Кодо Икусей За Гранью Разума.

POV: Аянокоджи Киётака Внутренний хронометр сработал с безупречной точностью. 05:30:00. Система «Аянокоджи Киётака» загружена. Состояние: оптимальное. Физические параметры в норме. Я открыл глаза. Потолок моей комнаты был серым и безликим в предрассветных сумерках. На моей груди лежала легкая, но ощутимая тяжесть. Айри. Она спала, доверчиво уткнувшись лицом мне в шею, ее дыхание было ровным и тихим. Одна ее рука лежала на моей груди, другая была закинута за мою спину. Она спала так, словно пыталась слиться со мной, стать моей частью. Моя рука медленно поднялась. Я убрал прядь ее темных волос с ее лица. Затем мой указательный палец, с отстраненным любопытством исследователя, провел по ее щеке. Кожа была теплой, гладкой, под ней чувствовалось ровное биение жизни. Она ломается, но цепляется. Как утопающий за лезвие ножа. Наивная. Она думает, что это — спасение. Называет это "любовью". Но любовь — это просто слово, которым слабые оправдывают свою потребность в хозяине. Это не чувство. Это уязвимость. А любую уязвимость следует использовать. Мой анализ был прерван. Тело на моей груди шевельнулось. Айри медленно просыпалась, ее ресницы задрожали. Она издала тихий, почти кошачий звук и, не открывая глаз, прижалась ко мне еще плотнее, словно инстинктивно ища утреннюю ласку. Затем ее глаза открылись. Несколько секунд она просто смотрела на меня снизу вверх, ее зрачки были расширены, а взгляд — затуманен сном. Я не стал ждать, пока она полностью придет в себя и ее система перегрузится эмоциями. «Айри, — мой голос прозвучал ровно и холодно, разрезая утреннюю тишину, — объясни цель твоего текущего положения. Почему ты спишь на мне?» Она медленно, с опаской, подняла голову, ее растрепанные темные волосы упали ей на лицо. Глаза, еще затуманенные сном, встретились с моими. В них тут же вспыхнула паника, щеки залил густой, почти болезненный румянец. «Я... мне... ночью... — она запиналась, отчаянно подбирая слова. — Мне стало холодно, Киётака-кун. Очень. И я... я просто подвинулась поближе, чтобы согреться». Она солгала. Пульс на ее шее едва заметно участился. Дыхание стало чуть более поверхностным. Элементарная физиологическая реакция на попытку обмана. Неэффективно. Я молчал, давая тишине сделать за меня половину работы. Мой взгляд не изменился. Я просто ждал. Я видел, как ее мозг лихорадочно работает, ища более убедительную версию. «Это слабая ложь, Айри, — сказал я спокойно, без упрека. — Твое тело было теплым всю ночь. Причина не в холоде. Попробуй еще раз». Я сделал паузу, давая ей шанс. «Какова была истинная цель твоего действия?» «Может… — она попыталась улыбнуться, но получилось жалко, губы дрожали. — Может, я просто… соскучилась, Киётака-кун? И хотела… быть поближе к тебе?» Вторая ошибка. Апелляция к сентиментальности. Она все еще пытается играть по правилам эмоционального мира. Она не поняла урок. «Цель, Айри, — повторил я, мой голос стал еще холоднее. — Не «желание». Цель. Какую тактическую выгоду ты преследовала?» Она опустила глаза. Ее вторая попытка провалилась. Она поняла это. «Я… я не знаю… — прошептала она. — Я просто… хотела…» «Вот именно, — я прервал ее. — «Просто хотела». Это — импульс. Эмоция. Дефект. Правильный ответ, Айри, был другим». Она с надеждой подняла на меня свои глаза. «Какой?.. Какой был правильный ответ?» Я медленно положил свою ладонь ей на щеку. «Теплообмен». Я взял ее руку и прижал ее ладонь к своей шее, к сонной артерии. «Чувствуешь? — прошептал я, мой голос прозвучал тихо, почти у самого ее уха. — Пульс в норме. Никаких эмоциональных всплесков. Только чистая физика. Сохранение тепла. Эффективность. Вот что такое цель, Айри». Она непонимающе моргнула, ее взгляд был прикован к месту, где ее рука касалась моей кожи. «Что?..» «Правильный ответ, Айри, — продолжил я, убирая ее руку, — Я использовала твое тело для сохранения собственной энергии. Это тактически верное решение перед выходом на задание». Я сделал паузу, давая ей осознать. «Ты поняла? Твои действия должны иметь цель. А не причину». Я убрал руку с ее щеки. «Запомни это, Айри. На острове у тебя не будет права на импульс, — я аккуратно, двумя пальцами, завел упавшую прядь ей за ухо. — Каждое действие без цели — это шаг к провалу. К нашему общему провалу. А я, — я посмотрел ей прямо в глаза, — не терплю провалов». Я заметил, как на ее губах появилась тень улыбки. «Я поняла, Киётака-кун». И прежде чем я успел проанализировать эту перемену, она, подавшись вперед, сделала свой ход. Ее губы на одно мгновение коснулись моих — твердо, решительно. А затем, в то же мгновение, она разорвала контакт. Плавно, без единого лишнего движения, она соскользнула с меня и, не глядя на меня, бесшумно скрылась в ванной. Дверь за ней тихо закрылась. Я остался лежать один, в тишине комнаты. На моих губах все еще ощущалось фантомное прикосновение ее губ. Я заложил в нее базовый алгоритм. А она... экстраполировала. Прогресс превзошел все расчеты. Инструмент, который сам себя оптимизирует... Это... восхитительно. И, разумеется, опасно. Мой взгляд скользнул на цифровые часы на моей руке. 05:35:00. Красные, бездушные цифры. До общего сбора у автобуса в шесть утра оставалось двадцать пять минут. Время — самый ценный ресурс. И тратить его на рефлексию непозволительно. Я плавно, без единого лишнего движения, поднялся с кровати. Тело работало как отлаженный механизм, игнорируя легкую усталость. Я подошел к своей спортивной сумке, уже собранной и стоявшей у стены. Присев на корточки, я расстегнул молнию. Мои пальцы методично, на ощупь, проверяли содержимое. Компактный тактический нож. Сталь AUS-8, твердость 58 HRC. Заводская заточка удовлетворительная. Подойдет. Моток паракорда, двадцать метров. Легкий, прочный. Пригодится для ловушек или для оборудования укрытия. Огниво. Надежнее спичек. Аптечка. Йод, бинты, жгут, обезболивающее. Базовый набор для устранения предсказуемых повреждений. Фильтр для воды. Небольшой, но эффективный. Снижает риск отравления на 87%.Компас. Все на месте. Все функционально. Все подчинено одной цели — выживанию и победе. Мой взгляд скользнул в угол комнаты. Туда, где на полу лежала небрежно брошенная мной вчера вакуумная упаковка. Внутри — комплект одежды. Я поднялся и подошел ближе. Специальная форма для экзамена, которую я заблаговременно приобрел за S-очки для Айри. Прочные брюки-карго из синтетической, быстросохнущей ткани. Плотная футболка цвета хаки. Легкая, но прочная ветровка. Практично. Без излишеств. Ее собственная одежда — платье, туфли — абсолютно не пригодна для условий острова. Она стала бы обузой, уязвимостью. Этот комплект — решение проблемы. Он не только повысит ее эффективность как юнита, но и сотрет ее индивидуальность. Дверь ванной тихо открылась. Я окинул ее взглядом. Она привела себя в порядок. Аккуратный макияж. Влажные волосы после душа были уложены в прическу, открывающую шею, на которой багровели следы моих пальцев. Она посмотрела на меня, явно ожидая моей реакции. Я проигнорировал ее лицо, ее прическу, ее надежду. Это были нерелевантные данные. Мой взгляд остановился на вакуумной упаковке с одеждой, лежавшей на стуле. Я молча подошел, взял упаковку и протянул ей. «Сними это», — мой голос прозвучал ровно, без интонаций. «Ч-что?» — она вздрогнула, надежда в ее глазах сменилась растерянностью. «Твоя одежда, — уточнил я, не меняя тона. — Сними ее. Здесь». «Но... зачем, Киётака-кун? Я... я думала, мы...» Я не дал ей закончить, сделав один шаг вперед. Дистанция сократилась до критической. Ее глаза расширились, когда она поняла, что пути к отступлению нет. «Твое текущее обмундирование... — мой взгляд медленно, оценивающе скользнул по ее платью, задерживаясь на каждой детали, — ...неэффективно. Оно снизит твою мобильность на сорок процентов. Это недопустимо». Я бросил упаковку ей на кровать. «Раздевайся», — мой голос был тихим, но не оставлял места для споров. Она замерла, ее рука инстинктивно прижалась к груди. «Это не просьба, Айри, — добавил я, глядя ей прямо в глаза. — Это приказ». Тишина в комнате стала плотной, давящей. Секунда. Другая. Я видел, как она борется с собой. Как остатки ее прежней воли, ее чувства стыда и унижения вступают в последнюю, обреченную схватку с моим приказом. Я не торопил ее. Я просто ждал, наблюдая за этим процессом с холодным, отстраненным интересом. Она проиграла. Ее плечи поникли. Рука, прижатая к груди, безвольно соскользнула вниз. Она сделала один судорожный, рваный вдох и медленно потянулась к застежке-молнии на спине своего платья. Ее пальцы дрожали, она не сразу смогла ухватиться за маленький язычок замка. Наконец, ей это удалось. Раздался тихий, почти скорбный звук — молния поползла вниз. Ткань платья разошлась, обнажая полоску ее бледной кожи. Платье соскользнуло с ее плеч и с тихим шелестом упало к ее ногам. Она осталась стоять в одном лишь кружевном белье. «Продолжай», — мой голос был ровным, безэмоциональным. Она вздрогнула, но подчинилась. Ее руки, словно чужие, медленно поднялись к застежке бюстгальтера за спиной. Щелчок. Лямки соскользнули с ее плеч. Кружевная ткань, больше ничем не сдерживаемая, упала, обнажая ее небольшую, но упругую грудь. Соски, от холода или от страха, напряглись, превратившись в твердые, темные бусины. «И последнее, Айри». Она замерла, посмотрев мне в глаза. Ее взгляд был полон отчаянной, последней мольбы. «Может... я... в ванной?..» — ее голос был едва слышен, это был последний писк ее прежней личности, цепляющейся за иллюзию приличия. Я медленно подошел к ней. Моя рука легла ей на обнаженное плечо. Кожа под моими пальцами была ледяной, покрытой мурашками. Я слегка сжал его, не как жест поддержки, а как жест хозяина, успокаивая ее. «Айри, — я усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Ты все еще пытаешься играть в эту игру? В "скромность"?... Мы оба знаем, что это ложь. Я медленно дотронулся рукой до ее груди. — Я видел все... Я трогал все... Я знаю о твоем теле больше, чем ты сама. Так что прекращай это и снимай эту последнюю тряпку». Я, убрав руку с ее груди, сделал шаг назад, делая жест рукой в ее сторону. «Каждая секунда твоего промедления, Айри, — сказал я, — это не просто потерянное время. Это демонстрация неэффективности. Не задерживай нас». Она, посмотрев на меня, тяжело вздохнула, сжимая и разжимая кулак. Медленно, с унизительной покорностью, она зацепила пальцами резинку своих кружевных трусиков и стянула их вниз. Они соскользнули по ее ногам и присоединились к платью на полу. Теперь она стояла передо мной абсолютно нагая. Полностью открытая. Полностью беззащитная. Она обхватила себя руками, пытаясь хоть как-то прикрыться, ее тело сотрясала мелкая дрожь. Объект полностью деперсонализирован. Социальные барьеры сломлены. Готовность к принятию новых директив — максимальная. Эксперимент проходит успешно. Я взял вакуумную упаковку и, с силой разорвав ее, бросил одежду ей на кровать. «Одевайся». Не говоря ни слова, она подошла к кровати и начала одеваться. Прочные, грубые брюки-карго. Плотная, бесформенная футболка цвета хаки. Она натягивала на себя эти вещи, и я видел, как ее прежний, женственный образ стирается, исчезает, уступая место чему-то новому. Функциональному. Когда она застегнула последнюю пуговицу на ветровке, она снова повернулась ко мне. Теперь это была не Айри Сакура, застенчивая девочка с фотоаппаратом. Это был юнит. Мой юнит. Я подошел к ней и, взяв ее за подбородок, заставил посмотреть мне в глаза. «Вот теперь, — сказал я, мой голос был спокойным, — ты готова. Ты — мой солдат. Мое оружие. И ты будешь делать то, что я прикажу. Без вопросов. Без эмоций. Без провалов». Я отпустил ее. «Ты меня поняла?» «Приказ принят к исполнению, Киётака-кун», — ее голос прозвучал спокойно, без единой дрожи. Я молча прошел к своей сумке, которая так и осталась стоять у стены. Мои движения были экономичными, без единого лишнего жеста. Я достал два одинаковых энергетических батончика в серебряной фольге и запечатанную бутылку с водой. «Вот твой завтрак, — я протянул ей один батончик и бутылку. — Калорийность — 450 ккал. Соотношение БЖУ оптимально для поддержания физической активности в течение трех-четырех часов». Она взяла их. Молча, без эмоций, вскрыла упаковку и начала есть. Ее движения были методичными, отточенными. Откусить. Прожевать двадцать раз — для лучшего усвоения. Запить. Никакого удовольствия на ее лице. Никакого отвращения. Лишь функция. Прием топлива. Прогресс. Она больше не пытается вызвать у меня эмоциональный отклик. Она поняла. Урок усвоен. Именно в этот момент, когда тишина в комнате стала почти абсолютной, нарушаемая лишь тихим хрустом батончика, из коридора донеслись звуки. Громкие, приближающиеся. Я замер. Моя рука, подносившая к рту собственный батончик, остановилась в сантиметре от губ. Мой слух, отточенный годами тренировок, мгновенно идентифицировал нарушителей тишины. Судо. Ике. Ямаучи. Айри тоже замерла. Она перестала жевать, ее взгляд метнулся к двери, и я увидел, как в ее пустых до этого глазах на мгновение вспыхнул опасный огонек. Она не сказала ни слова, но я почти услышал ее внутренний доклад, холодный и четкий: «Внешнее вторжение. Три юнита класса D. Приближаются к нашей позиции». Голоса становились все громче, они были уже совсем рядом с моей дверью. «...да я тебе говорю, Судо, это полная жопа! — ныл голос Ике. — Семь дней! На каком-то сраном острове! А вдруг там змеи? Я их, блядь, до усрачки боюсь!» «Хватит ныть, Ике! — проревел Судо, его голос гулко отдавался в коридоре. — Ты как баба! Змеи... Да я этих змей на шашлык пущу! Главное, чтобы там девчонки были горячие! А то с кем мы там будем... командный дух укреплять?» «Да ну их, этих змей! — подхватил Ямаучи, пытаясь перекричать слова Ике. — Ты вот лучше представь... мы там, значит, выживаем, а рядом, на пляжике... девчонки из класса B! В купальниках! А? А? Представил? Я вот ради того, чтобы на сиськи Ичиносе посмотреть, готов... да я готов этих змей голыми руками душить! Ну, почти...» БАМ! БАМ! БАМ! Громкий, варварский стук в дверь заставил бы вздрогнуть кого угодно. Но не меня. И, как я с удовлетворением отметил, не Айри. «АЯНОКОДЖИ! ПОДЪЕМ, БЛЯТЬ! ПОРА НА ПОСТРОЕНИЕ!» — проорал голос Судо прямо за дверью. «А ты уверен, что это его комната?» — пропищал Ике. «Ике, что за тупой вопрос?! — рявкнул Ямаучи. — Номер 401, ты что, не видишь?!» Я не двигался. Я смотрел на Айри. Это был ее тест. И она его проходила. Она медленно, без единого звука, положила недоеденный батончик на стол. Ее тело напряглось, как сжатая пружина. Ее взгляд был прикован к двери, и рука медленно потянулась к единственному потенциальному оружию на столе — к бутылке с водой, которую она держала так, что при необходимости могла использовать ее как дубинку. Реакция: агрессивная защита территории. Приоритет: устранение угрозы. Отлично. Прежде чем она успела что-то предпринять, в коридоре раздался новый, более спокойный голос. Голос Акито Мияке. «Вы чего орете, идиоты? — в его голосе слышалось не просто раздражение, а холодная оценка. — Весь этаж перебудите. Если он не открывает, значит, на то есть причина. Может... он уже ушел». Пауза. «А может, и нет, — добавил Акито, и его голос стал тише, задумчивее, словно он говорил сам с собой, но достаточно громко, чтобы я услышал. — От его двери... вообще ни звука. Даже дыхания не слышно. Странно это». Вот оно. Акито не просто успокаивает их. Он анализирует. Он подмечает странность. Сеет зерно подозрения. Я поднял руку и сделал едва заметный жест — один палец вверх, потом в сторону. «Стой. Жди». Айри мгновенно поняла команду. Ее тело расслабилось, но не до конца. Она оставалась в состоянии полной боевой готовности, просто перешла из атакующего режима в режим ожидания. Я спокойно доел свой батончик. Выждал еще десять секунд, пока шаги в коридоре не начали удаляться. И только потом встал. «Пора, — сказал я тихо. — Фаза подготовки окончена. Начинается фаза внедрения». Я подошел к двери. Моя рука легла на холодную сталь ручки. Я не повернул ее сразу. Вместо этого я сделал короткий, едва заметный жест левой рукой в сторону Айри — два пальца, указывающие на дверь. Команда: «Ты идешь первой». Она поняла без слов. Ее тело, до этого находившееся в состоянии пассивного ожидания, пришло в движение. Она прошла мимо меня — бесшумно, с прямой спиной, ее взгляд был устремлен точно вперед. Я повернул ручку, открыл дверь ровно настолько, чтобы она могла проскользнуть в коридор, и тут же закрыл ее за нами. Щелчок замка прозвучал в утренней тишине неестественно громко. Коридор четвертого этажа был погружен в полумрак. Тусклый свет аварийных ламп создавал длинные, искаженные тени. Мы прошли несколько метров, наши шаги были абсолютно синхронными, когда мой слух уловил аномалию. Приближающиеся шаги. Мой мозг мгновенно обработал данные. Неизвестный юнит. Приближается быстро. Риск обнаружения нас двоих — 97%. Недопустимо. Мой самый ценный актив не должен быть раскрыт до начала игры. Я схватил Айри за локоть, резко останавливая ее. Она не вздрогнула, лишь повернула голову, ожидая приказа. Я указал подбородком на глубокую, темную нишу за пожарным выходом. Команда: «Спрячься. Немедленно». Ее реакция была безупречной. Ни секунды промедления. Она сорвалась с места, в ее движении не было панического бегства. Это был короткий, бесшумный рывок хищника, и через полторы секунды ее силуэт полностью растворился в тени. Я остался стоять посреди коридора, один. Шаги приближались. Я намеренно не стал прятаться. Позволить себя обнаружить — лучший способ идентифицировать угрозу и выступить в роли приманки, отвлекая внимание от укрытия Айри. Из-за угла, быстрыми, решительными шагами, появилась она. Хорикита Сузуне. Она была уже полностью одета для экзамена. Черные тактические брюки, плотная серая футболка, волосы собраны в тугой хвост. Никакой школьной формы, никакой женственности. В руке она сжимала свой телефон, словно оружие. Она подняла голову. Наши взгляды встретились. «Аянокоджи-кун, — ее голос был ровным, но в нем слышались стальные нотки. — Решил устроить себе утреннюю прогулку? До отправления автобуса меньше десяти минут». Я выдержал паузу, давая ее словам повиснуть в гнетущей тишине коридора. «А ты, я смотрю, решила не ехать, Хорикита? — мой тон был таким же ровным. — Или бремя лидера оказалось слишком тяжелым, и ты ищешь повод остаться? Легкое подрагивание уголка ее губ. Я попал. «Забавно, что ты говоришь о бремени, — она сделала шаг ближе, ее взгляд стал острее. — А где твое? Что-то я не вижу рядом с тобой Сакуру-сан. Решил оставить ее дома, чтобы не мешала?» «Мы, кажется, уже обсуждали твою фиксацию на ней, — ответил я, не меняя позы. — Или это переросло в навязчивую идею?» Она усмехнулась. Холодно, без тени веселья. «Зачем ты ее прячешь, Аянокоджи-кун? — произнесла она тихо, но каждое ее слово било точно в цель. — Думаешь, я не слышала два разных набора шагов?» Блеф. Сенсорика коридора — эхо, тусклый свет — не позволяет точно идентифицировать количество шагов на таком расстоянии. Но сам факт вопроса — это уже атака. Она зондирует. Я проигнорировал ее вопрос. Это был лучший ответ. Любое оправдание лишь подтвердило бы ее догадку. Вместо этого я перехватил инициативу. «Ты тратишь наше время, Хорикита, — я посмотрел на свои часы, демонстративно игнорируя ее. — Ты ведь куда-то спешила, не так ли?» Она, не сводя с меня глаз, скрестила руки на груди, продолжая сверлить меня взглядом. «Я... я никуда не спешу. И ты... похоже, тоже. Так что давай еще раз, Аянокоджи-кун. Я жду ответа». Я не отвел взгляд. Я медленно, с показным безразличием, провел рукой по стене, ощущая холодный, шероховатый бетон. «Ответа на что, Хорикита?» — мой тон был спокойным, почти ленивым. — «На твою... акустическую галлюцинацию?» Я увидел, как она едва заметно сжала кулаки. Задел. Ее вера в собственную непогрешимую наблюдательность — ее ахиллесова пята. «Я слышала шаги. Двоих», — отчеканила она, отказываясь отступать. Она уверена. Или делает вид. Риск того, что Айри в нише издаст хоть малейший звук, — 12%. Недопустимо. Нужно закончить этот разговор. Быстро. «Хорикита, — я сделал шаг к ней, вторгаясь в ее личное пространство. Она инстинктивно напряглась. — Этот коридор. Он пуст. Длинный. Стены гладкие. Любой звук здесь... — я щелкнул пальцами. Сухой, резкий щелчок гулко разнесся по коридору, отразившись от стен несколько раз. — ...создает эхо. Искажается. Твой мозг, находясь в состоянии стресса...» Я сделал паузу, наклоняясь чуть ближе к ее лицу. Я чувствовал тепло ее дыхания. «...просто достроил картину. Ты хотела найти подвох. И ты его нашла. Точнее, придумала. Ты ищешь врагов даже в пустом коридоре. Это... — мой голос стал еще тише, почти шепотом, — ...отнимает у тебя слишком много сил». Она смотрела на меня, ее дыхание едва заметно участилось от моей близости. Она хотела возразить, но моя логика, подкрепленная демонстрацией, поставила ее в тупик. «Это не...» — она запнулась, подбирая слова, — «...это осторожность». «Нет», — мой голос был твердым, пресекающим любые споры. — «Осторожность — это когда ты проверяешь, заряжено ли ружье. Паранойя — это когда ты носишь бронежилет, чтобы пойти в булочную. Ты сейчас в бронежилете, Хорикита». Я отстранился от нее, разрывая контакт, и демонстративно посмотрел на часы. «Наше время почти вышло. Ты идешь со мной? Или останешься здесь... сражаться с эхом?» Не успела Хорикита ответить, как из-за угла, со стороны лестницы, ведущей на третий этаж, раздались спокойные, размеренные шаги. Через секунду в коридоре появился Акито Мияке. Он остановился в нескольких метрах от нас, окинул нас своим обычным, немного усталым взглядом. «Можете потом поругаться, — сказал Акито ровно, без всякого интереса. — Внизу уже все. Ждут только вас двоих». Хорикита резко повернула голову в его сторону. Ее челюсти были плотно сжаты. «Мы не ругаемся», — отрезала она, но ее голос прозвучал слишком напряженно. «Да? — Акито слегка приподнял бровь. — Ну, ладно. Тогда поторопитесь». Он развернулся, собираясь уходить. «Он прав, Хорикита», — сказал я спокойно, делая первый шаг в сторону лестницы. — «Пошли». Мои слова, похоже, стали для нее последней каплей. «Нет», — она шагнула мне наперерез, снова преграждая путь. Акито остановился и обернулся, наблюдая за нами. — «Сначала ты ответишь. Я знаю, что ты был не один». «Хорикита, прекращай», — в голосе Акито появилась сталь. — «У нас нет на это времени. Какие-то проблемы — решайте на острове. Сейчас вы подводите всех». «Это и есть проблема для острова! — она ткнула пальцем в мою сторону, ее голос сорвался на крик. — Он что-то скрывает! А мы из-за этого можем проиграть!» Я молчал. Я просто смотрел на нее. И это молчание, на фоне ее срыва, работало лучше любых слов. Акито тоже молчал, его взгляд переместился с нее на меня, и в нем читался немой вопрос. «Пойдем, Акито», — сказал я тихо, обходя застывшую Хорикиту. — «Она догонит. Наверное». Я прошел мимо Акито, который, помедлив секунду, кивнул и пошел за мной. Мы оставили ее стоять одну посреди пустого, гулкого коридора. КОРИДОР ОБЩЕЖИТИЯ - УЛИЦА - УТРО [05:55] Мы с Акито шли молча. Наши размеренные шаги были единственным звуком в гулкой тишине коридора, каждый из нас был погружен в свои мысли. За нашими спинами, на расстоянии ровно в десять шагов, шла она. Хорикита. Я не оборачивался, но я чувствовал ее взгляд. Холодный, сверлящий, полный невысказанных вопросов и сдерживаемого гнева. Она проиграла наш поединок в коридоре, но не смирилась с этим. Ее мозг, я был уверен, сейчас лихорадочно анализировал каждое мое слово, каждый мой жест, пытаясь найти трещину в моей броне. Она все еще считает меня загадкой, которую нужно решить. Ошибка. Я не загадка. Я — ответ, который ей не понравится. И тут мой слух уловил еще одну аномалию. Легкий, почти незаметный шорох, который следовал за ритмичным стуком каблуков Хорикиты. Звук, который пытался быть тишиной. Айри. Она следовала за Хорикитой, стараясь держаться в ее "акустической тени", прячась за ее фигурой. Она думала, что ее никто не заметит. Наивно. Но ее решимость… она впечатляла. Я приказал ей ждать. Я не приказывал ей следовать за мной. Это была ее собственная инициатива. Мы как раз проходили мимо длинного ряда окон, выходящих во внутренний двор. Я увидел это первым. В отражении, как в плохо смонтированном фильме ужасов, выстроилась вся наша процессия. Я и Акито — впереди. За нами — напряженная фигура Хорикиты. А за ней, как призрак, как темное эхо, — силуэт Айри. Хорикита тоже это увидела. Я заметил, как ее шаг на долю секунды сбился. Как ее плечи напряглись. Ее взгляд в отражении на мгновение встретился с силуэтом Айри. Я видел, как в ее глазах мелькнуло понимание, а затем — холодная, бессильная ярость. Она не стала оборачиваться, просто плотнее сжала челюсти и ускорила шаг. Она поняла. Проверить сейчас — значит устроить сцену, потерять время. Она выбрала тактическое отступление. Она начинает понимать, что иногда нужно пожертвовать мелкой битвой, чтобы не проиграть войну. Именно в этот момент наше внимание привлек другой объект. У следующего окна, спиной к нам, стоял он. Рокуске Коенджи. На нем были нелепые пляжные шорты с пальмами, гавайская рубашка, расстегнутая на груди, и темные солнцезащитные очки. На ногах — сандалии. Он с нескрываемым обожанием смотрел на свое отражение в стекле, медленно проводя рукой по своим безупречным волосам. Акито, шедший рядом со мной, остановился и издал тихий, почти беззвучный вздох, в котором смешались недоумение и какая-то усталая ирония. «Он, похоже, перепутал остров с Мальдивами», — констатировал Акито, его голос был, как всегда, ровным. Коенджи, услышав его, медленно, с царственной грацией, обернулся. Он окинул нас взглядом, полным ленивого превосходства. «Ошибаешься, мой примитивный друг, — его голос был бархатным, но каждая нотка в нем сочилась ядом. Он сделал паузу, снова посмотрев на свое отражение в стекле, словно сверяясь с идеалом. — Это не я что-то перепутал...» Он снова повернулся к нам, его губы изогнулись в снисходительной усмешке. «...Это этот унылый, серый остров еще не дорос до моего великолепия». Он картинно взмахнул рукой, обводя пространство вокруг себя. «Я не приспосабливаюсь, — он легонько коснулся кончиком пальца своей безупречной рубашки. — Я просто создаю вокруг себя ту атмосферу, которой моя красота достойна. Впрочем, — он вздохнул, словно устав от нашей тупости, — вам, серым мышам, этого никогда не понять». С этими словами он снова повернулся к окну, продолжая свое священнодействие. Я прошел мимо него, не удостоив ответом. Акито, качнув головой, последовал за мной. В этом хаосе, в этом театре абсурда, Коенджи был единственным, кто оставался верен себе до конца. И это, как ни странно, вызывало определенное… уважение. Мы вышли из тени общежития на залитую холодным утренним светом парковку. Картина, представшая перед нами, была похожа на подготовку к эвакуации из зоны боевых действий. Четыре огромных, черных автобуса без номеров стояли ровными рядами, их двигатели работали на холостом ходу, выпуская в стылый воздух облака сизого дыма. На лобовом стекле каждого — большая, светящаяся белым греческая буква: Α (Альфа), Β (Бета), Δ (Дельта), Ω (Омега). Возле каждого автобуса уже толпились ученики, разбитые на группы. Хаос был упорядоченным, как в муравейнике перед бурей. Альфа (Ичиносе): Красные повязки. Они стояли плотной, почти испуганной группой. Ичиносе, с ее неизменной ободряющей улыбкой, которая сейчас выглядела немного натянутой, ходила между ними, что-то говорила, похлопывая каждого по плечу. Она пыталась быть лидером. Пыталась вселить в них надежду. Бесполезно. Страх уже сидел в их глазах. Бета (Рюен): Синие повязки. Они расползлись по своей территории, как стая гиен. Рюен сидел на капоте своего автобуса, лениво подбрасывая монету и с презрением наблюдая за остальными. Кушида, с лицом ангела, перевязывала руку какому-то парню, которого, скорее всего, только что "воспитал" Ишизаки. Дельта (Сакаянаги): Желтые повязки. Они стояли молча, в идеальном строю, чуть поодаль от всех. Сама Сакаянаги сидела на раскладном стуле под зонтом, который держал Хашимото, и с ленивым интересом разглядывала остальных через свои темные очки. Они не суетились. Они собирали данные. Все четыре классных руководителя — Чабашира, Хошиномия, Машима и Сакагами — стояли у головного автобуса, что-то тихо и напряженно обсуждая. Мы вчетвером — я, Акито, Хорикита и следующая за нами тенью Айри — вышли на открытое пространство. И тут же нас заметили. Первым, разумеется, был Судо. Он стоял в центре нашей группы "Омега" (зеленые повязки), выпятив грудь, и, увидев нас, тут же вскинул руку. «Вы где шлялись, блять?! — проревел он так, что несколько учеников из группы Альфа испуганно обернулись. — Мы вас уже обыскались! Все уже здесь, а лидер, — он с гордостью ткнул себя большим пальцем в грудь, имея в виду не Хорикиту, а себя, — и его зам, — он неопределенно кивнул в мою сторону, — где-то прохлаждаются! Непорядок!» Хорикита, услышав это, даже не удостоила его взглядом. «Идиоты, — прошипела она сквозь зубы, ее слова были адресованы мне. — Они даже здесь умудряются вести себя как стадо». Акито лишь тяжело вздохнул. «Надо было в другой класс поступать», — произнес он тихо, скорее для себя, но достаточно громко, чтобы мы его услышали. Не успел Акито договорить, как Мая Сато, проигнорировав его мрачное замечание, подскочила к нам. Ее лицо изображало почти детский ужас, но глаза бегали, оценивая мою реакцию. «Аянокоджи-ку-ун! — она почти повисла на моей руке, прижимаясь ко мне своей грудью. — Мне так страшно! Этот остров… эти правила… А вдруг там и правда волки? Настоящие! Ты ведь… ты ведь сильный, да? Ты же защитишь меня?» Ее игра была грубой, почти карикатурной. Она использовала самый примитивный женский трюк — демонстрацию слабости в поисках покровительства. Неэффективно. Но большинство мужчин на это ведутся. Прежде чем я успел ее отстранить, я почувствовал, как изменилась атмосфера рядом. Айри. Она не сказала ни слова. Она не сделала ни одного движения. Но я почувствовал, как от нее повеяло холодом. Ее рука, до этого спокойно лежавшая на моем предплечье, напряглась, пальцы превратились в когти, готовые вцепиться. Хорикита, стоявшая напротив, скрестила руки на груди. Я видел, как ее губы скривились в едва заметной, презрительной усмешке. Она смотрела не на Сато. Она смотрела на меня, ожидая моего следующего хода. Внезапно вся суета умолкла. Разговоры оборвались на полуслове. Я почувствовал, как изменилось общее настроение толпы. Все взгляды обратились в одну точку. Из-за угла, игнорируя всех, к нашей группе «Омега» шел он. Коенджи. Я проследил за ним взглядом. Он подошел к нам и остановился, окинув всех своим обычным взглядом, полным ленивого превосходства. «Надо же. Целая выставка человеческих недостатков. — он усмехнулся, обращаясь скорее в пустоту, чем к кому-то конкретно. — Зрелище обещает быть... познавательным. Пожалуй, останусь. Только одна просьба... не могли бы вы страдать чуть тише? Это мешает мне наслаждаться собой». С этими словами он отошел в сторону, продолжая любоваться своим отражением в темном стекле автобуса. Именно в этот момент раздался громкий, усиленный мегафоном голос. «ВНИМАНИЕ ВСЕМ ГРУППАМ! ПРОСЬБА К ЛИДЕРАМ ПОДОЙТИ К СТОЛАМ ДЛЯ ПОЛУЧЕНИЯ ИНСТРУКЦИЙ И СНАРЯЖЕНИЯ!» Это была Чабашира-сенсей. Она стояла у столов, выставленных перед вереницей автобусов, и ее голос, как всегда, не предвещал ничего хорошего. Хорикита, бросив на меня последний, полный невысказанных вопросов взгляд, решительно направилась к столам. Ичиносе, Сакаянаги и Рюен, каждый со своим выражением лица, тоже двинулись вперед. Каждому из них Чабашира и другие учителя выдали по одному прочному, защищенному терминалу. «На эти устройства, — голос Чабаширы гремел над притихшей толпой, — будут поступать все задания и системные уведомления. Они водонепроницаемы и ударопрочны. Потеря или поломка терминала карается огромным штрафом. И еще одно…» Чабашира-сенсей обвела взглядом притихшую толпу, ее губы изогнулись в подобии улыбки. «Чтобы сохранить анонимность, — она указала на небольшую, полностью закрытую кабинку, похожую на фотобудку, которую только что выкатили двое рабочих. — Каждый из вас по очереди зайдет внутрь. Там терминал. Приложите свой студенческий, и на экране на три секунды появится ваша роль. Вопросы?» Вопросов не было. «Группа "Альфа", — скомандовала она. — По одному. Начинайте». Ученики Ичиносе, поеживаясь, по одному потянулись к кабинке. Напряжение стало почти осязаемым. «Бля, че за херня?» — прошипел Судо, наблюдая за этим. — «Как в сортир по очереди ходим. Унизительно». «А вдруг там камера?» — пропищал Ике, его глаза забегали. — «И они смотрят, какая у тебя будет рожа, когда ты увидишь, что ты "Волк"?» «Точно! — подхватил Ямаучи, нервно потирая руки. — Надо рожу кирпичом сделать! Чтобы никто не догадался!» Хорикита, стоявшая рядом, тихо фыркнула. «Идиоты, — пробормотала она так, чтобы слышал только я. — Главное не то, какая у тебя будет рожа. Главное — как ты будешь себя вести после». Наконец, очередь дошла до нашей группы «Омега». «Давай я первый!» — выпятил грудь Судо и решительно зашагал к кабинке. Он пробыл внутри секунд десять. Вышел, пытаясь выглядеть еще более крутым, чем раньше. Смерил нас всех взглядом. «Да херня это все. Я готов». Следующим пошел Ике. Он выскочил из кабинки бледный, как полотно. «Пацаны… там… там просто слово, и все. И оно исчезает». Ямаучи, войдя, попытался последовать своему же совету и "сделать рожу кирпичом". Получилось не очень. Он вышел, стараясь выглядеть невозмутимо, но его бегающие глаза выдавали его с головой. Когда Мая Сато вышла из кабинки, она тут же вцепилась взглядом в меня, ее губы дрожали. Подошла очередь Айри. Прежде чем войти, она посмотрела на меня. Я едва заметно кивнул. Она скрылась за дверью. А когда вышла, ее лицо было спокойным. Пустым. Словно маска. Она просто встала рядом со мной, глядя прямо перед собой. Акито вошел и вышел с тем же усталым выражением лица. Никаких изменений. Терухико Юкимура вышел, поправляя очки. Он тут же отошел в сторону и что-то быстро начал записывать в свой блокнот. Моя очередь. Я вошел в кабинку. Холодный свет. На экране надпись: «Приложите терминал». Я приложил. Вспышка. Одно слово. Три секунды. Я вышел, мое лицо не выражало ничего. Рокуске Коенджи зашел внутрь, лениво насвистывая. Вышел с той же самодовольной усмешкой. «Какая примитивная игра. Скучно». Он зевнул. Хиёри Шиина вышла из кабинки и тихо вздохнула, ее взгляд был задумчивым. Она посмотрела на нас с какой-то почти материнской печалью. Харука Хасебе вышла, хмыкнув. «Ну, зашибись, — бросила она в пустоту. — Теперь еще и в мафию играть будем. Веселуха». Огава Такуми вышел бледный, его губы были плотно сжаты. Он бросил на Судо и Ике взгляд, полный неприкрытого отвращения, и отошел как можно дальше. Хаяши Масару. Вошел. Вышел. Ничего. Его лицо было и осталось каменной маской. Абсолютно нечитаем. Следующей из нашей временной группы была Чихиро Ширанами. Она вышла из кабинки, и я увидел, как она дрожит. Она обхватила себя руками, словно ей стало холодно, и испуганно огляделась по сторонам, как будто ожидая удара. Хорикита вошла последней из нашей "команды". Она вышла, ее лицо было непроницаемым, но я поймал ее короткий, острый взгляд, направленный на меня. «Ну че, все?» — Судо обвел нас тяжелым, подозрительным взглядом. — «Значит, кто-то из нас — крыса. Прикольно». «Заткнись, Судо», — отрезала Хорикита. — «Сейчас это не имеет значения. Все к автобусу. Загружаемся». «Чего?! — Судо злобно сплюнул на асфальт. — Сама заткнись, поняла? Командирша хренова». Он, не дожидаясь ответа, развернулся и, махнув рукой Ике и Ямаучи, которые тут же, как верные псы, потрусили за ним, направился к нашему автобусу. Не успела Хорикита отреагировать на его выпад, как от группы «Дельта» отделилась фигура. Хирата Йосуке. Он быстрым, но не суетливым шагом подошел к нам. Его лицо было серьезным и искренне обеспокоенным. «Хорикита-сан, — сказал он тихо, чтобы слышали только мы, — пожалуйста, будьте осторожны. Я не знаю, кто в вашей группе, но... присмотрите за всеми. Особенно за теми, кто слабее». Хорикита на мгновение замерла, удивленная его подходом. Она посмотрела на него, и ее напряженное лицо слегка смягчилось. «Спасибо, Хирата-кун, — ответила она ровно, без обычной колкости. — Ты тоже... будь осторожен». Хирата кивнул, а затем его взгляд переместился на меня. Он несколько секунд молчал, словно подбирая слова; его взгляд был полон растерянности и какого-то почти отчаянного вопроса. «Аянокоджи-кун, — наконец произнес он, и его голос был тихим, почти неуверенным, — я... я не понимаю. Ты ведь... ты ведь все видишь, да? Весь этот хаос... Как ты... — он запнулся. — Как ты остаешься таким спокойным?» Я посмотрел на него. «Эмоции — это помехи, Хирата, — ответил я спокойным голосом. — Они искажают данные и приводят к неверным решениям. Ты позволяешь помехам влиять на твою работу». Он горько усмехнулся, его взгляд метнулся в сторону Каруизавы, которая демонстративно отвернулась, болтая с кем-то из своей новой группы. «Работу... — он покачал головой, и в его голосе прозвучала горечь. — Да какая теперь работа. Я пытался быть лидером. А теперь... теперь я просто слушаю, что скажет Сакаянаги». Я выдержал паузу, давая его словам повиснуть в воздухе. «Лидерство — это не попытка, Хирата. Это результат. Ты не смог его обеспечить. Она смогла. Система выбрала того, кто эффективнее. Всё просто». Хирата долго смотрел на меня. Его горькая усмешка медленно сползла с лица, уступая место какой-то серой, задумчивой пустоте. Он не стал спорить. Он просто кивнул. «Да... — протянул он тихо. — Эффективнее... Пожалуй, ты прав». Он последний раз окинул нас взглядом. Затем молча развернулся и медленно побрел к своей группе. Хорикита долго смотрела вслед уходящему Хирате. Тишина между нами стала плотной, почти липкой. Я уже собирался двинуться к автобусу, когда она заговорила. «"Система выбрала того, кто эффективнее"... — она медленно повернула голову ко мне, ее взгляд был тяжелым. — Значит, и я, по-твоему... не обеспечила результат?» Я посмотрел ей прямо в глаза. Не моргая. «Результат мы увидим через семь дней, Хорикита, — сказал я ровно. — Или не увидим». Я не стал ждать ее ответа. Развернулся и пошел к нашему автобусу. Я слышал, как она сделала резкий, сдавленный вдох, но не сказала ни слова. Через пару шагов она пошла за мной. Молча.