Только тишина, принятие и то особенное, редкое выражение — тихое счастье.       Она посмотрела на него, будто увидела в первый раз.       — Привет, — выдохнула она шепотом, чуть улыбнувшись.       Гарри фыркнул, больше от смущения и нежности, которая теперь распирала грудь. Приветствие показалось таким нелепым, детским, почти забавным, когда их голые тела сплелись друг с другом. Но он всё равно улыбнулся в ответ — устало, счастливо, по-настоящему.       — Добрый день, — отозвался он.       Она коротко хихикнула, как будто смех был чем-то неуместным — но он вырвался сам собой, лёгкий, живой, искренний.       — Сейчас, вообще-то, вечер, — заметила она, всё ещё улыбаясь.       — Да? — Гарри наигранно удивился, приподняв брови. — Прекрасный вечер, значит. Самый лучший в моей жизни.       Он откатился в сторону и лег на спину. Одновременно он потянул её за собой, притянул ближе и, когда она легла на его грудь, снова поцеловал — мягко, уже без спешки и без жара. Гермиона устроилась у него на плече, уткнувшись лицом ему в шею.       Музыкальный автомат продолжал играть. Сейчас из динамиков лилась Roxette — "Listen To Your Heart".       Жёсткая поверхность бильярдного стола доставляла неудобство, но это казалось такой мелочью, ради которой не стоило разрушать магию момента.       Гарри продолжал медленно гладить её по спине — монотонное, убаюкивающее движение. Гермиона лежала на его груди, слушая, как бьётся его сердце, чувствуя тепло его кожи под щекой.              Они забыли о том, что давно наступил комендантский час. Забыли о школьных правилах, о башне Гриффиндора, о том, что их могут хватиться. Забыли обо всём на свете. Существовал только этот бар, созданный магией. Только неоновые огни, мерцающие в полумраке. Только медленно вращающийся диско-шар, рассыпающий блики по стенам. Только они двое.       Мелодии из музыкального автомата продолжали литься — одна за другой, медленные, обволакивающие, тягучие. Каждая песня сменяла предыдущую почти незаметно, создавая непрерывный поток звука, который окутывал их как невидимое одеяло.       Дыхание Гермионы становилось всё более ровным, глубоким. Её рука на его груди расслабилась, пальцы больше не сжимались. Веки стали тяжёлыми.       Гарри тоже чувствовал, как усталость накатывает волной. Тепло её тела, мягкий ритм музыки, приглушённый свет — всё это убаюкивало, уносило куда-то далеко.       Его рука, гладившая её спину, замедлилась, остановилась, просто лежала на её талии. Глаза закрылись сами собой.       Последнее, что он осознал перед тем, как провалиться в сон, — это её дыхание на своей коже, вес её тела на груди и тихая мелодия, доносящаяся откуда-то издалека.