Кодо Икусей За Гранью Разума.

Прим. автора: Начиная с этой главы, для удобства чтения и смены стилистики, прямое оформление диалогов меняется с кавычек-ёлочек на тире. Спасибо за понимание. __________________________________ АВТОБУС / ДОРОГА ЧЕРЕЗ ЛЕС — УТРО [07:45] POV: Аянокоджи Киётака. Монотонное гудение двигателя. Легкая вибрация, идущая по полу и сиденью. Дорога, нырнувшая в лес, окончательно растворилась в тумане. За окном автобуса больше не было мира — лишь серая, безразличная пустота, превратившая стекло в темное зеркало. Идеальные условия. Мои одногруппники, загипнотизированные этим молочным небытием, смотрели вперед, в никуда. А я, под предлогом созерцания пейзажа, смотрел на них. Не на их затылки. На их отражения. В этом темном зеркале они были максимально честны. Маски спали, обнажая то, что скрывалось под ними. Я видел не просто лица — я видел уязвимости. Напряженные плечи Юкимуры — так выглядит страх теоретика, столкнувшегося с реальностью, которую нельзя просчитать. Едва заметная дрожь губ Шиины — эмпат, перегруженный коллективной тревогой, ее система давала сбой. Отражение Акито, его рука, лежащая слишком близко к ножу на поясе. Это не агрессия. Это поиск опоры. В мире хаоса он инстинктивно тянется к единственной понятной и надежной переменной — к стали. И даже Хорикита. Ее спина была прямой, как стальной стержень, но пальцы, отраженные в стекле, слишком сильно сжимали обложку книги. Контроль на грани срыва. Интересно. Я достал телефон, якобы проверить время. Экран был выключен. Я просто фиксировал. Не имена. Уязвимости. Мой анализ был прерван. Идеальные условия — разрушены. Легкое, почти невесомое касание плеча. Инстинкт, отточенный в Белой Комнате, требовал сломать руку, посягнувшую на мое личное пространство, но я проигнорировал его. Я повернул голову. Ширанами Чихиро. Она сидела, сжавшись в комок, словно пытаясь стать меньше, исчезнуть из этого мира. Классическая поза жертвы, забившейся в угол. Увидев мой взгляд — спокойный, лишенный эмоций, — она резко дернулась. Ее рука отлетела от моего плеча так, будто само это прикосновение было преступлением. Ее губы задрожали, и из них вырвался сдавленный шепот. — П-прости... Аянокоджи-кун... я... я просто хотела спросить... ты выглядел таким спокойным... мы скоро?.. Я не хотела... Интересно. Страх доминирует над всеми остальными рефлексами. Он парализует ее волю, но заставляет искать опору в том, что кажется ей наименее опасным. Во мне. Это делает ее предсказуемой. А значит — управляемой. — Вам не за что извиняться, Ширанами-сан, — мой голос прозвучал мягко, почти успокаивающе. — Но скажите... вы меня боитесь? — Н-нет! Что ты, Аянокоджи-кун... — ее голос дрожит, она пытается выдавить из себя улыбку, но получается жалкая гримаса. — С-совсем нет... Просто... ты очень серьезный, и я... я просто боюсь тебе помешать. Вот и все. Она быстро отводит взгляд, теребя край своей юбки. — Понимаю. В таком случае, прошу прощения, если мое... поведение доставляет вам дискомфорт. Я не хотел вас напугать. — Н-нет! Нет, что ты... это не ты... это я... я виновата... Она замотала головой, а затем начала кланяться. Быстро, судорожно, один раз, потом второй, словно пыталась физически загладить свою несуществующую вину. — Прости... прости, пожалуйста... Мои пальцы сомкнулись на ее запястье, прерывая судорожные поклоны. Движение было медленным, выверенным. Я заставил ее поднять голову и встретиться со мной взглядом. — Достаточно. Ваша паника нелогична и привлекает лишнее внимание. Успокойтесь. Пока я здесь, вам не о чем беспокоиться. Резкий скрип сиденья заставил Ширанами вздрогнуть. С кресла впереди, перевалившись через спинку, на нас уставился Судо. Его лицо исказила мрачная гримаса раздражения, под которой плохо скрывалась тревога. — Бля, ну и дыра, — прорычал он, обводя взглядом затянутые туманом окна. — Вам самим-то не стремно? Его агрессия — лишь защитная реакция на страх перед неизвестностью. Классическое поведение. Он пытается доминировать над ситуацией, потому что не может ее контролировать. Предсказуемо. И уязвимо. Юкимура, сидевший рядом с ним, даже не повернул головы. Он не отрывал взгляда от своего блокнота, где его ручка продолжала выводить какие-то расчеты. — Твой крик как-то изменил плотность тумана, Судо? — его голос был ровным, лекционным. — Нет? Тогда будь добр, не создавай лишний звуковой шум. Это иррационально. Судо не ответил. Тишину разорвал резкий, хищный рывок. Его рука, быстрая и грубая, метнулась вперед, вырывая блокнот прямо из пальцев опешившего Юкимуры. Раздался тихий, жалкий хруст сминаемой обложки. — Что ты там пишешь, а, ботаник? — он презрительно пролистывает страницы с расчетами. — Высчитываешь, как не обосраться от страха? Думаешь... думаешь эти каракули тебе помогут, когда из-за кустов вылезет какая-нибудь тварь? Я зафиксировал движение впереди. Хорикита поднялась со своего места — плавно, без единого лишнего жеста. Ее взгляд, до этого отстраненно-анализирующий, мгновенно сфокусировался на Судо, и в нем не осталось ничего, кроме холодного, острого, как сталь, намерения. — Судо-кун, немедленно верни блокнот Юкимуре-куну. И сядь на свое место. Она сделала паузу, обводя всех взглядом. — Твоя несдержанность — это не сила. Это уязвимость. И сейчас ты делаешь уязвимыми нас всех. Судо медленно повернул к ней голову, не выпуская блокнот. На его лице играла кривая усмешка. Он лениво ткнул большим пальцем в сторону ее пустого кресла. — Сядь, Хорикита. И закрой свой рот. Твое мнение здесь никого не ебет. Идеальный шторм. Конфликт перешел из плоскости «личность против личности» (Судо vs Юкимура) в плоскость «хаос против порядка» (Судо vs Хорикита). И хаос победил. Группа расколота еще до прибытия на остров. Авторитет формального лидера уничтожен на глазах у всех. Это плохо для группы. Но для меня... это создает вакуум власти. А вакуум всегда можно чем-то заполнить. Я отстраненно наблюдал за Хорикитой. Она стояла, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Ее взгляд прикован не к Судо. Он был прикован ко мне. Ее взгляд был мольбой. Требованием. Признанием собственного поражения. Я проигнорировал его. Медленно отвел глаза и снова уставился в серое небытие за окном, словно ничего не произошло. В наступившей тишине раздался спокойный, низкий голос. — Судо. Акито Мияке не двигался со своего места. Он даже не повернулся. Он просто сидел, глядя перед собой, но его голос прозвучал в напряженной тишине автобуса как удар гонга. — Ты переходишь черту. Не заставляй меня подниматься с этого места. Судо на мгновение замер, но затем на его лице расцвела уродливая, презрительная ухмылка. Он перевел взгляд с Акито на блокнот в своих руках. ТРЕСК. Он не просто разорвал его. Он сделал это медленно, демонстративно, глядя прямо на Юкимуру, чье лицо превратилось в безжизненную маску. Затем, скомкав обрывки, он швырнул их на грязный пол автобуса. Он не посмотрел на Акито. Он не посмотрел на Хорикиту. Он посмотрел прямо на меня. В его взгляде не было вызова, как к Акито. В нем было ожидание. Он ухмыльнулся, и эта ухмылка была громче любых слов. — Ну? Теперь твоя очередь. Поддержи меня. Он смотрит на меня. В его примитивной картине мира, построенной на иерархии силы, я — его союзник. Его «зам». Тот, кто помог ему с уроками. Тот, кто не боится Рюена. И сейчас он не просит. Он требует подтверждения этого союза. Он публично ставит меня перед выбором: поддержать его, «своего», против всех. Или предать. Мои пальцы легли на спинку кресла передо мной. И медленно, отчетливо, я постучал по ней два раза. Сигнал. Я увидел, как за моей спиной, в отражении темного стекла, шевельнулась тень. Айри. Она плавно, без единого лишнего движения, поднялась со своего места. На ее лице не было ни страха, ни ревности. Только пустота. Пустота идеально откалиброванного инструмента, ожидающего применения. Она не посмотрела ни на меня, ни на Хорикиту, ни на Акито. Ее взгляд, холодный и сфокусированный, был прикован к одной цели. К Судо. Не обращая внимания на ошарашенные взгляды одногруппников, она прошла через весь автобус. Ее походка была спокойной, почти гипнотической. Она остановилась прямо перед Судо. Он стоял, напрягшись, как зверь перед прыжком, и его взгляд, полный ненависти, был прикован к Акито. — Глупый, шумный мальчик, — ее голос прозвучал тихо, но в наступившей тишине его услышали все. Он был полон странной, почти материнской, собственнической нежности. — Зачем ты так кричишь? Ты мешаешь ему думать. Судо опешил. Он обернулся к ней, его лицо выражало крайнюю степень недоумения. «Чего, блядь?..» Она не дала ему закончить. Ее руки легли ему на плечи. Мягко, но с неожиданной силой. Она притянула его к себе, заставляя его немного наклониться. А затем, поднявшись на цыпочки, она впилась в его губы. Ее язык, мокрый и горячий, с силой протолкнулся мимо его зубов в приоткрытый от удивления рот. В наступившей тишине автобуса раздались отчетливые, почти неприличные, хлюпающие, влажные звуки. Я видел, как расширились глаза Судо, как его тело напряглось, пытаясь отстраниться, но ее хватка была мертвой. Она с силой всосала его нижнюю губу, почти до боли, пробуя на вкус его растерянность. Ее язык нагло, по-хозяйски, скользил по его зубам, по внутренней стороне щеки, заставляя его издать сдавленный, удивленный хрип. И Судо… он не просто сломался. Он поплыл. Его сопротивление, длившееся не больше трех секунд, испарилось. Его мир, построенный на простой и понятной агрессии, столкнулся с чем-то абсолютно иррациональным. И он сдался. Его тело обмякло. Я видел, как его кулаки, до этого сжатые, бессильно разжались. Как его руки безвольно повисли вдоль тела. Я даже заметил, как под его спортивными штанами, в районе паха, обозначилось легкое, предательское напряжение. Его тело отреагировало раньше, чем мозг успел обработать унижение. Весь автобус замер. Я слышал, как кто-то сдавленно ахнул. Как Юкимура издал звук, похожий на скрип несмазанной двери. Как Хорикита, я был уверен, перестала дышать. Айри разорвала поцелуй так же внезапно, как и начала. Между их губами протянулась тонкая ниточка слюны. Она посмотрела на ошарашенное, растерянное лицо Судо, и на ее губах появилась тень той самой моей усмешки. Холодной, довольной, оценивающей. — Вот так-то лучше, — прошептала она, проведя большим пальцем по его распухшей от поцелуя губе. — Когда ты молчишь, ты почти… милый. Она отстранилась и, не удостоив больше никого взглядом, спокойно вернулась на свое место, прямо за моей спиной. Тишина в автобусе была плотной, тяжелой, почти физически осязаемой. Я наблюдал за лицами. Застывший шок на лице Хорикиты. Недоумение и сбитая с толку ярость у Акито. Полная растерянность у Юкимуры, который смотрел на обрывки своего блокнота, словно не мог понять, что они делают на полу. Но первыми очнулись не они. Первыми сломались самые примитивные механизмы. — Н-ни... хуя... себе... — донесся сдавленный, полный благоговейного ужаса шепот. Ямаучи. Он смотрел на Айри, которая теперь спокойно сидела на сидение позади меня и смотрела в окно, с таким выражением, с каким дикарь смотрит на сошедшее с небес божество. Ике, сидевший рядом с ним, толкнул его в бок. Его голос был таким же тихим, но в нем звенела неприкрытая, черная зависть. — Ты видел? Ты видел, как она его?.. Прямо... с языком... Бля, Судо, какого хера?! Судо вздрогнул, словно его ударили. Он медленно, как во сне, поднял руку и коснулся своих губ. Его взгляд был абсолютно потерянным. Он посмотрел на Ике, потом на Айри, потом снова на свои пальцы. Его мозг, привыкший к простым реакциям «бей или беги», столкнулся с системной ошибкой. — Я... — начал он, но голос его сорвался. Он сглотнул, пытаясь собраться с мыслями. — Я... она... что... что это, блядь, сейчас было?.. Он не был зол. Он не был напуган. Он был полностью и абсолютно сбит с толку. Его агрессия, весь его запал, вся его ярость — все это было стерто, как ненужный файл. На его месте осталась лишь зияющая пустота и один-единственный, неразрешимый для него вопрос. Ямаучи снова толкнул Ике. — Я тоже так хочу! Сакура-чан, а меня?.. — Заткнись, придурок! — прошипел на него Акито, наконец-то придя в себя. Результат достигнут. Прямая угроза нейтрализована. Внимание переключено. Побочный эффект — временный коллапс когнитивных функций у трех юнитов. Приемлемые потери. ПРИЧАЛ — УТРО [08:25] Автобус с финальным, натужным вздохом замер. Двери с шипением разъехались, впуская в салон соленый, влажный воздух и крики чаек. — Приехали, букашки, — проскрипел голос водителя из динамиков. — Проваливайте. Движения в салоне были вялыми, заторможенными, словно каждый все еще переваривал произошедшее. Группа начала собирать вещи и медленно, по одному, тянуться к выходу. Я остался на своем месте, наблюдая. Хорикита, собрав свои вещи, на мгновение замерла у выхода. Она не стала ничего говорить. Она просто бросила на меня последний, долгий, изучающий взгляд. В нем не было злости. Только холодный вопрос, на который она так и не получила ответа. Затем она вышла. Акито остановился у самых дверей. Он посмотрел на меня, и в его глазах читалась нерешительность. Он хотел что-то спросить, что-то понять. Но, увидев мое полное безразличие, лишь едва заметно покачал головой и молча покинул автобус. Последним уходил Юкимура. Все еще не придя в себя, он на коленях собирал с грязного пола разорванные листы своего блокнота, бормоча себе под нос какие-то обрывки формул и, не поднимая головы, покинул автобус. Я подождал еще несколько секунд. Затем, без лишних движений, я взял свою стандартную, ничем не примечательную сумку и тоже шагнул наружу. Воздух ударил в лицо — плотный, соленый, пахнущий гниющими водорослями и дизельным топливом. Причал был старым, бетонные плиты потрескались, из щелей пробивалась жесткая, седая трава. Утренний туман все еще цеплялся за воду, делая горизонт невидимым. И посреди всего этого стояло оно. Не корабль. Не катер. Ржавое корыто, похожее на плавучий железный гроб. Оно медленно качалось на свинцовой воде, и его скрип был похож на стон умирающего. Тишину, плотную и тяжелую, разорвал смех. Это был не веселый смех. Глухой, короткий, злой. Судо. Он смотрел на ржавое корыто, и его лицо исказила гримаса презрительного недоверия. — Вы это серьезно? — он обвел взглядом ржавый корпус, покрытый потеками и вмятинами. — Они хотят, чтобы мы поплыли на этом? Да эта хуйня утонет еще до того, как мы отчалим. Ике, стоявший рядом с ним, издал звук, похожий на стон. — Бля-я-я... а где яхта? Я думал, будет что-то... как в кино... А это что за херня? Я в эту консервную банку не полезу, у меня морская болезнь начнется от одного ее вида! Хорикита проигнорировала их причитания. Она подошла к самому краю причала, ее взгляд был не испуганным, а оценивающим. Я видел, как она анализирует толщину швартовых канатов, угол трапа, тонкую струйку дыма, идущую из трубы. — Двигатель работает, — произнесла она тихо, скорее для себя, чем для кого-то еще. — Значит, оно на ходу. Коррозия сильная, но пробоин не видно. Главное — не эстетика, а функциональность. Акито подошел и встал рядом с ней, его руки были засунуты в карманы. — Он прав, — сказал Акито, кивая на Судо. — Выглядит хреново. Но... если оно держится на воде, значит, довезет. Вопрос в другом — что нас ждет на той стороне? Они не понимают. Этот корабль — не просто транспорт. Это — первый тест. Проверка на психологическую устойчивость. Школа намеренно показывает нам, что мы — не элита на каникулах. Мы — груз. Балласт. И они хотят посмотреть, кто сломается еще на берегу. Пока все смотрели на корабль, мой взгляд был сфокусирован на другом. На Хиёри Шиине из класса C. Она не смотрела на судно. Она стояла чуть поодаль, и ее взгляд, спокойный и сосредоточенный, был направлен на старый, заброшенный склад на причале. Она не испугана. Она не удивлена. Она... ищет. Ищет что-то или кого-то. Возможно, точку для связи? Или условный знак? Ее спокойствие в этой ситуации — самая большая аномалия. Она достала телефон, якобы чтобы посмотреть время, и сделала быстрый, почти незаметный снимок склада. Коенджи, который до этого с брезгливостью рассматривал потрескавшийся бетон причала, наконец соизволил подойти к трапу. Он не смотрел на ржавчину. Он смотрел на свое отражение в мутной, грязной воде. — Какое оскорбление, — произнес он с трагическим вздохом. — Заставлять такое совершенное создание, как я, ступать на палубу этого... плавучего недоразумения. Его ржавчина может испачкать мои безупречные сандалии. В этот момент к причалу, один за другим, начали подъезжать остальные три автобуса, выплевывая из своих недр новые порции растерянных и напуганных «букашек». Дверь их автобуса — синие повязки — распахнулась с силой. Первыми, как цепные псы, спущенные с поводка, вывалились Ишизаки и Альберт. Они не просто вышли. Они заняли позицию по обе стороны от выхода, сканируя причал быстрыми, хищными взглядами, словно защищая территорию от невидимого врага. Дешевый спектакль. Демонстрация силы для тех, у кого нет ничего, кроме силы. После них, не торопясь, появился Рюен. Он что-то лениво насвистывал, подбрасывая в руке свою неизменную серебряную монету, и с неприкрытым презрением посмотрел на ржавое корыто. Следом за ним медленно, с милой улыбкой, вышла Кушида. Окинув взглядом нашу группу, она на секунду замерла, словно оценивая, а затем, поймав мой взгляд, подмигнула и послала воздушный поцелуй. Представление продолжается. Он использует агрессию, она — сексуальность. Два самых примитивных, но эффективных инструмента влияния на толпу. Кушида, находясь рядом с ним, чувствует себя в безопасности, и ее истинная, провокационная натура прорывается наружу. Она не его инструмент. Она — такой же хищник, который нашел себе временного союзника. Опасный, неконтролируемый элемент. Дверь их автобуса — красные повязки — открылась плавно, почти бесшумно. Первой вышла Ичиносе. Она не стала спускаться, а обернулась к своей группе, одаривая их своей ободряющей, почти материнской улыбкой. Она начала помогать остальным, подавая руку девушкам, подбадривая парней тихим, уверенным словом. Последней из автобуса вышла Каруизава. Ее испуганный взгляд окинул толпу, ржавый корабль, свинцовое небо. Она обняла себя руками, словно пытаясь защититься от холода, которого не было. Интересная тактика. Ичиносе строит свою власть не на страхе, а на эмпатии и чувстве единства. Она — заботливая мать для своих потерянных птенцов. Это создает сильную эмоциональную связь внутри группы. Но это же и их главная уязвимость. Один удар по ней, по лидеру, — и вся эта хрупкая конструкция из доверия и взаимопомощи рассыплется в прах. А Каруизава... сломанный инструмент, который оставили без присмотра. Его нужно будет подобрать. Позже. Их автобус — желтые повязки — стоял молча. Дверь открылась, и сначала вышел Хашимото. Он тут же раскрыл большой черный зонт, хотя дождя не было. Затем, опираясь на руку Камуро, которая вышла следом, медленно, с королевским достоинством, на ступеньках показалась Сакаянаги. Она не смотрела ни на кого. Ее взгляд, скрытый за темными очками, был устремлен куда-то вдаль, поверх наших голов. Последним из автобуса вышел Хирата. В его глазах застыла застарелая, выцветшая печаль. Самая опасная. Она превращает свою физическую слабость в символ власти. Ей не нужно идти самой — ее ведут. Ей не нужно говорить — за нее говорят действия ее свиты. Ее сила — не в ней, а в абсолютном контроле над умами тех, кто ее окружает. Это уже не лидерство. Это — культ. Я посмотрел на свои цифровые часы. 8:32. Оставалось чуть меньше тридцати минут до отправления. Достаточно. Пока три фракции изучали друг друга, создавая вокруг себя поля напряжения, я увидел окно возможностей. Моя правая рука, до этого спокойно лежавшая в кармане, сделала короткий, почти незаметный жест. Затем, без лишней суеты, я отделился от нашей разрозненной группы. Никто не обратил на меня внимания. Все взгляды были прикованы к лидерам. К Рюену, Сакаянаги, Ичиносе. Идеально. Я медленно, не меняя темпа, направился в сторону старого, заброшенного склада, у входа в который, якобы изучая трещины в стене, замерла Хиёри Шиина. Я двигался бесшумно, используя гул автобусов и общую суматоху как звуковое прикрытие. Мои шаги были выверены, я ступал на целые участки бетона, избегая гравия, который мог бы выдать мое приближение. Она не заметила меня, пока я не оказался почти за ее спиной. — Вы кого-то ждете, Шиина-сан? Она вздрогнула, но не от неожиданности. Это была рефлекторная реакция мышц, сбросивших излишнее напряжение. Она медленно, очень плавно обернулась. На ее лице не было удивления. Только спокойное, изучающее любопытство. — Аянокоджи-кун, — она слегка склонила голову набок. — Я думала, вы заняты наблюдением за лидерами. Разве это не более интересное зрелище, чем старый склад? — Вас что-то беспокоит, Шиина-сан? Она на мгновение замолчала, словно взвешивая мой вопрос на невидимых весах. Затем на ее губах появилась едва заметная, загадочная улыбка. — «Беспокойство» — слишком сильное слово, Аянокоджи-кун. Я бы назвала это... несоответствием. Она сделала шаг в сторону, открывая мне вид на стену склада. — Посмотрите сами. Вы ведь тоже это видите, не так ли? Эту маленькую деталь, которая здесь совершенно неуместна. Я засунул руки в карманы, мой взгляд оставался сфокусированным на ней. — Интереснее не сама деталь, Шиина-сан. Интереснее то, что из всех присутствующих здесь, заметили ее только вы. Я сделал короткую паузу, медленно перевел взгляд на стену, а затем обратно на нее. — Опишите, что вы видите. И что, по-вашему, это значит. Она не отвела взгляд. На ее губах снова появилась та самая загадочная усмешка. Она кивнула в сторону склада. — Стена старая. Вся в пыли, в грязи, в потеках ржавчины... верно? Она сделала паузу, давая мне подтвердить очевидное. — А теперь посмотрите на замок. Чуть ниже. На саму дверь. Видите? Я проследил за ее взглядом. И увидел. Маленький, едва заметный полукруг на грязном дереве, прямо под замочной скважиной. Она продолжила, ее голос стал тише, почти заговорщицким: — Ни пылинки. Ни паутины. Кто-то был здесь. И совсем недавно. Он не взламывал замок... он его открывал. Ключом. И был очень... аккуратен. Она снова посмотрела на меня. — Слишком аккуратен для случайного гостя, не находите? Я уже собирался ответить, принять ее вызов, когда… БУМ. Глухой, тяжелый удар изнутри склада. Словно на пол уронили что-то тяжелое. А сразу за ним — короткий, скрежещущий звук металла по бетону. Я инстинктивно замер, все мое тело превратилось в один напряженный сенсор. Мой взгляд метнулся к Шиине. Ее реакция была почти такой же быстрой, как моя. Ее плечи на мгновение напряглись, а зрачки, до этого спокойно-изучающие, резко расширились. Ее маска спокойствия треснула, но не разбилась. Она просто замерла, как и я, прислушиваясь к тишине, которая последовала за шумом. Не случайность. Слишком вовремя. Это — реакция на наше присутствие. Один человек. Возможно, два. Звук падения — тело? Мешок? Скрежет — оружие, которое пытаются поднять. Ловушка захлопнулась? Или наблюдатель просто выдал себя? Воздух за спиной изменился. Стал плотнее. Появилось постороннее присутствие. Поворачиваться не было нужды. Тело замерло само, инстинктивно. — Что здесь происходит? Голос был тихим, низким, но в этой оглушающей тишине он прозвучал как выстрел. Акито. Он стоял в нескольких метрах позади нас, засунув руки в карманы. Его спокойный, но тяжелый взгляд переходил с меня на Шиину, а затем на дверь склада. Он заметил. Из всей нашей группы, именно он оказался достаточно наблюдательным, чтобы увидеть, как мы отделились. И достаточно умным, чтобы не подходить с шумом. Я не ответил ему. Не повернул головы. Моя рука медленно поднялась и указала на темную, обшарпанную дверь склада. Палец замер в воздухе на секунду, обозначая источник угрозы. Затем кисть руки сделала короткий, резкий жест в сторону, призывая к обходному маневру. Не дожидаясь его реакции, я развернулся и, не издав ни единого звука, начал двигаться вдоль стены склада, уходя в тень. За моей спиной раздался почти беззвучный шорох. Шиина. А за ней — чуть более тяжелые, но все равно осторожные шаги Акито. Они поняли. Они последовали за мной. Мы двигались в полной тишине, прижимаясь к холодной, влажной стене склада. Задняя его часть была скрыта от причала, погруженная в глубокую тень. Здесь пахло гнилью и стоячей водой. Мусор, старые ящики, ржавые бочки — идеальное место, чтобы спрятать что угодно. Или кого угодно. Я остановился, прислушиваясь. Ничего. Мой взгляд скользил по земле, по основанию стены, ища любую аномалию. И я ее нашел. Это был люк. Старый, железный, утопленный в бетонный пол почти вровень с землей. На нем висел небольшой кодовый замок с четырьмя дисками. Ржавый, но все еще крепкий на вид. Акито, подошедший ко мне, нахмурился. — Заперто. Нужен лом или… — Не нужно, — прервал я его. Я медленно опустился на корточки перед замком, игнорируя удивленные взгляды Акито и Шиины. Я не смотрел на цифры. Они не имели значения. Я закрыл глаза. Внешний мир исчез. Шум автобусов, крики чаек, соленый ветер — все это отступило, превратилось в далекий, незначащий фон. Остался только я и этот примитивный механизм. Левая рука легла на дужку замка, создавая легкое, постоянное напряжение. Пальцы правой руки коснулись первого диска. Я начал медленно, очень медленно прокручивать его. Я не слушал щелчок. Я чувствовал. Каждый поворот отдавался в металле едва уловимой дрожью. Пусто. Пусто. Пусто. И вот… едва заметный микро-люфт. Вибрация, которую не услышать ухом, но которую можно поймать кончиками пальцев. Момент, когда штифт встает в паз. Первая цифра найдена. Пальцы перешли на второй диск. Снова медленное вращение. Концентрация. Напряжение в дужке не ослабевало. Мир сузился до этого маленького участка металла. Есть. Второй люфт. Третий диск. Четвертый. Абсолютная тишина. Абсолютная концентрация. Весь мой мир — это четыре крошечных штифта, которые нужно убедить встать в один ряд. Когда последняя цифра встала на место, напряжение в дужке замка исчезло. Щелк. Звук был тихим, почти вежливым. Я открыл глаза. Замок был открыт. Снятый замок ударился о бетон с глухим, тяжелым звоном. Я откинул его в сторону. Акито сделал шаг ближе, его взгляд был полон недоверия. — Что ты творишь, Аянокоджи? Откуда ты… Я поднял руку, призывая его к тишине. Мой взгляд метнулся сначала на Шиину, которая с нескрываемым любопытством заглядывала мне через плечо, а затем снова на Акито. Я понизил голос до заговорщицкого шепота. — Акито, ты ведь помнишь рассказы о группе «Гамма»? Тех, что были здесь до нас. Он нахмурился. — Смутно. Что-то вроде того. — Чабашира-сенсей как-то упоминала… про одного из них. Того, кого звали… «Призраком». Он был одержим… да, поиском. Кажется, какого-то дневника. Говорил, что в нем ключ ко всему этому. И вроде бы… она сказала, что его убежище было где-то здесь. Я намеренно сделал паузу, позволяя тишине сделать свое дело. Взгляд метнулся к Шиине. Ее глаза на мгновение расширились, а затем она сделала едва заметный шаг назад. Акито недоверчиво покачал головой. — Призрак? Дневник? Что за чушь, Аянокоджи? Это… — Звук, который мы слышали, — прервал я его, не давая скепсису пустить корни. — Возможно, это он. В этот момент Шиина отступила еще на шаг, ее лицо изобразило испуг. Слишком наигранный, чтобы быть настоящим. — Это… это слишком опасно. Я… я не хочу в этом участвовать. Простите. Она развернулась и почти бегом направилась обратно к толпе у причала, не оглядываясь. Акито проводил ее взглядом, а затем снова посмотрел на меня, его лицо стало еще более серьезным. — Она права. Это похоже на ловушку. Что происходит на самом деле? Я посмотрел на часы. 08:44. — Времени на объяснения нет. Я кивнул в сторону темного проема люка. — Я иду. Ты со мной или остаешься здесь сторожить? Не дожидаясь ответа, я повернулся к люку и, нащупав ногой первую скобу, начал спускаться во тьму. Скобы лестницы были холодными и влажными, покрытые скользкой ржавчиной. Тьма внизу была густой, почти физически осязаемой, и пахла сырой землей и плесенью. За моей спиной раздался металлический скрежет — Акито, не колеблясь, последовал за мной. Его решительность была предсказуема. Он не из тех, кто оставит товарища одного перед лицом неизвестности. Даже если он не доверяет этому товарищу. Последняя скоба осталась позади. Мои ботинки коснулись твердого бетонного пола. Полная темнота. Тишина, нарушаемая лишь нашим дыханием и далеким, приглушенным гулом с причала. Я снял с плеча свою ничем не примечательную сумку. Короткое шуршание ткани, щелчок молнии. Мои пальцы нащупали знакомый, ребристый корпус. Щелчок кнопки. Узкий, яркий луч света пронзил темноту, выхватив из небытия часть подвала. Подвал оказался не просто подвалом. Это был длинный, узкий бетонный коридор, уходящий вглубь под причал. С потолка монотонно капала вода, и этот звук был единственным, что нарушало тишину. Я вел луч фонаря перед собой, методично сканируя пространство — пол, стены, потолок. Акито шел за мной, я слышал его напряженное, сбитое дыхание. Он был на взводе. Коридор закончился небольшим помещением, скорее бетонной коробкой. И в центре этой коробки стоял стол. Простой, деревянный, покрытый слоем пыли. Мой луч света упал на него, и мы оба замерли. На столе лежала сумка. Стандартная школьная, но вся в грязи и царапинах. Рядом с ней — рация. Старая, с длинной антенной. А между ними — бурое, засохшее пятно. Кровь. Несколько капель, размазанных по столу, словно кто-то пытался их вытереть, но только размазал грязь. — Какого черта... — прошептал Акито, делая шаг назад. Я не ответил. Я подошел ближе. Луч фонаря медленно, сантиметр за сантиметром, обследовал стол. Сумка была пуста. Застежка-молния сломана. Рация была выключена, но антенна выдвинута на полную длину. Кровь была старой. Сцена борьбы? Или оказания первой помощи? Рация — для связи с кем-то на острове. Сумка — от одного из учеников. Возможно, из той самой группы «Гамма». Рука сама потянулась к рации. Холодный, тяжелый пластик лег в ладонь. Я уже анализировал ее вес, баланс, возможные способы применения, когда донесся звук. Сверху. Негромкий, но отчетливый скрип металла. Кто-то наступил на крышку люка. А затем — второй. Медленные, уверенные шаги. Акито замер, его тело напряглось, как сжатая пружина. Я видел, как его рука скользнула к поясу, нащупывая рукоять ножа. Я приложил палец к губам, призывая его к тишине. Затем, погасив фонарь на долю секунды и снова включив, я направил узкий луч не на лестницу, а в самый конец бетонного коридора, туда, где он упирался в глухую стену. И там, почти у самого пола, скрытая в тени, была она. Вентиляционная решетка. Старая, покрытая слоем ржавчины, но несколько болтов, державших ее, были свежее остальных. Кто-то пользовался этим лазом. И совсем недавно. Я повернулся к Акито. Его глаза в свете фонаря были полны вопросов. — Лезь, — прошептал я, мой голос был едва слышен. — Выбирайся тихо. И наблюдай. Мне нужно знать, кто сюда спустится. Он на мгновение замер, его мозг обрабатывал приказ. Это был не побег. Это был тактический маневр. Он коротко, решительно кивнул. Пока он бесшумно двигался к решетке, я сделал несколько шагов назад, вглубь бетонной коробки, где стоял стол. Я аккуратно положил рацию обратно на пыльную поверхность, рядом с пятном крови, создавая идеальную, нетронутую картину для нашего гостя. Я услышал тихий скрежет — Акито снимал решетку. Щелчок. Я нажал кнопку на фонаре. Подвал погрузился в абсолютную, первозданную тьму. Я не полез за Акито. Я сделал шаг в сторону, сливаясь с холодной, влажной стеной, становясь частью этой сырой, пахнущей плесенью темноты. Я не прятался. Я готовил засаду. Теперь оставалось только ждать, когда охотник спустится в логово, не зная, что добыча уже сидит у него за спиной со скальпелем в руке. Металлический скрежет лестницы. Кто-то спускался. Не таясь. Затем — шаги. Тяжелые, размеренные, уверенно идущие по бетонному коридору. Они приближались. Я замер в темноте, превратившись в слух. Каждый шаг отдавался гулким эхом в узком пространстве, позволяя точно определить дистанцию. Он был один. Шаги замерли у входа в нашу бетонную коробку. Наступила тишина. Секунда, другая. А затем... Щелчок. Яркий, широкий луч фонаря ударил по противоположной стене, на мгновение ослепляя. Затем луч медленно, методично пополз по помещению, сканируя пространство. Луч фонаря замер, сфокусировавшись на столе. Фигура незнакомца медленно двинулась вперед, входя в освещенный круг. Я видел только его спину и руку, держащую фонарь. Он не торопился. Сначала его луч внимательно обследовал грязную сумку. Раздался тихий шорох — он проверил ее, возможно, убедился, что она пуста. Затем свет переместился на рацию. Он наклонился. Свободная рука осторожно взяла рацию со стола. Я видел, как его пальцы изучают корпус, антенну, переключатели. В этот момент все его внимание было приковано к этому куску пластика. Идеально. Тень за его спиной сдвинулась. Два шага. Абсолютно бесшумных. Расстояние сократилось до нуля, пока он все еще рассматривал рацию в своих руках. В тот момент, когда его большой палец нащупал переключатель, мой мир сузился до одной-единственной задачи. Ни мыслей. Ни эмоций. Только чистая, отточенная механика. Моя левая рука легла ему на рот, ладонь плотно прижалась к лицу, глуша крик еще до того, как он успел родиться в его гортани. Я почувствовал, как под моей рукой дернулись его мышцы в паническом, рефлекторном порыве. Одновременно, в ту же долю секунды, моя правая рука обхватила его запястье, державшее рацию. Не просто схватила. Пальцы нашли точные точки давления. Резкий, выверенный поворот кисти против естественного изгиба сустава. Раздался не громкий хруст. А тихий, влажный, отвратительный щелчок. Так ломается куриная кость. Его тело пронзила судорога. Фонарь выпал из его руки и с грохотом ударился о бетонный пол. Луч света, ставший диким и неуправляемым, забегал по стенам, потолку, полу, вырывая из темноты безумные, дергающиеся картины. Я не дал ему упасть. Используя его шок и потерю равновесия, я сделал резкий толчок вперед. Я впечатал его лицом в холодную, влажную стену подвала. Рация с тихим стуком выпала из его ослабевших пальцев. Его тело обмякло, сотрясаясь от беззвучного, парализующего шока и боли. Он не мог ни кричать, ни сопротивляться. Я держал его заломленную руку, мое предплечье давило ему на шею, отрезая любой путь к отступлению. Я прижался к его уху. Мой шепот был почти беззвучным, предназначенным только для него. — Скажи Рюену... что призраки не любят, когда трогают их вещи. Я почувствовал, как он мелко дрожит. Он понял первую часть послания. Но этого было недостаточно. Мои пальцы на его сломанном запястье чуть сильнее сжались. Щелк. Еще один. Тише первого, но от этого еще более мерзкий. Его тело выгнулось дугой от новой, ослепительной волны боли. Сдавленный хрип вырвался из-под моей ладони. — А это... — продолжил я тем же спокойным, ледяным шепотом, — за любопытство. В следующий раз будет шея. Передай. Я отпустил его. Он, держась за изуродованную руку, в диком, животном ужасе посмотрел на меня. В его глазах больше не было ни наглости, ни агрессии. Только понимание. Спотыкаясь, он бросился обратно к лестнице и, не разбирая дороги, скрылся наверху. Щелчок. Мой фонарь снова ожил, его ровный, холодный луч разрезал дерганый свет упавшего фонаря и уперся в стену. Я медленно опустил его, освещая бетонный пол. Не торопясь, я подошел и поднял чужой фонарь. Дешевый пластик, простая модель. Я выключил его, и подвал снова погрузился в тишину и полумрак, освещаемый только моим лучом. Я посмотрел на часы. 08:57. Времени почти не осталось. Насилие — грубый инструмент, скальпель в руках мясника. Оно лишено изящества. Но иногда, чтобы донести мысль до примитивного разума, приходится говорить на его единственном доступном языке. Щепотка контролируемой боли — самый доходчивый аргумент из всех. Я вернулся к столу. Осторожно, двумя пальцами, я поднял рацию, которую обронил наш гость. Осмотрел ее еще раз и так же аккуратно положил обратно. Рядом с ней я разместил его фонарь. Идеальная композиция. Сообщение без слов. Я ничего не взял с собой. Развернувшись, я спокойно направился к лестнице и, не оглядываясь, начал медленно подниматься наверх. Я выбрался из люка, и соленый воздух ударил в лицо. Щелчок. Крышка люка встала на место, снова скрывая подвал от посторонних глаз. За спиной раздался тихий, напряженный шорох. Акито. Он вышел из-за угла склада, где прятался, и преградил мне путь. Он смотрел не на меня. Он смотрел на мои руки, словно ожидал увидеть на них кровь. Его лицо было бледным, а взгляд, обычно спокойный, был полон смятения. — Что... это было, Аянокоджи? — его голос был хриплым, он с трудом подбирал слова. — Тот парень... он... Я не отвел взгляда, позволяя ему утонуть в моем безразличии. — Он был из группы Рюена. Он шел за нами. Я объяснил ему, что здесь ему не рады. Акито сделал шаг вперед, его кулаки сжались. — Что именно ты ему объяснил, Аянокоджи? Там... там не было борьбы. Не было звука. Но он бежал так, словно увидел призрака. Я уже собирался ответить ему очередной полуправдой, когда за нашими спинами раздался звук приближающихся шагов. Быстрых, решительных. Мы оба обернулись. Хорикита. Ее взгляд был острым, как скальпель. Она не смотрела на Акито. Она не смотрела на меня. Ее взгляд был прикован к люку, а затем к моим рукам. Не тратя времени на вопросы, Хорикита сделала шаг вперед. Она вошла в пространство между мной и Акито, физически разрывая нашу линию взгляда. Ее лицо было холодным и непроницаемым, как лед, но я чувствовал, что истинная цель ее слов — не он. Я. — Акито-кун, — ее голос был ровным, без единой эмоциональной ноты. — Споры потом. Наша группа разбрелась по причалу. Твоя задача — собрать всех и проследить, чтобы каждый был у трапа. Немедленно. Это приказ лидера группы. Она не просила. Она использовала свой формальный авторитет как оружие, чтобы изолировать переменные и погасить конфликт. Акито, после секундного колебания, сжал зубы. Он бросил на меня последний, полный тяжелых подозрений взгляд, но подчинился. Молча развернулся и твердым шагом направился к толпе. И только когда он отошел на безопасное расстояние, Хорикита повернулась ко мне. Мы остались одни. Ее плечи едва заметно опустились. Она издала тихий, почти беззвучный вздох и на мгновение прикрыла глаза, словно борясь с подступившей головной болью. Это была не слабость. Это была усталость. Усталость от той ноши, которую она сама на себя взвалила. Моей ноши. — Что бы ты ни сделал там, внизу... — начала она тихо, и в ее голосе уже не было той командирской твердости, только выцветшая горечь. — …теперь это проблема не только твоя, но и всей группы. И моя. Наступила тишина. Я чувствовал на себе ее взгляд — острый, изучающий, отчаянно ищущий на моем лице ответ, который я никогда не дал бы ей словами. Она отвернулась, обнимая себя руками, словно от внезапного холода. Ее взгляд уперся в серую, свинцовую воду. — Я только что это продемонстрировала. Мой авторитет... он работает только на тех, кто готов подчиняться правилам. Как Акито-кун. Он подчинился не мне. Он подчинился приказу лидера. Она сделала паузу, и в этой паузе была вся горечь ее провала в автобусе. — Один Судо-кун, один его эмоциональный взрыв — и вся моя стратегия рассыпалась в прах. Я не смогла его ни убедить, ни остановить. Я оказалась... бесполезна. Она снова повернулась ко мне. Медленно. В ее глазах больше не было льда. Только пепел. Она сделала шаг ближе, снова вторгаясь в мое личное пространство. — Ты... в тот раз, во время... ты был прав. Я пыталась управлять ими с помощью логики. Но логика бесполезна, когда имеешь дело с... хаосом. Она подошла вплотную. Настолько, что я мог почувствовать тепло ее дыхания. Ее взгляд, полный отчаяния и последней надежды, впился в мой. Ее губы приблизились к моему уху. Я ощутил легкое, почти невесомое касание ее волос на своей щеке. — Так как им управлять, Аянокоджи-кун?... Если не логикой, то чем? Я не отступил. Мой взгляд на мгновение коснулся ее губ, а затем снова впился в ее глаза. — Страхом, Хорикита. И желанием. Это две стороны одной монеты. У каждого она есть. Нужно просто знать, на какую сторону давить. Наш напряженный, безмолвный диалог был прерван. Резкий, хриплый крик заставил Хорикиту вздрогнуть и отступить на шаг. Ее маска, на мгновение треснувшая, снова вернулась на место, скрывая пепел в ее глазах за привычным льдом. Я медленно повернул голову. Из-за угла склада появился мужчина. Старый, обветренный, с седой щетиной, которая кололась бы, как проволока. На нем был грязный, промасленный свитер, а в углу рта болталась потухшая, размокшая сигарета. Он сплюнул на бетонную плиту густую, желтую слюну. Его взгляд, полный скуки и раздражения, сначала сфокусировался на нас, задержавшись на люке, а затем скользнул в сторону причала, где толпились остальные. — На борт, живо! — прохрипел он в сторону основной массы учеников, его голос был похож на скрежет ржавого якоря. — У меня нет всего дня, чтобы на ваши сопли смотреть! Или хотите вплавь добираться? Хорикита проигнорировала его грубость. Она окинула меня последним, долгим, нечитаемым взглядом, затем, развернувшись, твердым шагом направилась в сторону основной группы учеников. Мужчина проводил ее взглядом, задержавшись на ее спине чуть дольше, чем того требовала простая вежливость. «Хорошая у вас... осанка в команде, — хрипит он, больше для себя, чем для меня. — Сразу видно — флагман. Таким шторм не страшен. Только якорь нужен потяжелее, а то унесет к чертям». Я не ответил капитану. Мой взгляд скользнул по его лицу, не выражая ничего, и я молча прошел мимо, не оглядываясь. Уже удаляясь, я поднял руку и сделал короткий, едва заметный жест в сторону темных, заросших кустов у основания склада. Прошла секунда, другая. Из тени, словно сотканная из самого воздуха, без единого звука появилась Айри. Она плавно, без суеты, догнала меня, и ее шаги подстроились под мои, создавая идеальный, бесшумный синхрон. — Киётака-кун... — ее голос был тихим, срывающимся шепотом. — Задача... выполнена. Я все сделала. Как ты хотел. — Твои действия были эффективны, — произнес я ровным, безразличным тоном, не сбавляя шага. — Шум был в нужный момент. Результат достигнут. На ее лице промелькнула тень экстатической радости от моей холодной, почти механической похвалы. — Я всегда буду стараться. Только для тебя. Я проигнорировал ее пыл. Мой взгляд был устремлен вперед, на ржавый борт корабля, на котором уже толпились ученики. — Твоя следующая задача, Айри. Я сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. — На острове. Ты будешь моими глазами. Наблюдай за нашей группой. Помогай нашему лидеру, но докладывай мне. Еще одна пауза. Я повернул голову и на долю секунды встретился с ней взглядом. — Мне нужна любая информация. Любое несоответствие. Любая слабость. Ты поняла? Ее ответ был мгновенным, выдохнутым с благоговением. — Да. — Хорошо. Теперь иди. Она послушно, без единого слова, отстала и растворилась в толпе, снова превратившись в ту тихую, незаметную девочку, которой ее все считали. А я продолжал идти вперед, к кораблю, который должен был унести нас в новый круг ада. Идеальное место для новых экспериментов.