Кодо Икусей За Гранью Разума.

------ 17 ------

Салон «Aston Martin DBS Superleggera» пахнет смесью дорогой выделанной кожи, терпкого табака и ее собственного парфюма — горький шоколад с нотками цианида. Аромат смерти в подарочной упаковке. Акира вдавливает педаль газа в пол. Семьсот двадцать пять лошадиных сил отзываются утробным, звериным рыком, вжимая её тело в анатомическое кресло. Перегрузка бьет по вестибулярному аппарату приятной, пьянящей волной. Щелчок подрулевого лепестка. Карбоновый вал трансмиссии передает крутящий момент на колеса, превращая высокооктановое топливо в чистую кинетическую энергию. Вот он. Чистый, дистиллированный кайф. Механический оргазм. Это... лучше любого секса. Стрелка спидометра переваливает за отметку 180 км/ч. Пейзаж за бронированным стеклом превращается в размытую полосу, в смазанный код матрицы, не успевающий прогрузить текстуры реальности. Впереди маячит крутой поворот. Нормальный человек ударил бы по тормозам, молясь всем известным богам. Она лишь крепче сжимает обтянутый алькантарой руль. — Давай, детка... покажи характер... Плавный, хирургически точный доворот руля. Шины «Pirelli» шипят, вгрызаясь в мокрый асфальт, заднюю ось срывает в контролируемый занос. Корма машины пишет идеальную дугу. Бордюр проносится в миллиметре от полированного диска. Акира смеется — громко, хрипло. Выброс дофамина и норадреналина бьет по мозгам, расширяя сосуды. Мимо проплывают редкие фуры — неповоротливые, сонные киты, брюхом ползущие по трассе. Дворники размеренно счищают бурую эмульсию, выплевываемую этими чудовищами на лобовое стекло. Биомасса. Скучная, серая биомасса. Куда они ползут? В свои бетонные ульи? К своим ожиревшим самкам и личинкам, орущим от колик? Пиво, телевизор, сон, работа. Замкнутый цикл метаболизма, не имеющий смысла. Родиться, чтобы потреблять ресурсы и удобрять собой землю. Акира поворачивает голову на пассажирское сидение. Там, на бежевой коже, лежит маленький клатч из питона. Внутри, в велюровом кармашке, покоится флакончик с нейротоксином. Тетродотоксин высокой очистки. Блокатор натриевых каналов. Ммм. Обожаю химию. Она честнее людей. Один «пшик», один вдох — и ты овощ. Твой мозг кричит, а тело — недвижимость. Превосходная ловушка для разума. Жаль, запасы на исходе. Осталась пара ампул. А Рэйвен молчит. Неужели этот чертов гений сам попался в чьи-то сети?.. Сомневаюсь. Сорняки не умирают. Он переживет ядерную войну и тараканов. Переводит взгляд на зеркало заднего вида. Алая подводка делает ее глаза похожими на глаза демона, высматривающего душу для контракта. Бордовый шелк платья струится по телу, обнимая каждый изгиб, каждую впадину. Глубокое декольте — оружие массового поражения, заряженное и снятое с предохранителя. Меховое боа небрежно сползло на плечи, щекоча шею мягким ворсом. Под платьем — ничего. Только гладкая, нежная кожа. Кендзи... моя маленькая подопытная крыса. Наверное, уже вылил на себя литр одеколона, чтобы перебить запах своей никчемности. Сидит, потеет, теребит свой член в предвкушении "благодарности". Жди, милый. Жди. Дофаминовая петля ожидания делает итоговый крах психики еще болезненнее. Впереди темнеет съезд. Асфальт сменяется разбитой грунтовкой, ведущей в чрево леса. Акира сбрасывает скорость. «Астон» недовольно урчит, переходя на пониженную — породистый скакун, которого заставили идти по навозу. Карбоно-керамические тормоза схватывают диски. Свет адаптивных фар выхватывает из тьмы искривленные стволы деревьев. Узловатые, покрытые наростами ветви тянутся к капоту, напоминая обугленные конечности жертв пожара, жаждущих содрать дорогую краску. Ветви хлещут по крыше и бортам. Машину трясет. Жесткая спортивная подвеска не рассчитана на это сафари. Каждый ухаб отдается ударом в позвоночник. — Прости, маленькая, — шепчет она, поглаживая кожаный обод руля, вспоминая жесткую шерстку на загривке Гиены. — Потерпи. Скоро выберемся из этой задницы на нормальную дорогу. Лес расступается, открывая вид на озеро. Черная, маслянистая дыра, готовая поглотить любого, кто рискнет приблизиться. Вода неподвижна, мертвая, давящая ртуть. Низкие свинцовые тучи нависли над поверхностью, брюхом цепляя верхушки камышей. На берегу, полускрытая гнилой растительностью, стоит хижина. Архитектурный труп. Потемневшая от времени дверь, изъеденная жуками, раззявила гнилозубый рот. Прогнившие доски свисают с крыши лохмотьями. В пустых глазницах окон трепещут остатки обшарпанных занавесок. Романтика блять. Лучше места не найти, чтобы расчленить труп и скормить рыбам. Глен верен себе. Никакого гламура. Только... нагнетание жути. Акира останавливает машину. Глушит двигатель. В наступившей тишине слышно лишь, как остывает раскаленный металл выхлопной трубы, щелкая в ночи. Кар-р-р! Где-то справа взлетает ворона, черным пятном растворяясь в небе. Падальщики. Вы всегда чуете, где пахнет смертью. Нажимает кнопку. Стекло ползет вниз, впуская в стерильный, пахнущий шоколадом салон сырой запах тины, прелой листвы и разложения. Делает глубокий вдох, раздувая ноздри. Запах природы. И гниения. Цикл жизни в миниатюре. Кто-то сдох, кто-то вырос на его трупе. Прекрасно. Вынимает брелок из замка зажигания. Металл с эмалированной эмблемой крыльев «Aston Martin» привычно, успокаивающе ложится в ладонь. Крутит его на указательном пальце — один оборот, другой. Безделушка для взрослых. Даже как-то грустно признавать, что сейчас придется сменить педали моей малышки на... грязевую кашу. А резиновых сапог у меня, блядь, нет. Упущение. Пальцы сжимаются в кулак, пряча ключи. Нащупывает тактический фонарик в скрытом кармане панели. Толкает бронированную дверь. Нога в лакированной туфле на шпильке двенадцать сантиметров зависает над землей. Подсвечивает фонариком вниз. Мокрая грязь. Липкая, чавкающая субстанция из перегнивших листьев, размокшей глины и, вероятно, экскрементов всех лесных тварей в радиусе километра. Прелестно. Просто прелестно. — Надеюсь, ты оценишь эту жертву, коротышка, — она с силой хлопает ладонью по воздуху, разгоняя комаров. — Иначе я вычту стоимость химчистки из твоей доли. И моральный ущерб за испорченное настроение. С отвращением опускает ногу. Тонкая шпилька с влажным, непристойным чпоканьем уходит в мягкую почву, прорывая слой прелой листвы, погружаясь в жижу по самый задник. Мерзость. Какая же мерзость. Выбирается из низкого спортивного салона, распрямляясь во весь рост. Прохладный, сырой воздух тут же лезет под кожу, заставляя соски затвердеть, превращая их в болезненные, чувствительные горошины. Но хуже всего внизу. Подол платья качнулся, запуская ледяной болотный сквозняк прямо в открытую промежность. Влага на половых губах — липкие остатки смазки от возбуждения после гонки — мгновенно остыла. Плоть рефлекторно сжалась, втягиваясь внутрь в попытке сохранить каплю тепла. Ощущение — будто к разгоряченному влагалищу приложили мокрую, мертвую жабу. Она ежится, сводя бедра, и дергает плечом, ловя меховое боа. Повинуясь законам гравитации и её собственному распутству, мех тут же попытался сползти вниз, вываливая левую сиську на всеобщее обозрение. Дверца захлопнулась с глухим, дорогим звуком, отрезая её от мира комфорта и роскоши. Двигается к хижине, подсвечивая себе под ноги, балансируя на шпильках, как канатоходец над пропастью с дерьмом. Приходится наступать на выступающие корни, скользкие, как внутренности, стараясь не увязнуть окончательно и не рухнуть лицом в этот перегной. Дверь лачуги висит на одной петле, скалясь темной, кривой щелью. Рядом с порогом лежит стопка выломанных досок. Ни света, ни шороха. Ни одного малейшего намека, что здесь обитает хоть одно живое существо. Акира приближается ко входу, прислушиваясь. Тишина. Только где-то в камышах квакает лягушка, да шумит ветер в прогнившей крыше. Брезгливо пинает трухлявую доску носком туфли. Древесина крошится, дверь со скрипом отлетает в сторону, распахивая проход в черное нутро. Шагает внутрь, сразу же морща нос. — Вот скажи мне, — проводит лучом фонаря по потолку. С нее свисает паутина, густая, как застывший туман. — Почему ты постоянно выбираешь такие банальные места для встреч? Это что, фетиш?.. Можно ведь было найти что-то поприличнее. Например, мотель с видом на море. Она втягивает воздух носом. Сквозь вонь плесени и мышиного помета пробивается тонкий, клинический аромат. Дорогой медицинский антисептик. Цитрус и спирт. Кто бы сомневался. Он даже в аду будет дезинфицировать котел перед тем, как в него залезть. В дальнем углу, на шатком, покрытом пленкой столе, светится голубоватый экран ноутбука. Одинокое пятно чистоты в этой клоаке. За ним сидит Глен. Его пальцы в черных кожаных перчатках порхают над клавиатурой с нечеловеческой скоростью. Тихое, ритмичное клацанье клавиш напоминало стрекот хищного насекомого. Шпарит как на пианино. Виртуоз. Впрочем, это не так уж и обманчиво. Он играет на чужих нервах и кодах безопасности одинаково хорошо. Одет по обычному. Черная водолазка облегает торс — ни одной лишней складки, ни грамма жира. Кожаная куртка висит на спинке стула — единственного целого в этом доме. На ткани — ни пылинки. Выглядит так, будто его только что распаковали из вакуумной упаковки. — Ты опоздала, — произносит он, не прекращая печатать. — На двенадцать минут... и тринадцать секунд. Нажимает на пробел. Точка. Акира хмыкает, небрежно прислонившись плечом к обнажившемуся дверному косяку. Выхватывает лучом света потолочную балку, проведя по ней пальцем, проверяя степень разложения. На подушечке остается влажная труха. Она брезгливо стряхивает её, вытирая палец о колено. — Теряешь хватку, Киришима, — он водит мышкой по столешнице, не оборачиваясь. У него наверняка датчики движения вшиты в затылок. — Раньше ты приходила за минуту до дедлайна. Стареешь? Или тратишь слишком много времени на выбор белья, которого на тебе все равно нет? — А что, леди уже нельзя и носик попудрить? — Подносит ладонь к лицу, сдувая с нее воображаемую пылинку, картинно выгибая спину; шелк натягивается, очерчивая выпирающую грудь и напряженные от холода соски. — К тому же, в отличие от тебя, я не ночую где попало. Мне нужно время, чтобы выглядеть... сногсшибательно. Он нажимает Enter. Экран вспыхивает ярче, отражаясь в его глазах холодным, цифровым блеском. С расстановкой разворачивает ноутбук в её сторону. Вслед за тем поворачивается сам. Стул скрипит под ним, как под приговором. Его взгляд — пробегает по ней снизу вверх. От грязных шпилек, по голым ногам, задерживаясь на разрезе платья, по декольте... и на секунду останавливается на меховом боа. — Куда ты так вырядилась? — Он аккуратно, кончиками пальцев, поправляет идеально ровный шов на своей перчатке. — В бордель? Решила сменить профиль и подрабатывать местной шлюхой на трассе? Для "полевой работы" это... непрактично. Акира отлипает от косяка. Проходит вглубь комнаты, цокая каблуками по гнилым половицам. Нагибается, толкая рукой спинку полусломанной ржавой кровати возле стены. Пружины жалобно звякнули. — Это называется «стиль», Глен. То, чего тебе не понять в твоем черно-белом мире водолазок. Присаживается на край ржавой койки, закидывая ногу на ногу так, что разрез платья распахивается до самого бедра, демонстрируя отсутствие даже намека на белье. — И потом... шлюха здесь только одна. И она берет приличную оплату за зачистку дерьма... Я про тебя, если ты не понял. Глен молчит. Видимо, обдумывает, стоит ли отвечать на оскорбление или сразу перейти к делу. Его рука опускается на пояс. Пальцы касаются кобуры. Движение неспешное, смакующее. Достает пистолет. Черный матовый «Sig Sauer». Без опознавательных знаков. Оружие такое же, как и его хозяин — безликое, эффективное и смертельно опасное. Взвешивает его в ладони. — Я тут мониторил трафик новостей в даркнете. В школьной сети всплеск активности, — берет со стола баллончик со сжатым воздухом и коротко «пшикает» в механизм затвора, выдувая невидимую глазу пылинку. — Знаешь... наткнулся на одну занимательную статью. Не хочешь посмотреть? Акира приподнимается, делает шаг к столу, с интересом разглядывая свисающие обрывки обоев, на которых разрослась плесень причудливыми узорами, напоминающими письмена на языке безумцев, выцарапанные ногтями на стенах одиночной камеры. — Новости? Скука, — зевает она. — Что там? Очередной коррупционный скандал? Или кто-то родил двойню от инопланетянина? Глен лезет в нагрудный карман. Достает белоснежный, идеально отглаженный платок. Встряхивает его. Ткань расправляется с легким хлопком. Поворачивается к ноутбуку. Набирает пару команд, тайпает по сенсору, оставляет на матовой поверхности едва заметный след — и тут же стирает его манжетой. — Тебе знакома эта Школа? — указывает пальцем на монитор. — Кодо Икусей. Акира бредет вдоль стены. Стучит кулаком по висящей на одном гвозде картине — какой-то выцветший натюрморт с мертвой рыбой. Рама перекошена. — Не говори мне, что ты страдаешь от ранней деменции, милый? — она закатывает глаза. — Ты ведь не забыл, где я работаю? Или ты думаешь, я торчу в этой заднице мира ради благотворительности? Глен передергивает затвор. Выщелкивает обойму. Металлический лязг звучит резко, пощечиной в тишине. — А ты подойди, взгляни, — вкрадчиво предлагает он. — Там занятное чтиво. Акира поводит плечами, опуская их в преувеличенном жесте усталости. Всем видом показывает, как он её утомляет. Делает пару шагов, нависая над ним. Грудь оказывается почти перед его лицом, дразня ароматом шоколада и пота. — Ну и? — Смотрит на экран. Глен спокойно начинает протирать тканью пистолет. Каждый миллиметр — ствол, рукоять, спусковой крючок. Словно ласкает любовницу. — Блог учеников, — поясняет он. — «Слухи и сплетни». Самая быстрая новостная лента в мире. Акира опирается руками о стол, склоняясь ниже. — О, ты подписался на рассылку школоты? — она постукивает ноготком по столешнице, выбивая бесящий ровный ритм. — Что, Глен, решил поностальгировать? Вспомнить молодость, которой у тебя не было? Ищешь себе новую подружку среди старшеклассниц, чтобы посмотреть ее интимные фотки? — Тебя это не касается, — отрезает он. — Читай. Акира вглядывается в текст. «...садовник в реанимации... ноги изрезаны... говорят, это было чудовище... нет, это был демон... я видел... кровь повсюду...» — «Чудовище»... — издает короткий смешок, прикрывая рот ладошкой с безупречным маникюром. — Какая прелесть. У детей такая богатая фантазия. Серьезно?.. Кто-то насмотрелся аниме. Глен заканчивает протирать «Зиг». Поднимает пистолет на уровень глаз, заглядывая в дульный срез, проверяя чистоту канала ствола на свет экрана. — Ты видишь в этом что-то забавное? — голос падает на несколько градусов. — Неконтролируемый объект на территории. Увечья персонала. Внимание полиции и администрации. Это... по-твоему, шутка? — Прости, — она пожимает плечами, улыбаясь одними уголками губ. — Просто... глупые мысли лезут в голову. Представила, как этот садовник удирает от какого-то монстра. Это же сюр. Глен кладет пистолет на стол. Берет обойму. Проводит пальцем в перчатке по верхнему патрону, проверяя, как он сидит. Вставляет обойму обратно в рукоять. Щелк. — В последнюю нашу встречу ты была не настолько безрассудна, — он достает из кармана крошечную щеточку и начинает счищать пыль с насечек на рукоятке пистолета. — Видимо, я переоценил твои возможности. Хаос начинает разъедать твой рассудок. Акира проводит пальчиком по его груди, останавливаясь напротив левого желудочка. Там, где под слоями кевлара и ткани бьется сердце. — Не понимаю, о чем ты говоришь, — делает невинные глаза, хлопая ресницами. — Ожидаемый ответ. — Он перехватывает ее палец. Не больно, но жестко. Уводя в сторону. — Хорошо. Давай я помогу тебе освежить память... Учитель физкультуры. Бывший дзюдоист. Внезапно уволился «по собственному желанию» и исчез... Буквально две недели назад, до поступления первогодок. Акира открывает рот, чтобы ответить... — Ты дослушай, — оборвал он, стряхивая рукавом щепку со стола, которую она положила. — Не поверишь, где его нашли спустя четыре дня. — И где же? В Паттайе с трансвеститами? — Рыбак его нашел, — продолжает Глен, наблюдая за ее реакцией. — В своих сетях, в трех километрах от порта. Точнее, то, что от него осталось. Крабы поработали на славу, но эксперты нашли в его крови следы... интересного коктейля. Адреналин, стимуляторы... После того, как я подчистил отчеты коронера и убрал улики, тот рыбак стал чаще ходить в церковь. Замаливать грехи. Один раз даже разрыдался на исповеди, когда я пришел... расспросить его о случившимся. Физрук. Что-то такое припоминаю. Любитель молоденьких девочек. Эксперимент №14. Сыворотка страха. Переборщила с дозировкой. Он, кажется, сам себя попытался вскрыть, чтобы «изгнать демонов». — Какой ужас... — она прижимает ладошки к щекам. — Бедный мужчина. Видимо, у него был кризис среднего возраста, и он решил... поплавать с рыбками. Глен отпускает ее руку. Поднимает свою. Берет прядь её волос — синюю, шелковистую. Подносит к лицу, вдыхая её запах. — Странные слухи ходят в нашей берлоге, — он накручивает прядь на палец, чуть натягивая. — Слишком много «несчастных случаев» там, где появляешься ты. Она смотрит на него исподлобья, все еще играя роль дурочки, но мышцы живота напрягаются. — Глен... — Ты умна, Акира. Но ты потеряла осторожность. Резкое движение. Он расчетливо сжимает её волосы, наматывая их на кулак у самых корней, рывком дергая вниз и назад. Голова Акиры откидывается, открывая беззащитное горло. Боль простреливает скальп, заставляя глаза наполниться слезами. В ту же секунду холодная сталь дула упирается ей в висок. — Начальство тобой недовольно, — он склоняется над ней. — Ты привлекаешь много внимания. Ты стала... громкой. Небрежной. Акира морщится от боли, хватаясь руками за его предплечье. Её ногти скребут по водолазке, пытаясь ослабить хватку. — Идиот! — шипит она. — Какого хрена ты делаешь?! Отпусти, мне больно! Глен большим пальцем взводит курок. Сухой металлический щелчок в тишине звучит как гром. — Устраняю проблему, — голос абсолютно спокоен — врач сообщающий диагноз. — Твой контракт аннулирован. Рэйвен решил, что ты теперь — слишком дорогой пассив. Списание активов. Ничего личного. Контракт аннулирован? Блэквуд дал приказ? Нет. Не может быть. Рэйвен бы не стал... Или стал? Так вот почему он не берет трубку. Он... меня разлюбил? Она смотрит в его глаза. В них — бездна. Он не блефует. Этот психопат действительно нажмет на спуск. Для него это работа. Как вынести мусор. — Ты не посмеешь, — в голосе проскальзывает настоящая, неподдельная нотка страха. — Из тебя Рэйвен сделает отруби... он покромсает тебя на маленькие кусочки, если ты тронешь меня... — Он будет только рад избавиться от тебя, — парирует Глен, вдавливая ствол сильнее в кожу, оставляя круглый след. — Ты вышла из-под контроля. А хаос... вредит бизнесу. Блять. Блять. Блять. Я умру здесь. В этой вонючей дыре. От рук этого чистоплюя. — Послушай... — начинает она, пытаясь выиграть время, лихорадочно ища выход. — Мы можем договориться... — Твое время вышло. Палец на спусковом крючке дергается. Щелчок. Звук удара бойка. Выстрела не последовало. Акира не сразу понимает, что произошло. Зажмурилась, ожидая вспышки, разрывающей мозг боли, вечной темноты. Но темнота осталась прежней. Она все еще дышала. Только сердце пропустило удар и теперь пыталось проломить грудную клетку, колотясь о ребра. Тишина. Осознание того, что она жива, приходит постепенно, волнами, вместе с пульсирующей болью в корнях волос. Глен дернул ее на себя еще раз, рывком прижимаясь губами к самому уху. — Привет тебе от Блэквуда, — шепчет он, и в голосе слышится тень насмешки. — Он просил передать, что проверил твою почту... И то, что самолет прибудет за тобой послезавтра. Приготовься как следует. А это... была проверка твоей лояльности. Он разжимает пальцы. Акира отшатывается, хватаясь за голову, массируя ноющую кожу. Ноги подкашиваются, её тело пробивает мелкая дрожь — отходняк после смертельного ужаса. Глен наблюдает за ней с таким выражением вселенской скуки, будто не он сейчас имитировал казнь, а просто проверял время. — Ты устроил весь этот фарс... ради того... чтобы передать мне «привет»?! — она задыхается, воздух со свистом вылетает из легких. — Ты... больной, конченый ублюдок! Она прикусывает губу до крови. Металлический привкус на языке. Желание дать ему по морде становится пьянящим, невыносимым. Глен без лишней суеты убирает оружие в кобуру. Застегивает кнопку. Акира судорожно поправляет платье, приводя себя в порядок, успокаиваясь внешне, но внутри все кипит. Дожидается момента, когда он отведет взгляд. Короткий замах. Кулак быстро летит ему в челюсть. С вложением всего корпуса, всей ненависти. Хлопок. Удар не достигает цели. Глен выставляет ладонь вперед. Лениво, как-то даже скучающе. Его пальцы в перчатке смыкаются на её запястье, останавливая удар в сантиметре от своего лица. Ни одного лишнего движения. — Ты действительно думала, что у тебя получится? — удерживает её кулак в железной хватке, слегка поворачивая кисть, изучая маникюр. — Скорость реакции у тебя упала, Акира. Слишком много алкоголя и секса. Твои рефлексы заплыли жиром удовольствия. Второй рукой с педантичностью закрывает крышку ноутбука. Приподнимается, все еще удерживая руку на весу, не давая вырваться. Он ниже ее на полголовы, но сейчас от него исходит такая плотная, густая аура опасности, что Акира кажется себе беспомощным ребенком. Акира расслабила мышцы, заставляя себя улыбнуться. — Хотела воротник тебе поправить, — лжет она, глядя ему в глаза. — Он у тебя... сбился. Перфекционист хренов. — Разумеется. — Глен отпускает её руку, слегка оттолкнув. — Ты так заботлива. Берет ноутбук. Кладет его в открытое портмоне. Вжик молнии. — Твой клиент, — меняет тему он, зажимая папку под мышкой. — Тот, ради которого ты нарядилась. Кто он? Акира потирает запястье. Синяки будут. Скотина. Зыркает на него, пытаясь рассмотреть выражение лица в полумраке. Готова вцепиться в глотку, но сдерживается. Выхватывает фонарик и направляет луч ему прямо в рожу. Глен щурится, не отворачиваясь. — Очередной идиот, — бурчит она, светя ему в переносицу. — Охранник. Кендзи. Ничего примечательного. Согласился на свидание за обещание секса. Думает, ему перепадет. — Свидание? — Глен кривит рот. — С охранником? Ты опускаешься все ниже, Акира. Это даже не смешно. Это... деградация. Акира разворачивается к выходу, взмахнув подолом платья. — Завидуешь? — бросает она через плечо. — Тебе бы тоже не помешало кого-нибудь осчастливить, Глен... Расслабиться. Сбросить напряжение. А то скоро лопнешь от собственной важности. Она замолкает, улыбаясь ядовито. — Как там её... Кристи? М? Давно ей звонил? Глен остановился на полпути к проему. Секунда. Другая. Проходит мимо неё, грубо задев плечом. Его руки в перчатках сжимаются в кулаки с такой силой, что слышен скрип кожи. — Даже не упоминай это имя, — процедил он сквозь зубы. — Слышать не хочу... Перешагивает через выбитую доску и выходит в сумерки. Акира ступает следом, чувствуя маленькую, мстительную победу. Нажимает кнопку на брелке. Вспыхивают габариты, заливая пространство вокруг машины агрессивным красным светом. Загорается подсветка салона — белая, как в операционной. — Неужели наша неугомонная опять что-то разнесла? — кричит она ему в спину. — Или отвергла твои ухаживания, и теперь твое эго страдает? Глен не отвечает. Подходит к «Астон Мартину». Останавливается. Смотрит на машину. Переводит взгляд на свои идеально чистые ботинки. — При встрече сама у неё спросишь... — наклоняется к пассажирской двери. — А сейчас... В ярком свете диодов на бежевой коже пассажирского сиденья виднеется крошечное пятнышко. Спичечная головка грязи, которую Акира занесла на туфле, когда выходила. — Грязь, — констатирует он. Его возмущению нет предела. — Я не полезу в эту чашку Петри. Акира встает рядом, пытаясь проследить за его взглядом. — Ты издеваешься? — она упирает руки в бока, глядя на микроскопическую точку. — Это кожа «Connolly», идиот! Она стоит дороже, чем твоя почка! Какая антисанитария?! Глен одергивает руку, будто коснувшись радиоактивных отходов. — Микробы, Акира. Бактерии. Фекалии насекомых... — Садись в машину, зануда! — рявкает она, теряя терпение. — Или поедешь в багажнике с запаской! Там, кстати, чище, я проверяла! Глен ныряет рукой вглубь водолазки, доставая еще один, чистый носовой платок. Обходит машину спереди, подойдя к водительской двери. Обернув ручку платком, чтобы не касаться металла кожей перчатки, он одним легким движением тянет ее на себя. — Я поведу, — заявляет безапелляционно. — И это не обсуждается. Я не доверяю твоему стилю вождения. Ты... эмоциональна за рулем. И я не хочу, чтобы меня укачало. Садится на водительское сиденье. И этот человек чуть не вышиб мне мозги... Она залезает на пассажирское место, плюхаясь на сиденье и демонстративно, с наслаждением вытирая подошвы о ворсистый коврик. — Лови, — она кидает ему ключи, целясь прямо в пах. Но он перехватывает их в воздухе, у самой ширинки. — Ответь мне на один вопрос, — она пристегивает ремень, глядя на его профиль. — На кой черт тебе перчатки? Ты спишь в них? Моешься в них? Дрочишь в них? Глен вставляет ключ в замок зажигания. Проворачивает. Двигатель взревел, пробуждаясь от недолгого сна. Панель приборов вспыхнула россыпью огней. Он скосил на нее глаза. В его взгляде — бесконечная усталость от общения с примитивным организмом. — Чтобы не оставлять отпечатков, Акира, — переключает передачу. — Этот мир грязен. И ты — его часть. Мягко надавливает на педаль газа. Машина трогается с места, увозя их прочь от проклятой хижины.

------ 18 ------

«Hotel Velvet». Гигантская неоновая вывеска истекает электрическим гноем на мокрый асфальт. Буквы «V» и «L» бьются в агонии — зззт-зззт — вспыхивают, выжигая сетчатку кислотным фиолетовым, и гаснут, оставляя после себя черные провалы. Ритм умирающего кардиостимулятора. Глен вращает руль. «Астон Мартин» черной акулой скользит мимо пафосного парадного входа, игнорируя швейцаров в ливреях — жалкой пародии на дешевые похоронные костюмы — и красные ковровые дорожки, пропитанные городской копотью и слякотью. Руль — вправо. Машина ныряет в темноту VIP-парковки, отсеченной от глаз плебеев высокой живой изгородью. Кусты подстрижены с геометрической, маниакальной безупречностью. В густых тенях прячутся туши «Майбахов» и «Бентли» — спящие чудовища с хромированными клыками. Задняя передача. Камера кругового обзора рисует на дисплее траекторию — зеленую линию оптимального маршрута. Глен загоняет спорткар в узкий слот между бетонной колонной и тонированным джипом. Ювелирная парковка. Ни миллиметра лишнего. Двигатель глохнет. Вибрация под задницей исчезает, оставляя звенящую тишину. Цифровая индикация гаснет, погружая салон в полумрак, прошитый редкими, болезненными отсветами неона сквозь листву. Акира смотрит в одну точку — на тисненую кожу бардачка. Трет запястье. В черепной коробке, эхом, отражаясь от стенок сознания, все еще звучит этот звук. Щелк. Сухой удар металла о металл. Боек, бьющий в пустоту. Звук, отделяющий «быть» от «остывающей туши в придорожной канаве». Пальцы на коленях дергаются, сжимаясь в кулаки. Спазм сводит мышцы предплечий. Ногти, покрытые бордовым лаком — цвет венозной крови, — впиваются в ладони, прорывая тонкую пленку эпидермиса, сминая дорогой итальянский шелк платья в безобразный, жеваный комок. — Ты... — Горло сводит шершавым комком, слова застревают. — Ты ведь правда мог меня убить. Глен нажимает кнопку фиксатора ремня безопасности. Щелчок. Лента с шуршанием уползает в стойку. Скупым, отработанным жестом расстегивает молнию на кожаной папке-портмоне, лежащей у него на коленях. Достает ноутбук. — Мы на месте, — сообщает он ровно, открывая крышку. Экран загорается, заливая его лицо мертвенно-голубым свечением, превращая в посмертную маску. — Клиент ждет. У тебя есть работа. Не заставляй свою «жертву» нервничать ожиданием. Акира поворачивает голову. Шейные позвонки хрустят. Кровь ударяет в барабанные перепонки, заглушая шум остывающего климат-контроля. Зрачки фокусируются на одной точке. На его равнодушной роже. — Работа?! Рывок настолько стремительный, что меховое боа соскальзывает с плеча, кучей падая на пол, прямо на ворсистый коврик. — Ты, сука, чуть не пристрелил меня в том болоте! Замах. Клатч из кожи питона со всей дури врезается ему в грудь. Глухой, плотный удар. Металлическая пряжка царапает нежную кожу его куртки. — Проверка лояльности?! А если бы у тебя палец дрогнул?! А если бы боек сорвался?! Удар. Еще удар. Лупит его сумкой, кулаками, вымещая весь тот удушающий ужас, пережитый полчаса назад. Отрицать бессмысленно: смерть приставила косу к её горлу, ожидая момента, чтобы забрать ещё одну жизнь. — Механизм дает осечку в 0.01% случаев, но он дает её! Ты хоть понимаешь, ублюдок, что я — единственный человек в этой паршивой организации... кто может синтезировать сыворотки В-класса без летальных побочек?! Последний удар выходит слабым, смазанным. Силы уходят, оставляя в мышцах только противную, мелкую дрожь, знакомая по передозировке кофеином. — Я — ценный сотрудник! Я — мозг этой операции! А ты обращаешься со мной как с расходным материалом! Глен не замечает её выпадов. Слегка отклоняется назад, вжимаясь в дверь, чтобы её истерика не мешала печатать. Его пальцы продолжают летать по клавишам, вводя командные строки. — Ведешь себя как истеричка, — констатирует он, не отрывая взгляда от бегущих строк кода. Тон — ветеринара, успокаивающего бешеную суку. — Уровень кортизола зашкаливает. Это снижает когнитивные функции. И убери свою грязную сумку от моего лица. — Да пошел ты к черту! Акира подается вперед, переваливаясь через центральную консоль. Жесткий пластик вдавливается в ребра, ограничивая дыхание. Хватает его обеими руками за лацканы куртки. Дергает на себя, заставляя оторваться от экрана. — Я хочу знать правду, Глен, — дышит она ему прямо в губы, обдавая запахом горького шоколада и безумия. — Это был приказ Рэйвена? Или твоя личная инициатива, маленький, закомплексованный садист? Глен смотрит на нее с тем же выражением, с каким смотрел бы на пятно плесени на музейном экспонате. — Рэйвен... не отдает пустых приказов. Он с нарочитой осторожностью, двумя пальцами перехватывает ее запястья. Разжимает хватку на лацканах. Гадливо отбрасывает руки прочь — избавляется от использованного, дырявого презерватива. — А твоя истерика сейчас — контрпродуктивна. — Возвращает внимание к ноутбуку, поправляя воротник одним коротким движением. — Ты тратишь наше время. На экране всплывает серое окно авторизации. Логотип отеля «Velvet» на белом фоне. Поле для ввода ключа. Глен вставляет в USB-порт черный модуль. Сученок. Как же ты меня бесишь. Хочется вскрыть тебе череп и проверить что внутри. Акира откидывается на спинку сидения. Грудь вздымается рывками, рёбра горят от удара о консоль. Втягивает воздух, пытаясь успокоить сердцебиение. — Что ты делаешь? Он достает платок. Протирает лацканы, стирая малейшие, невидимые глазу следы ее прикосновений. — Чищу дорогу, — бурчит он, не отвлекаясь. — Система безопасности уровня «дырявое ведро». Но протоколы биометрии все же стоят. Не хочу потом вычищать нашу физиономию из базы данных Интерпола. Щелкает клавишей Enter. — Готово. Мы внутри. На экране разворачивается сетка из двенадцати окошек. Мозаика чужих жизней. Камеры наблюдения. Холл, коридоры, лифты, парковка, ресторан. Все как на ладони. Вуайеризм в промышленных масштабах. — Смотри, — указывает уголком сложенного платка в монитор, останавливая ткань в сантиметре от стекла, чтобы не оставить следа. — Твой Ромео. Камера №4. Ресепшен. У стойки регистрации переминаясь с ноги на ногу стоит Кендзи. Его ладонь то и дело пытается ослабить тугой узел галстука. Недорогая полиэсттеровая двойка сидит не по фигуре — плечи пиджака сползли вниз, выдавая размер. Вылитый школьник-переросток затесавшийся на сельский выпускной. Синтетика под мышками потемнела от пота, лоснясь в освещении ламп. В руках — бутылка какого-то пойла с аляпистой красной этикеткой и букет алых роз, завернутых в шуршащий, пошлый целлофан. Акира кривит губы. Желчь подступает к горлу. — Жалкое зрелище. — Согласен. — Глен переключает камеру. — Есть еще кое-что. Камера №7. Лаунж-зона. Роскошные кожаные диваны цвета старого коньяка. Приглушенный, интимный янтарный свет бра. Окна задрапированы портьерами из темно-зеленого бархата, поглощающими любой звук и свет извне. Барная стойка из массива красного дерева, покрытая лаком. На одном из диванов, развалившись в позе римского императора, пресыщенного оргиями, восседает парень. Светлые волосы. Укладка безупречна — ни один волосок не выбивается из общей композиции. Телосложение атлета, угадываемое даже под одеждой. Одет в отельный халат, но даже эта махровая тряпка на нем смотрится как королевская мантия. Он подносит напиток к губам, любуясь своим отражением в выпуклом стекле бокала. Акира подается вперед, щуря зрачки. Коенджи Рокуске. Класс 1-D. Одноклассник Аянокоджи. — Какого хрена он здесь делает? — шепот срывается с губ. — Кто пропустил его через периметр? Школа закрыта. А этот нарцисс сидит в отеле и распивает... коктейли? — Видимо... — Глен увеличивает изображение. Зернистость растет, но черты лица остаются четкими. Самодовольство читается даже в пикселях. — Кто-то предоставил ему «зеленый коридор». С высоким уровнем допуска... Могу предположить, что у конгломерата «Коенджи» довольно длинные руки, способные открывать любые двери. Даже те, что должны быть заперты наглухо. — Это правда. У него денег столько, что он может купить этот отель вместе с персоналом, постояльцами и фундаментом. Акира покусывает кончик большого пальца, чувствуя вкус лака и кожи. Зубы слегка царапают фалангу. — Интересный экземпляр. Физические данные — на уровне олимпийского чемпиона. Интеллект... спорный, но явно выше среднего. Диагноз: патологический нарциссизм с манией величия. Полное отсутствие эмпатии. Отнимает палец от губ, оставляя влажный след слюны. — Ты его недооцениваешь, — Глен сворачивает окно, размещая лица Коенджи и Кендзи на разделенном экране. Контраст между ничтожеством и золотым мальчиком режет глаз. — Если он увидит тебя здесь, в таком виде... — Красноречиво скользит взглядом по её декольте, по разрезу платья, по пятну на бедре. — ...у него могут возникнуть вопросы. Ненужные теории. Он поймет, что ты не обычный 'психолог'. У тебя на лице написано, что ты идешь убивать, а не трахаться. — Не думаю, что у него есть до меня дело, — отрезает она. — Он слишком занят собой. Наклоняется, подхватывая клатч с пола. Отряхивает его от песчинок — скрежет по дорогой коже. Щелчок замка. Флакон с черной шелковистой кисточкой на груше — на месте. Нейротоксин ждет. Портсигар — внутри ампулы. Сыворотки. Стимулятор. Достает заготовленный маленький шприц-тюбик с мутной молочной жидкостью. Антидот. Задирает подол платья до самой талии. Ткань сбивается складками на животе. Обнажается бедро — белая, покрытая гусиной кожей плоть — и мягкий, уязвимый сгиб паха. Без колебаний, одним поставленным движением вгоняет иглу в мышцу, прямо во внутреннюю сторону бедра. Нажимает на поршень. Жидкость входит туго, распирая ткани. Жжение расходится по вене огненной рекой, заставляя ногу конвульсивно дернуться. — Сссс... блядь... Глен краем глаза следит за её действиями, слегка раздувая ноздри. — Страховка, — поясняет она, выдергивая иглу. На коже выступает капелька крови. Растирает место укола большим пальцем, разгоняя препарат. — На случай, если яд попадет мне на кожу или в слизистую. Тетродотоксин не прощает ошибок маникюра. Бросает пустой тюбик обратно в клатч. — Проверка связи, — Глен протягивает ей крошечный наушник-капельку. Акира берет его, подбрасывая над ладонью. Вставляет в ухо. Холодный пластик приятно холодит ушную раковину. — Слышу твое сопение. Не дыши так громко, отвлекает. — У тебя есть окно в сорок минут, прежде чем система перезагрузится и сбросит мою петлю, — предупреждает он, не реагируя на её шпильку. — Если не успеешь — твои проблемы. Тащить его тушу до черного входа придется самой. — Я справлюсь. Она достает флакон с ядом. Проверяет распылитель, нажав на грушу. Маленькое облачко мельчайшей, еле различимой пыли вырывается из сопла, растворяясь в герметичном салоне едким, химическим туманом. Глен отшатывается, вжимаясь в дверь, рефлекторно закрывая нос платком. — Ты с ума сошла?! — Он судорожно нащупывает пальцем панель, включая рециркуляцию воздуха на максимум. — Не распыляй это дерьмо в машине! — Расслабься, гермофоб, — она следит за его паникой, и сладкое чувство удовлетворения разливается в груди. Месть. Маленькая, мелочная, но такая приятная. — Это всего лишь тест дюзы. Концентрация ничтожная. Максимум — у тебя онемеет язык. Меньше болтать будешь. Убирает флакон в клатч. Защелкивает замок. — Один-один, Визитер, — подмигивает ему. — За случай со стволом. Проводит языком по губам, увлажняя их, придавая влажный, порочный блеск. Смотрит на свое отражение в зеркале заднего вида. Глаза горят. Зрачки расширены — смесь стимуляторов и предвкушения. — Мамочка проголодалась. Толкает дверь. Прохладный воздух врывается внутрь, обволакивая лицо, смешиваясь с запахом озона и выхлопных газов. Акира выставляет ногу. Шпилька звонко цокает по асфальту. Выходит из машины, распрямляясь во весь рост, расправляя плечи. Ветер подхватывает подол ее платья, играя с тканью, на секунду приоткрывая больше дозволенного, обнажая бедро и лобок, дразня невидимых зрителей в темноте парковки. Она стоит секунду, глядя на мигающую вывеску «VELVET», чувствуя, как внутри закипает привычное, наркотическое возбуждение перед игрой. — Я пошла, — шепчет в микрофон. — Не скучай тут без меня. И следи за камерами. Если этот павлин Коенджи дернется — маякни. Двигается к выходу, покачивая жопой, обтянутой бордовым шелком. Готовая сыграть роль для одного-единственного зрителя, чья судьба уже запечатана в стеклянном флаконе в ее сумочке. ... Вращающаяся дверь отсекает шум улицы и сырую, бензиновую вонь города одним плавным, бесшумным оборотом. Каблуки «Louboutin» звонко цокают по наливному полу, имитирующему обсидиан. Звук — как удары молоточка на аукционе. — Мадам? Перед ней вырастает фигура в ливрее. Консьерж. Высокий, тощий, с лицом, отполированным до блеска — под стать пуговицам на его жилете. Он преграждает путь вежливо, но твердо. Его профессиональный, сканирующий взгляд скользит по платью, цепляется за мех боа и упирается в пустоту за её спиной, фиксируя отсутствие спутника. — Добрый вечер. — Одна рука убрана за спину. — Вас ожидают? — Ты в «белом списке». VIP-статус. Уровень «Платина», — в ухе раздается сухой, лишенный эмоций треск статики. — Псевдоним — Элизабет Батори. Не благодари. Батори. Кровавая графиня, купавшаяся в крови девственниц ради вечной молодости. Глен, ты превзошел сам себя. У тебя все-таки есть чувство юмора. Акира наклоняет голову так, что прядь волос падает на глаз. — Графиня Батори, — произносит она, пробуя имя на вкус. — И я бы не советовала задерживать меня, милый. У меня... специфические потребности не терпящие отлагательств. Консьерж застыл. Его рука дергается к планшету на стойке. Палец торопливо пробегает по сенсорному дисплею. Проходит пару секунд. Он выпрямляется, расправляя плечи, и склоняет голову с той мерой рабской почтительности, какую требует статус гостьи, способной стереть это заведение с лица земли одним звонком. О-ох… П-прошу прощения, госпожа Батори. — Сжимает в руке белоснежный платок, комкая ткань. — Это… это была временная ошибка в системе. Только что всё подтвердилось! Мы бесконечно рады вашему визиту! — Не стоит так утруждаться, — она проходит мимо него, почти касаясь его. Мех боа, мягкий и промозглый от уличной сырости, мажет по рукаву ливреи. — Мой гость… ещё не объявился? — цедит она, глядя на часы над стойкой консьержа. — Да, мадам. Ваш гость уже здесь — прибыл на десять минут раньше назначенного времени. — Он жестом указывает вглубь холла. — Прошу. Ваша ключ-карта ожидает вас — всё подготовлено заблаговременно. Акира движется через огромный зал. Над головой нависает хрустальная люстра — гигантский, застывший водопад, готовый обрушиться вниз и пронзить любого, кто встанет под ним. Свет дробится на тысячи режущих осколков, отражаясь в зеркалах и позолоте. Все здесь кричит о деньгах. О желании спрятать грязь под слоем сусального золота. Дорогая обертка для дешевых утех. Она замедляет шаг, завидев объект. Бедра начинают работать активнее. Амплитуда увеличивается. Разрез платья распахивается при каждом шаге, демонстрируя белизну кожи внутренней стороны бедра. Кендзи видит её. Сжимает букет, пытаясь поймать её взгляд, но не выдерживает — смотрит ниже. Челюсть отвисает. Рот приоткрывается, обнажая неровный, желтоватый ряд зубов и мясистый язык. — Ки… Кири… — пытается выдавить он, узнавая женщину своих влажных фантазий, материализовавшуюся из воздуха. Его глазки забегали. Они жадно прилипают к декольте. Туда, где ткань едва сдерживает объемные, налитые груди. Он видит ложбинку. Видит, что при дыхании шелк натягивается на твердых сосках. Взгляд падает ниже. На разрез. На мелькающие ноги. Пальцы разжимаются. Рефлекс паралича. Букет выскальзывает из ослабевшей руки. Шлеп. Розы ударяются о пол. Целлофан шуршит, разворачиваясь, в дешевую обертку от конфеты. Несколько алых лепестков отрываются, рассыпаясь по полу каплями крови. — Больно на это смотреть, — комментирует Глен в наушнике. — Он сейчас кончит прямо в штаны, Акира. Отвратительное зрелище. Согласна. Животное в период гона. Акира подходит вплотную, перешагивая через цветы. Заострённый носок шпильки пронзает один из лепестков, размазывая его по полу. — Ключ от 304-го, — обращается она к администратору, — молоденькой девушке с ухоженным макияжем, мило улыбающейся. Вот только во взгляде читается плохо скрываемая зависть и толика страха перед этой доминирующей аурой. — Д‑да, конечно… — Девушка поспешно выдвинула ящик, выудила чёрный пластиковый прямоугольник и протянула его, избегая прикосновения к пальцам Акиры. — Приятного отдыха… госпожа Батори. Акира принимает карту. Вертит ее в пальцах, внимательно изучая поверхность. Поворачивается к Кендзи, обдавая его навязчивой волной своего парфюма. — Ну здравствуй, милый, — мурлычет она. Брр. Язык не поворачивается повторять эту дрянь. — Ты, должно быть, заждался. Кендзи не шевелится. Он впился в нее взглядом с таким видом, с каким кролик смотрит на удава, если бы тот внезапно отрастил сиськи четвертого размера и предложил приватный танец. — С-сенсей... — сипит он, и слюна скапливается в уголках рта. — Вы... вы... такая... — Тш-ш-ш... — Прикладывает указательный палец к его губам. Красный ноготок, впивается в его потную, сальную кожу над верхней губой. — Никаких имен, сладкий. Здесь у стен есть уши. Мы же не хотим испортить сюрприз? — Внимание. Сектор 7. Объект пришел в движение, — слова Глена прорываются сквозь треск. — Коенджи обратил на вас внимание. Акира боковым зрением ловит смазанное движение в лаундж-зоне. Коенджи поднимается с дивана. Халат развевается вокруг его фигуры. Он засовывает руку в карман, делая несколько небрежных шагов к позолоченным перилам, отделяющим зону «избранных» от общего холла. — Великолепно! — речь, насыщенная самолюбованием, разносится над холлом. Кендзи вздрагивает, испуганно озираясь. Лицо его покрывается красными пятнами. Коенджи смотрит прямо на нее. Его губы расплываются в улыбке — смеси восхищения и высокомерной скуки пресыщенного аристократа. — Редкая птица залетела в наши края, — салютует ей бокалом с янтарной жидкостью. — Оперение... весьма впечатляющее. Этот оттенок бордового вам к лицу, мадемуазель. Он отлично подчеркивает... вашу утонченную натуру. Наблюдательный сукин сын. Видит фальш. И его это забавляет. — Он не заметил бейдж. Чисто игра на публику, — бубнит Глен. — Не ведись на провокацию. Уводи объект. Акира встречается с Коенджи взглядом. Секунду между ними висит, дуга высокого напряжение. Битва двух эго. Коенджи делает глоток, не отрывая глаз от её декольте. Он раздевает её — с изысканной утончённостью гурмана, оценивающего прожарку стейка перед подачей. — Впрочем… — он переводит взгляд на Кендзи. Тот пытается подтянуть спадающие штаны, видок при этом максимально нелепый. — ...выбор партнера вызывает вопросы. Мезальянс, не находите? Бриллиант, заключённый в… скажем так, в не самую изысканную оправу. Это оскорбляет мое чувство прекрасного. Лицо Кендзи наливается кровью. Из красного становится багрово-синюшным. Вены на шее вздуваются жгутами. Сжимает кулаки, шумно втягивая воздух носом. — Эй! Ты че, пацан?! — выдвигается вперёд, наклоняя корпус. — Кого ты там оскорбить решил?! Я щас тебе... — Не обращай внимания. Акира перехватывает Кендзи за локоть. Её пальцы впиваются в плечевой нерв, надавливая на болевую точку. Кендзи ойкает, теряя запал. — Он пьян, — заявляет она громко, нарочито растягивая гласные, и одаривает Коенджи улыбкой. Ты прав, мальчик. Это мезальянс. И вивисекция, разумеется. — Подбери свой веник, — шипит она Кендзи на ухо, меняя тон на приказной. — И пошли. У нас мало времени. Я хочу... приступить к десерту. Немедленно. Слово «десерт» действует на охранника, как ушат ледяной воды. Он сгребает несчастные, поломанные розы с пола, прижимая их к груди вместе с бутылкой низкокачественного пойла. — Да... да, конечно... идем... Кендзи семенит следом, уткнувшись взглядом в её зад. Смотрит, как ягодицы перекатываются под тонким шелком, как ткань туго облегает при каждом шаге, обрисовывая форму её жопы. — Идиот на цепи, — докладывает она в микрофон, едва шевеля губами, пока они идут по ковровой дорожке. — Входим в лифт. Коенджи? — Вернулся на диван, — отзывается Глен. — Удачи в номере, "Элизабет". Я надеюсь, что в этот раз ты сделаешь всё по тихому. Без лишней возни. Акира нажимает кнопку вызова. Створки из полированной стали разъезжаются, открывая зеркальное нутро кабины. Входит первой, увлекая Кендзи за собой в замкнутое пространство, пропахшее металлом и дорогим освежителем. Он вваливается следом, задевая плечом косяк. Двери закрываются, отрезая их от музыки, от взглядов. Цифры на табло начинают отсчет. 1... 2... 3... Писк электронного считывателя. Зеленый диод мигает, разрешая доступ в святая святых. Акира толкает массивную створку из темного ореха. В нос ударяет запах кондиционера и едва уловимый аромат лаванды. Ковролин с высоким ворсом наглухо гасит звук шпилек, делая походку беззвучной. Входит в прихожую. Два хлопка в ладоши — акустические датчики срабатывают с секундной задержкой, и плинтуса заливает тусклое, янтарное свечение скрытых ламп. Сзади — сиплое дыхание. Бульдожья одышка. Щелчок ригеля. Замок заперт. Мы в клетке. — Ну вот мы и до... Она собирается пройти вглубь люкса, скинуть этот чертов клатч на кровать и наконец-то достать свои «инструменты», чтобы закончить этот спектакль. Но тело не успевает выполнить команду мозга. Глухой, плотный стук. Что-то увесистое врезается в стену в сантиметре от её виска, пробивая дорогую обшивку насквозь. Белая гипсовая крошка и щепки вперемешку с пылью сыплются на голое плечо, загрязняя кожу. Звон. Бутылка с сивушным пойлом катится по полу, булькая. Розы шлепаются на ковролин, рассыпаясь алой артериальной дорожкой. Рывок. Грубые, потные ладони хватают за плечи. С такой силой, что трещат швы дизайнерского платья. Мир делает сальто. Удар спиной о стену выбивает воздух из легких. Затылок встречается с твердой поверхностью, и в глазах на секунду вспыхивают белые мушки. Какого х... Акира встряхивает головой, сбрасывая оцепенение. Картинка плывет. Перед лицом — перекошенная, налитая дурной кровью рожа Кендзи. Поры на его носу расширены, из них сочится жир. Он наваливается всем весом. Туша. Центнер рыхлого, вонючего мяса вжимает её в обои. Его колено по‑скотски, без прелюдий, вклинивается между её бедер, раздвигая полы платья, и жесткой коленной чашечкой упирается прямо в лобковую кость. Боль. Тупая, давящая. Запах изо рта разит так, что желудок скручивается в спазме. Смесь перегара, зубного камня и растворимого лукового супа. Тошнотворный коктейль. — Хватит ломаться, Киришима! — хрипит он, брызгая слюной. Капли попадают ей на щеку, на губы. — Я знаю, чего ты хочешь! Его ладонь — брюхо слизняка — срывается с плеча вниз. Накрывает грудь. Пятерня сжимает упругую плоть, сминая шелк, жаждет причинить боль, оставить синяк. Ногти впиваются в чувствительную кожу. — Ты любишь напор, да?! — скалится, обнажая желтый налет на резцах. — Любишь, когда мужик берет свое?! Тот пацан дело говорил... С такими сучками, как ты, нельзя по-хорошему! Что он несе... Аянокоджи. Ах ты маленький, расчетливый паразит. Натравил на меня этого течного кобеля. Ты знал. Просчитал его психотип и дернул за нужную ниточку. Кендзи дышит ей в шею, шумно втягивая воздух носом. Тычется мокрыми, рыхлыми губами в артерию. Раскрывает рот для укуса. Готовится оставить метку. Засос. Его свободная рука по-хозяйски шарит по бедру, задирая подол. Толстые пальцы лезут выше к промежности, и замирают, ощутив вместо ткани горячую обнаженную плоть. — Я тебе покажу, киска... — сипит он ей в ухо. — Я тебе такую благодарность устрою... Ты ходить не сможешь, сука... Адреналин перегружает надпочечники. Этот урод сейчас порвет платье. Порвет кожу. И предпримет попытку ввести свой член во влагалище прямо здесь, на коврике, среди растоптанных роз. Рефлексы профессионала вопят: «Ударь! Основание ладони в нос — вгони хрящ в мозг! Коленом в пах! Пальцами в глазницы — дави, пока не лопнут!» Правая рука дергается к клатчу, все еще зажатому в пальцах. Там флакон. Один пшик. Прямо в его открытую пасть. Передоз гарантирован. Он сдохнет в конвульсиях через тридцать секунд. Нет. Нельзя. Труп в номере до начала «процедуры». Глен меня не просто убьет — он меня расчленит и отправит Рэйвену по частям. Терпение, Киришима. Ты не жертва. Ты — яд в красивой обертке. Нужно сменить вектор. Погасить агрессию, переведя ее в русло контролируемой похоти. Акира делает глубокий вдох, подавляя рвотные позывы. Расслабляет мышцы. Тело становится податливым, послушным. Выгибает спину, намеренно прижимаясь грудью к его ладони, давая ему почувствовать твердость соска через ткань. — Ох... Кендзи... — выдыхает она с придыханием, полустоном. Охранник сбивается с ритма. Его рука прекращает рвать ткань, и просто сжимает теплую плоть. — Чего?.. — он не понимает смены сценария. Акира медленно поднимает руки. Ласково, почти нежно обвивает его толстую, потную шею. Запускает пальцы в жесткие, сальные волосы на затылке, с нажимом оттягивая их назад, принуждая запрокинуть голову. Выражение лица меняется. Страх исчезает. На него больше не смотрит слабая женщина. Теперь она хищница — лиса, перегрызшая пружину капкана, с презрением изучающая свою добычу. — Ты меня удивил... — шепчет она, облизывая пересохшие губы. — Я думала, ты... мямля. Офисный планктон в форме. А ты... Левая рука прочерчивает дорожку ногтями вниз по его спине. К пояснице. Ощутимо, собственнически сжимает его обвисшую задницу через полиэстер брюк. — ...настоящий зверь. Кендзи раздувается. Его грудь колесом выпирает вперед. Агрессия в глазах тухнет, сменяясь тупым самодовольством самца, получившего похвалу от альфа-самки. Хватка на её бедре ослабевает. Теперь он не удерживает жертву, а щупает трофей. — Ну дык... — ухмыляется криво. — Я ж говорил... Я мужик. Со мной шутки плохи. Я свое беру. — Вижу, — мурлычет она, чуть подаваясь тазом вперед. Чувствует, как его член — твердый, набухший кусок мяса, накачанный кровью и похотью — упирается ей в живот сквозь платье. Блять. Какая же мерзость. Хочется принять душ из кислоты. — И мне это... нравится. Очень. Она легонько, но настойчиво упирается ладонями ему в грудь, создавая крошечную, спасительную дистанцию между их лицами. — Кендзи... — слова сочатся обещанием всех грехов мира. — Ты ведь не хочешь... быстро? Здесь? В одежде? Как озабоченные подростки в школьном туалете? Ее ноготь проводит линию по его галстуку. Вниз. К животу. К ширинке. Останавливается на пряжке ремня, подцепляя её кончиком. — Я хочу... — смотрит ему прямо в расширенные зрачки, — ...чтобы ты взял меня правильно. Чтобы ты насладился мной полностью. Каждым сантиметром. Наклоняется к его уху. Касается губами кожи, едва сдерживая дрожь отвращения. — Мне нужно принять душ, тигр. Смыть с себя пыль города... — шепчет она. — И надеть для тебя... кое-что особенное. То, что я припрятала в сумочке. Встряхивает клатчем, все еще висящим на её локте. — Латекс. Масло. Игрушки... Тебе ведь нравится, когда жестко? В сумочке только смерть, идиот. Твой мозг сейчас не способен на логику. Ты слышишь "игрушки" и представляешь страпон или наручники, а не набор для трепанации. Кадык Кендзи дергается. Он сглатывает вязкую слюну. — Игрушки?.. — переспрашивает сипло. — О да... — Кусает его за мясистую мочку уха. Игриво. Впиваясь, оставляя следы зубов. — Дай мне пять минут. Всего пять минут. Отталкивает его слегка. — Ступай в спальню. Разденься. Налей себе вина... — кивает на валяющуюся бутылку. — Ложись на кровать... и жди. Отстраняется полностью, выскальзывая из его «объятий». Поправляет сбившееся платье, глядя на него с поволокой, затуманивающей разум. — Когда я выйду из ванной... ты сможешь делать со мной все, что захочешь. Абсолютно все. В своем бреду. Пуская слюни от паралича диафрагмы, пока я буду вскрывать тебя. Кендзи тяжело дышит. Жует губу, взвешивая: взять свое прямо сейчас, грубо и быстро, или подождать обещанного шоу с латексом. Жажда большего удовольствия побеждает примитивный инстинкт. Он поднимает ладонь в жесте сдачи, делая шаг назад. — Ладно, — чешет набухший бугор в штанах. — Пять минут. Ни секундой больше. Или я выломаю дверь нахрен. — Я буду торопиться, мой герой. Посылает ему воздушный поцелуй. Разворачивается. Стук каблуков — как автоматная очередь. Она идет к двери ванной, чувствуя его отвратительный взгляд на своей спине. Каждая клетка кожи вопит, требуя очищения. Заходит внутрь. Дверь захлопывается. Щелк. Засов. Тишина. Акира прислоняется спиной к поверхности двери и медленно сползает вниз, зажимая рот ладонью, чтобы не заорать. — Как же меня тошнит от него... — шепот срывается в сип. — Животное. Смотрит на свои плечи. На светлой коже остались красные пятна от его пальцев. Ощущение, будто он испачкал её чем-то несмываемым, гнилостным. — Потерпи, Киришима, — говорит она себе, закрывая глаза. — Осталось немного. Это просто биоматериал. Обычная работа. Ты делала вещи и похуже. Она выпрямляется, усилием воли подавляя предательскую дрожь в коленях. Подходит к раковине, выточенной из цельного куска молочного оникса. В свете бра камень кажется полупрозрачным, с тонкими, дымчатыми прожилками, уходящими вглубь породы. Кладет клатч на тумбочку. Щелчок замка. Выкладывает содержимое. Флакон с тетродотоксином — кристальная смерть. Серебряный портсигар с ампулами. Кожаный чехол-скрутка — набор скальпелей из хирургической стали. Смотрит на свое отражение в зеркале. Тушь потекла. Волосы растрепаны. Вид — как у шлюхи после затяжной смены. — Наслаждайся вином, ублюдок, — улыбается отражению. Улыбка зловещая. Не предвещающая ничего хорошего. — Это твое последнее причастие. Включает ледяную воду. Она подставляет руки под струю. Берет кусок мыла и начинает намыливать ладони, предплечья, шею. Отскребает ногтями кожу, до боли, смывая фантомное ощущение его прикосновений. Пена исчезает в сливе раковины, унося с собой частички грязной кожи и налет чужого возбуждения. Выключает кран. Берет в руки шприц-тюбик. Проверяет маркировку. Ярко-желтая жидкость. Щелкает пальчиком по пластику, сбивая пузырьки воздуха. Снимает колпачок. Нажимает на поршень. Крошечная капля яда выступает на кончике иглы, срываясь падает на столешницу. В ухе оживает статика. — Прошло двадцать две минуты, — слова звучат голосом бога из машины. — Наблюдаю движение в коридоре. Горничная с тележкой для белья и контейнером будет на этаже через пятнадцать минут. Время тикает, Элизабет. Сворачивайся. — Принято. Акира подносит руку к груди. Пальцы раздвигают ткань глубокого выреза. Опускает шприц с готовой дозой в ложбинку между грудей. Пластик касается теплой кожи, плоть смыкается, надёжно обхватывая ампулу. Флакон с распылителем зажимает в ладошке. Свободной рукой сгребает со столешницы остальной арсенал — скальпели, портсигар. Швыряет их обратно в раскрытую щель клатча. Подхватывает сумку, пряча её под мышкой. Накрывает ладонью ручку двери. ... Акира останавливается в арочном проеме. Две тяжелые, бархатные портьеры цвета бычьей крови, заменяющие здесь дверь, раздвинуты, открывая вид на поле предстоящей битвы. Запашок все тот же: мужской пот и дешевый лосьон после бритья вперемешку с ароматом лаванды от кондиционера. Кендзи, развалившись на шелковых простынях цвета слоновой кости, напоминает тушу морского тюленя, выброшенного на берег элитного курорта. Волосатые ноги раскинуты, пятки вминаются в дорогую ткань. Брюки и рубашка валяются на полу бесформенной, жеваной кучей синтетики. На нем — только семейные трусы. Растянутые, серые от бесчисленных стирок, с лопнувшей резинкой. Сквозь прореху на гульфике сиротливо выглядывает головка вялого члена — сморщенная и розовая, слепой кротенок, ищущий выход. Он подносит горлышко бутылки к губам. Глотает торопливо, давясь. Красное вино течет мимо рта, прочерчивая дорожки по небритому подбородку, капая на волосатый живот. Палец — толстая сарделька — тычет в сенсорную панель «Bang & Olufsen» на стене. Комнату заполняет какой-то попсовый бит. Заметив её силуэт в проеме, он кряхтит, приподнимаясь на локтях. Ортопедический матрас жалобно скрипит под центнером живого веса. — Ну наконец-то... — Звучная отрыжка вырывается из его глотки. Он вытирает рот тыльной стороной ладони, размазывая слюну и вино. — Я уж думал, ты там утонула, детка. Его глаза, заплывшие алкоголем и похотью, ощупывают её фигуру, застревая на разрезе платья. Акира переступает порог, ступая на мягкий ковролин. — Красота требует жертв, Кендзи. — Её походка меняется. Бедра начинают двигаться с плавной, текучей грацией пантеры, выслеживающей больную антилопу. — И времени. Которого у нас с тобой все меньше. Время — ресурс невосполнимый. Особенно для тебя, мой сладкий. Твои биологические часы сейчас начнут обратный отсчет. Кендзи скалится, похлопывая ладонью по матрасу рядом с собой. — Раздевайся! — командует он, и в голосе прорезаются хозяйские нотки. — Покажи, что ты там прячешь, кисуля. — Конечно, сладенький... Она останавливается в шаге от кровати. Так близко, что он может почувствовать запах её кожи, но недостаточно близко, чтобы схватить. — Только сперва... — Она поднимает руку. — Я хочу задать настроение. Здесь пахнет... напряжением. Разжимает ладонь. На ней лежит флакон из темного стекла с винтажной черной кисточкой-помпой. Кендзи тупо моргает, фокусируя взгляд на предмете. — Ха? — брови ползут вверх. — Это че... духи? С феромонами небось? Чтобы стояк был крепче? Тянет руку, пытаясь дотронуться до стекла своими сальными пальцами. Акира мягко, танцевальным па отводит руку в сторону, уклоняясь от прикосновения. — Ты почти угадал, — улыбка на её губах выходит сочувственной. Улыбка врача, сообщающего пациенту хосписа, что боли скоро пройдут. Навсегда. — Представь аромат... полного, абсолютного расслабления. Направляет позолоченное сопло распылителя ему в лицо. — Ты ведь доверяешь мне, котенок? — голос вибрирует низкими, гипнотическими обертонами, обволакивая его угасающий разум. Кендзи хмурится, переваривая информацию, но инстинкт размножения глушит сигналы опасности. — Ну... это... доверяю, че, — бормочет сбивчиво. — Ммм... — Акира нависает над ним. Теперь она — Госпожа. — Ну тогда открой ротик. Пошире. Кендзи послушно разевает пасть, ожидая новой ролевой игры. Его язык шевелится на дне рта. Акира сжимает резиновую грушу. Пшшш. Облако мелкодисперсной пыли вырывается из сопла, серебристым туманом окутывая его лицо, оседая на влажной слизистой языка, неба, глотки. Кендзи делает глубокий вдох, затягивая отраву в самые альвеолы легких. Секунда. В его глазах мелькает искра осознания. Реальность, искаженная алкоголем, трескается. Вкус во рту — не сладкий афродизиак. Это вкус металла и онемения. Он пытается сделать выдох. Но воздух застревает в гортани, натыкаясь на невидимую пробку. Бутылка выскальзывает из внезапно одеревеневших пальцев. Падает ему на живот, заливая простыни кровавым пятном вина, скатывается по пузу на ковролин, булькая, собираясь в темную лужу. — Ч-чт... — пытается выдавить он, но язык — кусок мертвого мяса — отказывается повиноваться. Паралич накрывает мгновенно. Тетродотоксин блокирует натриевые каналы, безжалостно обрывая телеграфные провода между мозгом и мышцами. Его тело обмякает, растекаясь по матрасу бесформенной массой. Ослабевшие руки падают вдоль туловища. Только глаза, налитые первобытным ужасом, продолжают бегать, метаясь в глазницах, следя за каждым её движением. — Тш-ш-ш... Акира спокойно убирает флакончик в клатч, защелкивая замок. Наклоняется над ним, заглядывая в расширенные зрачки. — Не дергайся, — шепчет ласково. — Это бесполезно. Твоя диафрагма сейчас работает на двадцать процентов мощности. Если будешь паниковать — задохнешься раньше времени. А мне нужно, чтобы ты был жив. Пока что. Отворачивается. Вешает сумку на панель аудиосистемы. Палец крутит колесико громкости, убавляя музыку до едва слышного фона. Левая рука ныряет в вырез платья. Пальцы касаются теплой, бархатистой кожи в ложбинке между сисек. Нащупывают твердый пластик шприц-тюбика, согретого жаром её тела. Вынимает ампулу. Желтая жидкость густо перекатывается внутри в свете прикроватных бра. — А теперь — главный ингредиент, — сообщает она, подходя к кровати. Зубами срывает защитный колпачок с иглы. Сплевывает пластик на ковер. Кендзи мычит. Звук глухой, утробный, запертый внутри. Его грудная клетка ходит ходуном — мелкие, судорожные рывки в попытках втянуть хоть немного кислорода. Взгляд прикован к игле, сверкающей стальным бликом. Акира перехватывает его безвольную руку. Пальцы профессионально, жестко прощупывают сгиб локтя. — Вот она, — находит вену — вздутую, синюю, переполненную алкоголем и адреналином.. — Не бойся, — она подносит острие к коже. — Больно больше не будет. Ты все равно уже ничего не чувствуешь. Твои нервные окончания спят. Одним точным движением вводит иглу под кожу. Металл протыкает эпидермис, стенку сосуда. Темная кровь чуть втягивается в носик тюбика. Попала. Надавливает на эластичный корпус ампулы. — Сырой образец B-7, — комментирует она буднично, наблюдая, как желтая субстанция исчезает в его вене. — Стабилизатор для тетродотоксина... с небольшим бонусом. Посмотрим, справится ли твоя печень с таким коктейлем. Вдавливает содержимое до последней капли. Резко выдергивает иглу. Бросает пустой тюбик на прикроватную тумбочку. Реакция наступает пугающе быстро. Неудовлетворительно быстро. Вены на шее Кендзи вздуваются желтыми жгутами — черви под кожей, ищущие выход. Организм пытается бороться, выбрасывая последние резервы, но химия сильнее. Белки глаз стремительно наливаются кровью — капилляры лопаются один за другим, превращая глазные яблоки в красные шары. Зрачки сужаются в точки. Кожа лица идет пятнами, приобретая землистый оттенок трупа трехдневной давности. Тело начинает трясти. Кендзи бьется в мелких конвульсиях; паралич не дает мышцам сокращаться полностью, превращая это в жуткую вибрацию желе. Лицо перекашивает гримаса — крик, застрявший в горле. Гемолиз начался раньше расчетного времени. Клетки крови разрушаются. Давление наверняка зашкаливает за двести. Еще немного — и у него потечет кровь из ушей. Акира кривит губы. Неудачная формула. Слишком агрессивная. Или его тело — просто кусок дерьма, не рассчитанный на такие нагрузки. Время потрачено зря. Рэйвен будет разочарован. Опять. Четвертый объект не прошел полевых испытаний. Расход. — Тело придется вывозить быстро, — бормочет она себе под нос. — Пока он не начал разлагаться заживо. Проводит пальцем по его лбу, чувствуя под кожей пульсирующую, готовую взорваться вену. Тук-тук-тук. Три коротких, четких удара в дверь. — Обслуживание номеров! — голос из коридора звучит приглушенно, слегка искаженно. Акира бросает взгляд на настенные часы — стильный минималистичный циферблат без цифр. Пунктуальный ублюдок. Она наклоняется, подхватывает с пола его брюки. Комкает пропитанную потом ткань в плотный шар. С силой запихивает кляп ему в рот. Не потому, что он может закричать — тетродотоксин надежно заткнул ему глотку. А просто потому, что ей не нравится смотреть на его слюнявый, раскрытый рот. И потому что ей так захотелось. Разворачивается и выходит из спальни в прихожую. Смотрит в глазок. Через линзу «рыбьего глаза» фигура за дверью выглядит комично растянутой. Униформа. Тележка. Щелкает замком, распахивая дверь. На пороге стоит Глен. Вид у него — сюрреалистичный. Абсурдный. На его неизменную черную водолазку натянут форменный небесно-голубой халат горничной, трещащий по швам на широких плечах, натягиваясь на бицепсах. На голове — нелепый белый кружевной чепчик, сбившийся набок. Руки в перчатках сжимают ручку огромной тележки для нестиранного белья, накрытой серым брезентом. Акира прыскает, прислоняясь плечом к косяку. Нервное напряжение находит выход в смехе. — Тебе идет, — фыркает она. — Фасончик... прям твой. Подчеркивает глаза. Где ты откопал этот кошмар? Ограбил прачечную? Глен молча вкатывает тележку в номер. Резиновое колесо проезжает в каких-то миллиметрах от её босой ноги — туфли она так и не надела. — Заткнись, — цедит он сквозь зубы. Срывает с головы чепчик и с омерзением швыряет его на полку для обуви. — Персонал здесь... назойливый. Пришлось импровизировать. Горничная спит в подсобке. Надеюсь, у нее не будет сотрясения. Он проходит вглубь номера, оглядывая пространство цепким взглядом. Видит тело на кровати, багровое пятно вина на простынях, разбросанные розы. — Я же просил тебя не устраивать свинарник, — морщится он. — Ты не меняешься, Киришима. Где ты — там хаос. — Я работала, между прочим! — огрызается Акира, захлопывая дверь и поворачивая защелку. — А наука — дело нестерильное. Подходит к нему. — Клиент готов к транспортировке. Но состояние... нестабильное. Глен приближается к кровати. Склоняется над Кендзи, осматривая пожелтевшую кожу и налитые кровью глаза. — Что ты ему вколола? — в тоне проскальзывает профессиональный интерес. — Выглядит скверно. — Экспериментальный образец. — Акира пожимает плечами. — Он сможет пережить поездку? — Если не лопнет по дороге, — Глен проверяет пульс на шее. — Нитевидный. Тахикардия. Акира подходит к тележке, резким движением сдергивая брезент. — Не переживай. Я перестраховалась с дозировкой. Но... сыворотка показала себя слишком токсичной. Поторопимся. Если у него начнется внутреннее кровотечение прямо здесь, мы этот ковролин точно не отмоем. Глен достает из нижнего отсека тележки плотный, черный прорезиненный мешок. Молния расходится, открывая темное нутро. — Бери за ноги, — командует он, надевая свежие латексные перчатки поверх своих кожаных. — И не испачкай платье. Я не хочу объяснять патрульным, почему моя спутница похожа на мясника из лавки. Акира с гримасой отвращения обхватывает волосатые лодыжки Кендзи. Фу. Ненавижу. Ощущение, будто трогаешь мертвого кабана. — На счет три. Раз... два... три! Рывок. Туша охранника тяжело переваливается с кровати в мешок. Глен ловко подхватывает голову, не давая ей удариться о металлический каркас тележки. — Осторожнее! — шипит он. — Не повреди «материал». Рэйвену он нужен целым. Ну, относительно целым. Застегивает молнию. Звук «зззт» ставит жирную точку в существовании Кендзи как человека. Теперь это просто груз. Девяносто килограммов проблемной биомассы. Они с усилием укладывают мешок в углубление тележки. Сверху Глен набрасывает гору белых полотенец и простыней, создавая объем. — Выглядит натурально, — оценивает Акира, склонив голову набок. — Просто гора стирки... с сюрпризом внутри. — Выходим. Глен берется за ручку тележки. — Лифт для персонала в конце коридора. Времени в обрез. Три минуты до перезагрузки системы безопасности. Потом камеры включатся... и начнутся проблемы. Он толкает тележку к выходу. Колесики мягко катятся по ковру, приминая ворс. Акира забирает клатч с аудиосистемы. Бросает последний взгляд на номер. Разгром. Пятна вина. Финал, достойный картины разврата. Пусть думают, что гость напился, устроил дебош и сбежал, не заплатив. — Не отставай, — бросает Глен, не оборачиваясь. Акира фыркает, выходит в коридор, прикрывает за собой дверь. ... Темный переулок за отелем пахнет гниющими овощами и мокрым картоном. Вдалеке, где-то на соседней улице лает собака. Глен подгоняет тележку вплотную к багажнику «Астон Мартина». Крышка поднимается с тихим гидравлическим вздохом. Вдвоем, кряхтя от натуги, они переваливают тяжелый мешок внутрь. Спортивная подвеска машины проседает, принимая груз. — Надеюсь, ты успеешь его довезти до того, как он начнет вонять, — бросает Акира, захлопывая багажник. Глен срывает с себя дурацкий голубой халат. Ткань трещит. Комкает его и швыряет в ближайший мусорный бак. Остается в своей безупречной, вылизанной черной водолазке. — Это уже не твоя забота, — отвечает он холодно, обходя машину и открывая водительскую дверь. — Ты свою часть сделки выполнила. Садится за руль. Акира пинает носком туфли валяющуюся ветку. — Тоже мне работа... — ворчит она. — Скорее... курьерская доставка. Спорить нет сил. Адреналин отступает, оставляя после себя свинцовую усталость. Она обходит машину и падает на пассажирское сиденье, вжимаясь в кожу. Глен протягивает ей бумажный стаканчик с пластиковой крышкой. — Что это? — она подозрительно косится на стакан. — Кофе. Двойной эспрессо. И круассан, — кивает на бумажный пакет на панели. — Купил в лобби-баре, пока ждал твоего сигнала. Ешь. У тебя гликемический индекс упал, тремор начался. Акира берет стаканчик. — Надо же... — хмыкает она. — Даже у такого мудака, как ты, есть проблески человечности. Или ты боишься, что я вырублюсь и заблюю тебе салон? — Второе, — невозмутимо отвечает Глен, заводя двигатель. — До квартиры? — Желательно. И постарайся не собрать все кочки по дороге, голова раскалывается. Она откидывается на подголовник, закрывая глаза. Делает глоток. Горький, крепкий кофе — то, что нужно. Ночка выдалась... паршивая. Машина трогается, выезжая из переулка. В голове крутится одна мысль. Завтра снова в школу. Опять надевать маску доброго психолога. Улыбаться детям. Слушать их подростковый бред. А через два дня — самолет. И нужно придумать чертовски убедительную отмазку для директора, почему мне срочно необходимо покинуть страну в самом начале учебного года. «Семейные обстоятельства»? Банально, но работает безотказно. — Очаровательный вечер, — шепчет она с ядом в полумрак салона, разрываемый лишь подсветкой приборов. — Просто... мечта поэта.