Кодо Икусей За Гранью Разума.

------ 8 ------

Свет из высоких, мутных от времени окон бьет под острым углом, разрезая тусклое пространство кабинета на пыльные световые полосы. В них, как микроскопические организмы в чашке Петри, кружит мелкая взвесь — частички отмершей кожи, ворс с дешевой одежды и меловая пыль. Мы дышим этим супом. Пахнет старым, рассохшимся лакированным деревом и чем-то химически-едким. Формальдегид. Запах морга, неумело замаскированный под учебный класс. Источник смрада — стеклянные шкафы вдоль задней стены, набитые жутковатым реквизитом. Пластиковый скелет с ампутированной левой рукой покачивается на металлическом штыре от сквозняка, скалясь в вечной улыбке. На полках выстроились в ряд банки с мутной, желтоватой жидкостью. Внутри дрейфуют серые, бесформенные массы — чьи-то органы, эмбрионы, ставшие наглядным пособием. Впечатляющая декорация. Мы ничем не отличаемся от этих экспонатов. Такие же образцы, запертые в стеклянной банке школы, ожидающие, пока нас препарируют. Настроение в классе такое же вязкое и сонное, как консервант в этих сосудах. — ...и таким образом, ми-то-хон-дрии... кхм... являются... — Учитель биологии, грузный мужчина с одутловатым лицом, бубнит убаюкивающим дроном неисправного холодильника. — ...энергетическими... хм... станциями клетки. Да. Идеальный заменитель любого снотворного. Его голос — белый шум, убивающий мозговую активность. Через проход Судо развалился на парте, устроив голову на скрещенных руках. Из-под копны крашеных волос едва заметен белый провод наушника, уходящий под воротник. Наблюдаю движение по диагонали. Кёске ловит сложенный вчетверо листок бумаги. Эми швырнула его через две парты, рискуя быть замеченной. Он разворачивает послание. Бегает глазами по строчкам. Уголки губ ползут вверх — самодовольная, сальная ухмылка сытого кота. Он поднимает взгляд на нее. Эми ловит его внимание. Она выставляет два пальца — указательный и средний — в форме буквы V. Медленно, глядя ему прямо в глаза, подносит их к своему высунутому языку. Облизывает ложбинку между пальцами, совершая непристойные возвратно-поступательные движения языком. Так значит, прошлая ночь все же состоялась. Акт совокупления прошел успешно, и судя по жестикуляции самки, самец удовлетворил её базовые потребности. Теперь она публично подтверждает его статус, закрепляя связь. Кёске чиркает ответную записку и щелчком пальцев отправляет её обратно. — Кхм... — Учитель громко откашливается, закрывая учебник с глухим хлопком, поднявшим облачко пыли. — ...на этом с теорией... хм... покончим. — Бля, наконец-то... — Ямаучи с трудом отлипает от столешницы, вытирая мокрый подбородок. — Слава богу... — выдыхает Ике, потягиваясь. — Я думал, сдохну от скуки. У меня уже жопа квадратная стала. Судо приподнимает голову выдергивая наушник. Прикрывает рот ладонью в демонстративном, широком зевке, показывая классу коренные зубы. — А можно уже в столовку? Жрать охота. Учитель стучит деревянной указкой по кафедре. Тук-тук-тук. Звук сухого дерева о дерево. — Тихо. Он шаркая подошвами стоптанных туфель, бредет к своему столу. Открывает ящик, начинает в нем рыться, создавая лишний шум. Спустя несколько секунд, показавшихся вечностью, достает стопку каких-то листов. — Сегодня у нас практическая работа. — Поворачивается к классу, держа листы в дряблой руке. — Администрация требует... кхм... внедрения современных методик. «Интерактивное обучение». Произносит это с таким отвращением, будто говорит о венерическом заболевании. Берет стакан с водой с края стола. Отпивает маленьким глотком, со смачным звуком промачивая пересохшее горло. Кадык дергается под дряблой кожей шеи. — Тема: «Анатомия и физиология человека. Опорно-двигательный аппарат и уязвимые зоны». Он машет рукой, подзывая старосту. — Хирата-кун, будь так любезен... раздай бланки. Хирата поднимается, натягивая дежурную улыбку. Забирает стопку, начиная методично раздавать их по рядам. Учитель поправляет очки на переносице. — Вы будете работать в парах. Уровень акустического загрязнения в классе мгновенно повышается на двадцать децибелов. Шепот, смешки, скрип стульев. Стадо оживилось. — Е-ху! Сэнсэй, а можно самому выбрать?! — Ямаучи аж подпрыгивает, роняя свой журнал с порнухой на пол и суетливо пиная его ногой под парту. — Я хочу с Кушидой-чан! Чур я с ней! Судо поворачивается, тычет Ике ручкой в лоб, оставляя синюю точку. — Слышь, Ике, давай с тобой. Поугараем хоть. Ике отмахивается, прилипнув взглядом к спинам девушек на передних партах. — Отвали, у меня уже есть планы... — шепчет он, оценивая перспективы подкатить к какой-нибудь самке. Авторитет в действии. Букашка противится своему альфе ради призрачного шанса на спаривание. Раздается резкий, неприятный стук мелом о доску. — Пары... — Старик лезет в нагрудный карман пиджака, достает мятый, сложенный вдвое лист бумаги. — ...я уже... кхм... сформировал. Списки утверждены. Возражения не принимаются. — Ба-ля-я... — тянет Ямаучи, разочарованно сползая под парту. — А я так надеялся... Принудительная социализация. Сведение несовместимых элементов для провокации реакции. Классический метод стресс-тестирования группы. Учитель присаживается на край своего стола. Доски жалобно скрипят под его весом. — Ваша задача... кхм... опираясь на материалы из учебника... изучить друг друга. Ямаучи снова оживляется, толкая соседа локтем и играя бровями. — На бумаге, разумеется, — сухо добавляет старик, перехватив его пошлый взгляд. — Вы должны найти и описать... все основные органы... группы мышц... Он снимает очки, достает из кармана несвежий носовой платок и начинает протирать линзы. — ...и уязвимые точки. — Водружает очки обратно на нос. Глаза за толстыми стеклами кажутся рыбьими. — Перед вашими глазами лежат листы. Приступайте. Пары... я зачитаю. Беру свой листок. Схематичное изображение человеческого тела — фронтальная и тыльная проекции. Красные точки-маркеры на суставах и органах. Мишень. Старик подносит список к самому лицу, щурясь. — Первая пара. Ике Кандзи и... Сато Мая. — Ес! — Ике вскидывает кулак, оглядываясь по сторонам. — Ну что, Сато-чан? Будем изучать твою анатомию? Сато Мая. Та самая девушка, что нервно стреляла в меня глазами. Сейчас она краснеет цветом перезрелого помидора, который вот-вот лопнет. Накручивает прядь волос на палец с такой силой, что кажется, вырвет её с корнем. Система свела двух слабых юнитов? Или это попытка создать пару "охотник-жертва"? — Вторая пара. Кагэяма Рэй и... Хорикита Сузуне. Кагэяма перестает вертеть в руках дорогую перьевую ручку. Кладет её на стол. — Сэнсэй. Я вынужден отказаться, — в словах сочится яд высокомерия. — Участие в этом... фарсе... ниже моего достоинства. Я не намерен тратить свое время на... это. — Презрительный кивок в сторону Хорикиты. Хорикита приподнимает голову от книги. — Взаимно. — ...кхм... — Учитель смотрит на Кагэяму поверх очков. — Ты отказываешься, Кагэяма-кун? Отказываешься выполнять прямое учебное задание? — Именно это я и сказал, — Кагэяма вальяжно откидывается на спинку стула. — Если ваш... мозг... не способен обработать информацию с первого раза, мне вас жаль. Учитель улыбается. Жуткой, беззубой улыбкой. — Прекрасно. Он открывает журнал. Берет красную ручку. Щелчок механизма звучит как взвод курка. — Неподчинение... инструкциям учителя. И... публичное оскорбление персонала. Это... кхм... серьезный проступок. Влечет за собой штраф. Пять тысяч S-очков. С каждого. Хорикита цокает языком. Еле слышно: — Идиот. Штраф. Пять тысяч. Применен немедленно. Это не соответствует заявлению Чабаширы о "свободе" и ежемесячном начислении. Учитель превысил полномочия? Или... это скрытая механика? Прямое изъятие ресурсов. Учитель окидывает глазами класс, останавливаясь на Судо. Тот сверлит Кагэяму взглядом, кулаки сжаты до белизны костяшек. Готов взорваться и защитить честь "дамы". — ...кхм... — Старик перечеркивает строчку на листке. — ...Хорикита-сан, в таком случае, вы будете в паре с... Судо-куном. Судо разжал кулак, пальцы дернулись. — А? Че? Я с Хорикитой? Его лицо расплывается в идиотской улыбке. Он чешет живот через футболку. Хорикита втягивает воздух в легкие, с тихим шипением выпуская его сквозь сжатые зубы. — Это... карма... — она отодвигает стул со скрежетом. — За что мне это наказание? Берет учебник, свои вещи и с видом человека, принявшего свою горькую участь, подходит к парте Судо. Присаживается напротив. — Разумное... кхм... решение. Учитель делает очередную пометку. Зависает на секунду, шевеля губами. — Третья пара. Коенджи Рокуске и... Юкимура Терухико. Юкимура от неожиданности дергается. Ручка срывается, оставляя длинную черную полосу поперек конспекта. — Ха-ха-ха! — Театральный, громкий смех разрезает тишину. Коенджи достает карманное зеркальце в золотой оправе. Любуется собой, поправляя идеально уложенную челку. — Учитель, вы, должно быть, шутите! Я... — он проводит пальцем по брови, проверяя форму. — ...не намерен тратить свое... время на игры с этими... плебеями. — Делает небрежный, отмахивающийся жест рукой в сторону Юкимуры. Учитель наклоняется вперед. Тень от его фигуры падает на парту блондина. — И ты... кхм... отказываешься? — Разумеется, — Коенджи делает вид что не замечает его присутствия. — Моя красота... требует постоянного ухода и созерцания, а не этого вульгарного принуждения. — Что ж... — Старик снова заносит красную ручку над журналом. — Это еще минус пять... — Прошу прощения, Сэнсэй! Звук отодвигаемого стула. Парень с неприметной внешностью встает со своего места. Лицо спокойное, руки опущены вдоль тела. Никакого вызова, только холодная решимость. — Я могу поработать с Юкимурой. Если вы позволите. Вместо Коенджи. Учитель смотрит на него долго, изучающе. — ...Акито Мияке. Это... кхм... благородно. — Он стучит ручкой по столу. — Хорошо. Я принимаю замену. Но... это первый и последний раз, когда я позволяю менять состав. Акито молча кланяется и пересаживается к Юкимуре. Прагматичный подход. Спас Коенджи от штрафа, сохранив общий баланс класса. И, что важнее, получил в напарники Юкимуру — вероятно, одного из самых академически сильных учеников. Обменял свой ход на ценный актив и избавился от работы с непредсказуемым нарциссом. Старик щурится в листок, поднося его к самым глазам. — ...и последняя пара... Кушида Кикё... Шум. Мужская половина класса... оживилась. Ямаучи привстал с места, вытягивая шею, как гусь. — ...и... Аянокоджи Киётака. Почти все головы в классе поворачиваются в мою сторону. У Ямаучи отвисла челюсть. На лице — незамутненная зависть и недоумение. В его глазах читается: «Почему этот серый кусок обоев, а не я?!». Судо перестал улыбаться Хориките. Тоже смотрит. Хмурится. Пытается обработать информацию своим одноядерным процессором. Кушида поворачивается. — Аянокоджи-кун! Похоже, мы в паре! — слегка хлопает в ладоши, наклоняя голову набок. Два хвостика качаются в такт. — Я так рада! Уровень энтузиазма зашкаливает. Исполнение роли — 9.5 из 10. Безупречная маска. — Надеюсь, мы хорошо поработаем вместе! Она встает со своего места. Медленно. Демонстративно. Расправляет плечи, выгибая спину в неестественном, но эффектном прогибе. Пуговицы на груди жалобно скрипят, натягиваясь до предела прочности ниток. Ткань блузки облепляет массивные полушария, подчеркивая их тяжелую, налитую упругость и неестественную для школьницы форму. Гравитация здесь работает избирательно. Движение — неторопливое, плавное. Это не проход к парте. Это дефиле по подиуму в дешевом стрип-клубе для привлечения клиентов. Бедра раскачиваются с амплитудой маятника гипнотизера. Влево-вправо. Влево-вправо. Ритм, отключающий когнитивные функции наблюдателей. Юбка взлетает, открывая вид на заднюю поверхность бедра при каждом шаге. Сбоку слышится сдавленный стон. Ямаучи вытянул руку, пальцы скрючены, будто он хочет коснуться, попробовать на ощупь текстуру ее задницы, проверить настоящая ли она. Взгляд остекленел. Кушида подходит, огибая мою парту. Облако сладких, цветочных феромонов накрывает меня с головой. Берет свободный стул. Разворачивает его. И с какой-то кошачьей, хищной грацией присаживается боком — закидывая ногу на ногу. Короткая плиссированная ткань ползет вверх, повинуясь законам физики и её скрытому намерению. Натягивается на бедре. Обнажает участок молочно-бледной, нежной кожи внутренней поверхности ляжки. Выше, чем дозволено нормам приличия. Намного выше, чем предписывает школьный устав. Фиксирую деталь. Кромка. Черное, ажурное кружево чулка. Силиконовая полоска плотно впивается в мягкую, податливую плоть, создавая аппетитную, в которую хочется погрузить пальцы. Контраст черного нейлона и белой кожи бьет по зрительному нерву. Кушида не пытается поправить юбку. Не одергивает подол. Не меняет позу. Она знает, что я вижу. И она хочет, чтобы я видел. — Уф... — выдыхает она. Наклоняется ко мне. Горячее, влажное дыхание касается моей шеи, вызывая непроизвольное, рефлекторное сокращение мелких мышц под кожей. — Я, если честно, ничегошеньки в этом не понимаю... — Прикрывает рот ладошкой, словно решила поделиться со мной страшной государственной тайной. — ...все эти мышцы... органы... бр-р... — передергивает плечами. От этого движения её сиськи колышутся желеобразной массой в опасной, миллиметровой близости от моего локтя. Трение ткани о ткань. — Так сложно и... немножко противно, правда? Внутренности и всё такое... Опускаю взгляд на ее листок с заданием. Чистый. Ни одной пометки. Девственно белый, как и её репутация. Тактика «девицы в беде». Симулирует беспомощность и отвращение к физиологии, чтобы переложить работу на самца, попутно стимулируя его эго и либидо. — Анатомия — это просто, Кушида-сан. Открываю учебник, перелистывая с шелестом несколько страниц. Нахожу нужный раздел. — Тут всё на своих местах. Одно помогает другому. Рычаги, тяга, сокращение волокон. Если понять, что и зачем нужно, то всё становится очевидным. Постукиваю ручкой по анатомическому рисунку в учебнике — схема бедренных мышц. Перевожу взгляд на нее. Скольжу глазами по её фигуре. — И судя по тому, как ловко ты используешь свои... группы мышц... Опускаю ручку. Кончиком стержня указываю на ее ногу. Не касаюсь, но держу острие в миллиметре от натянутого капрона, прямо у границы кружева. — ...ты прекрасно понимаешь принцип их работы. Ее зрачки на долю секунды расширяются. Поняла подтекст. Но маска не слетает. Наоборот, улыбка становится шире, приторнее. Проводит наманикюренным ноготком по краю обложки моего учебника. Дотрагивается до моей ладони. — Ой, скажешь тоже! — смешок, похожий на звон колокольчика. Ведет палец дальше, по тыльной стороне моей кисти, очерчивая выступающую вену. Легкое, щекочущее касание. Проверка реакции. — Ты такой умный, Аянокоджи-кун! Мне очень повезло с тобой! Ты ведь поможешь мне разобраться, правда? Я буду хорошей ученицей. Вербовка через лесть и тактильный контакт. Классика. Белый шум спереди перекрывает наш диалог. — Блять, я не понимаю! — рык Судо. Он сидит, сгорбившись над партой, как горилла над кубиком Рубика. — Какого хуя «дельтовидная»? Почему нельзя просто написать «плечо»?! С размаху бьет широкой ладонью по странице учебника, будто пытается убить там нарисованного таракана. — Это ж одно и то же! Зачем усложнять?! Хорикита даже не вздрагивает. Она продолжает писать, выводя иероглифы каллиграфическим почерком, не поднимая головы. — Потому что «плечо» — это разговорный термин, Судо-кун. — Тон ментора, отчитывающего умственно отсталого. — А «дельтовидная мышца» — научный. Она, наконец, отрывает ручку от бумаги. Поворачивает голову к нему. Во взгляде — абсолютный ноль по Кельвину. — Если твой мозг, — делает паузу, подчеркивая слово, — не в состоянии запомнить одно слово из пяти слогов, как ты вообще сдал вступительные экзамены? Это вызывает вопросы к компетентности приемной комиссии. — Да какая разница! Это тупо! Я пришел сюда спортом заниматься, а не латынь зубрить! Судо дергается. — И... эй! Куда ты тычешь?! Она разворачивает карандаш в пальцах. Острое, заточенное жало грифеля втыкается ему в бок, сквозь ткань футболки. Чуть ниже подмышки. В мягкие ткани. — Я указываю на твою «широчайшую мышцу спины». — Надавливает сильнее. Точечно. — Согласно заданию. Она у тебя, кстати, совершенно не развита для человека, который так громко заявляет о своей физической силе. Слабый тонус. Судо переводит взгляд на карандаш, упирающийся ему в бок. Потом на её лицо. Вместо того чтобы отстраниться или разозлиться, он... ухмыляется. — А ты, Хорикита, все про «широчайшие» знаешь, да? — подается корпусом вперед. Насаживаясь на грифель. Игнорируя укол. Сокращает дистанцию так, что его лицо оказывается опасно близко к её. — Наверное, много... практиковалась? Изучала... мужскую анатомию? Примитивная сексуальная агрессия. Попытка доминировать через намек на половой акт. Ответная реакция на интеллектуальное унижение. — Ну так что? — Кушида наклоняется еще ближе. Локоть упирается в столешницу, подпирая щеку кулачком. Смотрит снизу вверх, из-под полуопущенных, густых ресниц. Взгляд — липкий, обволакивающий. — Покажешь мне... — кончик розового, влажного языка медленно, с вызывающей неторопливостью проходится по верхней губе, оставляя блестящий след слюны. — ...где у нас тут самые... уязвимые точки? М? Не отстраняюсь. Сохраняю дистанцию, не разрываю визуальный контакт. Если она хочет сыграть в эту игру, я предоставлю ей поле. — Учебник, страница сорок восемь. — Пододвигаю книгу к ней, даже не глядя на текст. — Сонная артерия. Паховая область. Солнечное сплетение. Все отмечено красным. Кушида надувает губки. Детская, наигранная обида. — Ну ты и бука, Аянокоджи-кун! Легкий, почти невесомый шлепок по моему плечу. Касание рассчитано на то, чтобы сократить социальную дистанцию, создать иллюзию близости. — Я про практику, балда! — шепчет она, понижая голос до интимной хрипотцы. — На картинках всё не так... понятно. Она берет мою руку. Её ладонь мягкая, кожа горячая. Пальцы обхватывают мое запястье уверенно, но без агрессии. Тянет к себе. — Вот, например... — Кладет мою ладонь себе на шею. Кожа под пальцами — бархат. Под тонким слоем эпидермиса бьется жизнь. Клубок нервов, сосудов, хрящей. Хрупкая конструкция. — Сонная артерия... это здесь? Ее пульс отдается в мои подушечки. Тук. Тук. Тук. Жизнь, которую можно оборвать одним нажатием большого пальца. Пять килограммов давления. Десять секунд до потери сознания. Четыре минуты до необратимых повреждений коры головного мозга. — Не совсем. Чуть ниже. Смещаю пальцы, скользя по теплой коже. Нахожу впадину между грудинно-ключично-сосцевидной мышцей и трахеей. — В ямку между мышцами. Сюда. Надавливаю. Едва-едва. Обозначая точку воздействия. Она резко втягивает воздух, задерживая дыхание. Рефлекторная реакция организма на угрозу пережатия магистрального сосуда. Пульс под моими пальцами сбивается с ритма, частит. — Ой... — губы почти не шевелятся. Выдох получается рваным. — Странное ощущение... В глазах потемнело... Всего на секундочку. — Это синокаротидный рефлекс. — Убираю руку. Кожа на её шее хранит тепло моих пальцев. — Давление на каротидный синус посылает сигнал в мозг о скачке давления. Сердце замедляется. Если нажать сильнее — потеряешь сознание. — Страшно... — мягко перехватывает мою руку, не давая разорвать контакт. Тянет вниз. Ее пальцы скользят по моему запястью, направляя мою ладонь по ключице, к плечевому суставу. — А здесь что? — Играет страх или возбуждение? — Какая-то важная точка? Смотрю на игру теней в вырезе ее блузки. Ткань вздымается при каждом вдохе. — Подключичная артерия. — Нащупываю пульсацию в глубине, под костью. — Если пережать — рука онемеет за минуту. Если повредить — жгут наложить невозможно. Кровопотеря летальна в восьмидесяти процентах случаев до приезда медиков. В ее глазах мелькает что-то настоящее. Тень животного страха перед знанием того, как легко сломать человеческое тело. — Ты так много всего знаешь... — она отпускает мою ладонь, но не отодвигается. — Откуда? Читал детективы? — В интернете полно всякого мусора. — Пожимаю плечами, возвращаясь к безразличному тону. — Иногда... удается найти что-то полезное вместо развлекательного контента. Память у меня хорошая. — Понятно... Она вытягивает указательный палец. Острый ноготок, покрытый бледно-розовым лаком, касается моей груди. Прямо по центру, между пуговицами рубашки. — А вот здесь... Скользит ногтем вниз. С нажимом. Ткань прогибается. Чувствую, как острие царапает кожу через тонкий хлопок. Она словно пытается вскрыть меня, как конверт. Останавливается в районе диафрагмы. — Солнечное сплетение... Да? — Верно. Чревное сплетение. Крупнейший узел симпатической нервной системы. Ноготь впивается сильнее. — И что будет... если ударить сюда? — Спазм диафрагмы. Паралич дыхательного центра. Человек не может вдохнуть. — Ммм... Она давит. Изо всех сил. Кончик ногтя, должно быть, уже оставил след на коже. Боль — острая, точечная. Тест. Она проверяет болевой порог. Проверяет мою реакцию. Дернусь ли я? Оттолкну ли её? Сижу неподвижно. Дыхание ровное. Смотрю ей в глаза. Кушида убирает руку. На лице — удовлетворение. — Ты такой мужественный, Аянокоджи-кун. И... терпеливый. Мне нравятся терпеливые мальчики. Она укладывает голову на сложенные руки, глядя на меня сбоку. Придвигается под столом. Её колено касается моего. Теплое, твердое прикосновение. — Давай дружить, Аянокоджи-кун. Мне кажется, мы с тобой неплохо поладим. Дружить? Забавная формулировка. Вербовка проходит успешно. Она нашла, как ей кажется, удобный инструмент. Молчаливого, терпеливого, немного странного парня, которым можно управлять через лесть и тактильный контакт. Только она не осознает, кому делает это предложение. — Почему бы и нет. — Ответ, не несущий обязательств. — Как здорово! Резкий, пронзительный звонок разрезает душный воздух класса. — Ну наконец-то, блять! — рев Ямаучи. — Это мучение окончено! Суета. Грохот стульев. Ямаучи запихивает тетрадь в сумку, комкая листы, в зубах зажат свернутый журнал. Ике уже у двери, материализовался там с помощью телепортации. Подмигивает какой-то девице: — Эй, крошка, не хочешь угостить меня обедом? Я отработаю! Натурой! — Отвали, придурок! Кушида грациозно поднимается с места. Поправляет юбку, разглаживая ладонями несуществующие складки на бедрах. Демонстрирует изгибы. — Ну вот... Урок закончился. А мы так и не успели всё изучить. Берет свой чистый листок с заданием, прижимает его к груди. — Спасибо тебе, Аянокоджи-кун. Ты был... очень мил. Обходит мою парту. Задерживается на секунду, касаясь моего плеча бедром. — Еще увидимся! Подмигивает. Разворот на каблуках — четкий, отработанный. Уходит, виляя задницей с той же гипнотической амплитудой. — Ой, девочки! Мацушита-чан! Подождите меня! Я с вами! Новая переменная в уравнении. Активная, скрытная. Это будет занимательная "дружба". Встаю. Подхожу к окну. Солнце заливает подоконник, высвечивая слой вековой пыли. На стекле, с внутренней стороны, сидит муха. Жирная, зеленая, с радужным отливом на брюшке. Она трет передние лапки друг о друга, словно в предвкушении. Чистит полупрозрачные крылышки. Готовится взлететь. Бьется головой о прозрачную преграду. Бззз... Бззз... Она видит свет. Видит небо. Видит свободу. Но не понимает, что стекло — это непреодолимая стена. Что она уже в ловушке. Что весь этот мир — просто банка с плотно завинченной крышкой. Поднимаю палец. Напряжение в фаланге. Высвобождение кинетической энергии. Щелчок. Муха отлетает, с сухим треском ударяясь о стекло, и падает на подоконник. Дергает лапками в предсмертной агонии, переворачиваясь на спину. Конец мучениям.

------ 9 ------

Темнота. Плотная, вязкая, как сырая нефть. Она заливает комнату, забивается в уши, давит на грудную клетку тяжелой плитой. Единственный источник света — прямоугольник экрана смартфона, висящий в десяти сантиметрах от моего лица. Холодное, мертвенно-голубое свечение выжигает сетчатку, заставляя зрачки сузиться до размеров булавочных головок. Глаза режет от сухости, но я не моргаю. На дисплее — интерфейс школьного приложения. Личный кабинет. Баланс: 94 150 S-очков. Математика не сходится. Стартовый капитал — сто тысяч. Расходы в магазине — восемьсот пятьдесят. Остаток должен быть девяносто девять сто пятьдесят. Не хватает пяти тысяч. Старик-биолог не солгал. Он обещал штраф. Кагэяма и Хорикита лишились очков. Но старая канцелярская крыса умолчала о главном. О масштабе поражения. Провожу большим пальцем по стеклу, скролля историю транзакций вниз. Движение механическое. [Транзакция #8841. Списание: -5 000 S. Причина: Дисциплинарное взыскание. Класс 1-D. Нарушение субординации.] Коллективная ответственность. Элегантная система. Блестящая в своей жестокости. Наказали не только отступников. Наказали все стадо за то, что оно позволило им отступить. За то, что не одернули. Не заставили замолчать. У надзирателей в этой тюрьме просто не останется работы. Заключенные сами будут следить друг за другом. Грызть глотки тем, кто смеет раскачивать лодку и уменьшать общий паек. Социальное давление как инструмент контроля. Эффективность — абсолютная. Сворачиваю вкладку банка. Открываю список контактов. Алфавитный указатель. A... B... C... D... Набор имен. Набор данных. Набор потенциальных инструментов и уязвимостей. Останавливаю палец на строчке: [Хорикита Сузуне]. Представляю её сейчас. Сидит в своей стерильной комнате, выпрямив спину даже в одиночестве. Смотрит на этот минус в балансе. И её идеальный мир рушится. Потерять пять тысяч очков не из-за своей ошибки, а из-за мусора вроде Кагэямы или выходки Коенджи — для неё это хуже, чем потеря денег. Это прямой плевок в лицо её «превосходству». Когнитивный диссонанс. «Я идеальна, но я страдаю из-за несовершенства других». Ей больно. Нужно усилить эффект. Чтобы жизнь не казалась медом, стоит подкинуть ей еще одну головоломку. Маленькую, бессмысленную деталь, занозу в мозгу, которая воспалится и не будет давать спать. Нажимаю «Новое сообщение». Выбираю опцию: [Скрыть отправителя]. Функция доступна за 50 очков. Инвестиция в хаос. Клавиатура всплывает на пол-экрана. Её книга. Талмуд, с которым она не расстается. Сам автор не так важен. Важен сам объект, её фетиш на интеллектуальное превосходство. Набираю текст. Медленно. Касание за касанием. [Твоя книга. Страница 148. Третий абзац, пятое слово. Оно — ответ на вопрос, который ты еще не задала. Но скоро задашь.] Перечитываю. Бессмыслица. Абсолютный бред. Там может быть предлог «и» или местоимение «что». Но её мозг, заточенный на поиск закономерностей, сломается, пытаясь найти в этом глубокий смысл. Она перероет книгу. Будет искать контекст. Будет подозревать всех вокруг. Паранойя — лучший катализатор для раскрытия истинного характера. Палец касается виртуальной кнопки [Отправить]. Сообщение улетает в цифровую пустоту. Доставлено. Нажимаю боковую кнопку. Экран гаснет. Темнота мгновенно схлопывается, поглощая комнату. ... БЗЗЗЗ. Вибрация на груди. Телефон, лежащий на солнечном сплетении, оживает, посылая электрический импульс прямо в сердце. Включаю экран. Яркость режет привыкшие к тьме глаза. [Уведомление] Пользователь [Hirata_Yosuke] добавил вас в групповой чат: «Класс 1-D (ОБЩИЙ)». Ну разумеется. Пастух проснулся. Почувствовал, что стадо заволновалось после стрижки шерсти, и решил успокоить блеяние, собрав всех в цифровой загон. Нажимаю на иконку. Экран заливает поток сообщений. Чат уже бурлит, как выгребная яма, в которую кинули дрожжи. [Hirata_Yosuke]: Всем добрый вечер! Простите, что беспокою так поздно. Я создал этот чат, чтобы мы могли обсуждать важные вопросы класса. Ситуация с баллами... она неприятная, но нам нужно держаться вместе. 🙏 [Hirata_Yosuke]: Я прошу всех сохранять спокойствие. Мы сможем все исправить, если будем действовать как команда. [Sudo_Ken]: КОМАНДА?! ТЫ ЧЕ НЕСЕШЬ, ХИРАТА?! КАКАЯ НАХУЙ КОМАНДА?! [Sudo_Ken]: У МЕНЯ СПИСАЛИ ПЯТЬ КУСКОВ! ПЯТЬ, СУКА, ТЫСЯЧ! ЭТО МОИ ДЕНЬГИ! 🤬💢 [Sudo_Ken]: ЭТО ВСЕ ИЗ-ЗА ЭТОГО УБЛЮДКА КАГЭЯМЫ! ГДЕ ОН?! ЭЙ, ПРИНЦЕССА, ТЫ ЗДЕСЬ?! [Ike_Kanji]: Да ваще пиздец... Отжали ПЯТЬ ШТУК ОЧКОВ! Ни за хуй собачий! [Yamauchi_Haruki]: Верни бабки, урод! Ты должен нам! Каждому по пять косарей! Шакалы почувствовали запах крови и требуют компенсации. Их ярость примитивна, как рефлекс собаки Павлова. У них отобрали еду, и они ищут, кого укусить. [Kageyama_Rei]: Интеллект трех приматов, объединенный в одном чате, все равно не способен превысить IQ хлебной крошки. Ваше возмущение так же бессмысленно, как и ваше существование. [Sudo_Ken]: ТЫ ЧЕ СКАЗАЛ, ГНИДА?! ЗАВТРА В ШКОЛЕ Я ТЕБЯ В УНИТАЗ СПУЩУ! ГОТОВЬ ЕБАЛО! 👊 [Kageyama_Rei]: Примитивные организмы. Я лишь отказался участвовать в фарсе. То, что система решила наказать вас всех — лишь подтверждает, что вы — балласт, привязанный к моим ногам. Скажите спасибо, что я вообще дышу с вами одним воздухом. [Sudo_Ken]: Я ТЕБЯ УБЬЮ НАХУЙ! [Hirata_Yosuke]: Судо-кун, Кагэяма-кун, пожалуйста, прекратите! Ссорами мы ничего не вернем! Нам нужно понять, как работает система штрафов, чтобы не допустить этого в будущем! [Horikita_Suzune]: Судо-кун, твоя неконтролируемая агрессия — такая же фундаментальная слабость, как и высокомерие Кагэямы. Научись контролировать свои импульсы, если не хочешь и дальше создавать проблемы всему классу. [Kageyama_Rei]: А ты, я смотрю, решила взять на себя роль серого кардинала, «зазнавшаяся особа»? Твои жалкие попытки манипулировать этим... сбродом... вызывают лишь презрение. Займись лучше своими проблемами и не отсвечивай, пока говорят высшие существа. [Kushida_Kikyo]: Ребята, давайте жить дружно! 🥺 Мы же одноклассники! Все совершают ошибки. Кагэяма-кун наверняка не хотел, чтобы так вышло. Правда ведь? 👉👈 [Kushida_Kikyo]: Давайте лучше встретимся завтра пораньше и обсудим все спокойно? Я могу испечь печенье! 🍪💕 Кушида вбрасывает "сахар", пытаясь снизить кислотность среды. Стандартная роль миротворца, зарабатывающего социальный капитал на конфликте. Печенье как инструмент дипломатии. Банально, но на идиотов работает. [Koenji_Rokusuke]: Ох, как много шума из-за такой мелочи. Пять тысяч? Это цена моего утреннего кофе. ☕️✨ Вы, плебеи, так забавно визжите, когда у вас отбирают крошки. [Sudo_Ken]: ТЫ ТОЖЕ ЗАТКНИСЬ, НАРЦИСС ХЕРОВ! ТЕБЯ АКИТО СПАС, А ТО БЫ ТЫ ТОЖЕ НАС ОПУСТИЛ ЕЩЕ НА ПЯТЕРУ! [Koenji_Rokusuke]: Спаситель? Хм. Я не просил о помощи. Это была его инициатива. Моя красота не нуждается в оправданиях. 🌹 [Horikita_Suzune]: Послушайте. У меня есть очевидное решение для минимизации дальнейшего ущерба. Мы должны ввести систему внутренних штрафов. Любое действие, вредящее классу, — наказывается. Что касается Кагэямы и Коенджи — полный бойкот. Игнорировать их, пока они не поймут, что их асоциальное поведение вредит им самим, и не начнут приносить пользу. [Sudo_Ken]: Ты че, самая умная?! Тебя тоже оштрафовали, если ты забыла! [Horikita_Suzune]: Я заплатила за свои принципы. Ты платишь за свою глупость. Разница очевидна. [Ike_Kanji]: ЧЕ?! Игнорить Коенджи? Да вы охуели?! Он же самый крутой чел в классе!! Вы видели его бицуху? Он делает что хочет, вот это реальный мужик! [Koenji_Rokusuke]: Мальчик мой... Твое восхищение трогательно, как щенячий визг, но прошу, не дыши в мою сторону. Твоя аура посредственности может испортить мне цвет лица. А ты, Снежная Королева... смотри не растай от собственного яда. Лужи на полу портят мои лоферы. 💅 [Sato_Maya]: Хорикита-сан, это... это как-то не по-дружески. Мы же должны держаться вместе 😥 Бойкот — это... это же ужасно. [Kyosuke_X]: Зайка, ты видела, что они пишут ? :) @Emi_Luv [Emi_Luv]: Ага, котик! Хи-хи! Пусть бесятся! У нас с тобой все равно все будет чики-пуки! Люблю тебя! 💖💋👅 [Kyosuke_X]: И я тебя, малышка. Заходи ко мне, у меня есть выпивка и... кое-что еще. 🍆💦 [Hasebe_Haruka]: Вы, двое, чатом не ошиблись? Тут не приват. Тошнит от ваших соплей. Идите трахаться в личку, эксгибиционисты хреновы. 🤢 Хасебе озвучивает мысли любого здравомыслящего человека. Кёске и Эми используют общий чат как прелюдию, помечая территорию своими выделениями. [Hirata_Yosuke]: Ребята, прошу вас, успокойтесь. Давайте не будем переходить на личности. [Kushida_Kikyo]: Аянокоджи-кун, ты тут? 😊 Не молчи! Скажи, что ты думаешь? Как нам помирить ребят? Уведомление всплывает, подсвечивая мое имя. Паучиха дергает за ниточку, вытаскивая меня на свет. Ей нужно, чтобы каждый винтик системы подал голос. Кладу пальцы на клавиатуру. Печатать длинные тирады нет смысла. В этом шуме любой голос разума утонет. Нужно дать нейтральный, стерильный ответ, который удовлетворит протокол участия, но не сделает меня стороной конфликта. [Ayanokoji_Kiyotaka]: Эмоции сейчас только мешают. Предлагаю отложить обсуждение до утра, когда все остынут. Криками в чате очки не вернуть. Нажимаю «Отправить». Сообщение появляется в ленте, мгновенно сдвигаясь вверх новым потоком ругани Судо. Моя реплика — капля воды на раскаленную сковородку. Пшик. И исчезла. [Kushida_Kikyo]: Вот видите! Аянокоджи-кун прав! Давайте спать! Спокойной ночи всем! 😴💤 Палец зависает над красной кнопкой «Выйти из чата». Искушение нажать велико. Оборвать этот поток цифрового дерьма. Исчезнуть. Но это будет ошибкой. Этот чат — канализационный коллектор, через который течет вся информация о классе. Кто с кем спит, кто кого ненавидит, у кого сдают нервы. Убираю палец. Блокирую экран. Комната снова погружается в темноту. ... Экран смартфона снова вспыхивает, разрезая темноту спальни. 00:12. Вибрация короткая, нервная. Кто-то еще не спит. Поднимаю гаджет к лицу. Свет бьет по сетчатке, выжигая остатки сонливость. Чат не умер. Он мутировал. Основная масса заткнулась, оставив арену для ночных обитателей. Двое. Самых бесполезных. [Yamauchi_Haruki]: Слышь, ты завтра куда лыжи навострил? В какой клуб? [Ike_Kanji]: Да хуй его знает... А че? Опять какую-то дичь высрал? У меня после твоей последней «гениальной идеи» с подглядыванием в женской душевой в средней школе до сих пор жопа болит. [Yamauchi_Haruki]: Завали ебало, ссыкло. Это не дичь, а ПЛАН ВЕКА, понял? Стратегия уровня «Бог». Короче. Слушай сюда. Завтра идем к спортзалу. Без вариантов. [Ike_Kanji]: В спортзал? Ты ебанулся? Там же Судо. Он нас в бараний рог свернет и в очко засунет, если мы не тот тренажер тронем. Я еще жить хочу, спасибо. [Yamauchi_Haruki]: Да не в сам зал, тупица! РЯДОМ! Там же... раздевалки. Думай головой, а не жопой. Хотя у тебя там разницы никакой. [00:17] Ike_Kanji: @Yamauchi_Haruki И че? Хочешь на потные яйца Судо полюбоваться? Я, конечно, знал, что ты извращенец, но не до такой же степени. [Yamauchi_Haruki]: ДА НЕ НА ЕГО, ПРИДУРОК! НА ЖЕНСКУЮ! НА Ж-Е-Н-С-К-У-Ю РАЗДЕВАЛКУ! ДОШЛО?! [Ike_Kanji]: А... [Ike_Kanji]: А-а-а-а-а... Погоди... [Ike_Kanji]: Типа... мы туда... как бы... зайдем? Прямо внутрь? [Yamauchi_Haruki]: ГОСПОДИ, КАКОЙ ЖЕ ТЫ ТУПОЙ! Я щас телефон об стену разобью! НЕ ЗАЙДЕМ! А ЗАГЛЯНЕМ! Через... ну, ты понял. Вентиляцию. Маленькие такие решетки под потолком. Для циркуляции воздуха. [Ike_Kanji]: ... [Ike_Kanji]: БЛЯТЬ. [Ike_Kanji]: ХАРУКИ. ТЫ. ЕБАНЫЙ. ГЕНИЙ. ТЫ ЧЕРТОВ ЭЙНШТЕЙН! [Ike_Kanji]: ТАМ ЖЕ... ТАМ ЖЕ СИСЬКИ! ГОЛЫЕ ЖОПЫ! ВЛАЖНЫЕ ПИЗДЕНКИ ПОСЛЕ ДУША! ВСЕ, СУКА, ГОЛЫЕ! Я В ДЕЛЕ! СТОПРОЦ! Я УЖЕ СТОЯК ЛОВЛЮ! [Ike_Kanji]: ЧУР Я ПЕРВЫЙ СМОТРЮ НА КУШИДУ-ЧАН! ХОЧУ УВИДЕТЬ КАКОГО ЦВЕТА У НЕЕ СОСКИ! РОЗОВЫЕ ИЛИ КОРИЧНЕВЫЕ?! СПОРИМ РОЗОВЫЕ?! [Yamauchi_Haruki]: ТИХО, БЛЯТЬ! Не пали контору в общем чате, дебил! Удали сообщение, пока никто не увидел! У меня уже все продумано. Нужна только отвертка и... стремянка. Блокирую экран. Черный прямоугольник. Информационный мусор. Шлак. Их горизонт планирования не выходит за рамки чужих трусов и влажных фантазий. Примитивные организмы, ведомые единственным инстинктом — размножением, но не способные его реализовать. Бесполезные юниты. Расходный материал. Откладываю телефон на тумбочку. Металл стукается о дерево. Монотонное гудение кондиционера под потолком ввинчивается в мозг. Искусственный холод, синтетическая тишина. Система. Она всегда имеет страховочные тросы. Рычаги давления, скрытые за пунктами устава. Комендантский час. Уведомление на общем табло... Как же там было... «Запрет на нахождение вне жилых корпусов с 23:00 до 06:00. Нарушение карается... в соответствии с внутренним уставом школы». Размытая формулировка. «В соответствии с уставом». Это может означать что угодно — от словесного выговора до немедленной депортации. Полный контроль над перемещением юнитов в темное время суток. Логично. Но что будет, если система даст сбой? Если один элемент выпадет из матрицы? Какова скорость реакции службы безопасности? Есть ли «слепые зоны»? Нужен полевой тест. Краш-тест режима охраны. Требуется доброволец с низким коэффициентом страха и высокой адаптивностью. Вакансия закрыта. Кандидат утвержден. Поднимаюсь с кровати. Пружины дешевого матраса не издают ни звука. Вес переносится плавно, без резких рывков. Хватаю телефон. Большой палец сдвигает ползунок на боковой грани. Беззвучный режим. Вибрация отключена. Экран гаснет, превращаясь в черный глянец. Взгляд на вешалку. Школьная форма. Белая рубашка в темноте будет работать как маяк, отражая любой случайный луч света. Мишень для камер и глаз патрульных. Нужна мимикрия. Слияние с текстурой ночи. Активирую фонарик. Узкий, холодный луч разрезает густую темноту комнаты, выхватывая очертания мебели. Ставлю телефон на тумбочку экраном вниз. Рассеянный свет бьет в пол, создавая тусклое зарево, достаточное для навигации, но незаметное с улицы. Подхожу к шкафу. Пальцы ложатся на край дверцы. Медленно тяну на себя. Тихий, противный скрип петли. Звук, который в ночной тишине кажется воем сирены. Замираю. Жду три секунды. Тишина. Продолжаю движение. Рука ныряет в недра полки. Тактильный поиск. Хлопок — нет. Синтетика — нет. Флис. Плотный, матовый. Вытягиваю черную толстовку с глубоким капюшоном. Следом — темные спортивные брюки. Материал мягкий, не шуршит при трении штанин друг о друга. На дне шкафа нащупываю кроссовки. Подошва из вспененной резины. Мягкая. Бесшумная. Амортизирует шаги по бетону и плитке. Переодеваюсь. Движения экономные, быстрые. Рубашка и брюки отправляются на полку. Дверца шкафа возвращается на место. Осматриваю себя. Далеко от профессиональной экипировки для проникновения. Нет перчаток, нет балаклавы. Но для первичного внешнего осмотра периметра — приемлемо. Теперь проблема выхода. Главный коридор — зона смерти. Камеры перекрывают все сектора. Датчики движения. Вероятность встретить другого полуночника, решившего добраться до автомата с газировкой, или дежурного педагога, слишком высока. Нежелательные переменные. Риск провала операции — 90%. Поворачиваю голову влево. Прямоугольник темноты, занавешенный шторами. Окно. Единственный логичный шлюз. Подхожу вплотную. Отодвигаю ткань. Пальцы находят пластиковую ручку. Поворот на девяносто градусов. Тяну раму на себя. Резиновый уплотнитель с влажным чавканьем отлепляется от пластика. Створка подается. В лицо бьет поток сырого, холодного воздуха. Запах мокрого асфальта, озона и городской пыли. Где-то вдалеке гудит сирена — звук внешнего мира, от которого нас изолировали. Высовываюсь наружу. Четвертый этаж. Внизу, в пятнадцати метрах, фонари размазывают желтые маслянистые пятна по черному, блестящему от недавнего дождя асфальту. Никого. Перекидываю ногу через подоконник. Кроссовок нащупывает узкую полоску бетонного карниза. Вторая нога. Выпрямляюсь, вжимаясь лопатками в шершавую стену здания. Контроль дыхания. Замедление сердечного ритма. Максимальная концентрация на тактильных ощущениях. Ширина карниза — пятнадцать сантиметров. Достаточно, чтобы стоять. Недостаточно, чтобы совершить ошибку. Поверхность бетона влажная. Сцепление подошвы — минимальное. Любое резкое движение приведет к срыву. Пальцы впиваются в верхнюю кромку оконного проема. Начинаю траверс. Вправо. Шаг. Перенос веса на носок. Проверка устойчивости. Пятка. Второй шаг. Медленно. Выверено. Как паук, ползущий по вертикальной поверхности. Ветер треплет ткань толстовки, пытаясь сбить баланс. Холод проникает под одежду. Пульс 70 ударов в минуту. Мышцы работают в экономичном режиме, без дрожи. Страха нет. Есть только расчет векторов и сил трения. Карниз обрывается. Тупик. Упираюсь плечом в угол здания. Правая рука шарит в пустоте. Пальцы натыкаются на холодный, рифленый металл. Водосточная труба. Толстая. Крепления выглядят надежными, ржавчины на кронштейнах не видно. Должна выдержать семьдесят килограммов динамической нагрузки. Обхватываю трубу ладонью. Холод металла обжигает кожу. Хват надежный. Переношу вес тела, отрываясь от спасительной стены. Вторая рука перехватывает трубу выше. Вишу. Ноги ищут опору на гладком металле, но скользят. Спускаться по трубе до самой земли — глупо. Скользкая от дождя краска превратит спуск в неконтролируемое падение. К тому же, скрежет будет слышен в радиусе ста метров. Демаскировка. Сканирую стену правее. Метр от трубы. Темный, ломаный силуэт, сливающийся с кирпичной кладкой. Пожарная лестница. Расстояние — сто двадцать сантиметров. Карниза под ногами здесь нет. Опоры нет. Горизонтальный прыжок с виса на трубе. Коэффициент риска возрастает экспоненциально. Шанс сорваться — высокий. Шанс промахнуться — средний. Придется импровизировать. Сжимаю трубу крепче. Мышцы предплечий каменеют. Делаю глубокий вдох, наполняя легкие кислородом. Раскачка. Легкая. Рывок. Пальцы разжимаются. Тело на долю секунды повисает в невесомости, в черной пустоте между жизнью и переломанными костями. Земля внизу кажется далекой и равнодушной. Удар. Выбрасываю правую руку вперед. Пальцы с силой врезаются в мокрую металлическую перекладину лестницы. Металл скользкий, рука предательски едет вниз. Сжимаю пальцы в стальной крюк. Кожа сдирается, но хват держит. Есть. Рывок плечевого сустава. Тело по инерции влетает в лестницу. Глухой, болезненный удар боком о железные прутья. Ребра отзываются вспышкой тупой боли, вышибая воздух из легких. Зубы сжимаются, блокируя стон. Вторая рука находит перекладину. Подтягиваюсь, стабилизируя положение. Ноги нащупывают ступеньку. Зависаю. Сердце бьет в грудную клетку чуть быстрее обычного. Адреналин впрыснут в кровь. Бесшумный спуск провален. Удар тела о металл был слишком громким. Вслушиваюсь в темноту. Тишина. Только свист ветра в проводах и шелест листвы. Окна темные. Охрана либо спит, либо глухая, либо этот звук потонул в городском шуме. Повезло. Перелезаю через перила на площадку пожарной лестницы. Решетчатый настил под ногами. Дальше — проще. Быстрый спуск. Пролет за пролетом. Руки скользят по перилам. Последний пролет. Лестница не доходит до земли два метра. Защита от проникновения снизу. Перемахиваю через перила. Вис на руках. Разжимаю пальцы. Мягкое приземление на полусогнутые. Кроссовки гасят удар. Подошва беззвучно касается мокрого асфальта. Смахиваю пыль с колен. Натягиваю спавший капюшон на голову, погружая лицо в тень. Периметр нарушен. Система дала течь. Двигаюсь вдоль шершавой кирпичной кладки. Тень — мой единственный камуфляж и союзник в этом секторе. Сворачиваю в узкий, глухой проулок между корпусами. Здесь, вдали от фасадного лоска, воздух тяжелый, спертый. Пахнет гниющими пищевыми отходами, мокрым картоном и застоявшейся мочой. Изнанка элитного заведения. Лунный свет с трудом пробивается сюда, маслянисто бликуя на мокрых пластиковых крышках мусорных баков. Движение на периферии зрения. На крышке одного из контейнеров — рыжий силуэт. Кот. Он фиксирует меня взглядом. Две тусклые, зеленые точки в темноте. Шерсть мокрая, свалялась в грязные колтуны, сквозь которые просвечивает розовая, воспаленная кожа. Его бьет крупная дрожь. Терморегуляция нарушена. Гипотермия или истощение. Сначала муха на окне. Теперь этот. Грязные, живые пятна в этой стерильной, фальшивой экосистеме. Трещины на глянцевом фасаде местного «рая». Подхожу ближе. Протягиваю руку. Ладонь открыта. Тест на агрессию. Интересно, как дефектный юнит отреагирует на нейтральный стимул. Кот шипит. Звук сиплый, влажный. Выгибает хребет дугой, обнажая желтые клыки. Когтистая лапа выбрасывается вперед в предупреждающем жесте. Даже в терминальной стадии истощения инстинкт самосохранения функционирует. Забавно. Это напоминает Урок 7. «Предел болевого порога». Юнит 47... он тоже был упрямым. Чем-то напоминал Хорикиту в своей иррациональной принципиальности. Он держался дольше всех в группе. Инструкторы повышали напряжение на электродах. Он шипел, как этот кот. Но это ему не помогло. Система не поощряет бессмысленное сопротивление. Оно энергозатратно и неэффективно. Он умер от остановки сердца. Слишком мощный электрический импульс сжег синусовый узел. Инструкторы списали его как производственный брак. Дефектный материал. Пробую еще раз. Меняю вектор. Протягиваю руку медленнее, чуть сбоку. Лапа вылетает, как распрямившаяся пружина. Удар. Колющая боль в районе сустава. Резкая, точечная. Отдергиваю руку. На тыльной стороне ладони, прямо на костяшке указательного пальца — три тонких, набухающих красным параллельных линии. Кровь выступает мелкими, темными каплями. Уголок рта дергается. Этот замах... он не был хаотичным. Животное не просто отмахнулось. Оно целилось. Точно в сустав, в уязвимую точку, где кожа натянута сильнее всего. Оно знает анатомию. Знает, как наносить урон. Третья попытка. Ускорение. Обхожу его защиту резким финтом левой, правой перехватываю за холку. Фиксирую. Касаюсь головы между ушами. Кот напрягается, превращаясь в глыбу, но позволяет осмотр. Левое ухо. Верхняя часть отсутствует. Рваная рана? Нет. Срез. Края ровные, хирургически точные. Хрящ рассечен одним уверенным движением острого лезвия. Это не похоже на драку с собакой и не несчастный случай. Ему его отрезали. Аккуратно. Кто-то из учеников? Развлекался вивисекцией? Значит, в этой школе есть хищники с садистскими наклонностями, способные на хладнокровное насилие. Занимательно. Стоит познакомиться с их творчеством поближе. ... Отпускаю животное. Кот отпрыгивает на край бака, продолжая сверлить меня ненавидящим взглядом. Зачем я трачу на это ресурс времени? Лезу во внутренний карман толстовки. Пальцы нащупывают шуршащий пластик. Упаковка дешевого печенья, прихваченная со стойки в столовой. Экономичный запас углеводов. Придется инвестировать его в этот дефектный организм. — Хочешь употребить эти калории? Кот вытягивает шею. Нос дергается, втягивая воздух. Запах дешевых жиров и сахара перебивает вонь гнили. Надрываю упаковку. — Я отдам их тебе. Но это не акт благотворительности. — Вытряхиваю пару крекеров на грязную крышку бака. — Считай это авансом. За услугу... которую ты мне окажешь позже. Странная формулировка. Требовать возврата долга от куска мяса с мозгом размером с грецкий орех. Впрочем, в этом мире все имеет цену. — Мяу... — хриплый, жалобный звук. Он вгрызается в сухой крекер с жадностью голодного демона. Хруст на весь переулок. Этот блохастый вообще понял условия контракта? Цок... цок... цок... Ритмичный, уверенный стук каблуков по асфальту. Со спины. Кот резко поднимает голову, прижимая уцелевшее ухо. Замирает. — Парень... тебе здесь нельзя находиться. В такое время. Голос. Грудной, с бархатной хрипотцой. Я его уже слышал. В холле. Оборачиваюсь, не вынимая рук из карманов. Силуэт отделяется от густой тени стены. Обходит меня по широкой дуге, намеренно заходя с фланга, и останавливается на границе светового пятна от далекого фонаря. Акира Киришима. Неожиданная переменная. Что штатный психолог — делает в промзоне кампуса в полночь? Одежда не соответствует уставу или времени суток. Длинное черное шелковое платье облегает фигуру, текуче струясь по изгибам тела. Ткань ловит скудный свет, подчеркивая высокую грудь. Сверху наброшен легкий бежевый тренч, пояс не завязан. Волосы распущены, темным водопадом падают на плечи. Выглядит так, будто только что вышла с приема в посольстве. — Аянокоджи Киётака. Класс D. — Она не спрашивает. Она констатирует факт. Ее взгляд, подведенный темным, скользит вниз. На крышку бака, где кот торопливо доедает крошки, давясь от спешки. — Он тебя не боится. — Уголок напомаженных губ ползет вверх. — Он был голоден. Инстинкт питания подавил инстинкт самосохранения. — Вот как?.. — Она делает шаг ближе. Запах дорогих духов — сандал и мускус — ударяет в ноздри, смешиваясь с вонью помойки. — А мне кажется, дело совершенно не в голоде. Он просто нашел... родственную душу. Родственную душу? Романтический бред. Попытка психологической манипуляции через проекцию. — Что вы имеете в виду, Киришима-сенсей? Она молчит секунду. Две. Улыбка становится загадочной, почти хищной. — Что заставило тебя пойти на такой поступок, Аянокоджи-кун? Вопрос с двойным дном. Она спрашивает не о кормлении кота. Она спрашивает о нарушении периметра. — Переформулируйте вопрос, сенсей. Четче. Она делает еще один шаг. Сокращает дистанцию до интимной. Рука в тонкой черной кожаной перчатке поднимается к моему лицу. Пальцы цепляют край капюшона. Легкое, но властное движение. Ткань сползает назад. Тень уходит, открывая мое лицо свету фонаря и её взгляду. — Почему такой... спокойный, незаметный мальчик разгуливает посреди ночи в таком месте? — Её палец скользит по моей щеке, спускаясь к подбородку. — Тебя что-то гложет, Аянокоджи-кун? Бессонница? Совесть? Решила устроить сеанс психоанализа в подворотне. Ищет трещины в обороне. Смотрю ей в глаза. Не мигая. — А вас, сенсей?.. Вас тоже что-то гложет? Раз вы выбрали для ночного променада ту же локацию, что и нарушитель. Перевожу взгляд ей за спину, в темноту, откуда она пришла. — Или... вы тоже искали здесь «родственную душу»? Её палец замирает на моем подбородке. Уголок губ дергается. — Ход засчитан, Аянокоджи-кун. Неплохо. Убирает руку, поправляя воротник своего тренча. Жест, скрывающий шею. Меняет фокус. Поворачивается к коту. Тот, доев печенье, сидит, намывая лапу, игнорируя наше присутствие. Киришима присаживается на корточки. Шелк платья натягивается на бедрах, очерчивая форму ягодиц. Протягивает руку в перчатке. Кот не шипит. Не убегает. Она осторожно чешет его за изувеченным ухом. Зверь выгибается навстречу руке. Громко, как неисправный трактор, начинает мурлыкать. Падает на бок, подставляя живот — самое уязвимое место. Реакция аномальная. Этот юнит только что атаковал меня за попытку контакта. А ей подчиняется мгновенно. Феромоны? Знакомый запах? — Надо же... — она проводит ладонью по его хребту. — А он, кажется, разбирается в людях получше, чем некоторые ученики. Ее пальцы останавливаются, исследуя бок животного. Щупает ребра. — Оу. А вот это плохо. Она аккуратно раздвигает слипшуюся шерсть на боку. В свете фонаря блестит влага. Кровь. Запекшаяся корка вперемешку с желтым гноем. Рана рваная, неглубокая, но воспаленная. Так вот почему он не убегал при моем появлении. Он слишком слаб для маневра. — ...это нужно обработать. Иначе сепсис. Инфекция его убьет за пару дней. Киришима поднимает голову, глядя на меня снизу вверх. — Мы ведь не хотим, чтобы он умер, Аянокоджи-кун?.. К тому же, кажется, вы неплохо поладили. У вас... один рацион на двоих. — И что вы предлагаете, сенсей? Вызвать ветеринара? Она молча поднимается с колен. Отряхивает полу платья, хотя она не касалась асфальта. Запускает руку куда-то в глубокий вырез своего декольте. Достает не платок. И не помаду. Маленькая, плоская черная сумочка из нейлона. Больше похожа на тактический подсумок спецназа, чем на женский аксессуар. Кладет ее на крышку бака, рядом с котом. Расстегивает молнию. Внутри — футляр. Защитный, ударопрочный. Открывает его. В поролоновых гнездах лежат несколько одноразовых шприцев, упакованных в стерильный пластик, и ряд ампул. Жидкости разного цвета. Насыщенная синяя. Алая. Прозрачная. Никаких этикеток. Никаких маркировок. Педагогический арсенал вместо косметички. Для полного комплекта не хватает только компактного «Глока» и удавки. — Необычная у вас косметичка, Сенсей. — Киваю на набор. — Стандартная комплектация для школьного психолога? Акира издает тихий, низкий смешок. — У каждой женщины должны быть свои... скелеты в шкафу, Аянокоджи-кун. Она ловко выхватывает ампулу с синей, светящейся в темноте жидкостью. Щелчок. Ломает стеклянный кончик. — А почему бы тебе... — поворачивается, наклоняясь ко мне, шприц в одной руке, ампула в другой. — ...не поделиться своими? Например, рассказать, как обычный, тихий школьник... спустился с четвертого этажа по гладкой стене? И не сломал себе шею. Хм. Заметила. Наблюдала за спуском? Оценка моих физических возможностей проведена. — Я просто... удачливый. — Конечно. Она набирает синюю жидкость в шприц. Пузырьки воздуха поднимаются вверх. Щелчок ногтем по пластику. — Так что, Аянокоджи-кун? Толкает меня локтем в бок. Свойская, но жесткая манера. — Поможешь мне? Или будешь просто стоять столбом и размышлять о бренности бытия? — Кивает на кота. — Его нужно держать. Придется подыграть. Отказ вызовет подозрения или конфликт. Наклоняюсь над животным. Кот следит за иглой. — Вы уверены, что знаете, что делаете, сенсей? — смотрю на синюю жижу. На антибиотик не похоже. Цвет слишком химический. На её лице появляется странная, почти безумная полуулыбка. В уголках глаз собираются морщинки. — Я всегда знаю, что делаю. Она нажимает на поршень, выпуская тонкую струйку жидкости из иглы. — А теперь держи. Крепко. Он будет дергаться. И умоляю... не дай ему испортить мое платье. Оно стоит больше, чем твой месячный запас очков. Беру кота. Одна рука под грудь, пальцы сжимают лапы, блокируя когти. Вторая рука прижимает заднюю часть к холодному металлу бака. Кот рычит, чувствуя насилие. Киришима не пытается найти вену. Она бьет прямо в мышцу бедра. Игла входит глубоко. Профессионально. Никаких колебаний. Начинает вводить лекарство. Кот реагирует не совсем ожидаемо. Его тело выгибается дугой, мышцы под моей рукой каменеют, словно через него пропустили ток. Он издает не кошачий звук — утробный, вибрирующий вой. Когти всех четырех лап вылетают наружу. Впиваются в мою руку, раздирая уже существующие царапины, углубляя их. Боль острая, рвет кожу, доходит до надкостницы. Держу. Не разжимаю пальцев. Его зрачки на секунду вспыхнули. Цвет радужки изменился. Зеленый исчез. Стал ярко-голубым, неоновым. Точно таким же, как жидкость в шприце. — Почти... — шепчет Акира. Она выдергивает иглу. — Отпускай. Разжимаю хват. Кот демоном вырывается из моего захвата. Движения слишком быстрые, резкие для истощенного животного. Он отталкивается от бака. Задние лапы скользят по шелку. Слышен треск разрываемой ткани. Когти оставляют длинный разрез на подоле ее платья. Секунда — и он исчезает в темноте переулка, двигаясь с неестественной скоростью. Акира смотрит на испорченный подол. Вздыхает. — Черт. А это было мое любимое. — Что вы ему вкололи, сенсей? — вытираю кровь с руки о штаны. — Реакция нетипичная для простого обеззараживающего или витаминов. Акира спокойно убирает использованный шприц в футляр, закрывает сумочку. Вешает её на плечо, поправляя ремешок. Всматривается в темноту, куда убежал мутант. — Со временем ему станет лучше. Гораздо лучше. Поворачивает голову ко мне. Взгляд серьезный. — То, что здесь произошло... пусть остается в этом грязном переулке. Наш маленький грязный секрет. Ты ведь умеешь хранить тайны, Аянокоджи-кун? — Разумеется, сенсей. У меня нет причин болтать. — Ну вот и умница. Она лезет рукой в ложбинку между сисек. Достает тонкий, как кредитная карта, смартфон. Быстро что-то набирает на экране, свет отражается в её глазах. — Возвращаться в общежитие сейчас... глупо. — Убирает телефон обратно в тепло. — Охрана уже делает обход. Я только что получила уведомление. Периметр усилен. Тебя перехватят еще на подступах. Смотрит на меня оценивающе. — Ты переночуешь у меня. В моей квартире. Предложение, от которого невозможно отказаться. Альтернатива — исключение. — Вы всех учеников, нарушивших комендантский час, приглашаете к себе на ночлег, сенсей? Акира делает шаг ко мне. Тянется к лицу. Поправляет капюшон, натягивая его мне на лоб, скрывая глаза. — Нет. Не всех. — Ее пальцы задерживаются на ткани. — Только... особенных. Она берет меня под руку. Хватка властная, жесткая. Ногти впиваются в бицепс через ткань толстовки. — Сейчас мы пройдем мимо главного поста. Ты — мой пьяный племянник, который приехал в гости и перепутал корпуса. Или заблудившийся котенок. Неважно. Главное — молчи и опусти голову. Я все скажу сама. Киваю. Она тянет меня из переулка, к огням фонарей. Вылазка принесла неожиданные результаты. Новая информация получена. о цена... Меня втягивают в игру, правила которой мне пока неизвестны. И эта «синяя жидкость»... В этой школе экспериментируют не только с учебными программами.