Кодо Икусей За Гранью Разума.

Кабинет Председателя Сакаянаги был воплощением холодной, стерильной власти. Он не подавлял роскошью, как кабинеты нуворишей, и не давил казенной мебелью, как обычные учительские. Его сила была в другом — в идеальной, почти хирургической пустоте. Панорамное окно во всю стену открывало вид на безупречно подстриженные газоны и геометрически выверенные аллеи школы — его личный сад, его лабораторию. Четверо классных руководителей — Саэ Чабашира, Чиэ Хошиномия, Томонари Машима и Казума Сакагами — сидели перед массивным столом из черного обсидиана. Они сидели на неудобных, дизайнерских стульях, которые, казалось, были созданы не для комфорта, а для того, чтобы подчеркнуть дистанцию между ними и хозяином кабинета. Сам Председатель Сакаянаги, маленький, хрупкий на вид человек в идеально скроенном костюме, стоял у окна, спиной к ним, и созерцал свои владения. Его молчание длилось уже несколько минут. Это было не неловкое молчание, а тяжелое, давящее, как вакуум. Машима сидел прямо, как аршин проглотил, его лицо было напряжено от чувства долга. Сакагами лениво разглядывал свои ногти, демонстрируя полное безразличие. Хошиномия, отбросив свою обычную игривость, нервно теребила край своей короткой юбки. И только Чабашира оставалась абсолютно неподвижной, ее лицо было непроницаемой маской, но внутри все сжималось в холодный, тугой узел. — Благодарю, что пришли, коллеги, — наконец произнес Председатель, не оборачиваясь. Его голос был тихим, вкрадчивым, но обладал странной способностью проникать под кожу. — Я собрал вас, чтобы обсудить некоторые детали предстоящего специального экзамена на острове. Администрация решила внести в него несколько… корректировок. Чтобы сделать испытание более… эффективным. Он медленно повернулся. Его лицо было почти детским, с тонкими, аристократическими чертами, но глаза… его глаза были старыми, холодными и всевидящими. — Эффективным? — не выдержал Машима, его голос был напряжен. — Председатель, с всем уважением, но условия, которые вы нам представили вчера, и так находятся на грани допустимого. Лишение групп базовых ресурсов, система «Волков»… Не кажется ли вам, что это слишком жестоко? Мы ведь не солдат готовим, а будущую элиту нации. — А в чем разница, Машима-сенсей? — его голос оставался ровным. — Элита и есть солдаты. Солдаты на передовой экономического, политического и интеллектуального фронта. И они должны быть готовы ко всему. К предательству, к лишениям, к необходимости принимать жестокие решения. Наша задача — не просто дать им знания. Наша задача — закалить их, отсеять слабых, выявить тех, кто способен выжить и победить в любых условиях. — Но ценой человеческих жизней? — слова вырвались у Машимы прежде, чем он успел их обдумать. В кабинете повисла ледяная тишина. Хошиномия замерла, Чабашира едва заметно напряглась. Сакагами оторвал взгляд от своих ногтей. — Вы о чем, Машима-сенсей? — Председатель слегка склонил голову набок, его взгляд был острым, как скальпель. — Я… я говорю об инциденте три года назад, — Машима сглотнул, но не отступил. — Группа «Гамма». Экзамен на том же острове. Среди учителей до сих пор ходят жуткие слухи… Говорят, что из пятнадцати человек той группы вернулись лишь трое. Да и те — с необратимыми повреждениями психики. Официальная версия — «трагическая случайность». Но мы ведь не дети, Председатель. Вы хотите повторения? Председатель Сакаянаги вздохнул. Это был не вздох сожаления или скорби. Это был вздох усталого ученого, которому приходится объяснять очевидные вещи недалеким ассистентам. — Ваши слухи, Машима-сенсей, как это часто бывает, драматичны, но не совсем точны. Хотя суть вы уловили верно, — он открыл папку на столе. — Погибших, чьи тела мы смогли найти и идентифицировать, было трое. Пятеро были эвакуированы с тяжелейшими психологическими травмами. Еще четверо… — он сделал паузу, — числятся пропавшими без вести. Их так и не нашли. Итого — двенадцать. Трое вернулись. Ваши цифры почти верны. Но инцидент с группой «Гамма» был не провалом. Он был бесценным уроком. Он показал нам уязвимости. Не в нашей системе, а в их. В человеческой. Он встал и снова подошел к окну. — Официальная версия, разумеется, для внешнего мира. Вы же, как педагоги, должны понимать суть. Никаких «непредвиденных погодных условий» не было. Погода была сложной, да, но вполне прогнозируемой. Не было и «трагической случайности». Была человеческая слабость. Он постучал кончиком пальца по стеклу. — Группа «Гамма» была очень сильной академически. Но психологически… они оказались хрупкими. Когда закончились припасы, когда начался шторм, когда один из них поддался панике… началась цепная реакция. То, что мы называем «психологической контагией». Страх, недоверие, паранойя… они распространились, как вирус. Они перестали быть командой. Они стали стаей голодных, напуганных животных. Чабашира сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Она помнила отчеты. Помнила фотографии. Тела… они были не просто жертвами стихии. На них были следы борьбы. Укусы. Рваные раны. Они убивали друг друга. Из-за куска хлеба, из-за сухого места в пещере, из-за подозрения в том, что кто-то украл лишний глоток воды. — Первый погиб от переохлаждения, — продолжал Председатель своим ровным, почти гипнотизирующим голосом, — потому что его выгнали из общего укрытия, обвинив в краже еды. Второй… его нашли в лесу со сломанной шеей. Вероятно, он пытался сбежать и сорвался со скалы. А может, ему «помогли». Третий… утонул. Пытался вплавь добраться до материка. Безумие, порожденное отчаянием. Остальные четверо? Мы нашли их следы, ведущие вглубь Запретной Зоны. Возможно, их добили свои же в борьбе за оставшиеся крохи провизии. А возможно, их сожрали дикие животные. Мы не знаем. Это не так уж и важно. Важен результат: двенадцать выбывших. Вот истинная причина их гибели, Машима-сенсей. Не шторм. А распад человеческой личности в экстремальных условиях. — Но это же… это же чудовищно! — прошептала Хошиномия, ее лицо было бледным, на нем не осталось и тени прежней игривости. — Чудовищно? — Председатель обернулся, в его глазах блеснул холодный интерес. — Нет, Хошиномия-сенсей. Это эффективно. Мы получили бесценные данные о пределах человеческой психики. Мы поняли, что одного академического и физического превосходства недостаточно. Нужен стержень. Внутренняя сила, которая не позволит тебе превратиться в зверя, даже когда все вокруг рушится. И нынешний экзамен… он как раз и направлен на выявление этого стержня. Система «Волков» — это не просто игра на выбывание. Это катализатор. Он ускорит те процессы, которые в группе «Гамма» развивались спонтанно. Он заставит их столкнуться с предательством, с необходимостью лгать, с подозрением к тем, кого они еще вчера называли друзьями. Он снова сел за стол и посмотрел на каждого из них по очереди. — Ваша задача, коллеги, — не нянчиться с ними. Не вытирать им слезы. А наблюдать. Фиксировать. Анализировать. Вы – мои глаза и уши. А ученики… они – реактивы в нашей лаборатории. И мы должны выяснить, кто из них – чистое золото, а кто – бесполезный шлак, который лишь загрязняет пробирку. Он открыл папку, лежавшую перед ним. — Теперь о деталях. На острове будут размещены несколько «особых» точек. «Лагерь Предшественников», «Алтарь Сирены»… Места с определенной… историей. Они будут служить дополнительными психологическими триггерами. В некоторых из них ученики смогут найти подсказки, оставленные… предыдущими участниками. Возможно, даже дневник одного из членов группы «Гамма». Чабашира почувствовала, как по спине пробежал холодок. Дневник… Она знала, о ком он говорит. О том мальчике, который до последнего пытался сохранить остатки разума, который описывал, как его друзья сходят с ума. Его тело так и не нашли. — Вы хотите свести их с ума? — ее голос был едва слышен, но в нем звенела сталь. — Я хочу увидеть, кто из них способен сохранить разум, Саэ-сенсей, — поправил ее Председатель, не поднимая глаз от бумаг. — Это разные вещи. Кроме того, в «Запретной Зоне» в этом году будет немного… оживленнее. Мы решили добавить несколько новых видов местной фауны. Ничего экзотического, разумеется. Просто более крупные и агрессивные хищники. Это добавит элемент реальной, физической угрозы. Проверит их навыки выживания. И их способность к самопожертвованию. Или, наоборот, к эгоизму. Он поднял на них взгляд. — Ваша задача – донести до своих классов всю серьезность ситуации. Но без лишних деталей. Пусть они боятся. Страх – отличный мотиватор. Он заставляет думать быстрее. И действовать решительнее. И помните: любое прямое вмешательство с вашей стороны без моего приказа будет расцениваться как саботаж эксперимента. С соответствующими последствиями. Для вас. И для вашего класса. Он закрыл папку. Аудиенция была окончена. — На этом все, коллеги. Можете быть свободны. Готовьте своих… подопечных. Дальше будет интереснее. Учителя молча поднялись и, не глядя друг на друга, направились к выходу. Каждый из них думал о своем. Машима — о том, как донести эту чудовищную информацию до учеников, не нарушив при этом правил и не вызвав панику. Сакагами — о том, как использовать эти новые, жестокие условия для продвижения своего класса, не считаясь с потерями. Хошиномия — о том, что эта игра становится все более опасной и… увлекательной. А Чабашира… она думала о нем. Об Аянокоджи. Этот остров, эти испытания… это все было частью того же безжалостного механизма, который когда-то перемолол ее. Она вышла из кабинета последней, плотно прикрыв за собой дверь. За ее спиной, в холодной, стерильной пустоте, Председатель Сакаянаги снова стоял у окна, глядя на свой идеальный сад, в котором очень скоро должны были расцвести кровавые цветы жестокого эксперимента. На его губах играла легкая, почти довольная улыбка. Он думает, что контролирует все переменные, — пронеслось в ее голове с холодной, ядовитой яростью. — Думает, что все ученики — лишь реактивы в его пробирке. Но он ошибся. Он упустил одну деталь. Он сам дал мне в руки самый нестабильный, самый непредсказуемый реагент из всех. Аянокоджи Киётака. В ее глазах, отражавших тусклый свет коридорных ламп, на мгновение вспыхнул опасный, почти безумный огонек. «И я посмотрю, что произойдет, когда этот реагент вызовет неконтролируемую реакцию, — ее губы скривились в усмешке, лишенной всякого веселья. — Когда он взорвет всю твою идеальную лабораторию к чертям. Моя ставка. Мой инструмент. Мой шанс наконец-то выиграть эту проклятую игру». *** Аянокоджи вошел в зону отдыха класса D одним из последних. Помещение, предназначенное для совместного планирования и отдыха, сейчас больше напоминало переполненный вокзал перед отправлением поезда в неизвестность. Гул голосов, возбужденные выкрики, панические всхлипывания и откровенно глупые споры – все это сливалось в единый, хаотичный, почти истерический гул. Атмосфера была пропитана страхом, растерянностью и полным отсутствием какой-либо конструктивной мысли. Он окинул собравшихся своим обычным отстраненным взглядом. Картина была довольно пестрой и, как всегда, предсказуемой. Судо Кен, в своей неизменной спортивной форме, стоял в углу, разминая мышцы, его лицо было мрачным и сосредоточенным, он явно готовился к «битве», хотя пока не понимал, с кем и за что. Рокуске Коенджи, разумеется, и здесь нашел способ выделиться. Он развалился на одном из самых удобных диванов, закинув ногу на ногу, и с ленивой усмешкой потягивал какой-то яркий, очевидно, безалкогольный коктейль из высокого стакана, который он где-то умудрился раздобыть. Он совершенно не обращал внимания на окружающую суету, погруженный в созерцание собственного великолепия. Хирата Йосуке, бледный, но старавшийся сохранять бодрость духа, стоял у стола, на котором были разложены какие-то бумаги – очевидно, те самые «советы» и его собственные наброски «нового плана». Он пытался перекричать общий шум, призывая всех к порядку, но его голос тонул в этом хаосе. Рядом с ним, скрестив руки на груди, стояла Хорикита Сузуне. Ее лицо, как всегда, было непроницаемым, но в том, как она время от времени сжимала кулаки и бросала испепеляющие взгляды на особо шумных одноклассников, читалось плохо скрываемое раздражение. Она явно ожидала от этого собрания чего-то большего, чем очередной балаган. Кушида Кикё, окруженная своими верными подружками – Чиаки Мацушитой и еще несколькими девушками, – мило щебетала о чем-то, одаривая всех своей фирменной ангельской улыбкой и словами поддержки. Она была как лучик света в этом царстве тьмы и отчаяния. Или, по крайней мере, очень старалась им казаться. Аянокоджи заметил, как ее глаза время от времени быстро обегают зал, оценивая обстановку, фиксируя реакции. Ее игра продолжалась. Кей Каруизава стояла в стороне, у окна, ее взгляд был устремлен куда-то вдаль, на ее лице застыло выражение задумчивости и какой-то затаенной обиды. Когда Аянокоджи вошел, она на мгновение посмотрела на него, в ее глазах мелькнуло что-то нечитаемое, а затем она снова отвернулась. Она, очевидно, все еще переваривала их недавний «разговор» в туалете. Айри Сакура, как и ожидалось, держалась особняком, у стены, рядом с выходом. Она увидела, как Аянокоджи вошел, ее щечки слегка покраснели, но она не решилась подойти, лишь продолжала наблюдать за ним издалека, ее пальцы нервно теребили ремешок фотоаппарата, висевшего у нее на шее. Аянокоджи не стал привлекать к себе внимания. Он молча прошел к одному из свободных диванчиков, где уже сидели Харуки Ямаучи, все еще с синяком под глазом, Мая Сато, которая тут же кокетливо ему улыбнулась, и Харука Хасебе, девушка с довольно резкими манерами и острым язычком, которая, впрочем, сейчас выглядела на удивление тихой и задумчивой. Аянокоджи сел рядом с ними, сохраняя нейтральное выражение лица. Предсказуемая реакция, – Аянокоджи отстраненно анализировал происходящее. – Страх и неопределенность парализовали их волю. Каждый пытается перекричать другого, навязывая свои примитивные идеи или просто выплескивая свои эмоции. Они не способны к самоорганизации. Этот класс – сборище индивидуалистов, не умеющих и не желающих действовать сообща. Хирата старается, но ему не хватает жесткости. Хорикита слишком прямолинейна. Кушида играет свою игру. Коенджи… он просто Коенджи. Да, без внешнего, скрытого управления, они обречены. «Ребята, пожалуйста, успокойтесь! – Хирата наконец-то смог немного перекричать общий шум, его голос дрожал от напряжения. – Я понимаю, что все мы шокированы и расстроены, но паника нам сейчас не поможет! Нам нужно собраться и обсудить, что делать дальше! Мы должны найти выход из этой ситуации вместе!» Терухико Юкимура, «Профессор», поправил очки и, откашлявшись, решил внести свою лепту в это «конструктивное» обсуждение. «Хирата-кун, безусловно, прав, – начал он своим обычным менторским тоном. – С точки зрения теории управления кризисными ситуациями, первым шагом является объективный анализ имеющихся ресурсов и потенциальных угроз. Я предлагаю создать рабочую группу, которая займется разработкой комплексной стратегии, учитывающей все…» «Какая, к черту, программа, Юкимура?! – перебил его Канджи Ике, который до этого сидел с отсутствующим видом, обхватив голову руками. – Ты что, не понимаешь?! Нас всех скоро выпрут из этой школы, если мы что-нибудь не придумаем! У меня уже все деньги закончились, а до следующей «зарплаты» еще… ой, да ее вообще может не быть!» Он снова схватился за голову, его лицо выражало вселенскую скорбь. Судо Кен, который до этого с мрачным видом разминал мышцы в углу, подошел к дивану, где сидел Ике. Он легко перепрыгнул через спинку и плюхнулся рядом, положив свою тяжелую руку Ике на плечо. «Эй, Ике, ты что совсем размяк? – он усмехнулся. – Тебе бы не помешало освежиться. Сходить в спортзал, развеяться. Почитать журнальчики… – он многозначительно подмигнул, намекая на их общие «интересы», – для поднятия духа, так сказать». «Два извращенца, – Харука Хасебе, сидевшая неподалеку, бросила на них презрительный взгляд. – Только об одном и думаете. А то, что мы все в глубокой заднице из-за таких, как вы, вас не волнует?» Мая Сато, решив, что это ее звездный час, буквально прилипла к Аянокоджи, ее бедро "случайно" коснулось его. «Аянокоджи-ку-ун, – пропела она, картинно взмахнув ресницами и поправляя локон так, чтобы ее грудь оказалась в более выигрышном ракурсе, – ты сегодня такой загадочный, прямо как… как тот красавчик из моего любимого сериала! Мне это та-а-ак нравится! Может, поделишься своими глубо-о-окими мыслями с такой простой, но о-о-очень милой девушкой, как я? А то я тут совсем одна, скучаю… Может, мы вместе придумаем, как… развеяться?» Ее пальчик игриво скользнул по его руке, задержавшись на запястье. Айри Сакура, с другого конца комнаты, заметно напряглась. Ее кулачки сжались, а в глазах, устремленных на Маю Сато, вспыхнул огонек ревности. Она уже собиралась встать, возможно, чтобы устроить небольшую "случайность" со стаканом Маи, но едва заметный жест Аянокоджи остановил ее. Он кивнул на свободное место рядом. Айри, покраснев, но с видом победительницы, подошла и села, бросив на Маю Сато холодный, почти враждебный взгляд. Мая, заметив это, лишь фыркнула и демонстративно отвернулась к Аянокоджи, стараясь привлечь его внимание еще больше. Ревность Айри. Ожидаемо. Реакция Маи – тоже. Противостояние самок. Забавно. Послушание Айри растет. Это хорошо. Она учится контролировать свои импульсы. По крайней мере, когда я рядом. А конкуренция… конкуренция может быть полезным стимулом. «Хорикита-сан, – Хирата повернулся к ней, его голос был полон надежды, – может, ты покажешь ребятам тот план, который мы обсуждали?». Он многозначительно посмотрел на нее. Хорикита кивнула и, взяв со стола листок с «анонимными советами», который она, очевидно, уже успела изучить и дополнить своими мыслями, вышла в центр комнаты. «Послушайте все! – ее голос прозвучал неожиданно твердо, заставив многих замолчать. – У нас есть… некоторые идеи. И если мы будем действовать сообща, возможно, у нас что-то получится». Рокуске Коенджи громко, почти демонстративно, рассмеялся. «Ах, какое трогательное единение! Прямо слезы наворачиваются! – он картинно вытер несуществующую слезу своим безупречно чистым платком. – Наша Снежная Королева решила снизойти до простых смертных и поделиться своей… мудростью! Какая честь! Неужели она наконец-то поняла, что в одиночку ей не справиться с этой… жалкой кучкой некомпетентных индивидуумов?» Он допил свой коктейль, изящным жестом поставил пустой стакан на столик и поправил свои безупречные волосы. «Впрочем, не обольщайтесь, мои маленькие друзья. Даже если вы все возьметесь за руки и начнете водить хороводы, распевая песни о дружбе и взаимопомощи, это вряд ли поможет вам подняться со дна. Дно – это ваше естественное состояние. Смиритесь. И не мешайте мне наслаждаться… этим представлением». Судо Кен тут же вскочил, его лицо побагровело от ярости. «Ах ты, нарцисс недоделанный! Да я тебе сейчас покажу, кто здесь «примитивное создание»! Я тебе твою…» «Судо-кун, сядь! – резко приказала Хорикита, ее голос был полон стали. Судо, хоть и нехотя, но, бросив на Коенджи еще один полный ненависти взгляд, подчинился. – Не обращайте внимания на провокации Коенджи-куна. Он просто… такой, какой есть. И его мнение нас сейчас не интересует. Нам нужно сосредоточиться на деле». Она снова посмотрела на листок в своих руках, а затем обвела класс своим строгим, оценивающим взглядом. «Итак, – начала она, ее голос звучал четко, не допуская возражений, – учитывая наше… плачевное положение… и предстоящий специальный экзамен, нам необходимо немедленно принять меры. Первое и самое важное – это дисциплина. С сегодняшнего дня – никаких прогулов, никаких опозданий, никаких разговоров на уроках или использования мобильных телефонов. Любое нарушение будет… строго наказываться. Внутри класса. Второе – успеваемость. Мы должны подтянуть наши знания по всем предметам. Я предлагаю создать учебные группы, где те, кто лучше разбирается в определенных дисциплинах, будут помогать отстающим. Юкимура-кун, – она посмотрела на «Профессора», – я рассчитываю на твою помощь в этом вопросе. Твои академические знания, безусловно, высоки. И если ты сможешь донести их до остальных в… доступной форме, это будет очень ценно». Юкимура, который до этого с интересом слушал, поправил очки и кивнул. «Разумеется, Хорикита-сан. Я готов взять на себя координацию учебного процесса. Хотя, должен заметить, что индивидуальные когнитивные способности некоторых наших одноклассников… вызывают у меня серьезные опасения». Он бросил выразительный взгляд на Ике и Ямаучи, которые тут же сделали вид, что очень увлечены разглядыванием своих ботинок. «Третье, – Хорикита проигнорировала его замечание, – это физическая подготовка. Судо-кун, – она посмотрела на него, и в ее голосе на мгновение прозвучали нотки… уважения? – твои физические данные впечатляют. И твоя… энергия… тоже. Если направить ее в нужное русло, ты можешь быть очень полезен. Я предлагаю тебе организовать что-то вроде… мужского спортивного кружка. Регулярные тренировки, спарринги, отработка каких-то базовых навыков самообороны». Судо, услышав это, тут же расплылся в довольной улыбке. Его злость на Коенджи как рукой сняло. «Вот это дело, Хорикита-сан! – он вскочил, его глаза горели энтузиазмом. – Я давно говорил, что нам нужно больше тренироваться! Я им всем покажу, как надо! Мы станем самыми сильными! Самыми…» «Только без глупостей, Судо-кун, – Хорикита прервала его, ее взгляд снова стал холодным. – Никаких драк, никаких «разборок» с другими классами. Только тренировки. И… постарайся не покалечить своих «учеников». Нам нужен каждый боец. Даже такой… не слишком сообразительный, как Ике-кун». Ике, услышав это, обиженно надул губы, но промолчал. «И, наконец, четвертое, – Хорикита сделала небольшую паузу, ее взгляд стал еще более серьезным. – Экономия S-очков. С сегодняшнего дня – никаких бессмысленных трат. Никаких дорогих десертов, никаких игровых автоматов, никаких… – она бросила быстрый взгляд на Коенджи, – позолоченных зеркал. Каждый из нас должен научиться жить по средствам. И, возможно, даже… откладывать часть очков в общий фонд класса. На случай… непредвиденных обстоятельств». По классу снова пробежал недовольный гул. Отказаться от привычных удовольствий? Экономить? Это было для многих из них настоящим испытанием. «Но… но как же… – простонал Ямаучи, – а как же… ну, там… свидания с девушками? Походы в кино? Я же… я же не смогу…» «Боюсь, Ямаучи-кун, – Хорикита смерила его ледяным взглядом, – в ближайшее время тебе придется немного… повременить со своими романтическими планами. Если, конечно, ты не хочешь остаться без штанов. И без места в этой школе». Терухико Юкимура, который до этого внимательно слушал, решил снова вставить свое веское слово. «Хорикита-сан, твои предложения, безусловно, заслуживают внимания, – начал он своим обычным менторским тоном. – Особенно в части, касающейся оптимизации учебного процесса и повышения уровня физической подготовки. Однако, я хотел бы заметить, что без четкого понимания…» «Юкимура, да хватит уже со своими теориями! – перебила его Харука Хасебе, которая до этого молча сидела, скрестив руки на груди. Ее терпение, очевидно, лопнуло. – Ты что, не видишь, что людям нужны простые, понятные инструкции, а не твои научные выкладки? Хорикита-сан говорит дело! Нам нужно просто… начать что-то делать! Ходить на уроки, заниматься спортом, не тратить деньги на всякую фигню! Что тут непонятного?! Или ты думаешь, что твои «комплексные программы» сами собой накормят нас?» Ее голос был резким, полным сарказма. Юкимура покраснел, как рак, и что-то пробормотал о «недопустимости упрощенного подхода к сложным проблемам», но Хасебе его уже не слушала. Хирата Йосуке, который до этого внимательно наблюдал за этой сценой, решил вмешаться. Он посмотрел на Каруизаву, которая все еще стояла у окна, погруженная в свои мысли. Их взгляды встретились на мгновение. В глазах Хираты читалась смесь беспокойства, вины и какой-то затаенной обиды. Он тяжело вздохнул, отвернулся и, обращаясь ко всему классу, сказал: «Ребята, я… я думаю, Хорикита-сан во многом права. Нам действительно нужно что-то менять. И ее предложения… они кажутся разумными. Но… – он сделал небольшую паузу, его голос дрогнул, – я хотел бы сказать еще кое-что. Завтра… завтра Чабашира-сенсей должна объявить нам о первом специальном экзамене. О чем он будет, никто из нас не знает. Но, зная систему этой школы, можно предположить, что это будет нечто… непростое. Мы не должны терять бдительности. Мы не должны надеяться на лучшее, но и не должны сразу впадать в панику. Главное сейчас – это быть готовыми ко всему. И действовать как единый организм. Если у одного из нас возникнут проблемы, мы все должны ему помочь. Потому что только так мы сможем выжить. Только так мы сможем… чего-то добиться». Его слова были встречены молчанием. Но это было уже не то молчание отчаяния, которое царило в классе после объявления нулевых очков. Это было молчание задумчивости, молчание зарождающейся решимости. Хорикита Сузуне встала рядом с ним. «Хирата прав, – ее голос прозвучал неожиданно твердо. – Сейчас не время для паники или взаимных упреков. Нам нужно как следует подготовиться. И я… я сделаю все, что от меня зависит, чтобы этот класс… чтобы мы… смогли пройти это испытание». Хирата с благодарностью посмотрел на нее и улыбнулся. «Спасибо, Хорикита-сан. Я рад, что мы… нашли общий язык». Он обвел всех глазами. «Ну что же, – он слегка улыбнулся, – я надеюсь, этот разговор многое прояснил. И я надеюсь, что вы все примете правильное решение. На этом наше первое… хм… экстренное собрание объявляю закрытым. Все могут быть свободны». Он выглядел уставшим, но довольным. Он сделал все, что мог. Ученики начали медленно расходиться, небольшими группками, все еще возбужденно обсуждая услышанное и строя предположения о предстоящем экзамене. Суета и паника немного улеглись, сменившись более конструктивным, хотя и все еще тревожным, настроением. Судо Кен, воодушевленный оказанным ему Хорикитой «доверием», тут же подошел к Хирате и, размахивая руками, принялся с жаром излагать свои «гениальные» идеи по поводу организации «мужского спортивного кружка». Хирата терпеливо слушал, время от времени кивая и вставляя какие-то уточняющие вопросы, хотя по его усталому виду было понятно, что энтузиазм Судо его немного утомляет. Хорикита Сузуне стояла в стороне, ее взгляд был задумчиво устремлен на Аянокоджи. Она, очевидно, все еще пыталась разгадать его, понять его истинные мотивы, его роль во всем этом. Ее губы были плотно сжаты, а в глазах читалась смесь подозрения и какого-то почти невольного уважения. Кушида Кикё, окруженная своими верными подругами, Чиаки Мацушитой и Маей Сато, весело смеялась, словно ничего серьезного и не произошло. Она что-то оживленно им рассказывала, ее лицо сияло неизменной ангельской улыбкой. Но Аянокоджи заметил, как ее взгляд время от времени быстро скользил по комнате, оценивая реакцию других, фиксируя малейшие изменения в их поведении. Ее игра продолжалась, и она, несомненно, уже просчитывала свои следующие ходы. Кей Каруизава, так и не проронив ни слова за все время собрания, молча вышла из комнаты. Она двигалась как-то отстраненно, словно в полусне, ее лицо было бледным, а взгляд – пустым. Конфликт с Хиратой, очевидно, сильно ее подкосил. Она была на грани. И это… это было именно то, чего ждал Аянокоджи. Он поднялся со своего места и тоже направился к выходу, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Ему нужно было обдумать все, что он увидел и услышал. Это собрание, несмотря на свою хаотичность, дало ему много пищи для размышлений. Класс D, при всей своей некомпетентности и разобщенности, начинал… шевелиться. Под давлением обстоятельств, под влиянием таких разных, но по-своему сильных личностей, как Хирата и Хорикита, они начинали искать пути к выживанию. Это было интересно. И это открывало новые возможности для манипуляции.